Судья Винтерс кивнул окружному прокурору.

— Продолжайте, — велел он.

Окружной прокурор Гамильтон Бергер в свою очередь кивнул одному из своих помощников. Тот подошел к Перри Мейсону, протягивая ему сложенный лист бумаги.

— Ваша честь, имело место поразительное, хотя и предсказуемое развитие событий этого дела, — объявил окружной прокурор. — Поэтому я вынужден просить отложить слушание этого дела примерно на час.

Судья Винтерс нахмурился.

— Я считаю, Ваша честь, что вопрос, который будет рассматриваться Большим жюри, крайне важен, и я должен присутствовать во время этого процесса.

— У защиты есть возражения? — спросил судья Винтерс.

Мейсон не успел ответить. Бергер заговорил снова, причем повысив голос.

— У защиты не может быть возражений, потому что одним из первых свидетелей, которые предстанут перед Большим жюри, будет никто иной, как Перри Мейсон, адвокат обвиняемых.

— Ваша честь, это замечание было неуместным и излишним, — заговорил Мейсон спокойным и ровным тоном. — Я держу в руке повестку, в соответствии с которой должен предстать перед Большим жюри. Эта повестка находилась в руках помощника окружного прокурора и могла быть вручена мне в любое время перед началом этого заседания. Тем не менее, ее передали именно после начала заседания по сигналу окружного прокурора и явно с целью показать суду и зрителям, что меня вызывают свидетелем для дачи показаний перед Большим жюри. Это была просто показательная акция.

Судья Винтерс колебался. Бергер с воинственным видом повернулся к Мейсону:

— Вы можете критиковать мои действия, но не можете не принять повестку.

— Достаточно, господин окружной прокурор, — перебил его судья Винтерс и стукнул молоточком по столу. — Воздержитесь в дальнейшем от каких-либо замечаний личного характера. Я заверяю господина адвоката, что суд не будет принимать во внимание замечания окружного прокурора, и они никак не повлияют на решения суда. Пожалуйста, продолжайте рассмотрение дела, господа.

Держа в руке повестку, Перри Мейсон оглядел собравшихся зрителей и поймал обеспокоенный и удивленный взгляд Деллы Стрит, которая сидела на одном из боковых стульев в конце зала. Она приподняла газету, которую держала в руке, и многозначительно посмотрела на нее. Перри Мейсон почти незаметно кивнул, а потом подмигнул секретарше.

— Приглашайте следующего свидетеля, — сказал судья Винтерс окружному прокурору.

— Джордж Пурли, — объявил Бергер.

После того, как Пурли принял присягу, Бергер повернулся к Мейсону.

— Мистер Пурли — известный эксперт-графолог и специалист по дактилоскопии, и его квалификация не требует подтверждения. Он давно работает в управлении полиции и…

— Я не стану оспаривать квалификацию мистера Пурли при условии, что у меня будет право провести перекрестный допрос, — сказал Мейсон.

Бергер небрежно кивнул и повернулся к свидетелю:

— Вас зовут Джордж Пурли, и вы уже на протяжении некоторого времени работаете в управлении полиции, как специалист в области графологии и дактилоскопии?

— Да, сэр.

— Были ли вы четырнадцатого числа этого месяца в доме Хартли Бассета?

— Был.

— Вы видели тело убитого мужчины на полу в кабинете в доме Бассета?

— Видел.

— Обратили ли вы внимание на портативную пишущую машинку на столе рядом с телом?

— Да, сэр.

— Обратили ли вы внимание на лист бумаги, вставленный в пишущую машинку, на котором был напечатан текст?

— Да, сэр.

— Я демонстрирую лист бумаги и передаю его вам. Это тот лист бумаги?

— Да.

— Вы проверяли напечатан ли текст на той пишущей машинке, в которую был вставлен лист?

— Проверял.

— И что вы выяснили?

— Я пришел к выводу, что текст был напечатан не на той машинке, в которую был вставлен лист, а на другой, которую мы позднее нашли в доме.

— Где?

— В спальне миссис Бассет, одной из обвиняемых по этому делу.

— Делала ли она какие-то заявления по поводу того, что пишущая машинка принадлежит ей?

— Да, сэр.

— Что она говорила?

— Она сказала, что это ее машинка, и она ее использует для написания писем личного характера. Иногда она сама печатает письма, а иногда приглашает для этого одного из помощников мужа.

— Она что-то говорила про свое умение печатать на машинке?

— Да, сэр. Она сказала, что является профессиональной машинисткой, много лет работала по профессии и владеет слепым методом.

— Что такое слепой метод?

— Человек печатает текст, не глядя на клавиши пишущей машинки.

— Можете ли вы определить по напечатанному тексту, использовал ли человек слепой метод?

— Да, сэр. Если человек может печатать вслепую, то работает десятью пальцами и ударяет по всем клавишам с практически одинаковой силой. Если же человек печатает двумя пальцами, то сила удара разная, и на бумаге видны разные оттиски. Пусть они отличаются совсем немного, но это заметно.

— По вашему мнению, мистер Пурли, текст на этом листе был напечатан не на той машинке, в которой его нашли, и человеком, владеющим слепым методом, так?

