А двор башни и склон горы, напротив, откликались воплями боли и пронзительными песнопениями. Тириол ощущал бурлящую внизу магию, а его приверженцы направляли Сафетион на сближение с цитаделью. В бешенстве рычали и выли горные твари, отпущенные на волю, чтобы опустошать долину. Хриплые вопли объявили о явлении колонны воинов в черной броне из ворот башни, и зазубренные наконечники копий поблескивали в играющем свете факелов.

Тириол позволил себе коснуться разумом Менреира, руководившего церемонией в глубинах города. Все было готово, и он дал своим приверженцам приказ выпустить на свободу скрытую в сердце Сафетиона мощь.

По городу затрещала магия, искрами и молниями слетая с вершин башен, блистая в решетках кристаллов, вплетенных в архитектуру каждого здания над скальной основой Сафетиона. Город на миг вспыхнул звездой от запылавшей на улицах и на крышах магии.

Жилы кристаллов в скальном ложе города ожили, окутывая белым светом башню внизу. Тириол отдал приказ — и маги спустили с цепи ярость Сафери.

На башню посыпались синие молнии, ветвистые плети магической энергии заструились из днища Сафетиона.

Взорвались кирпичи стен, разлетелась черепица крыш, каменная кладка раскрошилась. Магическая буря свирепствовала средь стен и башен, яростно пылая, угасая и тут же вспыхивая еще сильнее. Рухнули надвратные сооружения, створки ворот обратились в пепел, стойки их разлетелись.

Но центральный шпиль остался невредим, окруженный миазмами клубящейся черной энергии, всосавшей в себя силу магической атаки. Иллеанит отлично знала силу Сафетиона, изучила заклинания, дающие мощь городу, и разработала контрчары для защиты своих последователей.

И более того: слабые места города она тоже знала.

Тириол ощутил напор черной магии, и его чуть не вырвало от ощущения невыразимой боли десятков принесенных жертв. Их кровавая жуткая смерть насытила магический ветер импульсами омерзительной энергии.

Из башен Иллеанит вырвались огненные шары, взлетели, вертясь, по столбам темной энергии, питаемой кровью убитых. Они ударили в скалы Сафетиона, разбивая кристаллы проводников магии, разнося вдребезги каналы, образующие магическую сеть города.

Пока шла битва двух сил, обмен молниями и огнем, плавящим снег и поджигающим леса на склоне над башней, солдаты Тириола встретились с воинами Иллеанит, и над долиной взлетели звуки боя.

Сафетион скользил над башней, как некое затмение, закрывая цитадель от взгляда Тириола. Город содрогался от каждой магической молнии и гудел силой собственной магии. Маги вокруг Тириола сражались за власть над ветрами магии с магами Иллеанит, и каждая сторона старалась набрать силы больше, чем другая. У Тириола были его маги и кристалл в сердце Сафетиона, у Иллеанит — ее клика с окровавленными ножами и с виду бесконечный поток возможных жертв.

Тириол постепенно побеждал в этом единоборстве. Магия бушевала и клубилась вокруг летучего города, а он все больше и больше приобретал власть над стихией. Огонь с башни ослабел, а потом стих окончательно, но темный щит вокруг центральной твердыни не уступал пока возобновившемуся с новой силой штурму Сафетиона.

Тириол велел прекратить атаку и вышел из башни во двор. Здесь ждали слуги с его пегасом.

Сев на крылатого коня, саферийский князь поднялся над Сафетионом в сопровождении дюжины младших магов на спинах пегасов и гигантских орлов.

Движением пылающего посоха он велел им спуститься на башню.

Иллеанит смотрела, как к ней летят маги, и у каждого — светящийся посох и пылающий меч.

Похоже, она переоценила свои силы.

— Отбить их! — приказала она своим и махнула кинжалом в сторону оставшихся жертв — не более дюжины живых среди бойни, разыгравшейся на вершине башни. — Всех в дело.

Под треск магических молний и вопли добиваемых на вершине башни жертв Иллеанит бегом спустилась в свои покои. Завернувшись в тяжелый плащ, она поспешно набила сумку книгами и свитками. Сверху доносился шум битвы, в которой гибли ее адепты, и она ускорила шаг, устремляясь вниз, в катакомбы. Снова содрогнулась башня, с потолка посыпалась штукатурная пыль. Лестницы и переходы забило обломками, дважды ей пришлось колдовской силой расчищать путь, взрывая препятствия магическими молниями.

Она спускалась, а вокруг усиливались приливы и отливы магии. Дрожали камни башни, воздух загустел от темной силы, сочащейся снизу из камней. Трещало пламя, сверху доносились чьи-то потусторонние завывания.

Голос отца выкрикивал ее имя, и голос его гремел по галереям и колодцам. Иллеанит не замедлила бега, взмахом руки замкнула за собой решетку, вбегая в вырубленную под цитаделью пещеру. Не останавливаясь, она пробормотала заклинание, и каменные стены завибрировали от силы, земля зарокотала. Потом с оглушительным треском у нее за спиной обвалился потолок, запечатав вход.

