— Мы благодарны тебе за помощь, — сказала Атиель. — Твой приход — это больше, чем мы могли ожидать.

— Четыре дня назад мы получили донесение, что друкаи идут к перевалу, и мы тут же выступили, — ответил Тиринор. — Жалею, что не можем здесь остаться, потому что мы нужны в Крейсе. Противник захватил почти все горные перевалы, и король с войском плывет, чтобы перехватить их на границе с Котиком. Завтра мы пойдем дальше на север, потом через Авелорн и нападем на друкаев с юга. Сегодня мы одержали важную победу, и Каледор ценит жертвы, принесенные народом Эллириона.

Алит отвернулся, и Тиринор увидел, что наггаротт сжал кулаки и ссутулил плечи.

— Алит? — шагнула к нему Атиель.

Тиринор заметил страдание в ее лице и озабоченно переглянулся с Финуделом. Эллирийский князь слегка покачал головой, будто предостерегая от любых слов.

Алит повернулся к княжне:

— Прости. Я не могу разделить вашу радость от сегодняшней победы.

— Я думал, ты будешь рад смерти Кераниона, — сказал Финудел, становясь рядом с сестрой. — Разве это не расплата за твоего отца?

Тиринор не особенно следил за тем, что происходило у Анаров. В этом он разделял убеждение Дориена, что если наггаротты убивают наггароттов, то это хорошо.

Он заметил проходящего слугу с подносом, уставленным кубками, и взял себе один взамен своего пустого.

— Нет, — тихо сказал Алит. — Керанион умер быстро.

Атиель и Финудел замолчали, потрясенные словами Алита. Тиринор шагнул ближе, протягивая Алиту кубок.

Наггаротт неохотно его взял.

— Победы пока что редки для нас, — сказал каледорец и поднял свой кубок в тосте. — Благодарю тебя и твоих воинов за проявленную храбрость. Будь здесь король, он бы сказал то же самое.

— Я не ради твоей похвалы сражался, — ответил Алит.

Тиринор сдержался от ответа на грубость наггаротта и сделал глоток из кубка.

— А за что ты сражался? — спросил он.

Алит ответил не сразу. Он посмотрел на Атиель, и лицо его чуть прояснилось.

— Извини меня, — сказал он, слегка улыбнувшись. — Я очень устал. Устал так, что ты себе и представить не можешь. Эллирион и Каледор дерутся за свою свободу, и я не должен судить вас за то, в чем нет вашей вины.

Он сделал глоток и кивнул в знак благодарности. Потом поднял свой кубок к кубку Тиринора и посмотрел каледорцу в глаза:

— Желаю вам победить во всех своих битвах и положить конец войне! — провозгласил Алит.

Глаза его на миг метнулись в сторону, и тут же снова встретили озадаченный взгляд Тиринора. Каледорец увидел в его глазах духовную опустошенность и вынужден был отвернуться, подавив дрожь.

— Мы не будем больше тебя утомлять, — сказал Финудел, беря Атиель за руку, чтобы увести ее.

Алит жадно посмотрел ей вслед и снова повернулся к Тиринору.

— Ты будешь драться до конца, даже когда не останется надежды? — спросил Алит. — Отдаст ли ваш король жизнь за освобождение Ултуана?

— Отдаст, — ответил Тиринор. — Ты думаешь, только у тебя есть достаточная причина драться с друкаями? Тогда ты ошибаешься, очень ошибаешься.

Алит внушал ему какую-то глубокую тревогу. Тиринор отвернулся и отправился искать Дориена, изображая заботу о кузене, чтобы оставить наггаротта одного. Дориена он нашел в компании других каледорских князей в середине шатра, осушающим кубок.

— Не знаю, как ты, а я вот предпочел бы, кажется, чтобы этот наггаротт был не на нашей стороне, — сказал он, приглушив голос из опасения, что князь Анар его услышит.

— Я ему не верю, — сказал Дориен, глядя через плечо Тириона на Алита, ушедшего в разговор с Каратрилем. — Финудел глупец, что берет себе таких союзников. Поверь мне, этот Анар окажется предателем, и я не соглашусь драться рядом с ним, пусть мне хоть горло перережут. Это лучше, чем нож в спину.

Тиринор поглядел на Алита Анара с подозрением, зная, что в словах его кузена есть доля истины. Не слова наггаротта и не его поведение внушали ему тревогу. Дело было в темноте духа, пропитавшей самую сердцевину Алита, и Тиринору эта тьма не была нужна.

Он отвернулся, выбросил наггаротта из своих мыслей и заметил стайку прислужниц Атиели, с интересом разглядывающих его с другой стороны шатра.

Взяв кубок, он с улыбкой направился к ним.

Глава двенадцатая

Увядание Авелорна

Цветок увядал. Листья повисли, желтея, стебель перекрутился, светло-голубые лепестки поблекли и осыпались на землю. Иврейна склонилась к растению, ощутив источник его болезни. Болел весь Ултуан. По нему текла темная магия, уничтожая все, к чему прикасалась. Творились ужасные обряды во имя низших богов. Народ Вечной Королевы погибал в междоусобных битвах, разгорающихся по всему острову. Нарушилась гармония Ултуана, и все, все катилось в полнейший беспорядок.

