Всякая война предполагает в людях слабость и стремится воспользоваться ею.

Полководец Карл фон Клаузевиц, прусский милитарум Древней Терры, М2

Плеос - вход в атмосферу

Контрольное число (КЧ) 2, -00:15:21

Кьярвик Ворон Бури стоял в открытом люке летательного аппарата. Один кованый сапог он поставил на опускающуюся штурмовую рампу, латной перчаткой с волчьими когтями сжимая гидравлические механизмы. Костяшки орочьих пальцев, вплетенные в длинную прядь, молотили по плечу, за спиной развевался меховой плащ. Ноздри и рот наполнили запахи незнакомых солей инопланетного моря. Перед Кьярвиком, насколько позволяли видеть усовершенствованное зрение и высота, с которой он смотрел, простирался серый океан. Высокие волны были покрыты маслянистой грязью и перекатывались через куски торчащего металла, в результате чего казались шипастыми, как рога северных оленей во время зимней миграции стад по фьордам.

Фосфорические вспышки трассирующих снарядов прошивали пронзительную синеву, прерывистый рокот пушек был едва слышен сквозь рев турбин. «Гнев кающихся» тяжело спустился и обстрелял левый фланг. Справа прожужжал оснащенный пропеллером биплан с рисунком молнии на боку, посылая высокоскоростные пули прямо в воду. Кьярвик нахмурился и ухватился крепче. Над океаном на перехват шли истребители, но, разумеется, у них ничего не получится.

У орков были на удивление приличные летательные аппараты, учитывая столь небрежный подход к конструированию, но по быстроходности они не могли сравниться с «Громовыми ястребами». И Атериас, Ястребиный Повелитель, знал свое дело. Почти запредельно хорошо. Впрочем, и второй пилот был неплох.

Летательный аппарат пошел ровно, под расчерчивающими небо залпами. Кьярвик заметил подобную горе постройку, которая хорошо стала видна теперь, когда Атериас перестал маневрировать. Бор назвал бы это просто островным ульем или остатками такового, но у Бора не имелось души.

Это был океанический исполин, горелый, разбомбленный скелет того, что не могло умереть. Шкура его частично восстановилась за счет металлического мусора, досок и пластика, он поднялся навстречу металлическому блеску с орбиты. Над его колючей головой летали, словно птицы-падальщики, толстые аэростаты и трансорбитальные суда.

Мощные канаты удерживали качающуюся гору в вертикальном положении, закрепленные на бесчисленных поднимающихся и опускающихся на воде понтонах. Безжалостные удары волн обращались в энергию с помощью разъеденных солью медных преобразователей, и потом эта энергия скармливалась исполинским конденсаторам на хранение через толстые провода, уходящие к невообразимо огромному опреснительному комплексу. Синяя вода выкачивалась из океана тысячами литров, и в бочки упаковывались питьевая вода и соль, предназначенные на экспорт. Целые флотилии кое-как сколоченных катамаранов сновали по океану в поисках пригодного для использования металлического мусора.

Плеос пал всего несколько месяцев назад, но орки уже приспособились извлекать выгоду из захваченного ими мира.

— Двадцать секунд, — гулко прозвучал в бусине голос Атериаса.

Орочий истребитель взорвался вихрем огромных кусков — лазпушки «Гнева кающихся» попали ему прямо в бак с горючим. Обломки посыпались на тяжелую броню летательного аппарата, Кьярвик увернулся от части пропеллера, который пролетел по дуге, словно циркулярная пила, и вырвал кусок из нижней части рампы.

Он снова выглянул и увидел, как ведомый истребителя закладывает поворот, от которого перехватчик типа «Молния» разломился бы надвое, потом несется влево. Размещенные под крылом самонаводящиеся орудия обстреляли его, реагирующие на массу снаряды прошли между колеблющихся распорок. Истребитель-бомбардировщик заложил странный, противоречащий законам гравитации вертикальный штопор, пронесся под десантным кораблем и зашел ему в хвост. Кьярвик мельком увидел пилота — гору мышц, закутанную в меха и втиснутую в кабину. Уродливая орочья пасть разошлась в ухмылке под летными очками с красными линзами, и пилот надавил на гашетки, посылая поток автоматического огня в прочную кормовую броню «Громового ястреба».

