Песни эльфов перестали быть слышны, унесенные прочь воющим ветром. Все глубже входили в землю руки Иврейны, удерживаемой в собственном теле тончайшими серебряными нитями, почти потерявшейся в творимом ею заклинании.

Ветер ударил в наггароттов каменной стеной, сбивая эльфов с ног, валя лошадей как карточные домики, срывая знамена с древков и вырывая древки из рук знаменосцев. Сработали стрелометы, выпуская стрелы в воздух, а сами покатились по траве. Чудовища взревели, закрывая глаза от ветра, а друкаи валились друг на друга, ломая копья и выпуская уносимые ветром щиты.

И тут взорвалась темная магия Морати. Черным огнем ее контрзаклинание прорезало ветер, выжигая его энергию. Схватились в бешеной схватке огонь и воздух, и сознание Иврейны коснулось сознания ее противницы.

Вечная Королева и чернокнижница отпрянули друг от друга. С Иврейны спало оцепенение, и она рухнула наземь, Морати опустилась на колени.

Это был такой краткий миг, будто его и не было, и все же Иврейна почувствовала, что все ее существо отравлено. Тьма из Морати проникла в нее, а Морати затошнило от прикосновения Вечной Королевы — ее свет жег разум чернокнижницы огнем.

Истощенные чуждой природой друг друга, две королевы обратились к помощи своих сторонников: Морати, шатаясь, побрела к своим воинам, Иврейна — к Страже Дев. И, когда они пришли в себя, их армии уже бились.

Десять лет жестокой войны сильно изменили народ Ултуана. Эльфы Вечной Королевы и наггаротты бросились в битву с неистовой яростью. Многозарядные арбалеты рвали в клочья строй копьеносцев. Воздух потемнел от работающих с двух сторон стрелометов. Уцелевший дракон терзал рыцарей наггароттов, а гидры, василиски и другие создания Хаоса, выведенные в загонах под Анлеком, разили свою добычу когтями, клыками и взглядами, которые превращали соперника в камень.

Когда верх брали эльфы Вечной Королевы, друкаям достаточно было подумать о цене поражения, чтобы удвоить усилия. Когда преимущество имели наггаротты, защитники Авелорна глядели на Иврейну в поисках силы, зная, что дерутся за само существование своего народа.

Кровавая битва шла почти весь день, и ни одна сторона не могла добиться хоть сколько-нибудь заметного преимущества. Чародеи Морати метали темные молнии, но маги Сафери ставили над своими воинами сверкающие щиты, отводя стрелы врагов. Духи леса дрались с эльфами бок о бок, энты и дриады ломали строй наггароттской пехоты, оплетая ее чарами древесной магии. Князья наггароттов на полуприрученных мантикорах налетали на Серебряных Шлемов с пламенными мечами, мантикоры рычали и кусались, пробивая нагрудники людей и конскую броню.

Поле битвы, стиснутое берегами узкого перешейка, было завалено мертвыми и умирающими, стоны и вопли раненых заглушали свирепый боевой клич тех, кто еще мог драться.

Морати радостно смеялась, глядя на эту бойню, и шипела угрозы своим командирам, требуя покончить с защитниками Авелорна.

Иврейна плакала от этого зрелища. Кровь эльфов отравляла ее землю, разъедала силу Иши, защищающую долину Гаен.

Приближались сумерки, и тут случилось страшное.

Уничтожая эскадрон разбегающихся рыцарей, князь Мертиарин на своем драконе подлетел слишком близко к батарее друкайских стрелометов. Небо заполнилось черными стрелами, пробившими чешую дракона во многих местах. Увидев, что враг сбит с неба, разбегавшиеся рыцари собрались и напали, прикончив каледорца и его дракона копьем и мечом, хотя многие из них при этом погибли.

Бой затих, две армии чуть разошлись, и предводительницы обеих сторон поняли, что их судьба готова решиться.

Обессиленные друкаи чувствовали, что их последний шанс на победу — вот он, рядом. Морати, взяв коня у одного из своих командиров, возглавила войско и взмахнула мечом. Воздух вокруг колдовского клинка побелел от кристалликов потустороннего инея. Друкаи сплотились вокруг своей королевы для решающего удара, и даже раненые заставили себя встать, чтобы их не сочли трусами, что не дрались до последнего.

Цепь выставленных против них эльфов была тонка — ниточка серебра, синевы и золота на фоне деревьев Гаенской лощины. Трубы сыграли сбор, и эти эльфы сплотились у своих знамен, отодвинувшись от наваленных кучами трупов, чтобы выстроить стену щитов и частокол копий.

Друкаи рванулись вперед, и тут перед рядами защитников встала одинокая фигура. Зеленое с желтым платье развевалось на ветру, длинные волосы Иврейны струились за спиной, руки она распростерла.

— Никогда Гаенская лощина не будет твоей! — крикнула Вечная Королева, и слезы лились по ее щекам.

