Сверху дунул вихрь, захлопали крылья, и Каратриль, подняв глаза, увидел, что там парит Элтренет на своем пегасе. Крылатый конь пикировал к обрывам, где поставили лагерь друкаи, и посох мага осыпал их красными и синими искрами.

Черная молния взметнулась вверх из скопления черных шатров, но была отражена переливающейся золотой сферой, что окружила Элтренета. Град арбалетных стрел полетел к нему, но и их отразил магический щит. Даже с такого расстояния чувствовались отливы и приливы магической энергии в битве мага и чернокнижников за власть над ветрами магии. С жезла Элтренета срывались разноцветные огни, зажигая в лагере пожары, но вскоре вокруг мага возникли угрожающие темные облака.

Корабли направились к друкайскому флоту, отходящему от берегов. Всего несколько кораблей противника успели выйти в море, когда по воде хлестнули раскаленные добела болты и стрелы, ударяя в их паруса и такелаж, воспламеняя палубные настилы и мачты. Друкаи отстреливались тучами черных стрел, многозарядные арбалеты и стрелометы вспахивали палубы приближающихся эатанских судов.

— Не хотел бы я быть на их месте, — сказал Митреир, глядя, как две флотилии маневрируют, меняя галсы, а корабельные стрелометы буравят воздух черными и серебристыми стрелами. — Мне больше по душе смотреть смерти в глаза в ближнем бою.

Каратриль был с ним согласен, но не сказал ничего. Все равно бой вскоре станет даже слишком ближним.

Легковооруженные суда обеих сторон маневрировали, высматривая возможность абордажа. С такого расстояния морская битва была похожа на медленный танец, а не на отчаянное кровопролитие. Эскадры кружились, как на бальном паркете, соединенные не руками, но тучами стрел. Время от времени они сходились близко, но треск бревен и боевые кличи сюда не долетали, и картина выглядела совсем не страшно, как театр масок.

Два друкайских корабля уже тонуло, пылая от носа до кормы, и крошечные фигурки эльфов ныряли с бортов, спасаясь. Еще один дрейфовал с рваными парусами и сгоревшей до середины мачтой — его такелаж лежал на палубе дымящейся грудой. Эатанский флот в этом обмене ударами не очень пострадал, но один из кораблей уже повернул назад и шел, подбитый, к Сапфировому шлюзу, таща за собой сбитую нок-рею, как плавучий якорь. Матросы в белых робах копошились в обломках, обрезая и обрубая снасти, чтобы избавиться от мертвого груза сломанной мачты.

Остальная флотилия, смяв первую линию противника, обрушилась на корабли, так и оставшиеся вытащенными на песчаный берег. Элтренет кружил сверху, вспышками пламени и серебристыми облаками магических лезвий отгоняя наггароттов, пытавшихся пробиться к кораблям. Незащищенные корабли были для Морской Стражи легкой добычей, и пылающие стрелы летели в них залп за залпом.

Атакующие корабли Лотерна вошли в зону действия стрелометных орудий на обрыве, и те добавили свои снаряды к тем, что посылали из лагеря. Стальные наконечники копий пробивали парусину, дерево и тела моряков.

Но боевые машины Лотерна, расположенные на самых высоких башнях стены обрушили на вершины обрывов опустошительную бурю снарядов. Время от времени один из лучников поблизости от Каратриля выпускал стрелу, пока арбалетчики перебегали из укрытия в укрытие: внушительные городские стены давали эатанцам много места для маневра.

Каратриль не пытался стрелять, зная, что его меткость недостаточна для такой предельной дистанции. Он всегда лучше управлялся с мечом и копьем. Эти его умения подвергались проверке с десяток раз после первой ночной атаки, когда приходилось отбивать от городских стен штурм за штурмом. Иногда он дрался с войсками наггароттов, в другие разы — с сектантами, гонимыми звериной ненавистью и подстегиваемыми вызывающими горячку наркотиками. Не раз бывало, что наггаротты захватывали стену и угрожали опрокинуть защитников, но каждый раз обороняющимся, воодушевленным своими вождями, удавалось отогнать врагов от Лотерна.

