— А что же саферийцы? — спросила Иллеанит. — Мой отец и его маги попытаются нам помешать.

— А как? — ответила Морати. — Когда они поймут, что происходит, уже поздно будет вмешиваться.

— И даже если вмешаются, остановить нас они не смогут, — добавил Малекит. — Портал создал Каледор Укротитель Драконов в самом расцвете своей силы. Такое даже твоему отцу не по плечу.

Больше вопросов и возражений не было. Все поклонились и вышли, оставив Малекита наедине с Морати.

— А если ты ошибся? — спросила она. — Если мы не сумеем укротить портал?

— Демоны разгромят весь мир и все разрушат, — ответил Малекит.

— И тем не менее ты уверен, что хочешь рискнуть?

— «Рискнуть»? — Малекит резко засмеялся. — Я буду просто счастлив! Если Ултуан не будет моим, пусть в нем никто не правит. Пусть лучше наш народ погибнет, чем склонится под чужой рукой. Пусть лучше мир разлетится на части, чем терпеть эту вечную муку.

Как он и обещал Алиту Анару, Каледор отвел армию за Кольцевые горы, обратно в Авелорн. Многих из своих воинов он разослал по их княжествам, некоторые печально и торжественно несли своих убитых князей. Дориен был отправлен в Каледор с вестью о победе Короля-Феникса, а Каратриля послали в разрушенный Авелорн попытаться донести то же самое до Вечной Королевы.

Тириол остался с армией, тревожась о ранах Короля-Феникса. Каледор, хотя публично объявил, что поправляется, наедине сознался, что по-прежнему ощущает сильную слабость. Он еще не был готов вернуться на остров Пламени, а потому оставался в Авелорне с армией, готовый реагировать в случае неблагоприятного поворота событий для теневой армии в ее попытке совершить в Анлеке переворот.

Дни становились короче. Каледор почти все время сидел у себя в шатре, отдыхая и размышляя, что будет делать дальше. Как-то вечером через двенадцать дней после битвы при Маледоре он пригласил к себе Тириола.

— Тебе придется поискать другого Короля-Феникса, — сказал он.

— Что с тобой? — спросил испуганный маг, подбегая к Королю-Фениксу. — Разве твои раны не заживают?

— Не тело у меня слабое, а сердце, — ответил Каледор. — Война скоро закончится. И мое время быть королем должно закончиться вместе с нею.

Маг несколько успокоился, но тревога его не прошла. Он сел рядом с королевским троном, сунув руки в просторные рукава мантии.

— Ты думаешь, что не будешь хорошим правителем в мирное время? — спросил он.

— Я не думаю, я знаю. И ты тоже знаешь. Я не создан для приемов и советов. Чтобы отстроить Ултуан и снова начать работу в колониях, нужен правитель получше меня.

— Князей-то уже, почитай, что и не осталось, — ответил Тириол с грустной улыбкой. — Боюсь, никого другого нет, кто мог бы надеть корону.

— Ты мог бы, — сказал Каледор. — У тебя есть мудрость и опыт, которые нужны для этого. Ты лучше меня читаешь в сердцах.

— Ты, пожалуйста, не говори об этом сейчас. Давай сперва хотя бы уверимся, что друкаи действительно разбиты, а потом будем думать о том, что случится дальше. Морати, если загнать ее в угол, становится как мантикора с ядовитым жалом. Разговоры о мире преждевременны.

— Наверное, ты прав, — сказал Каледор. — Он выпрямился на троне, оперся на спинку, все кости у него болели. — В странном мире мы живем.

— Я полагаю, что ты будешь приятно удивлен, — ответил Тириол. — Жизнь требует определенной гармонии, и она будет сама стремиться к этому состоянию. Через несколько лет ты увидишь, как мир становится таким, каким был. Города можно отстроить, и дети все равно будут расти. Как твой отец, ты будешь рад, что следующие поколения будут процветать, свободные от проклятия войны. И это будет твоим наследством.

Эта мысль несколько утешила Короля-Феникса. Его глаза закрылись, и он попытался представить себе Ултуан, каким тот был когда-то. И не смог. Куда бы ни смотрел он мысленным взором, на Котик или Лотерн, Авелорн или Крейс, всюду он видел смерть и разрушение, принесенные войной.

Каледор поднес руку к подбородку, к шраму, оставленному отравленным ножом, и подумал, а не отравили ли друкаи Ултуан навеки. Уйдет ли когда-нибудь из сердец эльфов зло, которое они спустили с цепи, и насилие, которое совершил он, чтобы их остановить?

Он услышал, как встревоженно шевельнулся Тириол. Через несколько секунд Каледор почувствовал то, что обеспокоило мага. Это было изменение течения в магических ветрах, темный вихрь силы.

Он открыл глаза и подумал на миг, что на него напали. Фонари в шатре будто стали гаснуть, темнота густела. Он понял, что это ему не мерещится: лампы действительно гасли.

Тириол встал, конец его посоха светился.

— Кто-то колдует, — прошептал маг. — Не шевелись.

