Иван Иванович Манухин родился в городке Кашине Тверской губернии, 24 лет от роду закончил в Петербурге Военно-медицинскую академию, стал врачом. Еще в студенческие годы занимался иммунологией под руководством профессора С. Боткина, разработал свою методику лейкоцитотерапии, написал диссертацию «О лейкоцитолизе», которую академик Павлов высоко ценил. В 1910 году Манухин вместе с женой уехал в Париж и там, в Институте Пастера познакомился с Ильей Мечниковым. Это в Париже Иван Манухин пришел к мысли, что путем слабого рентгеновского облучения селезенки можно усилить иммунную защиту организма. Получив обнадеживающие результаты в результате проверки, Манухин лечит облучением от туберкулеза и собственную жену, и М. Горького, живя под одной крышей с писателем, который становится его другом, – на Капри, в Сорренто, в Неаполе. Манухины возвращаются в Петроград, где доктор берется за создание «Свободной ассоциации для развития и распространения положительных наук», в оргкомитет которой вошли виднейшие русские ученые. Чрезвычайная следственная комиссия Временного правительства предлагает И. Манухину быть врачом Трубецкого бастиона Петропавловской крепости, куда были заключены без разбора многие «бывшие». После захвата власти большевиками Политический Красный Крест уговорил Манухина не бросать работу в крепости, и Манухин использует свой пост как настоящий русский интеллигент и врач: он хлопочет о переводе своих подопечных в «Кресты», откуда было легче выйти на свободу, дает поручительства, необходимые для освобождения узников, хлопочет перед Горьким (за которым в то время ухаживал сам Ленин) об освобождении великих князей, министров, музыкантов… Удалось не так много, а все же уехали за границу живыми Е. Сухомлинова и А. Вырубова, великий князь Гавриил Константинович, супруга великого князя Михаила Александровича… Горький, побуждаемый Манухиным, добыл даже ленинскую резолюцию для освобождения из крепости всех великих князей, но пока Горький добрался с этой бумагой из Кремля до петроградского поезда, их поспешили всех убить (ах, накладочка, уж простите!). То, что Ленин ни тогда ни позже не проявлял гуманизма, ныне уже подтверждено документами. Но и Горькому эта гуманная деятельность могла наскучить. А вот что касается Манухина, то остались свидетельства его верности идее в дневнике З. Гиппиус, которая как раз тогда познакомилась с доктором Манухиным. Где ж, как не у этой могилы нам их зачитать:

[без даты] Любопытно: он и ученый, и, что называется – душа-человек. Есть в нем черты какие-то милые, детские. Очень живой, волнующийся, далеко не чужд общественно-политических событий, но какой он «большевик»? С Горьким его связывает нежная дружба, отсюда, я полагаю, и все контакты с большевистским горьковским окружением в данный момент. Фигура чрезвычайно интересная: длинный, как Дон-Кихот, худой, лысый, молодой. Поджарый. С широкими жестами истинно доброго человека. У него маленькая, молодая, спокойная (приятная) жена.

…1917, ноября 7. Манухин – человек удивительный. Всякий день ездит в крепость. Весь надрывается, чтобы помочь заключенным…

…1917, ноября 30. Пришел Манухин, весь потрясенный, весь смятенный: он покинул узников Трубецкого бастиона… Манухин удивительно хороший человек. И больно до жалости было глядеть, как он разрывается. Он понимает, что значит его уход оттуда для несчастных.

– Мы сегодня вместе плакали с Коноваловым. Но поймите – он все понял! – ведь это уже не тюрьма теперь, это застенок! Я их по морде должен все время бить! Если б остался… я бы стал кричать, что застенок… Все «враги народа». Кокошкин, совершенно больной, туберкулезный, его в сырую камеру посадили (ну, я ему сухую отвоевал)…

– А караул?

– …Теперь одни эти озверелые красногвардейцы. У заключенных очень серьезное настроение, новые более нервны, прежние сдержаннее, но они все готовятся к смерти. Коновалов передал мне духовное завещание, последнюю записку… Да ведь это ужас, ужас! – кричит бедный Ив. Иванович. – Ведь это конец, если бы я «к ним» на службу пошел!..

…мы по совести не могли сказать Манухину: все-таки идите для них. Ведь это же, если честный человек для добрых целей поступает в охранку.

…1917, декабря 4. Несчастный Ив. Ив. не спал всю ночь, утром бросился к Горькому, туда же вызвал мать Терещенко.

Горьковская жена, «знаменитая» Map. Фед. Андреева, которая «ax, искусство», и потому всячески дружит и болтает с Луначарским, – эта жена отправилась с Терещенкой… к Ленину. Чтобы ему вce «доложить».

