– Черт, нет, – сказала Гатор. – Учитывая, как он тут выключился, не думаю, что ему хватит духу притащить сюда свою дохлую задницу снова. – Она закончила протирать иглу и положила ее на поднос. – Особенно после моей проповеди. Не говоря уже о татуировке.

– Не думаю, что он вообще ее заметил, – мрачно откликнулась Роза.

– Ну, она, по крайней мере, безобидна, – сказала Гатор. – Ни в какое сравнение не идет с тем, что он вытащил из твоего почтового ящика, это уж точно, – она бросила на Розу скептический взгляд. – Неужели ты никогда не просматриваешь и не удаляешь старую почту?

– Последнее время было не до того, – сказала Роза. – Кроме того, я ее настроила так, чтобы письма автоматически сохранялись в офлайновой папке. Вряд ли он додумался туда заглянуть.

Сэм поднялась от ноутбука Гатор.

– Итак, он нигде не всплывал. Ни с данными, ни без.

– Он и не сумел бы. Джоунз ведь не хакер, – сказала Гатор. Подойдя к Сэм, она вызвала на экран веточку плюща. – Я его пометила этим рисунком. Могу разослать копию всем членам клуба «Татуировка месяца», куда входит практически вся конгрегация Святого Диза, но мне казалось, что вы хотели его обнаружить прежде других. Он не хакер, но разбирается что почем и знает, что может получить неплохие деньги за то, что урвал у тебя.

– Если он не на Мимозе, то я просто ума не приложу, где его искать, – с отчаянием сказала Сэм.

Гатор нахмурилась.

– Ну, я не утверждаю, что его нет на Мимозе. Только сказала, что его тут, у меня в палатке, не было. Вполне возможно, что он где-то здесь неподалеку укрывается. Может, вы даже мимо него проходили, да не заметили.

– Великолепно, – сказала Роза. – Какие еще будут гениальные идеи?

– Сколько угодно, – великодушно пообещала Гатор. – К примеру, узнайте, когда и где состоится очередной набег. Готова ручаться, что Джоунз будет в центре событий и попытается сбыть свою добычу кому-нибудь из хакеров.

– Почему ты так уверена в этом? – спросила Сэм.

– До знакомства с Кили Джоунз в набегах пропадал безвылазно. Постоянно там болтался, рассчитывая, что его заловят вместе с какой-нибудь знаменитостью, чтобы таким образом и его изображение попало в инфолайн. Или надеясь вместе со знаменитостью избежать поимки, а потом надраться у нее в доме.

– Нам туда ехать рискованно, – с сомнением в голосе сказала Сэм, – ведь наши имена в «горячей десятке». Если нас заметут во время набега, мы можем исчезнуть, как Кили.

– Вовремя смойтесь, – сказала Гатор.

– Спасибо за совет, – раздраженно бросила Роза.

Гатор улыбнулась и склонилась над своим ноутбуком.

– Могу снабдить вас документами, которые выдержат проверку, даже если вас заметут, и вы проскочите любой суд не хуже арбузных семечек. В данных обстоятельствах это большее, на что я способна. Диз попросил меня дождаться здесь Феца.

– Святой Дисмас? – спросила Сэм.

– Известный некоторым как мой личный врач, – ответила Гатор.

– Ты с ним говорила?

Из принтера одна за другой вылезли две полоски бумаги. Гатор передала их девушкам.

– Он присылает мне узоры для татуировок.

Сэм хотелось подробнее расспросить Гатор об этом, но Роза уже тянула ее из палатки.

– Пойдем, нам надо разузнать про следующий набег. Если повезет, выловим Джоунза еще до того, как он туда отправится.

– Я бы на вашем месте не ехала туда вместе с остальными, – сказала Гатор. – Просто выясните, где все будет происходить, и езжайте сами.

– Погоди, – Сэм остановилась у входа в палатку. – А как же ты? Ведь и твое имя в «горячей десятке».

Гатор широко улыбнулась.

– О, меня они уже обнаружили. В морге Санта-Моники. Мой личный врач установил факт моей смерти и выписал свидетельство пару часов назад. Не одному же Джоунзу умирать.

* * *

Существо было восьми футов ростом и напоминало одновременно самурая – а точнее, то, как обычно самурай изображался в видео, – привидение-вуду и какую-то фантастическую машину, и выполнено было в высоком разрешении. Оно двигалось по небольшому кругу в центре комнаты, выписывая движения сложного стилизованного танца, странным образом напомнив Гейбу семафор. Он, раскрыв рот, следил за существом, а сам сидел на полу, скрестив ноги и прислонившись к дивану; на колене у него стоял стакан с каким-то напитком. Он находился в чьей-то гостиной – огромной, бесконечной гостиной, среди пестрого сборища людей, которые ели, пили, входили и выходили, глядели на множество экранов, занимавших все стены, осторожно обходя это странное существо в центре комнаты.

Его сюда привела Джина, после того как пригласила прогуляться с ней по завершении буйной сцены с падением на платформе. Нет, не пригласила, а дозволила. Джина никого не просила.

Он отхлебнул еще глоток напитка – казалось, он пьет его уже несколько дней. На вкус это напоминало какой-то травяной настой с добавлением специй, но определенно пьянило. Бокал дала ему Джина. И, кажется, велела выпить, даже не спрашивая, хочется ли ему. А вот теперь он не помнил, как оказался в этой огромной, бесконечной гостиной.