— Да, сэр. Нет никаких сомнений, что документ был напечатан слепым методом и на портативной пишущей машинке «Ремингтон», которую нашли в спальне миссис Бассет. Скорее всего, это была профессиональная машинистка.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — сказал Бергер.

— Если я правильно понял показания, то текст был напечатан на пишущей машинке, которую в дальнейшем нашли в спальне миссис Бассет, — заговорил Мейсон. — После того, как текст напечатали, лист отнесли в кабинет и вставили в машинку. Все правильно?

— Да, сэр.

— Спасибо, — поблагодарил Мейсон. — У меня все.

Судья Винтерс сделал какую-то пометку в блокноте, кивнул Бергеру и сказал:

— Приглашайте следующего свидетеля, господин окружной прокурор.

— Артур Коулмар, — объявил Бергер.

Коулмар прошел вперед, принял присягу и сел на место для дачи показаний. Он моргал серыми глазами, словно был несколько озадачен и смущен, оказавшись в такой обстановке.

— Вас зовут Артур Коулмар?

— Да.

— Где вы работаете, кто ваш последний наниматель?

— Я был секретарем мистера Хартли Бассета, сэр.

— Сколько времени вы на него работали?

— Три года.

— Когда вы видели его в последний раз?

— Четырнадцатого числа этого месяца.

— Живым или мертвым?

— Мертвым.

— Где он находился?

— В своем кабинете.

— Как так получилось, что вы его там увидели?

— Я ходил в кино, а когда вернулся, увидел, что в доме суета. Люди бегали и пребывали в большом возбуждении. Я спросил, что произошло, и мне ответили, что мистер Бассет мертв. Кто-то отвел меня к нему в кабинет, чтобы я мог его опознать.

— Я думаю, что уже доказал corpus delicti[22], поэтому сейчас не буду говорить о факте смерти с этим свидетелем. С помощью него я хочу показать другие факты, — сказал Бергер.

Судья Винтерс кивнул. Мейсон, развалившись на стуле и вытянув вперед ноги, не сказал ничего.

— Вы хорошо знаете обвиняемую, миссис Сильвию Бассет?

— Да, сэр.

— Кабинет мистера Бассета находился в его доме?

— В том же здании, сэр. Насколько я понимаю, дом изначально проектировался как дом на две семьи или даже дом с четырьмя квартирами. Точно я не знаю.

— Офис мистера Бассета располагался в восточном крыле здания?

— Да, сэр. На нижнем этаже в восточной части.

— Вы сами где живете?

— На втором этаже в задней части дома.

— А работали где?

— В той части, где находился офис мистера Бассета.

— Вы разговаривали с миссис Бассет хотя бы время от времени?

— Часто.

— Вы когда-нибудь говорили с ней о страховании жизни мистера Бассета и сумме страховки?

— Да, сэр.

— Когда состоялся этот разговор?

— Возражаю против этого вопроса, как неправомерного, несущественного и не относящегося к делу, — заявил Мейсон.

— Протест отклоняется, — резким тоном произнес судья Винтерс с каменным лицом.

— Ваша честь, я собираюсь доказать мотив с помощью этого свидетеля, — заявил Бергер. — Я считаю, что вправе…

— Протест адвоката был отклонен, — сказал судья Винтерс. — Более того, суд никогда не примет подобное возражение. Вопрос как раз относится к делу. Опыт показывает, что получение финансовой выгоды является одним из самых главных мотивов в делах об убийстве. Если обвинение может доказать такой мотив, то несомненно имеет на это право.

Мейсон пожал плечами и опять поудобнее устроился на стуле.

— Этот разговор состоялся примерно за три дня до смерти мистера Бассета.

— Кто присутствовал?

— Миссис Бассет, Ричард Бассет и я.

— Где состоялся разговор?

— На верхней площадке лестницы рядом с входом в комнату миссис Бассет.

— О чем он был?

— Она спросила, знаю ли я о делах мистера Бассета, и я ответил, что да. Она прямо спросила меня, знаю ли я, на какую сумму застрахована жизнь мистера Бассета. Я предложил ей задать этот вопрос самому мистеру Бассету. Она сказала мне, чтобы не говорил глупостей, ведь это страховка для нее, для защиты ее интересов. Насколько я помню, она сказала: «Коулмар, вы же знаете, что я являюсь бенефициаром по этому договору страхования». Я ничего не ответил, и через некоторое время она спросила: «Неужели нет?» Я ответил: «Миссис Бассет, поскольку вы и так все знаете, не вижу оснований с вами спорить. Но я предпочел бы, чтобы вы обсуждали вид страхового полиса и размер причитающихся выплат, а также все остальные детали с мистером Бассетом». Она считала, что у мистера Бассета слишком много страховых полисов, и собиралась предложить ему отказаться от некоторых.

— Она сказала, от каких именно?

— Нет, сэр.

— В таком случае она говорила с вами, чтобы удостовериться, какие договоры страхования заключил мистер Бассет…

— Возражаю, так как этот вопрос требует от свидетеля делать заключения и выводы, — заявил Перри Мейсон. — В настоящее время свидетель дает показания о мотиве обвиняемой. Слова сами говорят за себя.

— Протест принимается, — объявил судья Винтерс.