В шатре стало совсем темно, если не считать небольшого светового пятна, окружавшего мага и Короля-Феникса.

Снаружи слышались звуки — бегущая вода, воющий в скалах ветер. Темнота шевельнулась, бледнея местами, задвигались какие-то фигуры, составляясь в образ.

— Эта магия не здесь, — сказал Тириол вполголоса. — Заклинание сказано где-то в другом месте.

Во мраке появился призрак эльфа в черной мантии, в капюшоне. Он сдвинул капюшон, открылось изможденное лицо, волосы рассыпались по плечам. Запавшие глаза посмотрели на Каледора, потом на Тириола. Видение обратилось к магу.

— Я Уратион из Уллары, — сказал эльф. — У меня мало времени, во плоти я до тебя не доберусь. Малекит послал за мной вороньих герольдов. Внемли моему предостережению, Тириол, и готовься.

— К чему готовиться? — спросил Каледор.

— Портал, — сказал Уратион, глядя все еще только на Тириола. — Малекит и его чернокнижники пытаются разрушить его, дать свободу Царству Хаоса.

— Безумие! — воскликнул Тириол. — Ултуан погибнет!

— Да, безумие, — согласился Уратион. — Я много делал зла и не жалею о нем. Сила, которой я владел, и то, что довелось мне увидеть, были мне достаточной наградой. Но даже я вижу, что этого допустить нельзя. Малекит предпочтет видеть гибель мира, нежели жить, потерпев поражение.

— Как он будет это делать? — спросил Тириол. — Расскажи мне о его заклятии, и я его разрушу.

— Планируется массовое жертвоприношение, — сказал Уратион. — Малекит и Морати вольют в портал темную магию и выпустят на вас орды Хаоса. Обряду уже помешать поздно, вы должны защи…

Видение Уратиона издало странный вздох и застыло. Тени стали светлеть, и Каледор увидел, как чернокнижник упал лицом вниз. Между его лопаток торчал болт, а вдалеке виден был силуэт всадника в плаще и с арбалетом в руке. Лампы разгорелись снова, размывая изображение, придавая всей сцене оттенок нереальности.

Каледор посмотрел на Тириола. Маг нахмурил лоб, пальцы нервно бегали по посоху.

— Ты не думаешь, что это обман? — спросил Король-Феникс. — Очень может быть, что Малекит заманивает тебя в ловушку.

— Хуже не будет, — ответил Тириол. — Если это правда, то Малекита надо срочно остановить. Уничтожение портала означает приговор нам всем. Если даже Ултуан переживет его потерю, вернутся орды демонов. А мы с тобой — не Аэнарион с твоим дедом, — мы такое вторжение не остановим. Наш народ будет перебит и порабощен силами Хаоса. Я должен идти.

— Куда? — спросил Каледор. — Можно ли остановить это заклинание?

— На остров Мертвых, — ответил Тириол на первый вопрос, уходя от второго. — К центру портала.

Произнеся заклинание, маг нарисовал в воздухе дугу концом посоха. Воздух перед ним раздался, создав арку золотистой энергии. В ней виднелись призрачные видения, эльфы в мантиях, подобные недвижным статуям, застывшим в мерцающей ауре.

— Твоя битва выиграна, теперь я должен выиграть свою, — сказал Тириол.

Он шагнул в магическую дверь, и та исчезла в ливне падающих искр. Каледор остался на троне, стискивая подлокотники побелевшими пальцами. Стряхнув оцепенение, он с трудом встал и вышел на ослабевших ногах.

Небо было ясным, звезды светлым войском протянулись по небу. Каледор посмотрел на запад, в сторону Кольцевых гор, где воздух вокруг вершин дрожал и переливался.

— Азуриан, владыка небес! — прошептал он. — Ты не ответил на молитвы Аэнариона, и я не жду, что ты будешь слушать меня. Но при всем при этом я — твой король, правлю твоим именем, и на мне твое благословение. Если любишь мой народ, не дай его уничтожить.

Краткая молитва закончилась. Каледор знал, что ничего другого сделать не может, и остался там, где был. Не сводя глаз с Кольцевых гор, он вытащил Латраин. Если снова придут демоны, он не погибнет без боя.

Зал купался в крови. Она шевелилась, жила своей вялой жизнью, шипя и пузырясь у ног Малекита, переплескиваясь через тела его несчастных жертв. Морати, держа посох над головой, пела заклинание, призывающее всех демонов и все силы, с которыми она заключила договор за свою долгую жизнь. Воздух искрился темной энергией, текущей со стен и потолка, зажигающей красноватым светом символы и руны, написанные кровью на камне.

Король-Чародей через свой обруч ощущал нарастающий прилив темной магии по всему Нагариту. В замках и башнях по всей опустошенной стране последователи Малекита приносили жертвы и смертью их призывали магические ветра, таинственные силы их сливались вместе под чародейным влиянием наггароттов.

Пение Морати становилось все громче и громче. Голос ее превратился в завывание, тело тряслось, кольца темной магии густели и усиливались, клубясь по тронному залу.