Впереди открывались темные туннели, протянувшиеся под горами. Иллеанит сняла с пояса горящий силой волшебный жезл, и свет его отражался от влажных стен и неровного пола в лужах. Всюду слышалось капанье и журчанье воды.

Не тот исход, которого она ожидала, но зато она жива. Иллеанит не была настолько горда, чтобы не признавать поражения. Но когда-нибудь она отомстит отцу.

Дойдя до развилки туннеля, она ощутила прилив магии, услышала стук в каменную стену, только что ею созданную. Преследователи недалеко, а в Нагарит путь неблизкий.

Глава шестнадцатая

Новая сила

Как уже случалось раньше, война зашла в тупик. Все еще оправляясь от удара — предательства Хотека, — Каледор воодушевился новостями из Сафери. Тириол и его маги восторжествовали над друкаями и изгнали их из своего княжества. Однако огромная часть Сафери была опустошена магическими битвами, и почти все чернокнижники, включая княжну, выжили и смогут дальше поганить мир магией зла. Чернокнижники и чернокнижницы бежали, предположительно — в Нагарит, и Тириол, не медля, попросил Каледора созвать срочный совет во дворцах Сафери для обсуждения следующего шага.

Князья, собравшиеся по приглашению Каледора, расположились на летающей цитадели Тириола. Хотя на ее белых башнях зияли шрамы жестокой битвы, от одного вида огромного летающего сооружения захватывало дух, и князья со свитами с балконов дворца любовались на раскинувшийся под ними мир.

Замок плыл над холмами Сафери, когда Тириол позвал всех на совет. Присутствовали представители всех княжеств, кроме Нагарита и Тиранока, и даже Иврейна соблаговолила послать делегацию, выступающую от ее имени, хотя по большей части члены этой делегации говорили только, что Вечная Королева теперь мало что может сделать, чтобы помочь в войне, и все ее силы направлены сейчас на возрождение Авелорна. Ей уже приходилось это делать после войны с демонами, и сейчас она, кажется, была готова смотреть, как война бушует по всему Ултуану, а сама более не вмешиваться.

Каледор с князьями подтвердили взятые на себя обязательства. Принесение Котика в жертву было тяжелым ударом для князей, опасающихся теперь, что их собственные земли ждет та же судьба. Верный своему слову, Каледор не допустил распространения друкаев за пределы Котика, а с успокоением Сафери общее положение в восточных княжествах стабилизировалось. И это Титраину не нравилось.

— Вы говорите так, будто у нас мир, — сказал князь Котика. — Мой народ все еще стонет в страданиях от рук выпущенной на него орды каинитов. Не повторяйте нашей ошибки, не верьте, что угроза миновала. Когда-нибудь — может быть, достаточно скоро, — и так же непременно, как восходит солнце, друкаям надоест убивать только мой народ. Они придут за вашим.

— В твоих словах есть большой смысл, — сказал Финудел. — Я бы с радостью повел армию Эллириона через Внутреннее море и ударил из Сафери. Если другие ударят из Ивресса, мы возьмем друкаев в клещи и покончим с ними навсегда.

— План стоящий, — согласился Карвалон. — Ивресс, как сосед Котика, не может спокойно спать, зная, что в любой момент друкаи могут явиться к нашей двери. Дайте мне год, и я соберу сколько смогу рот. И возьму из колоний столько войск, сколько они смогут дать.

— Год? — вскрикнул Титраин. — Год мучений и убийств тех, кого я клялся защищать!

— Год, — повторил Карвалон. Оглядел других князей, увидел согласные кивки и повернулся наконец к Каледору. — Если, конечно, того пожелает Король-Феникс.

Каледор посмотрел на лица князей, собравшихся в тронном зале Тириола. Решимость, затвердевшая на их лицах, была сильнее, чем десять с лишним лет назад. Тогда, в начале войны, угроза казалась далекой, если вообще не выдуманной. Теперь все видели зло, которое несут друкаи. Армии собирались быстрее, жители каждой страны ежедневно слышали рассказы о горестях, принесенных наггароттами. Те, кто раньше проповедовал любовь, теперь соглашались на кровопролитие.

— Я согласен, — сказал Каледор. — Через год все княжества соединятся, как должны мы были сделать давным-давно. И мы выгоним врага из Котика. А когда это будет сделано, обратим глаза на запад и освободим Тиранок от его угнетателей. Нагарит будет изолирован.

Год прошел без особых событий. Ходили слухи о боях в Нагарите, и Каледор слышал, что последователи Алита Анара возобновили войну с войсками Морати. Князья поддерживали Каледора всем своим политическим искусством и влиянием, корабли эльфов вернулись из-за Великого океана, из Элтин Арвана и дальних стран за ним, готовые служить Королю-Фениксу. Большинство составляли колонисты второго и третьего поколений, впервые ступившие на землю Ултуана. Они принесли с собой странную атмосферу оптимизма, взгляды своей родины, чуть окрашенные ностальгией и не отравленные реальностью войны.

