— Нет, — возразил он. — Мою корону.

Хотек с недоуменным видом повернулся к Морати. Она подозвала послушника, и тот принес бархатную подушку, на которой лежал обруч из серого тусклого металла. От него отходили под странными углами шипы, будто эту корону создал безумец.

Морати протянула к ней руку, но Малекит перехватил ее запястье. Морати взвыла и вырвалась. На коже вздулись пузыри ожогов.

— Нельзя, — сказал Малекит. — Мое, не твое.

Он взял Железный Обруч. Он показался ему холоднее льда.

Морати нянчила обожженную руку, а Малекит поднял странную корону и надел себе на голову.

— Приварить, — велел князь. — Чтобы стала частью шлема.

Хотек выполнил приказ, закрепив корону несколькими заклепками, загнанными в череп Малекита, а потом приварил расплавленным металлом. Малекит поднял руку и подергал венец, проверяя крепление на прочность. Убедившись, что венец не снять, он снова закрыл глаза.

Мысли его освободились от тела, ощущая на вкус черную магию, заполнившую камеру подземелья. Он почувствовал втекающую в него силу, оседлал волну энергии, пробил кровлю камеры, пронизал много этажей отцовского дворца, как метеор, позванный обратно к звездам. Анлек мигнул и улетел назад, а Малекит из мира смертных вознесся в царство чистой магии.

Как и в первый раз, когда он надел венец, Малекит увидел Царство Хаоса, обитель Богов Хаоса. Но сейчас в нем не было страха. Он материализовался в виде фигуры в доспехах, раскаленных добела, и его существо пылало вызовом во всех доминионах Хаоса.

Шевельнулись стражи, недоступные познанию смертного, и Малекит понял, что их внимание медленно обращается на него.

— Я Малекит! — провозгласил он, и в его руке появился пылающий меч. — Сын Аэнариона, Ужаса демонов. Услышьте мое имя и знайте меня, короля эльфов по праву!

Кометой силы ворвался он обратно в свое тело. Руны его брони полыхнули темным пламенем. Открылись металлические веки, явив сферы черного огня.

Малекит оглядел собравшихся эльфов, они казались ему маленькими и незначительными. Камеру подземелья заполнил странный голос из-под забрала:

— Я вернулся. Я ваш король.

Все упали на колени. Все, кроме одной, глядевшей на него с выражением полнейшего счастья.

— Слава Малекиту! — крикнула Морати. По ее щекам текли золотистые слезы. — Слава Королю-Чародею Ултуана!

Глава семнадцатая

Новая кровь на равнинах

Слишком трудно было поверить, что Морати отказалась от своих честолюбивых планов, хотя некоторые из князей считали, что оставление Котика говорит именно об этом. Карвалон и Титраин были главными апологетами этого мнения, утверждая, что армия друкаев наверняка была отозвана ради обороны своего княжества. Они доходили до того, что предлагали послать в Нагарит посольства — начать переговоры о соглашении.

Каледор был не согласен, он предупреждал, что, пока жива Морати и друкаи не поставлены на колени, о мире даже думать невозможно. Спор этот был трудным, и еще труднее он был из-за желания самого Короля-Феникса окончить войну.

— Слишком хочется поверить, что мы-таки победили, — сознался он как-то Тириолу.

Они сидели за стаканом вина на балконе летающего дворца мага, глядя на освещенное луной Внутреннее море. Так спокоен и мирен был пейзаж, что казалось почти возможным забыть горести прошедших тринадцати лет. Почти, но не совсем. Каледор не мог забыть увиденное, особенно — бойню в Котике.

Тириола тоже переменили горести, которые ему пришлось пережить. Его дочь и внук повернулись против него, и внука он убил в бою. Несколько магов, которых он когда-то считал ближайшими союзниками, даже друзьями, поддались на приманку чернокнижия, и скорбь тяжелым грузом легла на плечи и душу правителя Сафери, стоящего сейчас рядом с Каледором у перил. Плечи его сгорбились, спина согнулась под этой ношей.

— Я согласен с тобой, — сказал он, тяжело вздохнув, и поболтал вино в кубке, глядя куда-то вдаль, — однако перед нами враги такие же безумные, как демоны, и столь же целеустремленные. Они не сдадутся, они не примут легкого мира. Может, и правда следует отправить посольство, хотя бы только для того, чтобы его провал опрокинул ложные надежды, что разъедают решимость наших союзников.

— Это было бы неразумно, — возразил Каледор. — Любой намек на слабость немедленно усилит позиции друкаев. А просьба о мире даст им возможность для манипуляций. Лучше допустить сомнения у части князей, чем дать нашим врагам средство еще сильнее нас разъединить.

— Ты прав, это была неудачная мысль, — сказал Тириол.

Старый маг замолчал, и на этот раз Каледор почувствовал необходимость что-то сказать, нарушить тишину, чтобы не оставаться в обществе собственных невеселых мыслей.