Из пробитого воздуховода с шипением ударила струя сжатых газов — прямо в рампу. Кьярвик достал болт-пистолет и выпустил целую очередь. Когда машинный дух «Гнева кающихся» перенаправил выпускные отверстия, поток газов прекратился. Ветер очистил отсек, и Къярвик смог разглядеть, как истребитель заносит в сторону с крылом, пробитым болт-снарядом. Потом враг рухнул в воду.

— Ага! — взревел он. — Видели?

— Повезло с выстрелом, — затрещал в ухе укоряющий голос Бора.

— Я бы сказал, пусть лучше везет, чем нет.

— Десять секунд.

«Громовой ястреб» среагировал на немалый вес четверых космодесантников, переместившихся к его заднему люку, едва слышным визгом уже работающих на полную мощь турбин. Кьярвик посмотрел через плечо.

Бальдарих вложил в руки Фареоса щит, белый на фоне его безупречно-черной брони, украшенный извивающейся змеей. Фареос в свою очередь кинул Черному Храмовнику свой меч. За их спинами Зарраэль перекинул через плечо самое грозное оружие, которое Кьярвик когда-либо видел, — хозяин называл это эвисцератором. Расчленитель был огромен, хотя только что легко встал на колено, чтобы пристегнуть связку гранат к берду. Кьярвик видел орков помельче.

Истребительная команда «Умбра».

— Твой шлем.

Из люка кабины показался Железный Отец Юрким Бор. Похожие на хлысты механодендриты в последний раз проверили его кирасу и переместились, словно ведомые собственными духами, чтобы взять из ящиков с боеприпасами запасные магазины и гранаты. Другие щупальца обвились вокруг такелажа, странным образом отображая движения его закованных в броню конечностей. По сторонам от него стояли две женщины в громоздких барокостюмах, оснащенных приспособлениями для дыхания на значительной глубине.

Несмотря на защитные скафандры и сравнительно небольшой рост, они словно возвышались надо всеми, и «Громовой ястреб» будто едва мог вместить их. Они скользили там, где тяжело ступал Железная Рука, благодаря нуль-сингулярности, присущей их организму — физиологии парий.

Кьярвик оскалился, словно пантера, и согласно приказу прикрыл гриву черным шлемом. Тот сомкнулся с прокладками латного горжета под шипение магнитных фиксаторов. Он защищал от ветра, но холод, вызываемый присутствием Сестер, никуда не делся. Вскоре экран на шлеме ожил, показывая местное время — предполагаемое, релятивистское. Секундомеры стремились к нулю.

— Пять секунд.

Бывали места и времена, когда стоило ждать. Но не сейчас, сейчас, как решил Кьярвик. В конце концов, что такое пять секунд?

Он шагнул назад с рампы.

Ветер толкнул его, и он начал падать. Грохот турбин и тяжелых болтеров поглотил рев воздуха. Он раскинул руки и ноги и испустил ликующий вопль. Серая ширь океана неслась ему навстречу, волны вздымались, словно пытались первыми коснуться его.

И они сделали это — он словно получил в грудь «Секачом», и все вокруг стало черным.

Эйдолика – орбита

КЧ 7, -00:09:01

Никто никогда не называл родной мир Кулаков Образцовых красивым.

Его солнце было шаром, разрываемым термоядерными реакциями. Линия на поверхности планеты, где ночь переходила в день, представляла собой огненную стену, что поднималась на десятикилометровую высоту и тянулась на двадцать тысяч километров, словно колышущая дамба из фотонов и ультрафиолетовых лучей. Высоко в атмосферу поднимались бесплодные горы, с которыми не мог совладать ветер, порожденный бешеным вращением мира. Треть поверхности вместо жидких океанов занимали обширные черные пространства, покрытые прометиевым песком.