— Вы знакомы с мистером Питером Брунольдом, одним из обвиняемых по этому делу? — продолжал Бергер, который, судя по выражению лица, намеревался упрямо и целеустремленно идти к своей цели.

— Да, сэр.

— Когда вы его впервые увидели?

— Примерно неделю или десять дней назад.

— Как это случилось?

— Он как раз выходил из дома, когда я подъехал. Он сказал, что искал мистера Бассета, но того не оказалось на месте, и спросил, не знаю ли я, когда тот вернется.

— Что вы ему сказали?

— Я сказал, что мистер Бассет вернется поздно.

— В тот раз Брунольд выходил из дома?

— Да, сэр.

— Где вы были?

— Выполнял поручения мистера Бассета.

— Вы ездили на его машине?

— Да, сэр. Это большой закрытый автомобиль.

— После этого случая вы его видели?

— Да, сэр.

— Когда?

— В тот вечер, когда произошло убийство.

— Где вы его видели?

— Я видел, как он выбегал из дома.

— Вы имеете в виду дом Бассета?

— Да, сэр.

— Давайте уточним, чтобы не осталось никакого недопонимания. Когда вы говорите «дом», вы имеете в виду то здание, в котором у мистера Бассета был офис и где он жил?

— Да, сэр.

— И вы утверждаете, что мистер Брунольд выбегал из дома?

— Все правильно.

— В какое время?

— Как раз, когда я возвращался из кино, о чем уже говорил.

— Каким образом вы возвращались?

— Пешком.

— Вы разговаривали с мистером Брунольдом?

— Нет, сэр. Мистер Брунольд меня не видел. Он пробежал мимо меня по другой стороне улицы.

— Вы смогли его хорошо рассмотреть?

— Я хорошо рассмотрел и узнал его лицо, когда он пробегал под уличным фонарем.

— Что было дальше?

— Я подошел к дому и понял, что происходит что-то необычное. Я увидел, что в доме царит хаос, все суетились и бегали.

— Кого вы увидели?

— Я увидел миссис Бассет и ее сына Ричарда Бассета.

— Что они делали?

— Склонялись над кем-то в приемной. Затем миссис Бассет стала звать Эдит Брайт. Я увидел, как экономка выбежала из другой части дома и вошла в приемную.

— Что вы сделали?

— Я пошел в приемную и спросил, что случилось и не могу ли я чем-то помочь. Я увидел, что кто-то лежит на диване, и предположил, что это может быть мистер Бассет. Я поинтересовался, что с ним. Ко мне подошла миссис Бассет, закрыла вид и подтолкнула к двери. Она велела мне отправляться в мою комнату и не выходить из нее.

— Что вы сделали?

— Выполнил ее указания. Пошел в свою комнату.

— Вы можете проводить перекрестный допрос, — сказал Бергер Мейсону.

Мейсон поднялся со стула:

— Позднее вы пришли в кабинет и опознали труп Хартли Бассета, так? — спросил он.

— Да, сэр.

— Слышали ли вы тогда, что молодая женщина, которая лежала на диване, когда вы вошли в дом, возвращаясь из кино, заявила, что узнает человека, который выбежал из кабинета, если снова его увидит?

— Да, сэр. Я слышал, что есть такая свидетельница.

— Она находилась в погруженном во мрак помещении. Свет падал у нее из-за плеча, ее лицо оставалось в тени, но лицо мужчины после того, как она сорвала с него маску, как раз оказалось освещено.

— Да, я тоже это слышал.

— С какой целью вы задаете эти вопросы? — встрял Бергер. — Пытаетесь добиться внесения в протокол свидетельства с чужих слов? Мы протестуем против упоминания всего, что могла сказать Хейзел Фенвик.

— Это часть res gestae[23], — сказал Мейсон. — У меня есть право проверить, как хорошо свидетель помнит все, что произошло сразу же после того, как он вошел в дом.

— Но только с целью проверки, насколько хорошо он это помнит, а не с целью установления, что произошло, — заметил Бергер.

— Я об этом его и спрашиваю.

— Хорошо. Если проводимый вами допрос не выйдет за рамки этой цели, я не стану возражать.

Мейсон повернулся к Коулмару:

— Если человек надевает маску, то делает это потому, что ему нужно скрыть запоминающиеся или отличительные черты его лица, не так ли?

— Этот вопрос, господин адвокат, требует от свидетеля делать заключение, — сказал судья Винтерс.

— Я не буду выступать с возражением, — подал голос Бергер. — Господин адвокат может задать этот вопрос.

— Спасибо, — поблагодарил Перри Мейсон. — Это только предварительные вопросы. Я просто хотел обратить внимание свидетеля на пару моментов, чтобы должным образом подготовить его к другим вопросам, которые я намереваюсь задать позднее.

— Задавайте вопросы, господин адвокат, раз сторона обвинения не возражает, — сказал судья Винтерс.

— Не показалось ли вам невероятным, что человек, использующий маску, чтобы закрыть отличительные черты своего лица, оставляет открытой пустую глазницу, сделав соответствующее отверстие в маске, и таким образом раскрывает самую запоминающуюся черту, а именно отсутствие глаза? — спросил Мейсон.

