От яркого света голова у Харртека болела еще сильнее. В его комнате не было возможности уменьшить мощность люмен-ламп, и они злобно светили прямо в лицо. Однажды ночью, сильно напившись, он методично выломал их все, кроме одного, а последний прикрыл красной тряпкой. В результате получился кровавый сумрак, совсем как боевое освещение целлы «Нунцио Долорес». Это его одновременно успокаивало и раздражало. Тело кололо тысячами иголок. Голова гудела. Его душа рвалась к объединению с машиной.

Он не собирался сдаваться. Он превозможет свои желания.

Наступила середина ночной стражи. Терент уставился на лоскутный флаг из трофеев. Из круглой бутылки, подрагивающей в его руках, он пил амасек. Мысль о еде вызывала тошноту. В красноватом полумраке все квадратики флага казались одного цвета, их даже трудно было различить — следовательно, в трофейном знамени нет никакого смысла. Оно не в состоянии прославлять победы Харртека. Черепа, расставленные в целле «Владыки войны», куда лучше. Может...

— О Терра, ну на кой мне складывать черепа в спальне? — пробормотал он себе под нос.

Харртек снова отхлебнул амасека. Ощущение вкуса притупилось, мягкий аромат напитка уже не ощущался. Осталось только легкое жжение в глубине горла. Терент не получал удовольствия ни от букета напитка, ни от производимого результата, но упрямо напивался каждый вечер.

Он потер руками голову. В последнее время волосы выпадали так интенсивно, что ему пришлось просто сбрить остатки. Пальцы попеременно ощущали то гладкую кожу, то бархатистые участки, где волосы еще росли. Это немного успокоило его, и он впал в транс на грани покоя и неописуемо мучительной головной боли.

Прозвенел сигнал на двери. Кто-то пришел.

— Убирайся, — произнес Харртек, но не настолько громко, чтобы посетитель услышал.

Дверь открылась, и в комнату хлынул слабый свет из коридора — все же чересчур яркий для глаз Харртека. На флаге из трофеев появилась тень.

— Что тебе надо, Кассон? — спросил Харртек.

Он не смотрел в сторону двери, но, кроме слуги, ее никто не мог открыть. Код замка знал только Кассон.

— Добрый вечер, принцепс-майорис.

Незнакомый, надменный и надтреснутый от старости голос.

— Ты не Кассон.

Харртек повернулся, не вставая со стула. Движение вызвало новую волну тошноты. Рот наполнился горькой слюной. Желудок сжался, и Харртек сглотнул, чтобы подавить тошноту. Он напился сильнее, чем предполагал.

В комнату вошел адепт Нового Механикума. Высокий и неестественно тонкий. По форме нижней части тела можно было догадаться о движущем механизме, заменившем ему ноги. Подол черного одеяния, покрывающего его с головы до ног, струился вокруг фигуры и жил собственной жизнью.

Посетитель поднял тонкую серебряную руку.

— А, проблемы праздности. Легио Солария отступил, и сражаться больше не с кем.

— Я отдыхаю, — заявил Харртек.

— Ты напиваешься, принцепс-майорис.

— Это лучше, чем боевые стимуляторы. Мне хватает одной дурной привычки.

Харртек машинально поднял стакан к губам, но пить не стал. Он решил, что на сегодня хватит, и поставил бутылку с амасеком на боковой столик.

— Мы скоро снова идем в бой. Иридий будет наш.

— Ты сам знаешь, что это неправда. Наш флот слишком слаб, чтобы уничтожить их корабли, так что нам не удастся воспользоваться численным перевесом. Ситуация осталась прежней: мы опять в тупике. И я хотел бы это изменить.

— Мы все бы не отказались, — вызывающе бросил Харртек.

— Может, мне прийти в другой раз? Хотя твой слуга сказал, что это лучшее время, чтобы тебя навестить.

— Проклятый Кассон. Он не имеет права судить, кому и когда меня навещать.

Харртек развернул стул и посмотрел на техножреца. Свет из коридора вызывал жжение в глазах, и жрец на его фоне виднелся изменчивым силуэтом. На лице Терента настолько явно отражался дискомфорт, что техножрец сделал шаг в сторону. Жужжание его миниатюрного гравимотора только подхлестнуло головную боль.

Без заслоняющей свет фигуры жреца яркость обрушилась на глаза Харртека в полную силу. Он прикрылся рукой. Техножрец передвинулся в угол комнаты и теперь парил над полом, словно призрак из кошмарного сна. Харртек даже засомневался, действительно ли он бодрствует.

— Чего ты от меня хочешь?