— Мы ничего не достигли, — сказал Король-Феникс. — Столько смертей, столько опустошения — и никакого выигрыша ни для одной стороны. И снова я должен со страхом ждать, что попытаются сделать друкаи. Как это так — одно-единственное княжество равно по силам всему остальному Ултуану?

— Жадность и страх, — ответил Тириол. — Друкаи распадаются на две группы. Есть те, кто служат собственной жадности, собственной жажде власти и господства. Есть другие, кто боятся своих правителей, более всего — Морати, и знают, что грабить и драться — это лучше, чем судьба, ожидающая ослушников. Таковы преимущества тирании.

Каледор сделал глоток вина. Он слегка опьянел, и настроение у него было еще более меланхоличное, чем обычно.

Он перегнулся через перила, посмотрел вниз, за край парящей цитадели, туда, где плескались у побережья Сафери волны в лунных пятнах.

— Я не жалею о нашем решении, — сказал Тириол.

— Каком? — спросил Каледор, не отводя глаз от берега.

— Сделать тебя Королем-Фениксом, — ответил маг. — Ты лучший среди нас, Каледор.

— Это и правда был хороший выбор, — согласился король. — Я вот думаю, можно ли было все это предотвратить, если бы я стал действовать раньше.

— Никто из нас не мог предвидеть безумия Малекита, — сказал Тириол. — Из всех князей ты менее всего был расположен позволить наггароттам плести заговоры и интриги.

— Но я бездействовал, — возразил Каледор. — Согласись я тогда быть командующим армиями у Бел Шанаара, быть может, удалось бы избежать этой войны.

— Не стану спорить, — сказал Тириол. — Это был эгоистичный поступок, но не более чем поступки многих иных в это время.

Князь-маг взял кубок Малекита и отошел к низкому столу, чтобы наполнить оба кубка остатками вина. Потом повернулся к Королю-Фениксу и протянул ему кубок.

— Ты никогда не предавался бесплодным сожалениям, — сказал он. — И не стоит начинать сейчас. Когда будущее кажется таким темным, возникает соблазн отступить в прошлое и снова переживать свои ошибки вместо того, чтобы действовать в настоящем. Мне кажется, это не в твоей натуре.

— Нет, — согласился Каледор. — Мне мало о чем приходится жалеть в жизни, и времени для этого меньше, чем у многих. Если жизнь дает урок, который надо запомнить, я его запоминаю.

Каледор сделал глубокий вдох, поднял кубок и криво улыбнулся собеседнику.

— Тост, — сказал Король-Феникс. — За глухие уши и неразумное упрямство!

Тириол поморщился, недоумевая.

— Зачем пить за такое? — спросил он.

— Потому что это может оказаться лучшими моими качествами, — засмеялся Каледор.

Сменилось время года, но новых нападений не было, что разжигало споры среди верных Каледору князей, о том, когда и где будет нанесен следующий удар.

Крейс, Эллирион или, быть может, даже Каледор? Те, кто считал, будто наггаротты растратили свои силы, сильнее обычного отстаивали необходимость переговоров с противником. Эти призывы Каледору трудно было отвергать, не выглядя при этом подстрекателем войны, и все же он отвергал их.

Совет был собран в святилище Азуриана, когда лето перешло в осень. Отсутствие Титраина было заметно, хотя и понятно с учетом страшных событий, произошедших в его крае. Восстановление Котика было первой поднятой на совете темой.

— Ивресс будет поставлять все, что понадобится, — обещал Карвалон. — Слабый Котик — это угроза моему княжеству. Нам очень повезло, что мы избежали худших последствий войны.

— Мы пошлем в Котик всю помощь, которую только сможем, — сказал Аэретенис, князь Эатана. — Боюсь, моя страна не полностью оправилась от вторжения наггароттов, но флот, как всегда, в распоряжении Совета.

— Сафери мало чем может помочь, — признал Тириол. — Наши поля разорены чернокнижниками-друкаями, и то немногое, что осталось, нужно прежде всего для нашего народа.

Каледор не мешал князьям обсуждать эти вопросы, здесь он мало что мог сделать в качестве Короля-Феникса, а как князь горного Каледора вообще ничего дать не мог.

Когда князья обо всем договорились, разговор обратился к вопросам сект.

— В Сафери вряд ли произошло хоть одно убийство или жертвоприношение после изгнания чернокнижников, — сказал Тириол.

— В Эатане после очистки тоже такого не было, — доложил Аэретенис.

— То же верно и про Ивресс, — поддержал Карвалон. — За этот год не нашли ни одного сектанта.

— Это плохо, — сказал Каледор.

— Почему? — удивился Финудел. — По-моему, это причина радоваться. Может быть, мы еще не победили друкаев, но зато выжгли в наших княжествах их приверженцев и сочувствующих.

— Боюсь, что это не так, — возразил Король-Феникс. — Они ушли в подполье, но вряд ли исчезли полностью.