— Я не знаю, почему он это сделал, сэр, — ответил Коулмар.

— Я просто спрашиваю вас, не показалась ли вам в то время несуразной или странной эта часть рассказа мисс Фенвик.

— Не думаю. Нет, сэр.

— Очевидно, что выстрел, послуживший причиной смерти, был сделан из револьвера, спрятанного под одеялом, которое приглушило звук. Правильно?

— Да.

— Очевидно, что человек в маске не мог зайти в кабинет мистера Бассета с одеялом в руках и подойти к нему достаточно близко, чтобы выстрелить. Мистер Бассет не мог не насторожиться, не почувствовать опасность. Правильно?

— Да, предполагаю, что так.

— Судя по положению, в котором было найдено тело мистера Бассета, похоже, что когда в него выстрелили, он сидел за письменным столом — и просто рухнул лицом вперед. Он не сопротивлялся, не выхватил собственный револьвер, который находился у него в кобуре под мышкой. Так?

— Ваша честь, это дискуссионные вопросы и требуют от свидетеля строить предположения и делать заключения, — перебил Бергер. — Этот свидетель не является экспертом и…

Перри Мейсон любезно улыбнулся:

— Я думаю, что господин окружной прокурор абсолютно прав.

В задней части зала суда поднялся шум. Там явно что-то происходило. Люди поворачивались, пытаясь понять, что случилось, ворчали и высказывали недовольство.

Перри Мейсон заговорил громче, чем обычно, чтобы привлечь внимание суда, и зрители слушали его, а не смотрели в заднюю часть зала.

— Ваша честь, вы должны понимать, что этот свидетель поставил обоих обвиняемых в компрометирующее положение. Поэтому я считаю, что имею право допросить его о мотивах и…

Шум в задней части зала суда усилился, там заговорили на повышенных тонах:

— Расступитесь! Освободите проход для полиции!

Судья Винтерс постучал молоточком по столу, но сам смотрел в конец прохода, и на его лице явно боролись противоречивые чувства: раздражение судьи, которому мешают работать, и простое человеческое любопытство. Бергер вскочил на ноги, но Мейсон закричал еще громче:

— Ваша честь, я требую внимания этого свидетеля и суда, я требую, чтобы они не отвлекались от перекрестного допроса, который я веду. Если по какой-то причине это невозможно, я требую, чтобы свидетель покинул место для дачи показаний до тех пор, пока у меня не будет возможности допросить его, когда ничто не отвлекает внимание и свидетеля, и суда.

— Ваша честь, я собирался предложить то же самое, — сказал Бергер спокойным голосом. — Нас прервали, но этого никак нельзя было избежать. Я хотел предложить, чтобы этого свидетеля отпустили и…

Судья Винтерс несколько раз ударил молоточком по столу.

— Тихо! — закричал он. — Или я прикажу всем покинуть зал суда.

— Я — офицер полиции, — произнес мужчина в задней части зала.

— Мне нет дела до того, кто вы, — закричал судья Винтерс. — Вам будет выписан штраф за неуважение к суду. Сейчас идет слушание дела.

— Ваша честь, я не возражаю против того, чтобы свидетель покинул место для дачи показаний, — одновременно настойчиво и очень вежливо заговорил Бергер. — На самом деле я прошу освободить этого свидетеля от дачи показаний. Сейчас в зал суда войдет очень важная свидетельница. Я хочу допросить ее, а после того, как я закончу допрос, я думаю, что больше не потребуется вызывать никаких свидетелей. Все станет ясно. Кроме, возможно, участия миссис Бассет в преступлении. Я думаю, что эта свидетельница определенно решит дело против Брунольда.

— Я возражаю против этого заявления, как неправомерного, спорного и считаю его не соответствующим принятой процедуре, — закричал Мейсон.

— Вы просто создаете дымовую завесу, чтобы отвлечь внимание! — заорал раскрасневшийся Бергер. — Через несколько минут вам будет о чем беспокоиться…

— Тихо! — перебил судья Винтерс. — Я призываю всех, находящихся в зале суда, к тишине. Я не допущу, чтобы окружной прокурор и адвокат переходили на личности. Оскорбительные замечания и выпады друг против друга недопустимы. Все замолчите, или я прикажу покинуть зал суда!

В зале стало относительно тихо. Раскрасневшийся Бергер сказал, запинаясь:

— Ваша честь, я вел себя неподобающим образом. Я прошу у суда прощения…

— Ваши извинения не принимаются, — суровым тоном ответил судья Винтерс. — Суд уже предупреждал вас о том, что вы не должны переходить на личности и не должны делать выпады против господина адвоката лично. Так, объясните, что вы хотите.

Бергер взял себя в руки, приложив усилия, и заговорил напряженным и натянутым голосом:

— Я хочу отозвать мистера Коулмара, чтобы освободить место для показаний другой свидетельницы. И также я хочу попросить вас объявить перерыв на несколько минут.

— Если прокурор хочет пригласить эту свидетельницу для дачи показаний в суде, то должен быть готов сделать это, не допрашивая ее вначале наедине, — заявил Мейсон.

