Терра — Императорский Дворец

КЧ 0, 01:02:09

Совершенную, начищенную до блеска броню Курланда украшали все почетные знаки и свитки, какие когда- либо носил магистр ордена Имперских Кулаков. Она была столь яркого желтого цвета, что сверкала в лучах настенных люмен-ламп, словно золотая. Если бы его предшественник Кассус Мирен надел на себя столь великолепное облачение, Курланд решил бы, что это смехотворно. Сейчас же никто не смеялся. Он и сам лишь начинал осознавать, что, возможно, они правы. Улланор изменил его — присутствие Вулкана и его слова. Примарх объяснил ему, какой властью обладают символы.

Забавно — если само это слово не слишком легковесно, — но самый страшный для Империума день со времен Исствана стал именно тем днем, когда Курланд, последний из Имперских Кулаков, наконец понял свою роль.

Привратники Сенаторума и дворцовые служители с кислыми физиономиями, небрежно одетые, стояли у лестниц, ведущих на те немногие галереи Великого Зала, что еще были открыты. Гектор Розаринд, канцлер имперского имущества, запретил употреблять воду для мытья. Курланд даже слышал, что суда хартистов вернулись к поясу астероидов и юпитерианским лунам в поисках водяного льда, но те, за исключением отдельно парящих скал, были истощены за тысячи лет до Великого крестового похода. Усталые чиновники убрались с дороги, когда Курланд вошел в Великий Зал.

Никто так не прокладывает себе путь, как космодесантник, у которого есть цель.

— Сообщение от истребительной команды «Ловчий», — сказал Тейн, шагая за его левым плечом. — Адептус Астра Телепатика расшифровали его утром, и люди Анвара передали его непосредственно мне.

— Поблагодари его за расторопность и скажи, чтобы начал рассылать сообщения Инквизиции прямо сейчас. Мнемохранилища с координатами встреч истребительных команд и наших дальнейших маршрутов незамедлительно доставят на твой корабль.

— Не нравятся мне эти тайны и скрытность, — пробормотал Боэмунд.

Два магистра шли на шаг позади, в простых одеяниях. Кулак Образцовый надел серую рясу, а Черный Храмовник — кремово-белую и накинул сверху черный стихарь с крестом Сигизмунда на груди. В согласии с правилами этикета они оба сдали оружие Черным Люциферам, прежде чем войти во внутренний Дворец, но Боэмунд, как всегда, оставил себе меч Сигизмунда на поясе. Верховный маршал скривил обожженную губу при виде кланяющихя смертных сановников, и его лишенный век аутентический глаз словно перебрал их одного за другим.

— Каждая секунда противна мне, — закончил он.

— Нельзя допустить, чтобы Зверь узнал о наших планах, — сказал Курланд. — Пока не станет слишком поздно.

— Да я сам о них толком не знаю. Как я в таком случае могу называть это планами?

— Ты тоже получишь координаты, брат. Надеюсь, что будешь со мной в конце пути.

Здоровый глаз Боэмунда задергался.

— «Ненависть» прибудет туда раньше тебя.

— Верю твоему слову, брат. — Он покосился через другое плечо. — Я сделаю «Альказара достопамятного» своим флагманом. Ты передашь оставшуюся часть твоего флота под командование Иссахара.

Тейн поклонился. Магистр ордена не страдал гордыней. Беды преследовали Кулаков Образцовых с самого начала великого «Вааагх!». Они потеряли свой родной мир, Эйдолику, потом половину флота на Вандисе, братство их поредело в боях на Марсе, Кальдере и затем на Улланоре. Они словно воплотили в миниатюре участь Империума. Они более не в состоянии были сами провести операцию подобного масштаба.

— Ради Дорна, брат.

Боэмунд, нахмурившись и скрестив руки на груди, наблюдал, как удаляется его брат-магистр, потом бросил взгляд на тяжелые дубовые двери в конце коридора, укрепленные адамантием. Те слегка дрожали от низкочастотного гула мощной системы вещания. В коридор выплыло несколько приглушенных слов, словно дым из воронки от снаряда.

— Нам надо поговорить об экклезиархе.

Это напоминание вновь наполнило Курланда гневом и чувством вины одновременно. Гневался он отчасти на себя, что лишь распаляло его.

— Он не оставил мне выбора.

— Однако из-за твоих действий возникла пустота, которую нужно заполнить, и немедленно. В темные и тяжкие времена речи колдунов и еретиков могут пасть на благодатную почву. Людям нужна определенность. Им нужно попечение экклезиарха. — Боэмунд полез в карман и достал инфопланшет. — По моей просьбе Адептус Министорум подготовили список возможных преемников.

Курланд вздохнул и остановился. Он обернулся и сомкнул на плече брата гравированную латную перчатку.