— Я пришел с предложением.

Харртек фыркнул.

— Должно быть, не самое лучшее предложение, раз ты прокрался сюда в середине ночной стражи.

— Ночь и день для меня не имеют значения, — сказал техножрец. — Темнота и свет — лишь одни из многих условных ограничивающих понятий на борту этой станции. Здесь нет ночи и дня, только наши собственные представления о них. То же самое можно сказать о победе и поражении. Это выбор. Ты стремишься к победе. У меня имеется новый способ ее достичь. Выбирай триумф.

— Что за глупости ты говоришь? — возмутился Харртек. — Каждый принцепс стремится к победе!

— Но не так сильно, как ты, — возразил жрец. — Ты одержимый. У тебя есть причина.

— Причина есть у каждого из нас.

— Но не столь личная, как у тебя.

— О чем ты? Неужели ты думаешь, что нас беспокоят чужие суждения по поводу отступления? Восемнадцатая манипула Весселека только так и могла уцелеть. Он насмешками старается прикрыть свой стыд.

— Я не об этом. Объективно говоря, ты поступил правильно.

— Так о чем, объективно говоря, ты толкуешь? — сердито спросил Харртек.

— Твой отпрыск.

Харртек отвернулся от света. Мигрень усилилась. Он отказался от попыток воздержания, схватил стакан и осушил его одним глотком. Немного помогло.

— Эти потаскухи из Легио Солария, — выдохнул он. — Одна из них родила от меня ребенка. И отдала его проклятым жрецам, словно нарочно надо мной насмехаясь. Уверен, родись он в нашем Легио, из него вышел бы отличный воин. А что получилось в итоге? Сервитор? В лучшем случае бормочущий мешок болтов и шестеренок, гадающий о недугах машин по разводам на машинном масле.

Харртек бросил взгляд на скрытую балахоном фигуру в углу.

— Не обижайся, — лицемерно извинился он.

— Ты знаешь, почему мы носим черные одежды? — спросил жрец.

— Честно говоря, мне это безразлично, — ответил Харртек. — Убирайся вон.

— Мы носим черное, чтобы забыть Марс, — сказал жрец, не двигаясь с места. — Твоя оценка вполне верна. Старый Механикум погряз в бессмысленных ритуалах. Они трусы. Больше всего они боятся открыть истину. Черный цвет — цвет бездны. Бесконечности. Невежества, которое мы стремимся изгнать светом знаний.

— Раз уж вы такие просвещенные, почему бы не надеть белый? — с сарказмом осведомился Харртек.

— Мы наденем белые одежды, когда завершим свою миссию, когда познаем все и ни одна крупица знаний не останется без внимания Нового Механикума. Ты вправе презрительно отзываться о так называемых Адептус Механикус, моих бывших коллегах, окончательно распростившихся с независимостью. Император никогда бы не допустил, чтобы мы в полной мере познали Бога-Машину. Теперь мы свободны. Устранены последние сомнения. Но до тех пор, пока мы не постигнем всего, мы будем носить черное как напоминание о тьме, завладевшей мыслями людей. Нашими стараниями из невежества взрастет блаженство знания. И я пришел предложить тебе принять участие в моих исканиях. Я знаю, знаю, это превосходная возможность, — добавил он, выставив вперед серебряные руки, словно демонстрируя свою скромность.

Харртек расхохотался.

— Прекрасная подача, дружище, — Он взял бутылку. Горлышко зазвенело о край наполняемого стакана, — Но я не куплюсь. Уличные торговцы и то убедительнее. Если бы на меня это действовало, моя комната сейчас была бы полна безделушек и шелковых шарфов с сотни миров. — Он многозначительно обвел взглядом стены. — Как ты видишь, со мной такого не проходит. А теперь выметайся отсюда, от твоего проклятого грави-диска голова болит еще сильнее.

Аугментика магоса тревожно зашумела. Движения его балахона прекратились, ноги приблизились к полу, но все еще не коснулись поверхности. Жрец и не подумал покинуть комнату.

— У тебя проблемы со слуховыми сенсорами? — насмешливо спросил Харртек. — Вон!

— Могу тебя заверить, мой слух намного тоньше твоего. Позволь мне рассказать тебе одну историю.

— Великолепно, — рявкнул Харртек. Он топнул ногами и поднялся, слегка покачиваясь. Стараясь выглядеть более трезвым, чем на самом деле, двинулся к жрецу. — Если не желаешь вылетать, я вышвырну тебя вон, и не вздумай обвинять меня в богохульстве. Я верный последователь триединого бога, но сейчас я скорее пьян, чем благочестив.