— Ты мне не помешаешь! — крикнула в ответ Морати. — Мне осталось лишь руку протянуть и взять ее.

— Не бывать этому, — ответила ей Иврейна.

Земля задрожала, свет внутри Иврейны разгорелся ярче, вспыхнул в глазах, частицы энергии засверкали между ее распростертыми пальцами и землей.

Алтинель бросилась к своей королеве:

— Мы можем победить! Не делай этого!

Иврейна повернула к ней голову, и изо рта ее вместе со светом заструились слова:

— Слишком поздно. Ултуан ранен, но Гаенская лощина должна выжить.

Алтинель опустила копье и протянула к королеве молящую руку:

— Но как же твоя сила?

— Пусть ее лучше не будет, чем ее украдут ради злой цели, — ответила Иврейна. — Нам ее больше доверять нельзя.

— Ты что делаешь? — вскрикнула Морати, бросая коня в галоп и выхватывая меч из ножен.

Земля качнулась, повалив обе армии, сбросив Морати с коня. И только Иврейна осталась стоять, недвижимая, как сам Аэйн Ишайн, бессмертное ядро Авелорна. Позади нее, в сердце Гаенской лощины, вспыхнуло на небе золотое сияние, выжигая предвечерние облака и усмиряя ветер.

— Бегите, — сказала Иврейна. — Бегите, пока можете.

Эльфам не пришлось повторять во второй раз. Остатки наггароттов метнулись назад, в опустошенный Авелорн, а защитники бросились к кораблям на самом краю Гаенской лощины. Морати, застрявшая в сердце разрушения, оглянулась вправо, влево, назад — и увидела, что не успеет добежать туда, куда вода не достанет.

— Духи Анаэкиана, услышьте свою темную владычицу! — крикнула она, отбрасывая меч и вздымая руки. — Настало время вам выполнить свою часть нашего кровавого договора!

Тысячи черных мотыльков вырвались из тела Морати, и на крыльях их горели красные руны хаоса. Они окружили волшебницу, соединились с ней, превратили ее тело в тень и подняли вверх как раз, когда две стены надвигающегося моря сошлись под ней.

Воды закружились вокруг Иврейны, поднимая и ее вверх. Воронка воды осторожно перенесла Вечную Королеву обратно в Гаенскую лощину, и перешеек скрылся под волнами. Многие бойцы с обеих сторон оказались недостаточно быстры и были смыты — среди них Алтинель. Тела убитых покрыли бурлящее пенное море, мотаясь в сутолоке волн.

Опускаясь на берег Гаенской лощины, откуда волны нового пролива относили корабли эльфов, Иврейна посмотрела на армию друкаев, отходящую с дальнего берега. Вздохнула, чувствуя себя опустошенной. Больше Гаенская лощина и Ултуан не были связаны между собой, и разрыв перешейка символизировал разрушение магической связи, который создала Вечная Королева между своим святилищем и Ултуаном.

Она повернулась спиной к успокаивающимся водам и ушла в лес, к своим покоям под Аэйн Ишайном. Священную поляну она защитила, но ценой уменьшения своей силы навеки.

Деревья расступались перед нею, открывая широкую дорогу на поляну Вечности. Впереди мерцало сверкающее дерево Иши, и его листья теряли свой блеск, и кора не светилась больше золотистой энергией.

Вечная Королева продолжала править Авелорном, но истинная власть над Ултуаном ушла теперь к Королю-Фениксу.

Часть третья

Кроваворукий бог/Явление Короля-Чародея/Нападение на восточные княжества/Битва при Маледоре/Раскол

Глава четырнадцатая

Реки крови

Резня в Авелорне и решительный поступок Вечной Королевы привели к затишью в открытой войне. Отход армий наггароттов уменьшил давление на Каледора, хотя посылка войск в Авелорн потребовала сокращения количества гарнизонов по всем восточным княжествам, и сектанты оживились, увеличив число убийств и жертвоприношений.

На Ултуан сошел относительный мир, поскольку обе стороны перегруппировывались и обдумывали дальнейшие планы. В последние дни осени князья снова собрались на совет на острове Пламени и, как и прежде, разошлись во мнениях о наилучшем образе действий. Каледор говорил мало, предоставив князьям спорить между собой.

— Наггароттам от последнего поражения не оправиться, — настаивал Дориен, выступая перед советом в полном вооружении. — Самое время ударить по Нагариту!

— Мы тоже сильно пострадали, — возразил Титраин. — Все войска, которые я сумел выставить, почти полностью перебиты в Авелорне. По всему Котику свирепствуют поклонники китараев. Послать остатки моей армии — значит бросить на произвол судьбы мой народ.

— Титраин прав, — поддержал его Карвалон, правитель Ивресса. — Сейчас, отбив натиск наггароттов, мы должны обезопасить наши страны от нападения изнутри.

— Наггаротты не разбиты, — сказал Финудел, ударив по столу рукой в железной перчатке. — Их еще полно в Северном Эллирионе. Мы должны собрать там силы и прогнать их за горы.

