Перри Мейсон размашисто расписался на документе, который ему вручила Делла Стрит, потом нажал на кнопку звонка, и в его кабинет вошел один из помощников:

— Вот все документы для habeas corpus от имени Питера Брунольда. Постарайся оформить все побыстрее.

— Вы хотите вытащить Брунольда из тюрьмы? — уточнил помощник.

— Его никто не выпустит, но я хочу заставить прокурора поторопиться — чтобы Брунольду официально предъявили обвинение в убийстве, — ответил Мейсон. — Вероятно, прямо сейчас они не хотят этого делать. Но поскольку это единственное обвинение, которое они могут выдвинуть против него, с помощью habeas corpus мы вынудим их это сделать.

Помощник забрал документы и ушел, а Мейсон повернулся к Делле Стрит.

— Ты просила Дрейка зайти?

— Да. Сказала, чтобы шел прямо к тебе в кабинет. Он уже должен был появиться… А, вот и он.

В матовой стеклянной части двери появился силуэт детектива. Делла Стрит пересекла кабинет и открыла дверь. Пол Дрейк вошел и улыбнулся Перри Мейсону.

— Есть идеи? Что подсказывает твоя интуиция? — спросил детектив, усаживаясь в большое, удобное, обтянутое кожей кресло в своей обычной манере: боком, прижавшись спиной к одному из подлокотников и перекинув длинные ноги через второй.

— Да. Хейзел Фенвик, — кратко ответил Мейсон.

— И что с ней?

— С ней случилось одно из трех: или ее похитил убийца, или с ней произошел несчастный случай, или она сама решила исчезнуть. Но убийца не видел ее лица, а если бы с ней произошел несчастный случай, то об этом бы уже знала полиция. Поэтому я думаю, что она просто сделала ноги.

— Это если предположить, что она сказала правду о том, что видела в ночь убийства, — заметил детектив. — Она могла исчезнуть, потому что знает что-то про Дика Бассета, и он из-за этого может оказаться в неприятном положении.

Мейсон кивнул в задумчивости:

— В двери приемной Хартли Бассета имеется ромбовидная стеклянная вставка из стекла. Хейзел Фенвик ударили по голове, и она потеряла равновесие. Когда девушка попытлась встать с дивана, ее покачнуло, но она не рухнула на пол, а уперлась ладонями в это стекло, выставив руки перед собой. Вероятно, на нем осталось десять четких отпечатков пальцев. У девицы мог быть очень серьезный мотив для того, чтобы исчезнуть. Она может кого-то защищать или скрывать, что сделала в тот вечер, или в прошлом привлекалась и даже была осуждена за совершение какого-то преступления. Поэтому ей не хочется встречаться с полицией и отвечать на их вопросы. Она могла войти в кабинет, найти мертвого Хартли Бассета, забрать деньги у него из кармана, затем ударить себя по голове и притвориться, что потеряла сознание.

Пол Дрейк согласно кивнул.

— Она могла видеть, как убивает Дик Бассет, и смылась, чтобы не давать против него показаний. Она может быть мошенницей, иметь судимость. Давай рассмотрим все возможности. Отправляйся в дом Бассета, сними эти отпечатки пальцев со стеклянной вставки, сфотографируй их и посмотри, не удастся ли их идентифицировать.

Дрейк опять кивнул.

— Что-то еще? — спросил он.

— Не сейчас, — ответил Мейсон. — Давай для начала выясним все, что только возможно про эту дамочку.

Пол Дрейк направился к двери, ведущей в коридор, и, уже взявшись за ручку, повернулся к Мейсону и спросил шутливым тоном:

— А не может быть так, что полицейские правы, и ты ее где-то прячешь, Перри?

Мейсон улыбнулся в ответ.

— Можешь заглянуть мне под письменный стол, Пол, — предложил он.

Детектив выглядел озадаченным и явно сбитым с толку:

— Если ты, сукин сын, морочишь мне голову и отправляешь на это задание просто, чтобы от меня отделаться, я больше никогда в жизни не буду тебе верить.

Пол Дрейк закрыл за собой дверь, а Мейсон повернулся к Делле Стрит:

— Пометь себе: нужно выяснить, как стеклянные глаза держатся в глазнице и насколько легко их вынуть оттуда.

Делла Стрит быстро записала указание адвоката в блокноте, подняла глаза на Мейсона и спросила:

— А что с твоими отпечатками пальцев на том револьвере?

Мейсон усмехнулся:

— Я думаю, что полиция тут кое-что упустила. Они взяли отпечатки пальцев у всех, кто находился в доме, но меня пропустили.

— Гамильтон Бергер — хитрый и умный окружной прокурор? — задумчиво спросила секретарша.

— Пока не знаю, — ответил Мейсон. — Еще слишком рано делать выводы. Это его первое дело об убийстве после назначения на должность.

— Ты лично с ним знаком?

— Я с ним только встречался.