Иврейна коснулась вытянутым пальцем опустившегося листа и освободила частицу своей силы. В цветок потекла жизнь, он выпрямился, к нему вернулся цвет, вливающийся вместе с магией Вечной Королевы. Но это был всего лишь жест, не больше. Всю нависшую над Ултуаном боль она исцелить не могла.

Встав возле цветка на колени, она вложила пальцы в землю, ощущая кожей каждую крупицу почвы. Рассыпались вокруг лица длинные волосы, королева закрыла глаза и глубоко вдохнула в себя аромат и влагу земли, жизненную силу Иши.

Она пустилась в мысленное странствие, прочь от смертной оболочки, известной под именем Иврейна, проникла в почву, медленно распространяясь по Гаенской лощине, дальше, в Авелорн и за него, в каждую былинку, в каждый цветок Ултуана.

Дух ее рыдал, а разум ощущал сокрушительную поступь наггароттских армий по пастбищам и лугам. Она отшатнулась от вкуса крови в ручьях и реках. Армии стояли под древними деревьями и срубали их себе на костры.

Вечная Королева отступила обратно в Авелорн, охваченная отчаянием. Грязь Хаоса осквернила воздух, земли и воды, и никогда уже народ Ултуана не освободится от нее полностью.

Но при всех своих черных мыслях она знала, что всегда есть надежда. Из общих со многими ее соплеменницами воспоминаний, она знала, что Ултуан видал века куда хуже нынешнего. Жизнь очень легко загасить. Боль Авелорна все держалась в ее сердце — с тех пор, как его опустошили демоны. С тех опасных времен снова вырос лес, но ущерб был нанесен куда больший. Ее отец, Аэнарион, взял в руки Убийцу Богов, и это деяние само по себе навеки вселило в сердца эльфов склонность прибегать к насилию. Пусть наггаротты сами виноваты в том, что стали такими, но семя этого зла было посеяно на поколения раньше.

И это семя тьмы вскормили ради злой цели.

Вечная Королева обратилась мыслями к виновнице нынешнего горестного времени — к Морати. Это ее злоба, ее ревность, ее жадность разожгли и раздувают пламя войны. Это с ее рук стекает потоком вся пролитая кровь.

Теперь этот поток подошел к Авелорну. Воины в броне налетают на западные леса с гор Крейса, убивают и жгут. Бичом нависли они над Ултуаном, желая укротить и покорить самое природу. Сознание Иврейны потекло вдоль ветви и корня, скрытно наблюдая лагерь наггароттов. Она ощутила расплесканную на траве кровь под жертвенными алтарями, почувствовала дым костров, поднимающихся над листвой деревьев, а по их корням бежал животный страх от спасающихся лесных тварей.

Солнце зашло, наступила ночь, оно снова поднялось и снова зашло, а Иврейна наблюдала за наггароттами, стремясь постичь их цель.

Они гнали перед собой все живое. Волк бежал рядом с оленем, лиса и заяц, ястреб и голубь. Все слилось в едином ужасе пред темной погибелью, нагрянувшей на Авелорн.

Притянутая ее гневом, на поляне вокруг неподвижной фигуры Иврейны собралась Стража Дев. Освещаемые серебристо-золотистым сиянием Аэйн Ишайн, любимого дерева Иши, воины Авелорна точили копья и натягивали тетивы на луки, ожидая возвращения своей королевы. Они тоже ощущали разлад, бушующий над Авелорном, и пришли на эту священную поляну услышать, что нужно будет по этому поводу сделать.

Слишком много было смертей, а насилие всегда нанесет само себе поражение, но лес следовало защитить, а его народ и его создания прикрыть от злобы Морати и ее солдат.

Иврейна вернулась в свою смертную форму, и кожа ее едва заметно засветилась. Королева встала и оглядела свою армию в золотистых кольчугах и зеленых плащах.

— Мой будущий муж не идет нам на помощь, — сказала она разочарованно. — Он оказался таким же слабым, как другие, недальновидным и себялюбивым. Он даже еще не пришел за моим благословением лично, не соединился со мной, чтобы поддержать правление Вечной Королевы. Но все же нам не придется сражаться одним. Через Эллирион идет армия его брата. Идите к ним, покажите им тропы через лес, что приведут их к нашим врагам. Прогоните врага с полян и лесов копьем и стрелой и возвращайтесь ко мне.

Объявив свою волю, Иврейна ушла в пещеры под дугообразными корнями Аэйн Ишайн. Там она села на трон из извилистых корней, а служанки взяли сушеные тыквы с водой из священных источников и стали наполнять большие плоские сосуды вокруг трона королевы. В каждом таком сосуде задвигались изображения, показывая Авелорн с востока до запада и с севера до юга. В наружном мире шло время, а Иврейна жила общей жизнью с великим деревом Иши, и каждый день был одним мгновением ее существования.