— Ваша честь, эта свидетельница враждебно настроена. Она специально покинула юрисдикцию этого суда. Мне придется допрашивать ее как свидетельницу, дающую показания в пользу противной стороны. Но она может сообщить очень ценную информацию.

— Вы имеете в виду Хейзел Фенвик? — уточнил судья Винтерс.

— Да, Ваша честь.

Судья Винтерс кивнул:

— Мистер Коулмар, вы можете покинуть место для свидетельских показаний. Пусть мисс Фенвик пройдет вперед.

— Полицейским придется расчищать путь, Ваша честь. Проходы заполнены, — кивнул на них Бергер.

— Освободите проходы!

— Есть вы объявите перерыв на несколько минут… — умоляюще посмотрел на него Бергер.

Судья Винтерс колебался мгновение, потом сказал:

— Объявляется перерыв в заседании на пять минут.

Двое полицейских стали проталкиваться сквозь собравшихся в проходах зрителей. Между ними находилась женщина с бледным как мел лицом.

Судья Винтерс встал и с любопытством разглядывал ее несколько секунд, потом скрылся за дверью, завешанной черной шторой. Все собравшиеся в зале повернулись, чтобы рассмотреть стройную темноволосую молодую женщину.

Она один раз бросила на Перри Мейсона умоляющий и страдальческий взгляд, потом быстро отвернулась. Полицейские подталкивали ее вперед. Кто-то открыл дверцу ограждения из красного дерева, за которым находились участники процесса, и женщина вошла в часть зала суда, отведенную для прокурора, адвоката и их помощников.

Бергер приблизился к ней с обаятельной, располагающей улыбкой. Зрители в зале суда тянули шеи вперед, пытаясь разглядеть, что происходит. Те, кто не могли этого увидеть, пытались прислушиваться. В зале не шумели, не слышался гул возбужденных голосов, типичный для перерыва во время слушания важных дел об убийстве. Фактически слышался только шорох одежды и напряженное или учащенное дыхание.

Бергер огляделся вокруг, оценивая обстановку, потом подхватил Тельму Бевинс под локоть, отвел в угол зала суда, где находился стол судебного стенографиста, и начал что-то нашептывать ей.

Она упрямо качала головой. Бергер сурово посмотрел на нее, шепотом выдал несколько явно гневных замечаний, потом задал еще несколько вопросов. Она уже собралась взглянуть на Перри Мейсона, но вовремя остановилась и даже не повернула голову в сторону адвоката, снова посмотрела на Бергера и плотно сжала губы.

Хриплый шепот уроз Бергера смогли услышать люди, сидевшие в первом ряду:

— Если вы продолжите свои фокусы, я отправлю вас в место для дачи показаний и заставлю вас говорить. Под присягой не отвертитесь. Это предварительное слушание. Все, что вы скажете в связи с этим делом, крайне важно. И я выдвину против вас обвинения в лжесвидетельстве, если станете лгать, а судья отправит вас в тюрьму за неуважение к суду, если будете молчать.

Она так и не разжала губы. Бергер помрачнел. Он гневно смотрел на Перри Мейсона, сидевшего за столом, отведенном адвокату. Тот выглядел беззаботным и спокойно закурил.

Бергер достал часы из кармана и сказал тем же хриплым голосом:

— Даю вам еще один шанс. У вас есть шестьдесят секунд, чтобы начать говорить, и сказать все. Начинайте!

Окружной прокурор смотрел на часы, а Тельма Бевинс стояла с прямой спиной, презрительно и высокомерно смотрела мимо него, куда-то вдаль. Лицо у нее оставалось бледным, а губы — плотно сжатыми.

Один газетный репортер ловко воспользовался тем, что в заседании был объявлен перерыв, направил фотокамеру на участников процесса. Вспышка — и фотография была готова: Тельма Бевинс — мрачная, упрямая и непокорная, Бергер с воинственным видом, нетерпеливо поглядывающий на стрелку часов, и Перри Мейсон на заднем фоне, весело наблюдающий за ними с сигаретой в руке.

— Не имеете права! — заорал Бергер, резко поворачиваясь к журналисту.

— Сейчас перерыв, а не слушание дела, — заявил тот, развернулся и стал пробираться сквозь толпу с ценным кадром.

Бергер закрыл крышку часов и убрал их в карман.

— Так, шанс у вас был, вы им не воспользовались, теперь будете расхлебывать последствия, — заявил он Тельме.

Она продолжала стоять словно мраморная статуя. По выражению ее лица нельзя было понять, слышала она прокурора или нет, так как не подавала виду, что осознает происходящее вокруг.

В зал суда из своего кабинета вернулся судья Винтерс, поднялся на возвышение к своему месту и объявил:

— Продолжается слушание дела. Господа, вы готовы продолжить?

— Да, Ваша честь, — сказал Перри Мейсон совершенно спокойно.

Судя по выражению лица Бергера, он был в ярости.

— Хейзел Фенвик, займите место для дачи свидетельских показаний, — рявкнул он.

Женщина не тронулась с места.

— Вы меня слышали? — заорал Бергер. — Вы должны отправиться на место для дачи свидетельских показаний. Поднимите правую руку, примите присягу, потом садитесь вон на тот стул.

— Меня зовут не Хейзел Фенвик.

— Как вас зовут?