Друкаи тоже не сидели сложа руки. Они продолжали набеги на Крейс, желая захватить его и установить сухопутное сообщение между Котиком и Нагаритом; флот Эатана господствовал на морях и часто перехватывал корабли с грузами для Нагарита из завоеванных им земель.

От освобожденных в этих абордажах пленников сторонники Короля-Феникса узнавали о бушующем в Котике ужасе. Друкаями командовала свирепая уроженка колоний жрица-каинитка по имени Хеллеброн.

Население Котика было обращено в рабство, брошено на работу под плетьми в шахтах и на полях — снабжать наггароттов зерном и рудой. Любое сопротивление беспощадно подавлялось. Всякого эльфа, не так посмотревшего на друкая-надсмотрщика, волокли в храм Каина, во множестве построенных в княжестве.

Котиком правил страх, и порабощенные жители думали, что их бросили. Без надежды на выручку многие обращались на пути друкаев, принимали темное почитание Китарай и становились врагами своих друзей и родных.

Вот эти вести тревожили Каледора больше всего. Мысль, что можно переходить на сторону друкаев, должна быть совершенно недопустима. Союз княжеств был непрочен, и любое отступление могло разнести в щепки все построенное. Общее дело будет брошено ради частных выгод.

Этот год Каледору плохо спалось. Каждую секунду он ожидал вестей о новом нападении друкаев, а после случая у Наковальни Ваула страдал иногда умом и телом от припадков — последствия удара Молота Ваула. Ему не хватало дружеского совета Тиринора, он тосковал об одиночестве, которым наслаждался когда-то.

Один раз он съездил в Тор Калед, но не нашел там избавления от своих тревог: Дориен и прочие члены его семьи то и дело отвлекали его, перебивая течение мыслей, и Каледор, проведя дома всего несколько дней, уехал в святилище на остров Пламени.

Помощь Миандерина и его жрецов мало чем улучшила состояние Короля-Феникса, зато в святилище Азуриана было хотя бы тихо. Безмолвная гвардия Феникса несла свою службу, но присутствие гвардейцев и их нежелание сообщить ему его судьбу усиливали раздражение Каледора. Он много времени проводил на берегу, глядя на спокойные воды Внутреннего моря, ища какой-то якорь устойчивости, какую-то искру надежды.

Однажды, когда король глядел на закат, там его нашел Миандерин.

— Даже Аэнарион не знал столько тревог, сколько выпало тебе, — сказал верховный жрец.

— Ты был с ним знаком? — удивился Каледор.

— Нет. — Миандерин криво улыбнулся. — Это фигура речи.

Король-Феникс разочарованно фыркнул и снова стал смотреть на волны с оранжевыми пятнами.

— Враг у Аэнариона был понятен, — продолжал жрец, не обращая внимания на недовольство Каледора. — А когда мы сражаемся сами с собой, как нам знать, что мы победили?

Каледор ничего не ответил, но едва сдержался, чтобы не попросить жреца оставить его в покое.

— То, с чем сражаешься ты, — это порча, это злая болезнь духа, — сказал Миандерин, встав рядом. — Это не что-то такое, что можно пронзить копьем или разрубить мечом. Аэнарион победил не благодаря оружию, что было в его руке, а благодаря тому, символом чего он стал. Он не мог победить демонов в одиночку, но он сражался, и это вдохновило других. Эльфы вложили в него свои надежды — и так они осуществились.

— У тебя есть сказать что-то конкретное? — прервал его Каледор.

— Есть вопрос, — ответил жрец. — Зачем Король-Феникс прячется здесь, вдали от своих подданных?

Каледор повернулся к нему спиной и пошел по белому песку прочь от Миандерина. Не было у него времени на бессмысленное философствование.

— Подумай об этом, — бросил ему вслед верховный жрец. — Когда найдешь ответ на этот вопрос, узнаешь, что делать!

Каледор вернулся в Ивресс и нашел там ждущее его войско. Верные клятве князья постарались снабдить его армией, достойной Короля-Феникса. Почти тридцать тысяч эльфов ждали его команды, еще десять тысяч собрались с Тириолом и Финуделом в Сафери, готовые идти через горы и ударить с запада.

Каледор, совместно с князьями, разработал планы битв, и ястребы-гонцы полетели к армиям, чтобы сообщить им приказы Каледора.

Его армия, перевезенная туда флотом Лотерна, должна была быстро ударить вдоль побережья. Отрезанные от своих кораблей, друкаи окажутся зажаты между силами Каледора и армиями, подходящими со стороны Сафери. Последним звеном плана было возвращение Корадреля обратно в Крейс для организации обороны, если друкаи попробуют из Нагарита пробиться на выручку своей осажденной армии.