— Если он считает, что именно из-за тебя Хейзел Фенвик покинула юрисдикцию нашего суда, он возбудит против тебя дело?

— Может.

— А что ты можешь сделать в таком случае?

— Просто сказать правду, но этого будет недостаточно.

— Что ты имеешь в виду?

— Если я скажу присяжным, причем любым на этой грешной земле, что увел из-под носа полиции ключевую свидетельницу по делу об убийстве, отправил ее в свою контору, чтобы точно выяснить, что ей известно, и получить от нее письменное заявление до того, как до нее доберется полиция, а затем попытаюсь объяснить, что она исчезла, и я не знаю, куда она делась, то для обычного человека, читающего газеты, это будет означать две вещи. Первое — я лжец; второе — ее заявление было ключевым по делу против моего клиента, и я ее где-то скрываю именно по этой причине.

Делла Стрит сочувственно кивнула. В это мгновение в кабинете прозвенел звонок. Секретарша взглянула на Перри Мейсона. Он кивнул. Делла Стрит сняла трубку телефона. Слушая сообщение, она прищурилась, потом прикрыла микрофон ладонью:

— Гамильтон Бергер, окружной прокурор, находится в приемной и хочет тебя видеть.

— Он один? — уточнил Мейсон.

Делла Стрит передала вопрос, затем кивнула.

— Приглашай его, — велел адвокат. — И останься здесь. Записывай каждое произносимое слово. Может, он и не будет потом преднамеренно искажать мои слова, но в нашей ситуации очень многое может зависеть от того, есть у меня туз в рукаве или нет.

Она кивнула и пошла к двери, ведущей в приемную. Мейсон встал, широко расставив ноги, и уперся кулаками в края письменного стола. Делла Стрит открыла дверь, впустив в кабинет Гамильтона Бергера, широкоплечего мужчину с толстой шеей и аккуратно подстриженными маленькими усиками.

— Добрый день, Мейсон, — поздоровался он дружелюбным тоном.

Перри Мейсон осторожно кивнул, указал на стул.

— Присаживайтесь. Это официальный визит? — уточнил он.

— Считаю его неофициальным, — ответил Бергер.

Мейсон предложил ему сигарету. Бергер закурил и улыбнулся Делле Стрит, которая заняла место у дальнего края письменного стола.

— Не нужно записывать то, что я собираюсь говорить, — заявил окружной прокурор.

— Единственный способ быть уверенным в том, что мне не припишут того, что я не говорил, — это иметь запись того, что я на самом деле сказал.

Окружной прокурор оценивающе посмотрел на Перри Мейсона, о чем-то раздумывая, а потом признался:

— Мейсон, я собирал о вас информацию и получил кое-какие очень интересные сведения.

— Меня это не удивляет.

— Я выяснил, какая у вас репутация. Вы изворотливый и находчивый ловкач.

— Вы пришли сюда обсуждать мою репутацию? — воинственно уточнил Мейсон.

— В некотором роде.

— Только будьте осторожны, думайте перед тем, как что-то сказать.

— У вас репутация ловкача, — повторил Бергер. — И я на деле убедился, что вы хитрый и находчивый, но я считаю, что ваши уловки остаются в рамках закона.

— Я рад, что вы так думаете, — ответил Мейсон. — Ваш предшественник на должности окружного прокурора придерживался другого мнения.

— Я думаю, что у адвоката есть право использовать уловки в рамках закона для выяснения правды, — продолжил Бергер. — Я заметил, что цель ваших уловок — не запутать свидетеля, а избавить его от предвзятых представлений, взглядов, мнения, любых предубеждений, которые сформировались у него в голове, чтобы свидетель мог сказать правду.

Мейсон поклонился.

— Я поблагодарю вас после того, как вы скажете все, что собирались, — заявил он. — Судя по моему опыту, после такой похвалы обычно следует пощечина.

— Никаких пощечин на этот раз, — заверил его Бергер. — Я просто хочу, чтобы вы понимали, как я к вам отношусь.

— Я понял, — кивнул Мейсон.

— В таком случае вы с пониманием отнесетесь и к тому, что я буду говорить дальше.

— Давайте, выкладывайте.

— Окружные прокуроры обычно хотят добиться обвинительных приговоров. Это естественно. Полиция готовит материалы по делу и передает их окружному прокурору. А его задача — добиться обвинительного приговора. На самом деле, репутация окружного прокурора зависит от процента обвинительных приговоров, если брать все дела, которые он вел.

— Продолжайте. Я внимательно слушаю, — сказал Мейсон будничным тоном.

— Когда я занял эту должность, я хотел работать честно и добросовестно. Я боюсь обвинить невинного человека. Этот ужас не дает мне покоя. Ваша работа произвела на меня впечатление. Вероятно, вы не согласитесь с выводом, к которому я пришел относительно вашей работы.

— И в чем заключается этот вывод? — заинтересовался Мейсон.