— Тельма Бевинс.

— Хорошо, Тельма Бевинс. Поднимите правую руку, примите присягу, а затем усаживайтесь на место для дачи свидетельских показаний.

Она колебалась мгновение, потом подняла правую руку, произнесла слова присяги, прошла к месту для дачи свидетельских показаний и опустилась на стул.

— Как вас зовут? — излишне громко спросил Бергер.

— Тельма Бевинс.

— Вы когда-нибудь использовали имя Хейзел Фенвик?

Она колебалась с ответом. Тут заговорил Мейсон — вкрадчивым и покровительственным тоном:

— Мисс Бевинс, если вы не хотите отвечать на этот вопрос, то вы можете на него не отвечать.

Бергер резко повернулся к нему:

— Вы теперь еще и адвокат этой молодой женщины?

— С этого момента — да.

— В таком случае вы оказываетесь в очень сомнительном положении, в особенности из-за вашего участия в ее исчезновением с территории нашего штата, — заявил Бергер.

Мейсон слегка склонил голову:

— Спасибо, господин прокурор, что сказали об этом. Я вполне способен сам оценить последствия своих действий. Повторяю, мисс Бевинс: вы можете не отвечать на этот вопрос.

— Но она должна! — Бергер повернулся к свидетельнице и ткнул в нее указательным пальцем. — Вам необходимо ответить на этот вопрос. Он имеет отношение к делу, и я требую ответа.

Судья Винтерс кивнул и сказал:

— Господин адвокат, суд решает, на какой вопрос свидетель должен отвечать, а на какой не должен. Этот вопрос имеет отношение к делу, и я приказываю этой молодой женщине на него ответить. В случае если она этого не сделает, то я должен буду оштрафовать ее за неуважение к суду.

Перри Мейсон успокаивающе улыбнулся Тельме Бевинс.

— Вы можете не отвечать на него, — сказал Мейсон.

Судья Винтерс не мог сдержать возгласа удивления. Бергер резко развернулся к Мейсону, по его лицу было видно, что он дико раздражен и вне себя от ярости. Перри Мейсон продолжал говорить тем же тоном, словно просто сделал паузу в середине предложения.

— … если вы считаете, что ответ на этот вопрос может быть использован против вас. Вы можете сказать: «Я отказываюсь отвечать на основании своего конституционного права не отвечать на вопросы, ответы на которые могут быть использованы против меня и вменены мне в вину». После того, как вы произнесете эту фразу, никакая сила на этой земле не может вас заставить отвечать на этот вопрос.

Тельма Бевинс улыбнулась ему и произнесла:

— Я отказываюсь отвечать на основании своего конституционного права не отвечать на вопросы, ответы на которые могут быть использованы против меня и вменены мне в вину.

В той части зала суда, где собрались участники процесса, воцарилось гробовое молчание. Наконец Бергер вздохнул. Этот вздох был красноречивым признанием поражения. Потом он снова повернулся к Тельме Бевинс:

— Находились ли вы в доме Бассета в то время, когда был убит Хартли Бассет? — спросил прокурор.

— Отказывайтесь отвечать на этот вопрос, — посоветовал Мейсон.

— Как ответ на этот вопрос может быть использован против нее? — спросил Бергер у судьи Винтерса.

Мейсон пожал плечами:

— Если я правильно понимаю наши законы, то свидетельница сама должна принимать подобное решение. И может случиться так, что объяснение окажется еще более инкриминирующим, чем ответ.

Тельма Бевинс, получив подсказку от Мейсона, улыбнулась.

— В любом случае я отказываюсь отвечать на этот вопрос, — заявила она. — И это должно положить конец обсуждениям.

Судья Винтерс откашлялся, но ничего не сказал. Бергер нахмурился, затем снова яростно бросился в атаку, но зашел с другой стороны.

— Вы знакомы с Перри Мейсоном? — спросил он.

Судья Винтерс склонился вперед и сказал со всей серьезностью, с которой только может говорить судья:

— Определенно в ответе на этот вопрос не может быть ничего, что могло бы быть вменено вам в вину, поэтому суд приказывает вам ответить на него.

— Да, — сказала Тельма Бевинс.

— Вы отправились в Неваду по указанию Перри Мейсона?

Она смущенно посмотрела на адвоката.

— Я собираюсь посоветовать свидетельнице также не отвечать на этот вопрос на основании ее конституционных прав, но сам заявляю суду и господину окружному прокурору, что это я предложил этой молодой женщине отправиться в Рено и я сам оплатил ей билет.

Если бы окружного прокурора ударили по лицу мокрым полотенцем, то он был бы удивлен меньше, чем этим ответом.

— Что вы сделали? — спросил он.

— Я оплатил билет в Рено для этой молодой женщины и предложил ей отправиться туда, — повторил Мейсон. — Также я оплатил ее расходы во время пребывания там.

— Вы выступаете адвокатом этой женщины? — уточнил Бергер.

— Да.

— И вы запрещаете ей отвечать на какие-либо вопросы?

— Я запретил ей отвечать на вопросы, которые вы уже задали, и не думаю, что разрешу ей отвечать на другие, которые вы еще можете спросить.

Бергер снова повернулся к свидетельнице.