Харртек потянулся к жрецу. До его шеи осталось не больше десяти сантиметров, как вдруг все тело словно одеревенело. Импланты раскалились, мгновенная боль пронзила нервную систему, и мускулы свело судорогой. Сомкнувшиеся зубы громко щелкнули.

— Я собираюсь кое-что рассказать, — сказал жрец, — и тебе придется выслушать меня. А потом ты настолько заинтересуешься, что выслушаешь мое предложение и, обещаю, примешь его. Поскольку сейчас ты, кажется, временно не можешь говорить, я делаю вывод о твоем согласии по умолчанию.

Харртек сдавленно захрипел, что вовсе не означало согласия, но жрец проигнорировал его протест.

— Среди моих коллег еще много таких, кто до сих пор хранит верность данным Императору клятвам. Они заблуждаются. Император вовсе не Омниссия, не Бог-Машина во плоти, а обманщик самого низкого сорта, чьи действия направлены против всего, за что мы боролись с тех пор, как эпоха Технологий завершилась огнем и смертью. Мы приверженцы знаний, а Император имел наглость вторгнуться в наш мир, лишить нас всего, кроме имени, и издать закон, определяющий, что запрещено, а что позволено. Багряный пакт заковал нас в цепи. Теперь Новый Механикум свободен от них, и мы узнали немало секретов. Он не позволил бы нам этого.

Я думаю, теперь пора представиться, не так ли? Меня зовут Ардим Протос. Я счастлив считать себя первым апостолом Соты-Нул, эмиссара Нового Механикума при магистре войны и представительнице генерал-фабрикатора Кельбор-Хала. Я польщен оказанной мне честью, поскольку она сочла возможным сделать меня членом ее синода.

Он самокритично усмехнулся и продолжил:

— Я изо всех сил старался оправдать ее доверие. Наше наименование, Культ Механикус, связано с силами эмпиреев. Думаю, тебе не слишком много об этом известно. Апостол Воррджук Краал неплохо поработал, распространяя истину Вселенной среди членов твоего легиона, — сказал он, имея в виду Несущего Слово, приписанного к Легио Вульпа в качестве духовного наставника. — Он проповедует вам веру в древних богов, и, как я заметил, твои воины оказывают особую честь одному из них, носящему имя Кхорн, бог войны. Мудро с его стороны, сейчас лучше их не разубеждать. Но фанатики Лоргара не поняли одного — этим высшим силам не сравниться в величии с Богом-Машиной. А члены нашего растущего культа уже пользуются милостью Омниссии (истинного Омниссии, а не лжепророка с Терры), чтобы обуздать могущество имматериума. Поля Геллера, варп-ракеты, пустотные щиты — все эти вещи тебе знакомы. Но с помощью лежащих в их основах принципов можно добиться гораздо большего. Через новое осмысление этих технологий мы сначала овладеем энергиями эмпиреев, затем существами низшего порядка, и, наконец, сами боги преклонят колена и признают верховенство Омниссии, хотя это я говорю тебе по секрету. Ему не хотелось бы заранее их об этом оповещать.

Ардим Протос сухо рассмеялся.

— Он, в отличие от всех них, повелевает обеими реальностями, материумом и имматериумом, поскольку в них обеих властвуют его законы. Воистину нам, Новому Механикуму, повезло освободиться от ложных богов и познать истину реальности. Мое предложение имеет к этому непосредственное отношение. Океаны эмпиреев населяют и другие существа. Их можно поймать и перенести в оборудование смертного мира. Ты понимаешь меня? Промычи один раз, если понимаешь, и дважды, если нет.

Харртек промычал один раз. Слюна, заполнявшая рот, потекла по подбородку.

— Отлично. Я намерен создать самую мощную боевую машину, превосходящую все ныне существующие. — Он поднял перед собой механическую руку ладонью вверх. — Титан «Полководец». — Жрец поднял вторую руку. — Сущность обитателя варпа. — Обе ладони сомкнулись с металлическим стуком. — Вместе они превратятся в орудие беспощадного разрушения. После замены машинного духа сущностью из варпа шагатель заработает с большей эффективностью и быстродействием. Ты меня не знаешь, принцепс-майорис Терент Харртек, но я знаю тебя. Тебя избрали как лучшего кандидата для данного процесса. Вообрази, что твоя воля сольется не с условно живым разумом титана, а прикоснется к душе полубога. — Он наклонился ближе к Харртеку. — Соблазнительно, да? Теперь я тебя освобожу.