Из открытого кормового люка «Грозового орла» Тирис видел простирающиеся очистные комплексы — паутину ржавых труб и то и дело встречающихся отводок, впивающихся в литораль. Над его левым глазом висели виртуальные цифры обратного отсчета, слегка искаженные изгибом визора. Тирис отвернулся от люка и отошел в сторону. Такая походка — каблук вверх, отключить магнитизацию, пальцы вниз, включить фиксацию, — была доведена им до автоматизма.

Возможно, причиной тому служили его генетически обусловленные склонности, но Гвардеец Ворона всегда чувствовал себя наиболее комфортно в темноте.

— Нубис. Антарес.

Воин Саламандр и Кулак Образцовый из истребительной команды «Ловчий» встали у люка. Солнце прожгло белую полосу на гладком рельефе их шлемов, наплечников и прыжковых ранцев. Они стояли по обе стороны от третьей фигуры, в похожем снаряжении — только с прыжковым ранцем более легкой модели и с гравилиниями. По человеческим меркам она была высокого роста, но все же пониже, чем ее спутники. Ее изукрашенный доспех с высоким воротом казался золотым, но покрывающая его теплозащитная мембрана приглушала сияние. Мембрана обтягивала ее лысую голову и косу на макушке, словно вторая кожа. Бездонные глубины ее глаз прикрывали защитные очки.

— Вперед! — передал по воксу Тирис.

Двое космодесантников выбрались через люк в тонкий, соседствующий с пустотой верхний слой атмосферы. Сестра последовала за ними секундой позже.

— Следующие.

Вега и Йарос подошли к люку, их точно так же сопровождала женщина. Если Тирис и думал когда-то, что смертные воительницы нуждаются в защите, это ложное представление выбили из него за недели совместных тренировок. Они были просто слишком ценными, чтобы отправляться первыми.

Все были примагничены, но Тирис представлял, как Обреченный Орел переминается с ноги на ногу от нетерпения. Он узнал их всех, лучше, чем многих из братьев, и потому догадывался, что в последний момент Ультрамарин задержится, чтобы оглянуться.

— Мне не по себе от всего этого, брат-сержант, — сказал Йарос.

Тирис покосился на безмолвную Сестру и почувствовал, как все холодеет внутри, — он словно смотрел на воплощенное ничто.

— Да и всем нам, по правде.

— Мне — нет, — передал Вега.

— Вперед! — сказал Тирис (пока Обреченный Орел не выскочил в одиночку), и трое воинов выбрались в открытый люк.

Тирис остался в отсеке один. Придвинулся ближе к краю.

Затаил дыхание. Сердце распирало, взгляд вбирал в себя открывшийся перед ним вид.

Ветра не было. Никакого движения воздуха, ни биения частиц в фюзеляже, ни воя декомпрессии. Лишь то, что внутри, то, что снаружи, — и между ними пороговая черта. Краем глаза поглядывая на таймер, он распростер руки, отключил магнитные замки и рванулся вперед.

Солнечный свет ударил ему в лицо, словно очередь из болтера, перегружая авточувства и обращая увиденное в сплошные серо-белые пятна. Писк и звон сигнализации напомнили о показателях температуры и излучений, о проблемах с ауспиком, воксом и подсистемами распределения энергии, встроенными в доспех. Вот почему Антарес, когда ругался, неизменно приговаривал: «Ясные небеса!». Работа прекратилась. Города замерли. В подобных условиях днем на поверхности планеты не могли жить даже микробы.

И как раз поэтому успехом могла окончиться лишь дневная высадка.