— Выжидают момент? — спросил Тириол.

— Я склонен скорее согласиться с Финуделом, — сказал Карвалон. — Даже если мы не выкорчевали сектантов всех до единого, они видят, что ситуация против них. Их хозяева наггаротты бросили их.

— Самоуспокоенность опасна, — предупредил Аэретенис. — При осаде Лотерна предатели скрывались, пока мы отбивали атаку за атакой. Эти твари хитры и умеют выбрать для удара наиболее болезненный и разрушительный момент.

— Верно, — сказал Каледор. — Они теперь не покажутся снова, пока мы не отвлечемся. Ждут нового наступления наггароттов, чтобы мы перестали за ними следить.

— Мы мало что можем этому противопоставить, — сказал Тириол. — Если они попрятались, будет практически невозможно вытащить их на свет.

— У нас есть и более изощренное оружие, помимо драконов и копий, — сказал Миандерин, который, казалось, спал в кресле, но на самом деле внимательно слушал. — Жрецу Азурианова света не подобает предлагать лгать, но мне кажется было бы разумным шагом дать сектантам ложную надежду. Если мы хотим, чтобы секты вышли на свет, надо представиться слабее, чем мы есть.

— Классический маневр, — сказал Финудел. — Своего рода обманное движение. Вероятно, шпионы передадут эту весть в Нагарит и подтолкнут его к непродуманному шагу.

— И какова будет приманка? — спросил Тириол.

— Атака на Тиранок, — ответил Каледор, на ходу продумывая мысль. — Мы соберем армию в Эллирионе, но на самом деле будем усиливать гарнизоны, присматривающие за сектантами.

— Армию, так или иначе, придется распустить на зиму, — сказала Атиель. — Ни одно княжество не сможет содержать столько войск весь холодный сезон. Распространим слухи, будто армия переведена в Эллирион, флот Лотерна придаст им правдоподобия, курсируя через Внутреннее море, а тем временем отправим всех по зимним квартирам.

— А если нашему обману поверят, и друкаи решат напасть? — спросил Корадрель. — Крейс не выстоит в одиночку и Эллирион тоже.

— У противника будет слишком мало времени на захват территорий до того, как выпадет снег, — ответил Каледор. — Нагарит — земля суровая, и у них будут еще большие трудности со снабжением, чем у нас. Если они и захотят что-то сделать, то станут действовать через секты. И даже если они решатся на нас напасть, то на захваченных территориях мало что найдут.

— А весной? — спросил Тириол. — Вытащим мы этих сектантов на свет или нет, их уничтожение не вынудит противника сдаться.

— Двойной блеф, — улыбнулся Каледор. — Мы пустим слух, будто план атаковать — обман, уловка. А на самом деле мы как можно быстрее переведем армию в Эллирион и ударим на Тиранок. Уверен, что в том княжестве многие будут рады пополнить наши ряды.

— Атаковать? — спросил Карвалон. — Мы так уверены в наших силах, что пойдем на этот риск?

— Я уверен, что промедление не сделает нас сильнее, — сказал Каледор.

План был приведен в действие. В гарнизоны открыто направили гонцов, информируя о готовящемся нападении на Тиранок в надежде, что приказы будут перехвачены и переданы друкаям. Тем временем князья вернулись в свои княжества с реальным планом и строгим указанием никому больше его не доверять. Весной Каледор пошлет армии приказ собраться у Тириола, а тот в свою очередь будет сообщаться с ними посредством своих кристаллов. И когда друкаи узнают, что армия собирается в Эллирионе, им поздно будет что-либо делать.

Впервые за много лет Каледор ушел с совета в приподнятом настроении. Помня, чем кончился оптимизм от возврата Котика, Король-Феникс не позволял себе слишком надеяться, но все же приятно было снова делать что-то конкретное. Зиму он провел в Тор Каледе с семьей, которую сейчас ему стало легче выносить, чем в прошлое свое посещение.

В Каледоре зима была особенно суровой. Сильные ветра и проливные дожди, хлещущие по склонам гор, заставляли всех эльфов сидеть по домам, выходя из них, лишь если это было действительно необходимо. Драконы скрылись в своих пещерах, и Каледор много времени проводил у дворцовых окон, глядя на север и гадая, не связана ли эта мерзкая погода с колдовством его противников.

К самому концу зимы на Тор Калед обрушилась буря с градом. Ледяные шары размером с кулак били по черепице крыш, разлетались на булыжниках улиц. Часовые на стенах укрылись в караулках, согреваясь возле огней магических жаровен.

В ледяном ливне появилась одинокая фигура конника, спорящая с яростью неба. Он подъехал к городским воротам и потребовал его впустить, назвавшись Каратрилем, главным герольдом Короля-Феникса. Понимая, что в такую бурю только очень срочное дело может отправить гонца в путь, стражники как можно скорее провели Каратриля во дворец, тем временем послав предупредить Каледора о его прибытии.