Его поле зрения пересек тип в безумном плаще. Теперь Гейба неудержимо притягивали бесконечно переменчивые узоры на ткани плаща. Будь он в состоянии, то поднялся бы, подошел к этому человеку и поблагодарил за то, что он облачился в столь непостижимо чудесную вещь.

Раздумывая, не осуществить ли свое намерение, он краем глаза заметил какое-то движение. Обернулся посмотреть, но никого не увидел. Странно: он мог бы поклясться, что вернулось то самое искажение, странное темное пятно, которое следовало за ним в «Охотниках за головами».

Эта мысль формировалась медленно, но постепенно выплывала на поверхность его вязкого сознания. Нет, тут не может быть никакого искажения, потому что он сейчас не в симуляции. Хотя чувствовал себя точь-в-точь как в ней. И голоса Марли с Каритой звучали у него в голове так же ясно, как из динамиков шлема. Слов он не мог разобрать, но это было не столь уж и важно. Программа будет развиваться дальше, а Марли с Каритой о нем позаботятся. В конце концов, у Кариты была камера, и она могла точно определить, реальность перед ним или голограмма.

– Да, голограмма, – сказал чей-то голос поблизости. – На те деньги, которые Вальжан тратит на голограммы, можно было бы содержать целый новый канал инфолайна. По крайней мере, часть дня.

Существо в центре комнаты вдруг вытянулось и превратилось в столб пламени.

– Ложись! – крикнул Гейб и закрыл голову руками, ожидая взрыва и волны жара. Когда ничего не произошло, он опустил руки и огляделся вокруг. Несколько человек глядели на него с удивлением. Столб огня по-прежнему пламенел в центре комнаты.

Кто-то легко постучал его по голове.

– Думаю, это ваше. – Обернувшись, он увидел, что какая-то женщина протягивает ему пустой бокал. На шелковистом лифе ее платья растекалась мокрая клякса. У женщины на лице отражалась смесь веселья и досады, совсем как у Марли. – Знаешь, если не уверен, что можешь справиться с «Лотосом», лучше к нему не притрагиваться.

– Снято, – сказал новый женский голос. Повернувшись в другую сторону, Гейб увидел девушку небольшого роста с камерой в руке. Не Кариту. Конечно, ее и не должно здесь быть, подумал он, совсем запутавшись. – Это будет очень эффектно, – продолжала та. – Мы специально плеснем еще, вот так, веером. Будет выглядеть, словно он бросает в вас алмазы. Публика просто завизжит от восторга. – Она посмотрела сверху вниз на Гейба. – Не помню, чтобы вы нам подписывали разрешение на видео-права. Не забудьте подписать перед уходом, или мне придется выдумывать какую-нибудь замену.

– Так это видео? – спросил Гейб, окончательно запутавшись.

– За это мне тут и платят.

Женщина продолжала что-то говорить, но он перестал обращать на нее внимание, с трудом поднялся на ноги и обвел взглядом комнату. Если это видео, то Марли с Каритой должны быть где-то поблизости. Он их отыщет, и они вместе пойдут выслеживать охотников за головами.

Он двинулся дальше, озираясь. Лица подплывали к нему ближе, а потом отплывали, покачиваясь, будто раскрашенные воздушные шарики на волнах.

– …посылаю своему агенту фрагменты этих съемок, – бубнил чей-то голос поблизости, – а он все твердит, чтобы я держался подальше от живого видео на таких вечеринках. Не понимаю, почему. Лично я считаю, если камера тебя любит – то любит, никуда от этого не денешься. Меня она любит, поэтому я заслуживаю самых лучших ролей.

Ответа Гейб не услышал, а может, его и не последовало. Тем временем он очутился перед стеной, заполненной множеством экранов, причем все они демонстрировали совершенно различные последовательности образов. Взгляд его заметался между ними, стремясь уловить суть происходящего, накатила волна дурноты.

Тут чья-то рука крепко ухватила его за локоть.

– Вот эта картинка представляет интерес, если вы знаток техно-фантазийного порно. – Теплые пальцы повернули его голову чуть вниз и влево. Перед глазами возникла странная машина золотистого цвета, из ее центра на гибких кронштейнах поднимались два блестящих конуса. Вершина одного конуса двигалась вправо-влево между светящимися знаками, нанесенными на бесконечную ленту из прозрачного материала, поступающую из невидимого источника; вершина второго была погружена в голову женщины, неподвижно сидящей в кресле рядом с машиной.

– Охотники за головами, – прошептал Гейб.

– Почти угадали, но настоящее название – «Потребность знать», – произнес тот же голос ему прямо в ухо. – Истинный приговор современной системе распыления информации. Вам дозволяется знать только то, что вам необходимо знать по мнению царей мира информации. Они называют это «маркетинговыми исследованиями», «эффективным использованием ресурсов» и «борьбой с непроизводительными расходами», но это все та же старая тактика, которую они с успехом применяют уже не первое столетие: получше запутать – пусть их плутают в темноте. Нужно быть этаким сверх-разносторонним человеком ренессансного типа, чтобы понять, что на самом деле происходит. Вы не согласны?

Гейб не мог отвести глаз от образа на экране. Кошмар почище того, что они видели в палате.

– В какой палате?

Значит, он говорит вслух, причем уже не первый раз за сегодняшний вечер.

– Где они просверливают людям головы и качают из них нейротрансмиттеры.

После некоторого молчания голос ответил:

– Должно быть, вы действительно смотрели много техно-фантазийного порно. Мне сразу это стало ясно, с первого взгляда.

Он повернулся, чтобы посмотреть на обладателя голоса. Лица было не разглядеть за преградой из струящихся наподобие вуалей узоров, но это точно не были ни Карита, ни Марли.