Ощущения падения не было вообще. Воздух оказался слишком разреженным, чтобы его почувствовать, а планета — так далеко внизу, что шли секунды, но ее поверхность словно и не становилась ближе. Тирис мог протянуть руки и будто сжать в каждой латной перчатке по полушарию. Если бы не бешено мечущиеся руны высотомера на экране шлема, он бы решил, что летит прямо. В бешеном сиянии он с трудом различал других членов истребительной команды — далеко внизу, в свободном падении, но все же в строю.

Он слегка повернул голову и заметил, как «Грозовой орел» вышел из атмосферы и улетел. Двадцать метров несущегося по инерции металла, без энергетической подпитки — практически невидим для наблюдателей. Точность вычислений, требующаяся для того, чтобы тело, движущееся со скоростью сто восемьдесят тысяч километров в секунду, коснулось другого, запущенного ему навстречу с расстояния в триллион километров, ошеломляла.

Этого можно было добиться лишь при содействии Адептус Механикус.

Тирис снова взглянул на планету в поисках координат крепости Кулаков Образцовых. Генетически улучшенные синапсы работали на пределе, готовые привести в действие прыжковый ранец, а по экрану шлема носились числа, обращаясь в цепочку нолей.

Все вместе — или совсем ничего.

Скоро.

Но не сейчас.

Вальхалла - траншеи возле Калинина

КЧ 3, -00:03:35

Талвей стоял на педалях мотоцикла и оглядывался через плечо, поверх черепа и трезубой молнии, украшающих его наплечник. Командирская «Саламандра» катила по глубоким сугробам, взрывая их словно лишь для того, чтобы закидать прорытые ею же колеи. Грохочущие гусеницы забрасывали свежевыпавшим снегом боевые мотоциклы истребительной команды «Тигр». Шасси дрожали и рокотали — огромный зверь утверждал свое превосходство над машинами поменьше, с визгом носящимися вокруг его стальных кожухов.

— Тот, за кем вас послали, здесь. Хорошо. — Генерал Себко из «Белой гвардии» (СССШ Калининский полк) кутался в зимнюю камуфляжную шинель с большим меховым воротником. На нем были перчатки, припорошенная снегом шапка и защитные очки. Лишь знаки различия на обшлагах и седина в бороде отличали его от младших чинов, суетящихся у открытой задней части командирской бронемашины. — Орки хорошо окопались, и их много. Будет резня, господин.

— Резня — это ваше дело, а замыслы лорда-командующего — наше.

— Да, господин!

Генералу приходилось кричать, чтобы быть услышанным, — особенно если он обращался к собственным неулучшенным солдатам. Батареи грохотали, и с сотрясаемой земли снег падал в траншеи, где по шатким мосткам ходили десятки тысяч бойцов в тяжелых шинелях. Трещали тысячи и тысячи лазвинтовок, кричали люди, ревели танки. Орудия всех мыслимых калибров изливали свою ярость. В воздухе висела ненависть — густая, как снежная каша на дне траншей, и такая же горькая.

— Армия выдвигается по моему сигналу! — проревел Талвей. Ои отлично слышал, несмотря на шум, и кричал в расчете на человеческие уши.

Вероятное уничтожение полка оставило бы северные подступы к Калинину незащищенными, но, к большой чести генерала, он лишь отсалютовал:

— Есть, господин.

— Общее наступление на орочьи линии обороны заставит противника выйти, а когда зеленокожие появятся... — Он показал на три выкрашенных в черный цвет боевых мотоцикла, роющих снег позади его собственной машины. Рядом плевались прометеевыми парами и талой водой черно-золотые, вычурно разукрашенные мотоциклы Сестер Безмолвия. Одна из машин пустовала, но вернется уже с грузом. Талвей сложил латные перчатки. — Мы дождемся вестей о расположении колдовского отродья и налетим на них, словно зимний буран.

Себко слабо улыбнулся:

— Окажите им теплый прием по-вальхалльски.

Сентар, занятый чисткой тяжелого болтера по соседству с Талвеем, одобрительно усмехнулся.