Малекит, раскинув руки, ощущал, как скользит магия по его железной коже. На его лбу блестел браслет, наполняя сознание льдом, а сам Король-Чародей ловил и обрабатывал сырую магию, силой своей воли придавая ей форму и превращая ее извилистые волны в ритмично пульсирующее облако.

— Давай! — крикнула Морати, и посох ее запылал.

Малекит подбросил темную магию вверх, копьем направив ее энергию прочь из дворца Аэнариона. Он ощущал, как по всему его княжеству взрываются другие столпы силы, колонны мощной магической энергии, с ревом уходящие в небо.

Магия шипела змеей, металась кольцами силы по подземному залу, беспорядочно хлеща во все стороны. Иллеанит скрипнула зубами и выговорила слова власти, почти умоляя темную энергию повиноваться. От нового всплеска магии, поднявшейся в ней и выплеснувшейся в открытый рот, ее зашатало.

Вытаращив глаза, она повторила слова заклинаний, произнося их снова и снова, заманивая и запугивая создания по ту сторону занавеса реальности. Чернота, запятнавшая ее кожу, расползалась все шире.

Кисти рук почернели как уголь, по темнеющим жилам, резко выступившим на голых до плеч руках, расходилась порча.

Губы и десны Иллеанит гудели магией, глаза болели от скопившейся в них силы. Длинные волосы изгибались, как змеи, с их горящих кончиков летели искры. Вся башня сотрясалась, тесаные камни стонали и скрежетали друг о друга.

Сквозь клубы магии стал пробиваться иной мир, Царство Хаоса. В глазах Иллеанит мелькали невозможные видения деревьев с костяными пальцами и облаков, извергающих ливень расплавленного серебра. Визги и скрежет, вой и рычание демонов заполнили зал, отдаваясь от стен и одновременно угасая вдали.

В помещение ворвалось что-то сгорбленное и красное, с пузырем длинной головы, с круглыми белыми глазами. Оно завертелось, пытаясь сориентироваться, жилистые лапы напряглись, в руках появился бронзовый меч, с которого капала густая кровь.

Иллеанит взвизгнула, отшатнулась от твари, а та остановила на ней безжизненный взгляд. Перепуганная чернокнижница споткнулась и упала, задев рукой символ, начерченный солью на полу. Мистический знак оказался перечеркнут, и темная магия вырвалась на свободу.

Она забушевала вокруг Иллеанит, руша стены, срывая плиты пола. В неразберихе возникало все больше демонов — рычащие, хищные существа налетали друг на друга с оскаленными пастями, хлеща хвостами. Иллеанит пыталась подняться, плача кровавыми слезами. У нее изо рта текла густая масса, подобная смоле, и залепляла ей горло, не давая дышать. Колдунья забулькала предсмертным хрипом, сосуды ее лопались, магия кипящей слякотью сочилась из них.

Ее кости трещали и расщеплялись, заставляя кричать еще и еще. Она рухнула лицом вперед, рука под ней хрустнула в попытке смягчить падение. Вокруг нее роились демоны, ее душу и ее плоть грызли и рвали усаженные клыками пасти.

Последний крик Иллеанит затих, но все равно ничего уже было не изменить. Из прорыва в руне текла темная магия, буравя камень насквозь, раздвигая блоки темными щупальцами силы. Контуры демонов теряли четкость, испаряясь миазмами, и те продолжали вращаться и клубиться, ища выход.

В громоподобном взрыве, подбросившим камни и землю высоко в небо, темная магия вырвалась из подземелья, опрокинув башню. Она закручивалась штопором, пузырилась по Нагариту, двигалась в сторону Кольцевых гор, соединяясь с другими потоками темной силы, прорезавшими холодную ночь.

Каледор ощутил, как сотрясается земля. Это было едва слышно, но достаточно, чтобы эльфы выскочили из шатров и стали задавать испуганные вопросы. Король-Феникс не слушал их — он пристально всматривался в мерцание над горами на востоке.

Звезды одна за другой подмигивали и гасли. Облако магии вокруг портала все более сгущалось. Каледор видел вертящуюся энергию, различал потоки магии, стекающие с вершин, сворачивающиеся в озера в долинах.

Глянув вверх, он увидел, что темнота ширится, высасывая свет из звезд. Воздух стал холоднее, когда темная магия устремилась вниз, притянутая к острову Мертвых в середине Внутреннего моря. Ветвистые стрелы энергии играли вдоль сияющих лент магии. Было хорошо видно, как магия закручивается смерчем, становясь с каждой секундой плотнее и ярче.

Малекит вышел на железный балкон своей комнаты, Морати поспешила за ним. Он обратил пылающий взгляд на восток и увидел бушующие энергии, собирающиеся среди вершин.

— Дело сделано, — сказала Морати.

Она показывала высоко в небо, на север. Там горели огни, очерчивая горизонт радугой переливающихся красок. Они выстреливали в землю и в сторону исчезающих звезд молниями энергии.