– Простите, – сказал он. – Мне надо найти кое-кого.

Дом горел. Нет, это он сам горел. Нет, он стоял в столбе огня. Совершенно о нем позабыл. В замешательстве Гейб попытался выйти из него, но тот двигался вместе с ним, словно завладев его существом. Поглощен огненным столбом; да, программа сегодня определенно глючит. Он попытался разглядеть что-либо за языками пламени. Группка людей, собравшихся возле еще одной машины, аплодировала ему. Гейб отвернулся от них и двинулся мелкими шажками по кругу, стараясь понять, где находится. Вот стена с экранами, наверное, он пришел с той стороны, – нет, вот другая такая же стена, тогда, наверное, оттуда. Люди все еще аплодировали. Вдруг языки пламени разошлись, и он остался стоять за пределами огненного столба. Женщина в расстегнутом пальто типа шинели с бахромой на плечах что-то переключила в машине и потом укоризненно покачала головой.

– Парень, если будешь просто бродить тут, пошатываясь, и не изобразишь ничего поинтереснее, я не смогу использовать тебя.

– Простите, – сказал он. – Мне надо найти кое-кого.

Группа людей исчезла из его поля зрения, а взгляд двинулся вперед, за угол, по длинному коридору. Длинному? Нет, это просто искажение из-за спецэффектов. Из дверного проема выглянула птичья голова робота и несколько секунд разглядывала его, затем из-за нее показалось человеческое лицо и быстро дернулось влево – мол, проходи. Камера, понял он, еще одна камера. Значит, это одно из тех видео вроде «Большого званого вечера», которые выпускает развлекательный канал, подумал он: симулированные вечеринки, частные клубы и бары. Или передача типа «Момент отпуска». Тут он осознал, что все вокруг погружено в музыку, неистовый, бешеный ритм, который побуждал его забыть обо всем и расслабиться, расслабиться до конца.

На самом верху винтовой лестницы он вдруг заметил копну волос цвета темного меда.

– Марли? – спросил он. И принялся проталкиваться меж теплых тел, оттирая их к перилам. Его преследовал словесный град, и, хотя слова отскакивали, площадки следующего этажа он все же достиг, порядком устав.

Еще один коридор; Гейб двинулся по нему, открывая каждую дверь. Некоторые комнаты полны народа, другие – почти пусты, но Марли нигде не было. И вот, наконец, осталась одна комната. Последняя. Дверь полуоткрыта, но он отчего-то замешкался перед ней, хотел было постучать, а потом просто толкнул дверь ногой.

На него обрушилась музыка, волны самых разнообразных звуков. Гейб уперся обеими руками в дверной проем, чтобы не упасть. Через некоторое время в глазах у него прояснилось, и он увидел, что кровать в комнате стоит на боку у стены. Видимо, чтобы освободить место для музыкантов. И для мужчины, который стоял на коленях посреди комнаты у маленького костерка, стараясь изящными движениями тонких пальцев распалить его сильнее.

Чуть в отдалении, спиной к нему, опершись на локоть, лежала Карита и глядела на огонь. Испустив вздох облегчения, Гейб опустился на пол рядом с ней.

– Я знал, что найду тебя, – сказал он, прислонившись к стене головой и закрыв глаза.

– Черт, что с тобой случилось? – За накатывающими волнами музыки ее голос звучал странно, как-то грубее.

– Когда? – спросил он. Ему хотелось посмотреть на нее, обнять, но голова вдруг страшно отяжелела, веки стало невозможно разлепить. Сейчас, сейчас он их откроет, ведь какой смысл смотреть видео с закрытыми глазами?

– Ладно, проехали. Ты что, доливал? Сколько порций ты выпил?

Ему удалось чуть разлепить веки. Голос Кариты звучал очень необычно, как будто кто-то вмешивался в программу. Хакер. Тот самый хакер, заявлявший, что он на его стороне, на самом деле сотворил что-то с его программой. Гейб попытался приподнять голову. Мужчина в центре комнаты жег какой-то музыкальный инструмент, понял он, электрическую гитару прошлого века, поливал ее чем-то, потом подносил спичку. А кто-то еще спрашивал, достаточно ли у него опыта.

– Вопрос не в этом, – сказал Гейб. – Вопрос в том, кто действительно на твоей стороне. Любой может так заявить, но… но… – Мысль неожиданно иссякла, будто кто-то открыл затычку, и она вытекла, как вода из трубы.

– «В чем не находишь кайфа, в том нет смысла»[22], верно? Это ты хотел сказать?

Он повернулся к ней и ощупью взял за запястье.

– Я хотел сказать, что нас обнаружили. Поэтому надо уходить. Где Марли?

– Обнаружили? Обнаружили что-то тайное, связанное с тобой?

Раздался резкий хрипловатый смех, так непохожий на смех Кариты, и в то же время отчего-то не противоречащий ее образу. Через путаницу мыслей и видений что-то пыталось достучаться до его сознания – может, напоминание календаря, подающего почти неслышные сигналы? Но никаких сообщений перед ним не появилось.

– Это был Мэнни, – наконец выдавил он из себя. – Это он обнаружил. Правда, не совсем законным образом, и я не знаю, что он собирается предпринять.

– Мэнни? Ты имеешь в виду Риверу? – Снова раскат смеха. – У этого типа вообще все не совсем законно. Я бы могла многое тебе о нем порассказать.

– Ты? – спросил Гейб, совершенно растерявшись.

– Если захочу, что мне помешает?