Жители Вальхаллы ненавидели зеленокожих так же сильно, как те — их. Неудивительно, что их планета держалась, в то время как миры-кузницы и миры-гарнизоны с многомиллиардным контингентом были раздавлены орочьей боевой машиной, словно камни под гусеницами сверхтяжелого танка.

Талвей покосился налево. Темный Ангел Вегуил запускал мотор, в его глазах читался вызов. Справа Григорус из Испивающих Души оглядывался назад, одну руку держа на рычаге передач, другую — на дросселе. Талвей усмехнулся, предвкушая большую гонку. Таймер обратного отсчета пробежал по левому краю экрана, встроенного в шлем.

— Уже почти, братья.

И отсчет завершился.

Терра - Императорский Дворец

КЧ 0, -00:00:57

В палате «Меридиан», мало кому известном ответвлении библиотеки Кланиум, собирались и систематизировались причуды имперского времени. Здесь секунды, минуты и часы проходили, исчезая в небытии, и их уход отмечали десятки тысяч плохо согласующихся друг с другом приборов. Четыре стены были разделены четырьмя внешними сегментами, и каждый из них дополнительно разбит на секторы, подсекторы, а для особо важных и плотно населенных регионов — и на системы. Бормочущие хрономудрецы в темных одеяниях сравнивали соседние приборы, размышляли над отчетами астропатов и данными о перемещениях кораблей и при необходимости вносили исправления. Их окружали жизнерадостные херувимы. Здесь устанавливался имперский стандарт времени.

Курланд, лорд-командующий государства людей, последний из Имперских Кулаков, быстро отошел, когда мимо него близоруко прошаркал один из сгорбленных мудрецов, подметая одеянием пол. На поясе из плетеного металла болтались песочные часы с узором из киберчерепов, наполненные стеклянными гранулами. Магос приблизился к группе поющих служителей, окруживших Прецептор — главный хронометр: потертую свинцовую емкость размером с десантную капсулу, определяющую терранское время по атомному резонансу точно так же, как и на протяжении последних тридцати тысячелетий. Инструменты техноадепта защелкали и затрещали возле почтенной машины.

— Каков ваш вердикт, магос?

Адепт не спешил отвечать. Имперское время — непростая материя. Оно фрактально и вечно изменчиво. Невообразимые расстояния между мирами и искажающее влияние варпа делали линейность как минимум относительной.

Но для Зверя это не имело значения. Его самая сильная сторона, орочья технология движения через подпространство, была одновременно вопиющей стратегической слабостью человечества. Это он мог проноситься от системы к системе быстрее варпа. Это он обладал технологиями мгновенной связи. У Курланда был лишь один шанс застать орков врасплох. Нападение Караула Смерти на зависшую над Террой штурмовую луну потребовало точнейших расчетов. Осуществить подобное в межпланетном масштабе — уже другое дело, сложность здесь возрастет по экспоненте.

Провала, однако, категорически нельзя было допустить.

Спустя несколько секунд, на протяжении которых сотни хронометров отмеряли свои собственные релятивистские версии времени, хрономагос обернулся. Лицо его, прикрытое капюшоном, пощелкивало подвижными деталями.

— Имеется существенная вероятность того, что теперь наши времена синхронизированы.

Курланд сжал кулак в латной перчатке и посмотрел через плечо.

Максимус Тейн, скрестив руки, стоял перед стеной часов, облаченный в длинное одеяние — строгое, как у статуи, и серое, как его глаза. Он кивнул, и Курланд улыбнулся, его напряжение отчасти рассеялось. Но лишь отчасти.

От этой операции зависело все.

— Лорды будут ждать. Призови их в библиотеку, брат.