То, что Черные Храмовники исповедовали собственный вариант Имперского Кредо, на протяжении некоторого времени было самым открытым из всех явных секретов среди сынов Дорна. Возможно, это следовало немедленно пресечь, прежде чем подобные практики укоренятся и извратятся. Вулкан показал Курланду лучший путь, и он не допустит, чтобы Черных Храмовников потом вспоминали как сынов Дорна, забредших на дорожку Несущих Слово.

— Император не считал себя божеством и не поощрял поклонение Себе. Более того, он поощрял обратное поведение, причем не только словом. Подобные практики более не встретят одобрения в Его Империуме.

Изуродованное, наполовину состоящее из аугментики лицо, воззрившееся на него, было лишено выражения, но живой глаз горел чувством, которое Курланд вроде бы никогда не испытывал и даже не мог опознать. Боэмунд убрал инфопланшет под складки одеяния и тихим, как мелта-луч, голосом произнес:

— Скажи это Магнерику.

Имперский Кулак медленно выдохнул.

Лоргара тоже было уже поздно спасать.

Охваченный внезапной яростью, Курланд развернулся и выбросил руку в сторону тяжелых дверей Великого Зала. Горстка служителей ордена в тускло-желтых одеяниях стояла там, сцепив пальцы, в окружении целого отделения Черных Люциферов в зеркально-черной обтекаемой броне, с тихо гудящими шоковыми глефами.

— Откройте двери! — прогремел лорд-командующий, и все утихли. — Я не для того созывал народ, чтобы прятаться от него.

Длинные ряды скамей поднимались вверх, расходясь во все стороны от Курланда, пока он спускался к помосту. Было еще несколько проходов, по которым когда-то перемещались менее значительные лорды, офицеры и старшие чиновники из других частей Дворца, но по большей части они были перекрыты толстыми шнурами. Повсюду возвышались горы обломков, иногда прикрытые знаменами, но попытка маскировки лишь делала язвы более явными и притягивала глаз к потолку — то был глубоко укоренившийся человеческий инстинкт самосохранения. Сквозь прекрасные фрески проступал кусок чужеродной скалистой породы. Большая часть огромных фрагментов разрушенной штурмовой луны не попала во Дворец или была разбита установками ПВО. Этот фрагмент, из менее крупных, не уступал размером «Лэндрейдеру».

Посреди зала возвышался большой круглый помост с двенадцатью высокими креслами, освещенный со всех сторон. Он вращался медленно, почти неощутимо, как неторопливое тиканье часовой бомбы, но генетика Курланда была до мелочей приспособлена к восприятию даже таких незначительных изменений.

Шум, производимый несколькими тысячами зрителей (а ведь прежде неповрежденный амфитеатр вмещал намного, намного больше), нарастал по экспоненте по мере приближения лорда-командующего. Слухи расползались, ропот усиливался. Даже сам Курланд не мог разобрать отдельные голоса, обращенные к нему, но он распознал страх и сомнение, отмеченные Боэмундом, отчаянное желание обрести хоть какую-то надежду. Целые округа погибли при сотрясении ульев и оказались случайными жертвами разрушения орочьей луны. Миллионы погибли в Народном крестовом походе. С тех пор пали еще многие миллионы. Редкие умения оказались утеряны безвозвратно. Народ голодал. Семьи мерзли на развалинах домов, и у них не было ни топлива, ни теплых одеял — на Терре давно не хватало ресурсов, чтобы обеспечить хотя бы местные нужды.

Но перед ними стоял Имперский Кулак, золотой символ стойкости.

Символ.

Курланд чувствовал груз их внимания. Покалывало шею, виски и глаза. Не это ли ощущал Рогал Дорн, когда готовил оборону Терры от Ересиарха? Не это ли испытывал Сам Император, стоя на этом самом месте и объявляя Крестовый поход во имя отвоевания Галактики для человечества? Чувство, что мир вокруг него вот-вот изменится.

Тобрис Экхарт из Администратума произносил речь с помоста, но прервался на полуслове, когда Курланд поднялся по ступеням. Низенький человечек нервно закашлялся, и благодаря целому лесу усилителей этот звук эхом разнесся по всем углам разрушенного амфитеатра. Он промокнул лоб вышитым платком и оперся о пульт, моргая в лучах света.

— Это чрезвычайное заседание Сенаторума можно считать открытым, оно проводится по особому распоряжению лорда-командующего Курланда в связи с кончиной Верховного лорда Месринга, эк6лезиарха Адептус Министорум. — Экхарт еще раз прочистил горло и торопливо покинул подиум.

Курланд благодарно кивнул.

Слева от него неровной линией стояло шесть кресел. Ланьсана, Верро, Виенанд (за спиной у нее держался Веритус, словно пустой комплект брони), а также Гибрана, Сарка и Анвара. Справа — еще шесть: Тулл, Кубика, Зека, Экхарта, который только что беспокойно вернулся на место, и два пустых кресла. Одно принадлежало Курланду.