Мужчина по-прежнему жег свою гитару. Или жег заново. По его фигуре пробежала рябь, и Гейб понял, что видит перед собой голографическую запись, причем очень старую.

– Сейчас все равно не время для рассказов, – сказал он, помолчав. – Я прикрылся, как смог. Теперь он найдет только рекламу, ничего больше, но нам придется довольно надолго расстаться.

Он снова замолк, сплетя свои пальцы с ее. Как все реалистично – можно было ощутить, что ее ладонь вспотела, даже почувствовать фактуру пальцев, тепло кожи. Гейб попытался вспомнить, когда выпустили такие новые виртукостюмы с усовершенствованными сенсорами. Раньше ощущения никогда не были столь живыми – только достаточно достоверными, а сознание дополняло их недостающими штрихами, руководствуясь визуальными образами. Обычно так и происходило, если ты отдавался на волю воображения. Собственно, без этого по-настоящему хорошего видео не получалось, даже рекламы…

Еще через некоторое время он понял, что снова говорит вслух, не осознавая этого. И уставился на языки пламени, лизавшие гитару.

– Я дала тебе две порции «Страны лотоса», напитка с небольшим галлюциногенным эффектом, просто чтобы ты перестал выглядеть таким зажатым и напряженным. Не знаю, сколько еще в тебя влили там, внизу, но, похоже, сильнее ты в жизни не накачивался.

Нахмурившись, он повернулся к девушке и вздрогнул. Это была не Карита.

– Ты хоть помнишь, что с тобой происходило с того момента, как ты сюда зашел? – спросила его Джина. Немного подождала, потом ответила сама. – Не думаю.

«Внимание, – раздался голос Марли у него в голове. – Это не симуляция».

– Поздновато предупреждать меня об этом, – пробормотал он.

– Поздновато? – Джина безрадостно рассмеялась. – Да позднее, верно, и не бывает. – Глаза ее зияли двумя черными провалами, и Гейб понял, что Джина приняла еще большую дозу, чем он. – Теперь стало намного проще работать со звуком и видеорядом, поэтому теперь очень мало чего осталось реального. Мы изобрели более быстрый и верный способ реально получать нереальный опыт. Не понимаешь, о чем я говорю, да?

– Я даже не понимаю, о чем сам говорю, – честно признался он.

– Ладно, главное не опускаться ниже из той тупосферы, куда мы залетели. – В дверь просунулась видеокамера, медленно обвела всю комнату, снимая общий план, и снова исчезла. – Вот, видишь, – продолжила Джина. – У Вальжана договоренность – не со мной, – что все его вечеринки записываются и потом транслируются. Тут даже в туалет нельзя сходить, укрывшись от долбаных зрителей. И потом все это распространяется на чипах «Богатые и известные». Публика где-нибудь в Канзасе покупает их, вставляет в свои консоли с плоскими мониторами или видеошлемами – если такая штука у них в Канзасе водится, – и оказываются в самой гуще вечеринок, на которые в действительности у них нет ни малейшего шанса попасть. А знаешь, откуда ноги растут? Откуда взялась такая идея?

Гейб покачал головой. Что бы это ни было, отчего его так вело, теперь выдыхалось из организма, между пиками отмечались теперь явные провалы. Желудок словно жгло каленым железом.

– Когда-то существовали такие телешоу с танцующими ребятами, еще в древности, когда экраны были только необъемные и вообще даже черно-белые, когда на телевидении работало всего две-три компании на двух-трех каналах, которые можно было поймать в любом городе. Звучал какой-нибудь новый хит, ребята танцевали, а солист или группа делали вид, что исполняют эту песню, шевеля губами. Перед камерами было не больше сотни людей, но зато миллионы по всей стране танцевали вместе с ними, воображая, что они тоже находятся там.

– Угу, – вежливо согласился Гейб. Он попробовал представить себе картину, о которой она рассказывала, но смысла пока не улавливал.

– Позже музыка начала за что-то бороться, – продолжила она рассказ немного более спокойным тоном. – Идеи проникали в музыку, а музыка воплощала собою идеи. При выпуске новых альбомов исполнители заявляли: «Мой альбом направлен против того-то», – или: «Мой альбом – в поддержку того-то». Потом кому-то из исполнителей даже пришла светлая мысль на свои сверхприбыли кормить голодных. Ты, может, этого уже и не помнишь. Сейчас никто больше так не делает. Теперь они снимают голодных на видео и называют это то ли «нищее порно», то ли «трущобное порно», точно не помню. И вот, значит, у них выходили альбомы, которыми они боролись и за то, и за это, но в конечном итоге все они боролись друг против друга за место в старом добром хит-параде. Десятое место с особой отметкой, четвертое место… На самом деле все им было по барабану, совершенно по барабану. К примеру, говорили о некоем «мире во всем мире», а как устроен мир – даже себе не представляли, ни чуточки, витали себе где-то. Желали спасать этих проклятых китов, а сами даже не жили в реальном проклятом мире.

Она убрала дреды назад со своего высокого гладкого лба, таким резким и решительным движением запустив в них пятерню, что Гейб со страхом подумал: сейчас оторвет.

– Конечно, нельзя винить только их. Безумия вокруг всего этого хватало, даже еще до расстрела на стадионе во время концерта группы «Бегемот». Ты помнишь, или это было еще до тебя?

Гейб попытался вспомнить, но Джина уже махнула рукой.