Вальхалла - траншеи возле Калинина

КЧ 3, 00:00:00

Офицеры СССШ Калининского полка дали долгий сигнал свистками, и солдаты Вальхаллы закрепили штыки, прислонили к стенам окопов шаткие лестницы и издали вопль, нестройный, словно пар, клубами вырывающийся из их ртов. Они полезли наверх. Взводы недавно починенных «Леманов Руссов» покатили вперед, обеспечивая поддержку. Невидимые за снеговой завесой, полетели над ними истребители-бомбардировщики класса «Мародер».

Талвей запустил мотор, и его боевой мотоцикл медленно тронулся, хрустя снегом. Он нетерпеливо нащупал шпенек включения цепного меча, ожидая сигнала и наблюдая за тем, как все начинается.

Эйдолика - верхние слои атмосферы

КЧ 7, 00:00:00

Началось.

Падение Тириса приостановилось, в его броне отозвалась дрожь форсажных камер. Потом — ничего. Он раскинул руки и парил, в шлеме были слышны лишь его собственное дыхание и шипение стабилизаторов. Солнечная радиация заглушила вокс, но все воины знали, что от них требуется. Атмосферу озаряли короткие прометиевые вспышки — остальные воины регулировали угол спуска выхлопами прыжковых ранцев.

Солнце жгло яростно, в визоре все стало мутно-серым. Тирис едва мог разглядеть место приземления — крепость Кулаков Образцовых, но зеленокожим, готовящимся к рассвету, пришлось бы опустить решетки ауспиков и закрыть заслонки. Он был угольно-черной точкой в ослепительном сиянии дня, невидимым пятнышком на сияюще-белом армапластовом небе. Он был сетью. Ножом.

Вороном.

И орки пожалеют о том дне, когда лорд-командующий призвал своих братьев на войну.

Плеос — впадина Мундус

КЧ 2,00:00:00

Прожекторы на броне Кьярвика пронзали мрак океанической впадины на расстояние десять метров. Скользящие лучи выхватывали из темного столба воды хлопья ржавчины и разнообразные отходы не крупнее ногтя, кружащие в неторопливом хороводе. Руны индикатора глубины пульсировали на экране его шлема, отражаясь красным на противоположной стороне бронестекла под сильным давлением.

На пути у них примерно на высоту человеческого роста поднималась длинная гряда мусора: трубы, погребенные под донными отложениями и планктонными ксеноформами. Полипы и еще какие-то серебристые сегментированные твари отступали в темноту, словно море было живым существом, избегающим прикосновения Кьярвика. Он тяжело ступал по дну.

К нему подошла одна из Сестер Безмолвия. Ее фигуру освещали десятки крошечных индикаторов, в их свете было видно, как разлетаются от нее прочь стайки устремляющихся вверх пузырьков. В отличие от великолепных гомеостатических систем силового доспеха Кьярвика, ее костюм с каждым вздохом терял большую часть выдыхаемых газов. Космодесантник мог работать на такой глубине не один день, без еды и отдыха, но они потратили уже целых полчаса лишь на то, чтобы опуститься на дно впадины. В распоряжении Сестры было в лучшем случае еще столько же.

Она двигала руками перед собой. Медленно, словно прикованная к страшной тяжести, залегающей глубоко под дном океана.

«Время есть», — знаками показала она, используя боевую систему жестов Адептус Астартес, и подняла руку в тяжелой перчатке, чтобы махнуть ею вдоль трубопровода. Кьярвик вызвал на экране трехмерную карту океанского дна, поверх которой мигали руны и бежал поток данных. Глаза блуждали, впитывая информацию на метауровне сознания. Глубинные уровни улья Мундус находились на расстоянии пятисот метров — в силовом доспехе преодолеть эти полкилометра будет трудно.

— Очень хорошо, — сказал он в вокс, а затем по общей частоте «Умбры»: — Говорит Кьярвик. Иду к цели.

И он двинулся вдоль трубопровода.

