Курланд вслушивался в безмолвие. Оно было глубже, чем обычно. Оно нависло над торжествующими, становясь тяжелее с каждой секундой, и он знал причину этой тишины.
От основания лестницы, достаточно широкой для тысяч людей, но запретной для всех, кроме немногих избранных, он смотрел на высокую дверь Санктум Империалис. Ему было не суждено увидеть то, что находилось за ней, — и, вероятно, это правильно. Возвышенное — не для его глаз. Он не заслужил такое право, но его удостоились женщины, вошедшие туда некоторое время назад. Для них ни лестница, ни дверь не были под запретом. В Санктум вели и другие входы, но лишь для тех, кто более не выйдет. Воины, поднимавшиеся по этой лестнице, неизменно спускались обратно.
— Ты с ними говорил? — спросил он Тейна.
— Немного. Они были не настроены говорить ни с кем, кроме Инквизитора Виенанд.
— Понимаю.
Курланд постарался отогнать мысли об очередных интригах, которые, видимо, готовила Виенанд.
Внутри Санктума пятьдесят женщин проходили перед Золотым Троном, возобновляя данную Императору присягу и давая обет вечного молчания. Это их безмолвие он услышал. Не ту тишину, которая могла быть его заслугой или виной. Это было не его бремя — и не его жертвоприношение, не его честь.
Впрочем, Курланд радовался этому. Он не ожидал, что это безмолвие изгонит все остальные. Их тяжесть останется с ним. Но оно принесет с собой нечто иное. Возможно, в нем наконец утонет рев Зверя.