– Неважно, возраст, собственно, тут ни при чем, это все забойно заснято на видео, нужно только настроиться на порно-канал катастроф. И увидишь, как похожий на Иисуса юнец в камуфляже одним движением руки лишает жизни тысячу ребятишек, и почувствуешь себя так, как будто ты был там. Хотя и прежде хватало психов с ружьями и ножами, у которых вместо мозгов плескалось дерьмо, как у того типа, застрелившего Леннона.

– Ленина? – озадаченно спросил Гейб.

– Собственно, с таким же успехом он мог застрелить собственный телевизор. Но, знаешь, все жалели певца. Помню, бабка рассказывала, что все жутко расстраивались, и даже через пятнадцать лет после смерти из его записей все еще делали фильмы, только отношение переменилось: вначале его хотели видеть, не желая верить в смерть, а потом уже неважно было, что с ним на самом деле произошло, главное, что можно было смотреть фильмы. Так сварганили симуляцию, долбаную симуляцию этого человека, даже начали устраивать симулированные интервью и получать симулированные ответы на симулированные вопросы, пока наследники не воспротивились и не запретили такую практику. – Она остановила на нем вопрошающий взгляд. – Ты понимаешь хоть единое слово из того, что я тебе говорю?

Гейб крепко задумался.

– Ну, насколько мне известно, права переходят в общий доступ через сто пятьдесят лет после смерти, если нет наследников. Но с наследниками временной предел уже другой, и требуется разрешение…

– Мне хочется, чтобы мы что-то значили в жизни, – сказала она. – Чтобы чертова музыка что-то значила, и люди тоже. Совершенно не желаю, чтобы рок-н-ролльное порно соседствовало с медицинским, военным, оружейным и кухонным порно – черт, со всем этим проклятым, долбаным видеопорно. – Она махнула рукой на голографическую проекцию; гитара снова горела. – Они позаботились зафиксировать его, чтобы продлить его жизнь. Им невдомек, что он и без того жил бы вечно, потому что песня рождалась в нем, шла от сердца, от настоящего чувства, поэтому и была истинной, настоящей. Мне хочется, чтобы музыка шла у людей изнутри, из самого их долбаного существа, чтобы она заставляла их чувствовать себя живыми, а не очередной группкой дергающихся дебилов на видео с высоким разрешением!

Она обхватила руками колени. Гейб коснулся ее плеча, желая предложить какую-то помощь и не имея ни малейшего представления, чем он может помочь.

– Вот почему я собираюсь сделать это, – сказала она после небольшой паузы.

– Что сделать? – спросил он.

– Перемену ради машин.

Он потер скулу в том месте, где она ударила его – теперь казалось, сотню лет назад.

Неожиданно она шлепнула его по ноге.

– И тут появляешься ты. – Она поднялась и протянула ему руку. – Пойдем. Прогуляемся чуток.

Он с опаской поглядел на протянутую руку.

– Не бойся, не буду тебя больше бить. То был несчастный случай, сколько еще раз повторять.

– Не в этом дело, – медленно проговорил он, не отрывая взгляда от ее руки. – А это… будет дальняя прогулка?

– Дальше ты никогда в жизни не забирался. – Схватив его за шиворот, она подняла его на ноги.

* * *

Из пронизанной цветными вспышками темноты выплыл знак – на простой белой плоскости красной светящейся краской, без голограмм и прочих выкрутасов, было написано: «Обрезки (2 напитка минимум)». Гейб остановился как вкопанный и уставился на надпись. Она ничего ему не говорила, но почему-то вдруг возникла перед глазами, выделившись из сумятицы прочих образов.

Джина взяла его за руку.

– Только не говори, что имеешь тайную страсть и к медицинскому порно.

– О, если вы один раз наблюдали, как делают трахеотомию – вы видели их все, – скучным голосом проговорил он, пока Джина тянула его дальше. Субстанция, которую он выпил, похоже, восстановила себя в правах в его организме, или кто-то ему добавил – этого он не мог вспомнить, – но теперь он шагал через сад стилизованных, возможно, искусственных деревьев, чьи ветви напоминали кристаллическую решетку или зигзаги молний. Вроде, было такое местечко на юге, где делали что-то чудное с деревьями, отчего листва у них становилась похожей на кружево. Большая туристская достопримечательность.

При этом улица выглядела как длинный темный туннель, и земли под ногами видно не было, поэтому он мог на каждом шагу угодить в какую-нибудь зияющую яму. Но, судя по поведению Джины, та была уверена, что под ногами твердая земля.

Тут он понял, что действительно находится в длинном темном туннеле, поднимается по нему наверх, пригибая голову, потому что потолок нависает очень низко. А Джина все тянет его за собой, и он думает – она была права, это действительно самая дальняя прогулка в его жизни, – как вдруг они попадают прямо во взрыв света и звуков.

Джина обнимает его обеими руками сзади и ведет в таком положении дальше сквозь хаос. Навстречу, прямо в лицо, плывет прозрачный шар величиной с арбуз, отворачивая вверх в последний момент. Гейб останавливается и смотрит ему вслед; на боку у воздушного шара из маленьких светящихся точек складываются слова: ЕЩЁ НАРКОТИКОВ. Он смеется и прислоняется к Джине, накрывая ее руки своими. «Нет, думаю, уже хватит», – бормочет он себе под нос. Джина тоже что-то говорит, но не ему. Это неважно – он наслаждается ощущением обнимающих его рук. Он уже успел забыть, до чего приятно ощущать это по-настоящему, а не в виртукостюме.

«Все твое тело – сплошной виртукостюм», – произнес голос Кариты у него в голове.