— Вы в большей мере детектив, чем адвокат. И как детектив, вы работаете лучше. Я ни в коей мере не хочу умалять ваши адвокатские способности! Вы великолепно выступаете в суде, меня восхищает ваша техника защиты, но она в первую очередь основывается на том, что вы пришли к правильным выводам, правильно решили загадку. Я против неординарных и нестандартных методов, которые являются частью вашей техники выступлений в суде, но если вы используете эти уловки для раскрытия тайны, то я не против, чтобы вы применяли их в деле. Мои руки связаны. Я не могу использовать нестандартную тактику, устраивать эффектные зрелища. Иногда я об этом жалею, в особенности, когда думаю, что свидетель мне врет, например, о том, кто совершил преступление.

— Поскольку вы со мной откровенны, а так со мной не разговаривал ни один окружной прокурор, я тоже буду говорить с вами открыто, что, кстати, никогда не делал ни с одним другим окружным прокурором, — заявил Мейсон. — Я не спрашиваю у человека, виновен он или невиновен. Когда я представляю клиента, я беру у него деньги и начинаю работать. Человек имеет право на рассмотрение его дела в суде и на защиту, независимо от того, виновен он или невиновен. Но если я узнаю, что один из моих клиентов на самом деле виновен в убийстве, которое никак нельзя оправдать ни с моральной, ни с юридической точки зрения, то я предложу такому клиенту признать себя виновным и положиться на милость суда.

— Я так и знал, Мейсон, — кивнул Бергер, ему явно понравилась искренность адвоката.

— Не забудьте то, что я сказал: если убийство никак не оправдано ни с моральной, ни с юридической точки зрения, — предупредил Мейсон. — Если же, исходя из нравственных соображений, человек оправданно совершил убийство, то я буду спасать его от наказания по законам, которыми руководствуется правоохранительная система.

— Ну, в этом я не могу с вами согласиться, — заявил Бергер. — Я считаю закон единственным механизмом оправдания или осуждения, но хочу, чтобы вы поняли: я не отношусь к вам с предубеждением и хочу поддерживать дружеские отношения. Именно поэтому я прошу вас обеспечить мне возможность выслушать показания Хейзел Фенвик.

— Я не знаю, где она.

— Это может быть правдой, но тем не менее вы можете каким-то образом обеспечить ее явку в полицию.

— Повторю: я не знаю, где она.

— Вы ее куда-то увезли.

— Я отправил ее к себе в контору.

— Ваши действия вызывают серьезные подозрения.

— Чем же? — спросил Мейсон спокойным и ровным тоном. — Если бы вы первым оказались на месте преступления, то было бы вполне естественно, если бы вы отправили ее к себе в кабинет, чтобы получить ее заявление.

— Я — государственный служащий, и мой долг — расследовать убийство, — заявил Бергер.

— Но это не мешает мне проводить расследование от имени моего клиента, не правда ли?

— Все зависит от того, как оно проводится.

— В этом случае нет никакой тайны. Я сделал то, что сделал, в присутствии свидетелей.

— И что произошло после этого?

— Хейзел Фенвик взяла мою машину и исчезла.

— У меня есть основания считать, что жизнь этой женщины в опасности.

— Что заставляет вас так думать?

— Она — единственный человек, который может опознать убийцу.

— Не убийцу, — поправил его Мейсон. — Человека, которого она видела выходящим из кабинета.

— Это один и тот же человек.

— Вы так считаете?

— Это разумное предположение.

— Никакое предположение нельзя считать разумным, пока факт не доказан.

— Ну, тогда я выражусь по-другому: это спорный вопрос. Все зависит от того, как посмотреть на ситуацию. Вы имеете право на свое мнение, а я имею право на свое. По крайней мере, этот человек может быть убийцей. Этот человек в отчаянии. Я думаю, что Хейзел Фенвик уже может быть мертва или ей угрожает опасность насильственной смерти.

— И что?

— Я хочу поместить ее в безопасное место.

— И думаете, что я могу вам сказать, где она сейчас находится?

— Уверен.

— Я не могу.

— Не можете или не станете говорить?

— Не могу.

Бергер встал и заговорил, подчеркивая каждое произносимое слово:

— Я хотел, чтобы вы поняли, как я к вам отношусь. Если ваши клиенты невиновны, я хочу это знать, но если вы думаете, что можете себе позволить такой трюк, и не иметь при этом проблем, вы сошли с ума. Вы спрятали свидетельницу по делу об убийстве, ради всего святого!

— Я повторяю вам, — Мейсон медленно произнес каждое слово: — Я не знаю, где она.

Бергер резко распахнул дверь в коридор, остановился в дверном проеме и поставил ультиматум:

— У вас есть сорок восемь часов, чтобы передумать. Все.

Дверь захлопнулась. Делла Стрит обеспокоенно посмотрела на адвоката:

— Шеф, нужно что-то делать с этой женщиной.

Мейсон кивнул в задумчивости, потом улыбнулся:

— Я многое могу сделать за сорок восемь часов, Делла.