— Как давно вы знакомы с Ричардом Бассетом? — спросил он.

— Отказывайтесь отвечать на вопрос на основании того, что ответ может быть использован против вас, — посоветовал Мейсон.

Судья Винтерс склонился вперед и уставился на Перри Мейсона:

— Господин адвокат, у суда складывается мнение, что вы советуете этой свидетельнице не отвечать на вопросы на основании того, что ответы на них могут, по вашему мнению, быть вменены в вину не ей, а вам. Поэтому суд дает вам возможность сделать признание, и если все окажется так, как я сказал, то суд примет серьезные меры.

— Мне будет дана возможность высказаться? — спросил Перри Мейсон.

— Да, конечно, — с достоинством кивнул судья Винтерс.

— Прекрасно. При сложившихся обстоятельствах для меня становится необходимым выступить с заявлением, Ваша честь, заявлением, которое, как я надеялся, мне делать не придется.

Судья Винтерс внимательно смотрел на Перри Мейсона.

— В тот вечер, когда был убит Хартли Бассет, — продолжил адвокат, — в приемной ожидала молодая женщина. Пока она там находилась, примерно сразу же после совершения убийства из кабинета Бассета появился мужчина. Его лицо было закрыто маской из копировальной бумаги. В маске были проделаны два отверстия для глаз — разорваны. В одно из этих отверстий была видна пустая глазница.

— Господин адвокат, все, что вы сейчас говорите, имеет отношение к этой молодой женщине или основаниям, по которым она отказывается отвечать на вопросы? — резко спросил судья Винтерс.

— Ваша честь, вопрос не в этом, — честно заявил Перри Мейсон, — а в том, почему я советую этой молодой женщине не отвечать на вопросы. Я это объясню и заверяю вас, Ваша честь, что после того, как я закончу объяснения, вы поймете, что все, что я сейчас говорю, имеет отношение к делу, хотя кое-какие моменты могут показаться спорными.

— Хорошо, продолжайте, — кивнул судья Винтерс.

— Молодая женщина закричала, мужчина ее ударил. Она сорвала с нападающего маску и смогла рассмотреть черты его лица. Он снова ее ударил, она потеряла сознание. Вероятно, мужчина решил, что убил ее. Затем он сбежал. Ваша честь, в настоящее время эта молодая женщина является единственным человеком, насколько нам известно, которая видела лицо мужчины, выбегавшего из комнаты сразу же после того, как было совершено убийство.

— Господин адвокат, ваши собственные слова убеждают меня, что попытки скрыть подобную информацию являются очень серьезным правонарушением, а увод такой свидетельницы из-под юрисдикции суда является в два раза более серьезным правонарушением, — заявил судья Винтерс.

— В настоящее время я говорю не об этом, — пояснил Мейсон. — Я просто объясняю, почему посоветовал этой женщине не отвечать на вопросы.

— Сложилась поразительная ситуация, господин адвокат, — заметил судья Винтерс.

— Я с этим не спорю. Я просто пытаюсь воспользоваться возможностью, которую вы мне предоставили, все объяснить.

— Хорошо. Объясняйте дальше.

— Очевидно, что маска была импровизацией, и преступник не подготовил ее заранее, — продолжал Перри Мейсон. — Тот мужчина вошел в кабинет Бассета для того, чтобы совершить убийство. Он принял меры, чтобы звук от выстрела не услышали в доме. Другими словами, он спрятал револьвер под одеялом, которое служило двум целям: скрыть оружие от жертвы и приглушить звук выстрела. Это показывает, что убийство было умышленным. Вероятно, он также заранее приготовил предсмертную записку, чтобы оставить ее в пишущей машинке Бассета.

— Вы сейчас представляете информацию не в пользу своего клиента, обвиняемого в убийстве, а как раз наоборот, — нахмурился судья Винтерс.

Перри Мейсон продолжил говорить спокойно и любезно:

— Ваша честь, сейчас я терпеливо объясняю то, почему отказываюсь позволять этой молодой женщине отвечать на вопросы.

— Но вы нарушаете адвокатскую этику, выступая против своего клиента, которого представляете в деле об убийстве.

— Суду не нужно рассказывать мне о профессиональной этике и моих обязанностях по отношению к клиенту, — заявил Мейсон.

— Хорошо, продолжайте объяснения, но покороче, — сказал судья Винтерс, лицо которого помрачнело. — Если они окажутся неудовлетворительными, то вам будет предъявлено обвинение в неуважении к суду.

— К сожалению, объяснение должно быть полным, чтобы все было понятно. Я обращаю внимание суда на ряд важных деталей. Вот одна из них: если бы преступник после совершения убийства планировал выйти через приемную, то он приготовил бы маску заранее. Улики показывают, что преступление было преднамеренным и продуманным заранее. А побег продуман не был. Маска была сделана поспешно — из материалов, которые нашлись под рукой, и уже после совершения убийства. Ваша честь, я считаю, что демонстрация лица в маске с одной пустой глазницей была придумана убийцей после совершения преступления, потому что преступник понял потенциальную важность стеклянного глаза, который жертва сжимала в руке. Очевидно, что стеклянный глаз не мог случайно выпасть из глазницы убийцы, и не мог быть вырван Бассетом в процессе борьбы, так как это просто невозможно. Стеклянный глаз затруднительно вынуть, если он хорошо подогнан. А этот искуственный глаз был именно таким. Поэтому зачем убийце специально извлекать свой стеклянный глаз и преднамеренно показывать свидетельнице пустую глазницу? Есть только одна причина, Ваша честь. Убийца был уверен: никто не знает, что у него нет одного глаза. Но при этом преступник знал, что у подозреваемого, которого будет допрашивать полиция, тоже нет одного глаза. Вероятно, убийца также подозревал, что стеклянный глаз, который мертвый человек держал в руке, как раз принадлежит тому, кто станет подозреваемым.