Отозвались другие бойцы: Бор, Зарраэль, Фареос, Бальдарих, и даже послышался щелчок вокса второй Сестры Безмолвия. Руны слежения на экране в его шлеме подтвердили, что остальные тоже идут к цели. Сестра тяжко ступала вслед за ним, дыша в вокс и прилагая заметные усилия, чтобы не отстать.

Под ударами его сапог со дна медленно поднимались клубы пыли, и видимость упала до восьми метров, потом шести, потом трех — стаи блестящих частиц окружили его, словно мелкие хищники — кусок мяса. Кьярвик продолжал считывать данные, неизменно держась слева от трубопровода, потом бросил быстрый взгляд вниз, чтобы проверить плоский керамитовый диск размером со шлем, пристегнутый к бедру магнитным замком. Это была мелта-мина. Ее системы отреагировали на сигналы автодопросчика его доспеха успокаивающим писком пассивных откликов.

Двойной щелчок в вокс-канале снова привлек его внимание.

Лучи его прожекторов хлестнули темноту: он обернулся, напряженно хмурясь. Сигнал повторился, «щелк- щелк», настойчивый — насколько вообще может быть настойчивым звук, не являющийся человеческим голосом. Клятва Спокойствия — это, может быть, и хорошо, но только у Сестер в обители. Кьярвик отомкнул кобуру, и болт-пистолет нырнул в его перчатку, окруженный роем пузырьков.

Он полуобернулся, голова чуть-чуть опережала туловище. Теперь он видел — что-то большое и черное, гладкое, блестящее, словно нефть, разрезало надвое лущи его прожекторов. Он шагнул назад — и странное нечто промелькнуло мимо, буквально в паре метров от его лица, и уже почти успело скрыться, когда он схватился за оружие. Лучи прожекторов полоснули по толстому брюху левиафана. Плавники. Перепончатые когтистые лапы. Странная маслянистая шкура.

Пистолет оглушительно громыхнул. Компрессионная волна понеслась, обгоняя болт, вспенивший воду. Второй выстрел последовал долей секунды позже, и в жидкости словно расцвел алый цветок. Давление не дало ему распылиться, и кровавые клочья, тяжелее воды, медленно опустились на дно.

Не было ни крика боли, ни сверхзвукового панического писка, ни сигнала тревоги. Кьярвик смотрел, как существо уплывает, разбивая тяжелый мешок крови на мелкие капли колоссальным хвостовым плавником. Рана оказалась всего лишь царапиной.

В ухе затрещал вокс:

— Ты убил рыбу, брат-сержант?

— Первая кровь за мной, Фареос.

— Считается, только если убил, — вмешался Зарраэль.

— Закрытый канал отделения не для подсчета трофеев! — пробурчал Бальдарих.

Кьярвик подозревал, что не слишком нравится Черному Храмовнику.

Громадная металлическая стена внешней оболочки улья Мундус поглотила луч его прожектора. Это была вертикальная скала из адамантиевого сплава, инкрустированная организмами, пытавшимися сокрушить ее на протяжении последних пяти тысяч лет. Кьярвик быстро осмотрел ее, качая фонарем вверх-вниз, вправо-влево. Ее облик совпадал со схемами, которые техножрецы выдали Бору. Глубокий океан укрыл основание улья от орбитальных ударов, опустошивших поверхность, и предоставил оркам базу, которую можно было перестроить под свои нужды.

Но она пострадала и ослабла. Фенрисиец видел в плитах трещины толщиной с человеческий волос.

— Говорит Кьярвик. Я на месте.

Он снял мелта-мину с держателя на бедре и прикрепил ее к стене, потом отошел на некоторое расстояние и отчитался по воксу.

— Детонация — три... — начал Бор.

Кьярвик повернулся к Сестре. Ее бледное лицо было освещено холодными световыми полосками, окаймляющими квадратную защитную маску.

— Два.

Он сжал перчаткой запястье женщины. Она недоуменно повернулась к нему, и Кьярвик усмехнулся. Он — Ворон Бури. Неудачник.

— Один.