— И Тиранок не забывайте, — сказал Тириол. Маг в волнении постукивал пальцами по столу, то и дело оглядывая остальных князей. — Ошибкой было бы думать, что друкаи удрали обратно в Нагарит. Они все еще держат кое-где перевалы в горах и угрожают Каледору, Эллириону, Крейсу и даже Эатану. Все это мы не сможем защитить одновременно.

— Нет ли новостей от Анаров? — спросила Атиель. — Они все еще обдумывают войну в самом Нагарите?

— Алит Анар убит, — ответил Каледор.

Атиель в ужасе ахнула. Беспокойный ропот прошел среди князей.

— Друкаи уже говорили об этом какое-то время назад, — объяснил Миандерин, жрец. — Видимо, добралась до него Морати со своими убийцами. Ожидать помощи изнутри Нагарита не приходится.

— В последний раз, когда мы дали наггароттам действовать, едва не погиб Авелорн! — резко сказал Дориен. — Каким княжеством теперь пожертвуем?

— Друкаи не выступят до весны, — объявил Каледор. — За зиму выкорчуйте сектантов в своих княжествах. Драконы будут патрулировать горы, и мы поставим гарнизоны для защиты перевалов. Соберем какие сможем силы в Эллирионе, Каледоре и Крейсе к исходу зимы.

Таков был приказ Короля-Феникса. Воины Крейса и Каледора, чьи княжества были избавлены от угрозы сектантов, пошли за Королем-Фениксом очищать Эатан и Ивресс. Дело шло медленно, потому что сектанты были искусны в умении прятаться, а когда их обнаруживали, сражались насмерть, зная, что пощады ждать не приходится. К исходу зимы Лотерн и Тор Ивресс были очищены, и все дороги, ведущие в города и из них, охранялись, чтобы сектанты не могли вернуться.

Весной Король-Феникс был занят освобождением Ивресса. Эта задача оказалась еще труднее, чем он опасался: на бесчисленных островах вдоль побережья княжества были сотни укрытий для тех, кто хотел подорвать правление Короля-Феникса и нападал на его сторонников.

Корабли и морская гвардия Эатана были переданы в распоряжение Каледора, а взамен король послал двух драконов — охранять Лотерн от возможной атаки друкаев с моря. Даже самые искусные судоводители опасались проливов и каналов Ивресса, и лишь малые флотилии патрулировали побережье, перехватывая морские набеги сектантов на материк.

Каледор досадовал на все задержки, но он был не из тех вождей, что бросают задачу просто потому, что она оказалась трудной.

Изо дня в день он советовался с капитанами и картографами, разрабатывая маршруты патрулей и посылая экспедиции на крупные острова, выкуривая оттуда сектантов. Иногда сам Король-Феникс участвовал в этих экспедициях на Маэдретнире, летая над закрытыми туманом островами и выискивая признаки поселений сектантов. Несколько ни в чем не повинных рыбацких суденышек и деревушек были до смерти перепуганы, когда с неба на них камнем падал Король-Феникс на огромном чудовище, готовый к битве.

В конце концов, когда весна перешла в лето, Каледор был готов идти на Котик с небольшой армией, направив сколько-то воинов и князей с драконами на ту сторону Внутреннего моря на помощь охранявшим Эллирион и Крейс. Друкаи с самой осени устроили пока только несколько набегов, и Король-Феникс опасался, что Морати готовит новое наступление.

Никогда не забывая об оккупации Тиранока, граничащего с его собственным княжеством, Каледор поставил хранителем престола Дориена, фактически отдав ему правление, а сам погрузился в обязанности Короля-Феникса. Дориен был такому развитию событий не рад, считая, что назначение в Тор Калед — это своего рода наказание за его открыто высказанное мнение о переносе войны в Нагарит. Как ни уверял его в обратном Король-Феникс, как ни подчеркивал, что это знак глубочайшей веры в него, Дориен часто посылал Каледору настоятельные просьбы позволить ему повести армию на освобождение Тиранока.

Опасаясь, как бы брат не предпринял поспешных действий, Каледор приостановил наступление на Котик, обдумывая, не вернуться ли домой и успокоить дух Дориена. В то утро, когда он должен был лететь на юг, прибыл посыльный ястреб, принеся кристалл от Тириола. Он влетел прямо в шатер Каледора, всполошив Короля-Феникса и крейсийцев его стражи.

— Не трогай его, — сказал король, когда один из Белых Львов шагнул к хищной птице.

Каледор оставил карты, которые изучал, и взял мешочек, привязанный к ноге птицы. Несколько раз Тириол пересылал так вести, но сейчас, взяв кристалл и положив его на низкий стол, король почувствовал, что поспешное прибытие птицы предвещает важные новости.

И был прав.

В середине шатра возник переливающийся образ Тириола, расхаживающего туда-сюда по ковру. Маг нервничал более обычного и во время своей речи заламывал руки и качал головой.