Тогда, значит, мозг – это видеошлем, сонно продолжил он эту мысль и осмотрелся. На сцене в дальнем конце комнаты какая-то женщина, державшая в руках странное устройство, напоминавшее уродливую помесь лопаты и клавиатуры, что-то кричала во всю мочь своих легких. Время от времени она грохала широкой частью своего инструмента о сцену. После третьего раза он заметил, что из места удара сыпятся искры.

Да, его тело было виртукостюмом, мозг – видеошлемом, но вот программа, похоже, совсем заглючила.

ЕЩЁ НАРКОТИКОВ.

* * *

Он сразу понял, что она барабанщица, но какое-то время ушло на осознание того, что ее фамилия была Нечто. Золотистый оттенок ее кожи был гораздо более желтым, чем у Кэтрин, но ей шло. На ней это было Нечто. Шуточки Гейба насчет Нечто ее не особенно впечатлили, но она, по крайней мере, не стала бить его своими палочками. Вместо этого она измывалась с их помощью над столом.

Может, и ему стоило раздобыть себе какие-нибудь палочки, подумал Гейб. Тогда можно было бы поупражняться в офисе Мэнни. Бинг-бэнг-бэп, флип-флип-тэп. Барабанщица свои из рук не выпускала, поэтому он стучал по столу пальцами, пытаясь врубиться в выбиваемый ею ритм. Немного погодя она сказала ему, что у него неплохо получается, поэтому, если он хочет заняться музыкой, она согласилась бы ему помочь. Но тут Джина подняла его с места за шкирку, и он мог только наблюдать, как расстояние между ним и столом начало увеличиваться. Палочки выбили прощальный ритм, после чего пространство между ним и ею заполнила сверкающая толпа. Значит, он покидал это место.

* * *

Так он все удалялся и удалялся, в памяти задержалось смутное воспоминание о воздушном шаре, намного более четкое – о желто-золотистой женщине с танцующими палочками, а потом о кирпичной стене с ползающими по ней змеями… А, может, это был кирпичный пол? Или кирпичный потолок? Но вот они вышли на свежий воздух. Кто-то говорил: «Виртуальная реальность – очень широкое понятие. Включает в себя множество самых различных вещей. Огромное множество».

Поле зрения снова прояснилось, и теперь он смотрел на монитор компьютера, разделенный пополам; на обеих половинках снизу вверх с разной скоростью перемещались почти одинаковые наборы цифр.

Тот же голос продолжал:

– Справа – показатели, характеризующие зону при обычных условиях, когда там никого нет. А слева – реальные показатели, которые мы перехватываем с датчиков охранных систем…

У него в голове раздался голос Марли: «Попытайся сказать это в пять раз быстрее». Нет, не ее голос, а его собственный, решил он. Почему-то ему вдруг расхотелось отказываться от своих мыслей и приписывать их выдуманным личностям. Сейчас вовсе ни к чему отделять части себя, рядить их в маски и костюмы, чтобы они составляли ему компанию…

– … временно размещается с целью создать внешнюю симуляцию в точке входа в систему безопасности, где мы изменяем показатели на те, которые характеризуют пустое помещение. Вот, видите, это атмосферное давление, скорость ветра… Со звуком и визуальной сферой немного сложнее, потому что требуется вставить свои данные между тем, что видят и слышат камеры и тем, что они сообщают системе. Поэтому мы гоняем внешнюю симуляцию по кругу. Это и есть обводной цикл. Нужно только внимательно следить, чтобы ничего не сместилось…

Он снова потерял нить происходящего, куда-то поплыл, хотя не был уверен, что движется физически в пространстве. Впрочем, он все-таки двигался. Световые и цветовые пятна перемещались через большие вместилища темноты, что не помогало сориентироваться.

– Да, всех нас бросает на этих волнах, как пробки, – разогнувшись от синтезатора, сказал какой-то парнишка. – Я прекрасно чувствую звуки гитар. Самые разные. И мне никто больше не нужен. Послушай меня, и ты поклянешься, что играют четыре-пять человек…

Кто-то перебил его. Тогда он протянул Гейбу руку и тот пожал ее.

– Запомни меня, – сказал он, тряся Гейба за руку. – Меня зовут Декстер, и я – целая компания в одном теле. Клянусь, это так. Скажи ей, пожалуйста. Скажешь?

Гейб ошеломленно кивнул и двинулся дальше. Целая компания в одном теле. Он мог это понять. Даже очень. Просто вытаскивай их по одному из этой компании и делай из них отдельные личности, хорошие и плохие, а потом помещай в симуляцию, и тогда не придется больше быть одному…

До конца < месяц.

Память ударила его, будто кулаком в лицо. Теперь он очень хорошо себе представлял, каково человеку, которого так бьют, и если когда-нибудь придется программировать виртукостюм с покрытием для лица на ощущение короткого удара кулаком в морду – он готов. Надо будет, подумал он, получить еще удар в живот, потом встроить это в какую-нибудь рекламу и убедить Мэнни протестировать ее в виртукостюме. Вот будет старине Мэнни сюрприз, не заставит ли он его призадуматься? Травмы это ему не нанесет, просто будет неприятно. Ведь воздействию подвергнутся всего лишь нервные окончания в коже.

Но ему необходим чувственный опыт, чтобы запрограммировать виртукостюм без ошибки. Подмена тут совершенно не годилась. Мэнни терпеть не мог сфальсифицированный материал, сразу распознавал неестественность ощущений.

Он положил руки на живот. Руки Джины давно перестали его обнимать, и ему хотелось, чтобы они вернулись. Мимо него прошествовали два абсурдно длинных розовых пера, росших из маски фламинго, которая проплыла мимо, оставив за собой горячий розовый шлейф. Потом до него донеслись звуки музыки, играло множество гитар.