Невкусно. Однако, по-видимому, ничего другого… не оставалось.

…1917, декабря 11. …Благодаря «Красному Кресту» – Ив. Ив. Манухин теперь снова может навещать заключенных… Прямо счастье, что Ив. Ив. опять ездит в крепость и хлопочет – уже в качестве доктора от Кр. Креста.

…А Горький… почти преступник. К нему сегодня пришла сестра этого несчастного Шингарева, а он ее выгнал. И сказал Ив. Ив-чу (с какими глазами?), что «вот если б Ленин был в этом положении, я бы помог, а Шингареву помогать не хочу».

…1918, января 9. Был Ив. Ив., этот удивительный, гениальный… Человек. Он, быть может, и гениальный ученый, но гениальностей всякого рода, и художников, и писателей, и ученых, и философов, и политиков мы знаем достаточно, немало их и видывали.

С совершенством же в «чисто-человечестве» я сталкиваюсь в первый раз. Этот человек – только человек настоящий, – которого от этой именно настоящести, подлинности и следует писать с большой буквы…

…1918, января 13. (Убиты уже Шингарев и Кокошкин – Б. Н.). Луначарский, желая подешевле заплатить Ив. Ив-чу за летнее гостеприимство, обещал выпустить Зилотти, но не домой, а безысходно, на его, Ив. Ив-ча, квартиру....

…1918, января 22. Сегодня Ив. Ив. пришел к нам хромой и расшибленный. Оказывается, выходя из «Комитета безопасности» (о, ирония!), что на Фонтанке, в 3 часа дня (и день светлый), он увидел женщину, которую тут же грабили трое в серых шинелях. Не раздумывая, действуя, как настоящий человек, он бросился защищать рыдавшую женщину, что-то крича, схватил серый рукав… Один из орангутангов изо всей силы хлестнул Ив. Ив., так что он упал на решетку канала, а в Фонтанку полетели его пенсне и шапка. Однако в ту же минуту обезьяны кинулись наутек, забыв про свои револьверы… Да, наполовину «заячья падаль», наполовину орангутангье.

…1918, января 29. Выпустили (опять тишком и за деньги) Третьякова и Коновалова. Один от неожиданности заплакал, другой упал в обморок…

…1918, февраля 20. Бедный Ив. Ив. уходил себя, мучась с заключенными. Нынче ночью у него был сильный сердечный припадок. Теперь сидит, как худая, печальная птица.

Но уже «мечтает» ехать вызволять двух последних: Рутенберга и Пальчинского…

…1918, февраля 23. …Ив. Ив., как на базаре, торговался в главной следственной комиссии за Рутенберга и Пальчинского. Уступали по рублишкам. «Нам деньги нужны»…

…1918, сентября 1. Нет ни одной буквально семьи, где бы не было схваченных, увезенных, совсем пропавших… В Москве расстреляли всех царских министров, которых отвоевал и не успел отвоевать Ив. Ив…

…1918, октября 22. Ив. Ив. бывает у Горького только ради заключенных. И все неудачно. Ибо Горький, вступив в теснейшую связь с Лениным и Зиновьевым, – «остервенел», по выражению Ив. Ив. Разговаривает с тем же Ив. Ив-чем уже так: «Что Вам угодно?» и “Прошу меня больше не беспокоить”».

Жить в Петрограде становилось Манухину все страшнее, работать все труднее. В конце 1919 года бежали за границу близкие друзья Манухиных – З. Гиппиус и Д. Мережковский. Манухины стали готовиться к отъезду, и Горький помог им достать визы…

17 апреля 1921 года И. А. Бунин записал в свой парижский дневник: «Вчера приехал Манухин… Говорит, что отношение к советской власти резко ухудшилось со стороны всех в России… убежден, что нынешним летом все кончится. Но настроение там у всех еще более подавленное, мало осталось надежд на иностр. или белую помощь…».

Началась эмигрантская жизнь. Вначале Манухин занимался общественной работой, писал статьи во французские журналы, часто ходил в гости к знакомым, а к Гиппиус и Мережковскому – регулярно. Потом о нем было слышно все меньше и меньше. В комментариях к дневнику Чуковского даже сказано, что он умер в 1930 году. Но в 1932 году Горький писал К. Федину: «Манухина я потерял из вида. Знаю, что он все еще в Париже, но в Институте Пастера – не работает… Манухина – жаль, человек – талантливый, и лечение его давало отличные результаты. Если б не он, я уже 19 лет имел бы чин покойника, а благодаря ему состою в живых».

Манухин был жив, он прожил еще четверть века в Париже, лечил русских и французов…