— Это все очень спорно, — нетерпеливо сказал судья Винтерс. — Как раз такие аргументы приведет адвокат, чтобы с его клиентов сняли обвинения в умышленном убийстве. Хотя я должен отметить, господин адвокат, что ваши замечания насчет заранее обдуманного умысла убийцы скорее склоняют суд к версии обвинения. Вы просто представляете аргументы.

Перри Мейсон слегка поклонился:

— Я собирался сказать, что молодая женщина, единственная свидетельница, способная опознать преступника, встав с дивана, пошатнулась. В попытке удержаться на ногах она уперлась руками в стеклянную вставку двери. Эта женщина оставила там свои отпечатки пальцев. Действуя по моему указанию, частные детективы сняли эти отпечатки пальцев и попытались выяснить, известно ли что-то об этой женщине, которая их оставила на двери. Оказалось, что отпечатки есть в базе данных, полиция разыскивает эту молодую женщину, изветсную как «Синяя Борода в юбке». Она выходит замуж, а ее мужья умирают через несколько недель или месяцев после вступления в брак. Во всех случаях эта женщина наследует собственность умерших мужей и снова выходила замуж.

Судья Винтерс молча уставился на Мейсона. Он был шокирован и не верил своим ушам. Окружной прокурор Бергер медленно опустился на место, сделал несколько глубоких вдохов, затем медленно поднялся. Его глаза округлились от удивления.

— Мы узнали, что в нескольких случаях полиция может доказать, что были совершены убийства, — спокойно продолжал Перри Мейсон. — Эта молодая женщина тайно вышла замуж за Ричарда Бассета. Это оказался бигамный брак — по крайней мере, один муж жив, но могут найтись и другие. Этот мужчина выжил, потому что до брака наврал ей насчет принадлежавшей ему собственности, а потом отказался оформлять страхование жизни, указав ее бенефициаром в договоре. Поэтому его убивать не было оснований. У меня имеются доказательства всего этого. Вот в этом конверте полный комплект документов, доказывающих «послужной список» женщины, о которой идет речь. Я с большим удовольствием вручу эти документы вместе с фотокопиями отпечатков пальцев, оставленных на стекле, господину окружному прокурору. А теперь, Ваша честь, я думаю, что даже прокурор не станет спорить с тем, что, советуя этой женщине не отвечать на вопросы, ответы на которые могут быть вменены ей в вину, я не пользовался своими правами, которыми наделен как адвокат.

Бергер взял конверт, который ему протянул Перри Мейсон, едва не уронив, — так сильно он был поражен.

Судья Винтерс потер подбородок, с минуту думал, потом заговорил, медленно произнося слова:

— Господин адвокат, суд никогда не слышал таких поразительных заявлений из уст адвоката, предающего интересы клиента, которого он должен представлять. Суд просто не может понять подобное заявление. Суд, конечно, ценит то, что вы представили факты, о которых вам стало известно. Вероятно, ваш долг — сообщить о них полиции, но манера, в которой было сделано это заявление, фразы, которые вы использовали, и время, когда вы сделали это заявление, — все это говорит против этой молодой женщины. Тем не менее, вы выступаете как ее защитник.

Перри Мейсон кивнул и добавил почти беззаботным тоном:

— Естественно, Ваша честь, я не хотел делать это заявление и не стал бы делать, если бы суд меня не вынудил. Но вы настаивали, что я советую этой молодой женщине не отвечать на вопросы на том основании, что ответы на них могут быть использованы не против нее, а против меня, и я просто хочу защитить себя, а не ее. Я думаю, что сейчас вы, Ваша честь, понимаете, что я делал.

Судья Винтерс уже собрался что-то сказать, но его перебил Бергер. Окружной прокурор вскочил на ноги, держа в правой руке фотографию женщины в анфас и профиль, под которой было напечатано описание, а потом скопированы отпечатки пальцев. В другой руке он держал фотокопию еще одного набора отпечатков пальцев и начал трясти бумагами в обеих руках, глядя на Перри Мейсона:

— Эти отпечатки были оставлены на двери?

— Вон те, на фотокопии, в вашей левой руке.

— И они совпадают с отпечатками на документе, который я держу в правой руке?

— Да, — ответил Мейсон.

— Значит, тут был устроен какой-то фокус-покус, потому что фотография «Синей Бороды в юбке» — совсем не фотография этой свидетельницы!

Перри Мейсон спокойно улыбнулся ему:

— Вы можете сказать это Большому жюри.

В зале суда началось что-то невообразимое.