Он, вроде, шел куда-то, ноги двигались, но эти ощущения были приглушены, будто шел он в хорошем виртукостюме с пониженным тактильным порогом. Цветовые волны расступились, теперь перед ним расстилалась равнина с сотнями странных бугров или холмиков. Они возвышались над поверхностью земли (пахло сыростью и травой, поэтому он решил, что это земля) упорядоченными рядами. Строем, подумал он. Византийский сад был ему намного милее. Сад остался далеко позади, но если удастся вернуть объятия Джины, кто знает, может, и тот сад тоже вернется? Даже если ради этого придется вытерпеть от нее удар в живот – пусть, ради этого – можно.

– Джина! – робко позвал он.

Из темноты за холмиками донеслись обрывки разговора.

– …да я просто в ярости, придурок!

– Именно ярость придает рок-н-роллу величие.

– Когда это меня для тебя не было на месте?

– Ну, – бормотал про себя Гейб, аккуратно проходя между двумя холмиками, – все зависит от того, где это «место» и что я делал в это время.

– …двадцать лет я с тобой, знаешь, каково?

Вот это был голос Джины, его он никогда не забудет и узнает из миллионов. Стоило ему услышать ее в первый раз, как он понял, что никогда не забудет этот голос, и вовсе не потому, что она его вырубила. Фактурный голос, который можно было не только услышать, но и пощупать. Он продолжал звучать в его ушах всю ночь, и до этой минуты он даже не понимал, насколько успел соскучиться по ее голосу.

– Джина, – снова позвал он, устремившись вперед. И обо что-то ударился бедром. Протянул руку и неожиданно ощутил холод камня. Один из этих холмиков.

– Все не так просто, – отвечал другой голос. Не такой фактурный – наоборот, он, казалось, удалялся и затихал. – Я хотел тебе рассказать. Это как веревка, по которой можно выбраться из ямы.

Гейб наткнулся на очередной бугор и стал его огибать.

– Красиво сказано, но не имеет ничего общего с реальностью. Вот теперь ты угодил в настоящую яму.

– Я просто вырубаюсь и гасну. Иногда уже сквозь меня можно на просвет глядеть.

– Уж я-то тебя действительно насквозь вижу.

Темнота вокруг потеряла непроницаемость. Гейб мог теперь различить деревья, старые добрые деревья, а вдали на траве лежали большие белые круги света. Теперь он двигался боком, используя холодные каменные бугры в качестве опоры и переходя от одного к другому. Если ему удастся встать таким образом, чтобы голоса оказались между ним и этим белым светом вдалеке, то он сможет определить, где находится Джина и с кем она разговаривает.

– …наверное, мы должны были больше друг о друге заботиться.

– Я ли о тебе не заботилась, поганец ты этакий?

– Но когда дело доходило до момента, когда стоило сделать что-то друг для друга, мы обычно занимались совсем иным делом, ваяли видео.

– Двадцать лет ты кормил меня всякой чепухой, и вот, значит, впервые предъявил такую претензию. А я не хочу справлять поминки по этим двадцати годам и разбираться, правильно мы вели себя или нет. То, что было хорошего, у нас сейчас и есть. Может, это вовсе и немного, черт с ним, но мне это важно. Свою-то жизнь я от тебя не прятала.

Теперь Гейб мог различить, что в тех далеких кругах света движутся люди; что-то в их движениях заставило его подумать: они охотятся друг за другом. Охотятся под музыку.

– Слушай, у тебя голова настроена на видео, и у меня тоже. Чем же, по-твоему, нам надо было заниматься – трогательно заботиться друг о друге на работе? И завтра, Господи, конечно, я буду завтра. Буду. Скажи, только честно, когда меня для тебя не было рядом?

Два темных силуэта вдруг заслонили от него тех людей в кругах света. Силуэт Джины он узнал мгновенно. Второй тоже был смутно знаком, но откуда – вспомнить не удавалось.

– Джина, – окликнул Гейб, когда она двинулась к тому, второму.

– Что? – резко спросила она.

– Джина! – повторил он радостным голосом и шагнул вперед. – Ударь меня в…

Тут что-то двинуло его как раз на уровне пояса, и Гейб полетел вверх тормашками. Правая щека впечаталась в холодный камень, в голове сверкнула разноцветная вспышка. Он даже не успел осознать, что потерял опору под ногами, когда его садануло в спину, едва не вышибив дух. И лавина цветовых волн погребла его под собой.

* * *

Белый свет обжег глаза и вонзился в мозг. Гейб тут же зажмурился. Оглушительный шум пульсировал в ушах, через некоторое время сквозь звуки музыки стали прорываться чьи-то голоса. Что-то было плотно прижато к его щеке. Пластырь, подумал он. Если удастся пошевелить рукой, то из кармана можно будет достать еще два, или три, даже четыре пластыря…

Кто-то держал его за руку. Гейб с трудом повернул голову, ощущая, что давление на щеке чуть ослабло, и снова открыл глаза.

Перед ним проступило лицо Сэм, очертания которого то расплывались, то становились отчетливее. Щеки ее чуть запали, а широко расставленные серьезные глаза делали ее юное и испуганное лицо более взрослым. Непослушные черные волосы немного отросли и стали чуть мягче. Она ухватилась за его руку, словно желала вытянуть на берег из омута. Всех нас бросает на этих волнах, как пробки.