Под одеянием адепта послышался громкий щелчок, и блокирующая движения боль оставила Терента. Он упал на четвереньки и изверг из себя массу рвоты.

— Какая удручающая биологическая реакция.

Протос отодвинулся от принцепса, все еще сплевывающего зловонную жижу.

— Это безумие, — произнес Харртек. Он поднялся на дрожащих ногах и вытер губы рукавом мундира. — Я повидал немало таких существ. Это смертельно опасные ксеносы, не поддающиеся контролю.

— Они не ксеносы, во всяком случае, не такие, какими ты себе их представляешь, — возразил Протос. — Но действительно опасны, если неправильно с ними обращаться. Мое предложение создано не на пустом месте, прецедент уже имеется. Такой опыт ранее проводился на Астагаре. Метод работоспособен.

Название было знакомо Харртеку.

— Это один из миров Ультрамара?

— Совершенно верно. В результате появился единственный титан, получивший истинную душу путем колдовства и молитв. Увы, работа проводилась только в Семнадцатом легионе, без участия магосов, обладающих даром вроде моего. Машина оказалась нестабильной, и впоследствии ее уничтожили Астартес Тринадцатого легиона.

— Зачем же повторять эксперимент?

— Машина, созданная на Астагаре, несмотря на все свои недостатки, была великолепной, — сказал Протос. — Она продемонстрировала нам колоссальные возможности. Мы углубили исследования. Наш метод лучше. Стабильнее. Долговечнее. Сота-Нул лично усовершенствовала процесс. Ее работа вдохновляет. Финальные эксперименты она проводила на себе.

— В таком случае она сумасшедшая.

— Она могущественная. Она благословенная.

— Безумие, — повторил Харртек. — Существа из варпа — это скверна.

— Ты сам выбираешь себе религию.

— Преклонение имеет свои пределы. Моим главным повелителем остается Бог-Машина.

— А бог войны?

— Полезный союзник, только и всего, — ответил Харртек.

— Значит, ты отказываешься от моего предложения?

— Вы, жрецы, никогда не понимаете намеков. Отказываюсь. Убирайся.

— Жаль. Ты мог бы стать чем-то бо́льшим, чем просто человек. Я предлагаю тебе божественность. Я предлагаю тебе свободу от тех неприятностей, что ты сейчас испытываешь. — Он показал на голову Харртека и его дрожащие руки. — Ты ведь болен, не так ли? Твой орден стремится к более тесному союзу с богомашинами, и это похвально, но блок мыслеуправления был создан вовсе не для того, чтобы осуществлять безупречное единство. Ты до предела используешь его возможности, как и свои собственные. Твои боли, слабость, мигрени, паралич... все это я могу убрать. Более того, я дам тебе все, о чем только мечтает любой принцепс Легио Вульпа с момента получения патента. Я обеспечу тебе полное единство с богом. Навсегда.

— Объединение с богомашиной на определенное время разительно отличается от перспективы навеки в ней потеряться.

Из темноты капюшона показалось сморщенное лицо Протоса. Оно было таким старым, что будто завершило полный круг и снова стало младенческим: беззубым, гладким и розовым. Блестящие зловещим разумом глаза многозначительно посмотрели на истерзанного Харртека и вонючую лужицу у его ног.

— Полагаю, что различие есть, — насмешливо произнес адепт. — Прискорбно отказываться от всего этого.

— Я не сделаю того, что ты хочешь, — отрезал Терент.

— Ты передумаешь. Твоя болезнь будет только усиливаться. Ты должен быть счастлив, Харртек. Ты страдаешь, потому что подошел к цели своего Легио ближе остальных, но наши стремления не всегда приносят пользу нам самим, и в конце концов ты умрешь. Твой титан тебе сопротивляется, да? А будет еще хуже. Наступит момент, когда ты утратишь над ним контроль.

— Убирайся! — заорал Харртек.

— Мы приготовили сюрприз для тех, кто попытается использовать преимущество своей позиции на Иридии. Как только ты увидишь, на что мы способны, ты изменишь свое мнение.

— Я сказал — убирайся! — крикнул принцепс и потянулся к лазпистолету. — Быстро.

— Ты пока не до конца понял, что именно я тебе предлагаю. — Протос окинул его понимающим взглядом. — Ладно. Еще увидимся.

Гравимотор пронзительно взвыл. Жрец приподнялся над полом и выплыл за дверь.

Харртек, прищурив глаза от скудного света, вслепую хлопнул рукой по панели, и дверь закрылась. Он прислонился к стене и съехал на пол. Еще примерно час он сидел неподвижно и только потом позвал Кассона, чтобы тот убрал зловонную жижу.