И другое в некотором роде тоже.

Имперский Кулак задержался взглядом на пустом кресле, над которым свисало с флагштока знамя Адептус Министорум.

— Экклезиарх мертв, — начал он, переводя взгляд туда, откуда лился свет, и его улучшенный организм быстро адаптировался к такой перемене. — Его убили. Здесь. Это сделал я. — Курланд поднял глаза, обводя взглядом ряды зрителей. Они судорожно вздыхали и ошеломленно умолкали. — Он хотел устрашить вас истиной, но его церковь забыла, что Император... и есть истина.

Лорд-главнокомандующий выпрямился под жужжание сервоприводов и посмотрел на тех, кто сидел за помостом, и его собственный усиленный техникой голос прогремел: «Истина!»

— Поверьте — вы лучше, чем вам позволяла быть Экклезиархия. В это верил Император. Многие из вас присутствовали здесь в тот день, когда великий Вулкан вернулся к нам. Кто помнит радость воссоединения, надежду?

Приглушенные возгласы пронеслись по залу, они были словно шорох листвы в сравнении с его громоподобным голосом.

— Так знайте — он не разделял вашу радость. Вулкан не узнал Империум, который увидел по возвращении. Он понял, что ценности, которые нам даровал Император, те, за которые сражались он и его братья, осквернены или вовсе забыты. Он ясно высказал мне свое мнение о тех, кто заставил вас пасть так низко.

Остальные из Верховных Двенадцати явно испытывали неловкость. Лишь сильно аугментированные и потому непроницаемые лица Зека и Кубика выражали некое подобие поддержки. Какая разница? Вал истории на время отступил, но вот он вновь вернулся, и лорды либо последуют за ним, либо будут смыты.

Курланд обернулся к рядам звукоснимателей и ударил мощным кулаком по кафедре.

— Человечество. Лучше.

Он посмотрел на обложенные подушками скамьи маловажных лордов. Те заняли сегодня свои места в надежде на выгоду от перемен в рядах Верховных Двенадцати. Они были могущественны, хорошо одевались и питались, но боялись его куда больше, чем голодающий люд — орков. Все, кроме одного или двух.

Курланд мрачно кивнул знакомым лицам в толпе:

— Я знаю, что вам страшно. Я знаю, что вы страдаете. Я знаю, вы не рассчитываете, что я — именно потому, кто я такой, — пойму вас, но знайте, я бы отдал свою жизнь за любого из вас, как это сделал бы на моем месте и сам Вулкан. Месринг страшился Зверя, и небезосновательно. Я видел мощь Зверя. — Он облизнул внезапно пересохшие губы и заморгал на свету. — Я был там, когда Вулкан пал.

Великий Зал взорвался гневом и паникой, протестующая аудитория кипела, словно котел. Один голос был неотличим от другого, но Курланд видел, как раскрасневшиеся люди кричат либо горячо молятся, опираясь на спинки скамей передних рядов. Ланьсан побледнел и словно был готов потерять сознание. Справа от него Верро вскочил на ноги и препирался с младшим служащим на третьем ряду, хотя, о чем именно, было не разобрать. Смерть примарха не была тайной. Нельзя сохранить в тайне нечто столь значительное и случившееся при столь большом количестве свидетелей, по Курланд подозревал, что до сегодняшнего дня многие просто отказывались верить. Космодесантник поднял руки и повысил голос, заставляя их умолкнуть:

— Это правда! Никакая ложь не может ее уменьшить. Лишь приняв истину, мы можем надеяться на благополучный исход. Вулкан пал, но не напрасно. Во имя его мы строим новый Империум. Во имя его мы сражаемся за новое будущее человечества, будущее, о котором для вас мечтал Император. — Курланд не сказал «для нас». Для Адептус Астартес война будет вечной. — Свободное от внешних угроз. Свободное ото лжи, идущей изнутри. — Он указал на пустое кресло. — Оно начинается здесь. Адептус Министорум более не станут входить в число Верховных Двенадцати. Их привилегии отменены, теперь они будут выплачивать подать людьми и ресурсами на равных со всеми организациями человечества. Мы восстановим все!

Гробовая тишина образовала вакуум на месте оваций — черную дыру молчаливого непонимания. Ранее он ожидал...

Курланд сам не знал, чего ожидал. Но он сказал правду.

Он оттолкнулся от пульта в такой же ярости, в какой вошел в эти двери, в какой казнил Месринга и получил сообщение, которое, приди оно чуть раньше, могло спасти жизнь примарха. Лорды смотрели на него, как наказанные ребятишки перед грозным сверхчеловеческим отцом.

— Через пятнадцать минут жду вас в Церебриуме. Двенадцать Верховных давно пора заменить. — Он кивнул на пустое кресло и зашагал к выходу. — Снимите уже это знамя. И кто-нибудь, вызовите Вангорича!