Через несколько мгновений ее созерцание было нарушено чьим-то присутствием на священной поляне. Она встала с трона, и зеленое с желтым платье заструилось за ее спиной паутинным водопадом. Выйдя из своих палат, Иврейна увидела, что ее ждет один из энтов Авелорна.

— Приветствую тебя, Сердцедуб, — сказала она. — Много времени прошло с тех пор, как ты привел нас с братом в Гаенскую лощину, и давно уже говорил ты на Первом Совете. Что так обеспокоило тебя, что ты явился к моему двору?

Энт медленно зашевелился, развернулись его ветви-конечности, чуть склонился, как на ветру, его ствол в поклоне перед Вечной Королевой.

— Приходит тот, кому не должно приходить сюда, — произнес Сердцедуб, выпрямляясь в трепете желтеющей листвы. Он тоже ощущал убывание силы Авелорна, осеннее увядание того, чему надлежало быть вечным летом. Голос его был тих, как вздохи ветра в кроне. — Он заключил договор с волками, и они ведут его в Гаенскую лощину.

Иврейна кивнула и позволила себе отвлечься ненадолго в поисках того, о ком сказал энт. И нашла его — эльф без всякой одежды, если не считать перевязи меча, бегущий с огромной стаей волков.

— Ты прав, — сказала она, с легкой дрожью вернувшись в тело, — ему нельзя в Гаенскую лощину. — Но прогнать его, не оказав помощи, тоже нельзя. Я чувствую в нем дух охотника. Пришло время передать дар Иши. Пусть волки отведут его к озеру Луны, и посмотрим, заберет ли он себе подарок Лилеат Курноусу.

— А если он по-прежнему будет искать убежища в Гаенской лощине? — вздохнул Сердцедуб.

— Он тронут тьмою, ему нельзя сюда, — ответила Вечная Королева. — Огради наше святилище и прогони его, но не причиняй ему вреда.

— Да будет воля леса, — прошелестел Сердцедуб.

Когда энт покинул поляну, Иврейн стала дальше изучать эльфа из своего видения. Он был молод, едва достиг зрелых лет, и она видела его битву с наггароттским рыцарем. Храбр, но свиреп сердцем. Как Иша выбрала Иврейна, так охотник Курноус выбрал этого эльфа. Лунный Лук Иши будет достаточной наградой юному эльфу и его храбрым деяниям при защите Авелорна, но пусть он применит его где-нибудь в другом месте. Зло, с которым он сражается, живет и внутри него, и допускать такую личность в Гаенскую лощину в столь опасные времена Иврейна не может.

Предоставив свирепого охотника его судьбе, она перестала о нем думать и вернулась в тронный зал — следить за битвой с наггароттами.

Леса Авелорна — не место для дракона, и Дориен с сожалением, но, не имея выбора, повел армию верхом на коне. Тиринор и другие наездники драконов полетели дальше на восток, искать наггароттов там, где горы Крейса переходят, снижаясь, в древние леса.

Каледорский князь был неспокоен. Волновала его не перспектива битвы с наггароттами — ее он ждал с нетерпением, — но непонятная природа его окружения и его молчаливых союзниц. Дев встретила его армию на границе Эллириона с Авелорном. Очень спокойно, но решительно их предводительница сказала Дориену, что через лес ему надлежит следовать за ее воинами. Ни один эльф не должен сходить с проложенной тропы. Никаких предупреждений о том, что может произойти с нарушителем, не было, но таковы были рассказы про Авелорн, что у эльфов Дориена не возникало желания ослушаться.

По извилистым путям, которые будто выходили из лесу навстречу армии, Стража Дев провела Дориена сквозь дремучие леса на северо-запад. На вопрос о противнике девы-воины отвечали только, что их несколько тысяч и на них сейчас готовится засада.

Марш занял несколько дней, и по ночам Дориен лежал в шатре без сна, слушая ропот деревьев, уханье сов и волчий вой. Каждое утро, выходя из шатра, он видел, что лес определенно изменился. Между полянами возникали тропы, которых не было накануне, и даже реки меняли русла, беспрепятственно пропуская армию.

Дориен вырос в горах, и целыми днями не видеть неба за густой листвой было ему непривычно и будило страхи. Он, как многие эльфы, считал дикую природу своим домом, но лишь в Авелорне он понял, насколько ручной стала природа Ултуана под воздействием желаний эльфов. Вне Авелорна каждая роща и каждая долина были своего рода скульптурой: за ними тщательно следили, чтобы они оставались дикими, но по сравнению с лесом Вечной Королевы они были упорядочены и безопасны, как монастырские сады.

Часовые ночных смен шептали о постоянном потрескивании и стонах в деревьях, о мелькании призрачных огней и чьих-то глазах в лунном свете. Стража Дев заверила Дориена, что бояться здесь нечего, и намекнула, что все беспокойство эльфов других княжеств по поводу непривычности Авелорна — ничто по сравнению с ужасом, который обрушился на захватчиков из Нагарита. Дориену было приятно это слышать, но более подробных сведений получить он не мог, хотя и пытался.