– Вот, значит, как, – сказал он, осторожно вздохнул. Спину пронзила резкая боль, сменившаяся затем тупой, ноющей. – И когда же ты вернулась в город?

Сэм на секунду отвела глаза.

– Думаю, с тобой все будет в порядке, раз ты узнал меня.

К Сэм сзади подошла незнакомая молодая женщина и положила ей руку на плечо.

– А вот о нас с тобой я вряд ли это могу сказать, куколка.

– Знаю, Роза. Еще минутку – и пойдем. А где Джоунз? Не потеряй его снова. – Она глянула вверх, Гейб последовал за ней взглядом и увидел парня с тусклыми волосами невротика, обрамлявшими вытянутое худое лицо.

– Вот так и стой там, где стоишь, – сказала Сэм парню, после чего вновь обратилась к нему. – Гейб, я не могу с тобой остаться, не знаю, что ты тут делал и что с тобой стряслось…

– Я же тебе сказала, он споткнулся о чертово надгробие, – раздался совсем рядом голос Джины. Она, оказывается, прижимала что-то к его щеке, а голова его покоилась у нее на коленях. Протянув руку, он нащупал ее пальцы и скомканную тряпочку. Джина вытянула свою руку из-под его, вложив ему в пальцы тряпичный тампон. Мельком Гейб заметил что-то красное.

– … уезжаю, – говорила Сэм. – И на этот раз надолго. Пожалуйста, не пытайся меня разыскивать.

– Ты всегда куда-то уезжаешь, – покорно отозвался он. – Вот если бы ты осталось – это было бы новостью.

Сэм пожала плечами.

– Я собиралась дать тебе весточку позже, когда все уляжется… – Стоявшая позади нее женщина предупреждающе ткнула ее в бок, Сэм оглянулась на нее. – Господи, Роза, он же там работает. Должна сказать, Гейб, никак не ожидала обнаружить тебя в набеге в Форест Лон. – Наклонившись, она положила ему что-то в карман брюк. – Если что-то произойдет такое, ну, не знаю, и тебе понадобится мне сообщить, можешь попытаться выйти на меня через человека, чье имя я написала на бумажке.

Он недоверчиво рассмеялся слабым голосом.

– А мы не перепутали роли?

– Где ты находишься, я знаю. – Она отпустила его руку и встала, скользнув взглядом по Джине. – Ну, папочка, ты даешь.

Сэм пошла прочь вместе с женщиной и парнем. Он попытался сесть и окликнуть дочь, но боль в щеке и боль в спине вновь пригвоздила его к месту.

Джина подсунула ему под голову вместо подушки свою сложенную куртку и встала рядом на колени, сложив руки на груди.

– Это была моя дочь, – сказал он, все еще удивляясь, что Сэм назвала его «папочкой».

– Она мне так и сказала.

– Но я не успел ей сказать, – печально добавил он.

– Что сказать? Что тебя «засекли»?

– Ее мать от меня уходит. Она бы хотела об этом услышать.

Он отнял от лица тампон и посмотрел на него, не осознавая до конца, что тот красный от его крови. Джина снова прижала его руку с тампоном к щеке.

– Мне ты тоже как-то об этом не упомянул, – тихо сказала она. – Все больше о другом говорил. Значит, из-за этого ты хотел, чтобы я тебя ударила в живот, потому что ее мать уходит от тебя?

Гейб свободной рукой отыскал ее руку.

– Нет. Когда от тебя с утра уходит жена, насколько хуже может обернуться этот день? Я хотел этого, потому что…

Потому что думал, что вот-вот потеряет работу, и хотел оставить Мэнни на память подарочек? Вот уж, действительно, страшная месть. Оставить ему на память симулированный удар за потерю своих симулированных подружек и выдуманной тайной жизни, за потерю симулированной работы? Но если уж к тому шло, лучше тогда по-настоящему врезать ему под дых.

Эта мысль вызвала такое удовольствие, что оно почти заглушило боль. Изъять действия из области порно и превратить во что-то реальное. Предпринять хоть что-нибудь на самом деле. Черт, второго такого шанса может и не представиться…

Взгляд Джины переместился вправо. Этот сдвинутый малый, Видео-Марк, наклонился над ним с тем же отсутствующим выражением, как и в тот день, когда Гейб впервые его повстречал.

– Иди домой, собирай вещи, – сказала ему Джина. – Я буду. Как всегда, черт тебя дери.

Видео-Марк выпрямился и направился куда-то, держа руки в карманах. У Гейба в голове вдруг возникла дикая мысль, что он видит этого человека в последний раз. А Джину?

– Ты тоже куда-то уезжаешь? – спросил он. – С ним?

– Это длинная история. – Она зевнула. – Ты протрезвел?

– Мне больно.

– Когда трезвый, так всегда и бывает, насколько я помню.

Он покрепче ухватился за ее руку.

– А куда вы едете?

– Боже, ты ведь ничего не знаешь, верно? А вот дочь твоя знает. Старушка Сэм, она о многом знает.

– О чем ты?

Душа у него затрепетала от какого-то предчувствия, но он попытался внушить себе, что страх – лишь последствие выпитого и болевого шока.

– Это тоже длинная история. С дочерью все будет в порядке. А вот тебя еще надо привести в порядок. Хотя бы зашить эту рану. Здорово ты себе щеку раскроил.

– Да, – сказал он. – Верно.

Она оценивающе посмотрела на него.

– Черт, может и стоит тебе сейчас рассказать. Пока ты еще немного под кайфом и не впадешь в панику.

Она как раз добралась в своем рассказе до мексиканской поездки, когда появилась полиция.