Это было изнуряющее дух постоянное напряжение, постоянное ожидание следующего приступа. Гарнизон города и немногие жители, оставшиеся его обслуживать, без снабжения — с моря и с востока — не оставались, но из-за постоянной опасности окружения привезенное продовольствие строго нормировалось. Точно так же строго отмерялась вода — с тех самых пор, как некоторые колодцы в южном квартале оказались отравленными.

Это, пожалуй, было хуже всего: враг, скрытый внутри. Давно уже почитатели китараев научились скрывать в Лотерне свои храмы и логова, и даже раскрытие темных увлечений князя Аэлтерина двадцать лет назад не положило им конец. Сейчас они действовали как тайные убийцы и диверсанты, способные в любой момент неожиданно ударить в спину. Некоторых удалось выявить, но двумя годами раньше в город прибыло столько эльфов-беженцев, что сил не хватало одновременно держать оборону на стенах и патрулировать улицы. Одиноких солдат, возвращающихся в казарму с дежурства, подстерегали в засадах, родственникам угрожали, их похищали и убивали, офицеров и дворян шантажировали. Сектанты делали все, чтобы ослабить мощь и решимость защитников города.

Вот этой заботы у Каратриля не было. Друзей у него было мало, родни никакой. Он сражался только за свой город и отвечал тоже только за себя. Он не вел счета сраженным им эльфам, не считал также, сколько раз был близок к смерти. Два года сделали его бесчувственным, умертвили душевную боль.

Рейд флота был почти закончен. С полдюжины друкайских кораблей было уничтожено ценой трех своих, остальные суда противника убегали на север. На берег высадились роты Морской Стражи, почти две тысячи, и они пробивались с боем в друкайский лагерь, чтобы разбить осадные машины, а тараны облить нефтью и поджечь. Над водами Внутреннего моря клубился дым, слышался треск пламени.

Взрыв очередной осадной башни и превращение ее в груду древесины, веревок и просмоленной парусины на стене встретили приветственными криками. Но они тут же стихли, когда с западного края стены прозвучал сигнал горна. Все глаза повернулись в ту сторону.

Главные силы друкаев двигались не к городу, а на выручку береговому лагерю. В авангарде их скакали галопом наггароттские рыцари, тысячи тяжеловооруженных воинов шли колонной по полям и холмам, готовые обрушиться на Морскую Стражу. Воины в зелено-синем, предупрежденные сигналом из города, прекратили атаку и вернулись на суда под прикрытием своих лучников и стрелометов, быстро поднявшись по сходням.

Рыцари еще только подходили к границе разоренного лагеря, когда корабли уже отчалили от берега, паруса надулись, выгнулись на ветру, и флотилия взяла курс на Лотерн. Трудно было сказать, насколько велик был нанесенный этим налетом ущерб, но клубы дыма свидетельствовали о заметном успехе.

Эльфы на стенах вскинули копья и луки и запели торжествующую песнь, приветствуя входящую в Сапфировый шлюз флотилию. Но у Каратриля настроение было не торжественное. Он смотрел вдоль берега Внутреннего моря туда, где собирались друкаи. Они снова нападут — это только вопрос времени.

Каратриль убрал лук и оперся на парапет, глядя на войско наггароттов, медленно возвращающееся на запад.

Сколько еще продержится Лотерн против такой целеустремленной ненависти?

— Когда же придет Каледор? — прошептал Каратриль.

Глава одиннадцатая

Черные драконы

Армия Короля-Феникса вытянулась по долине вьющейся нитью — серебряной, красной и зеленой на фоне светлых скал. Там и сям из этой цветовой гаммы выбивались роты, несущие цвета других княжеств: светло-зеленые знамена копейщиков из Котика, лиловые штандарты над головами лучников из Сафери. Всего их было не очень много — тысячи четыре, включая пятьсот рыцарей из Каледора, ехавших в авангарде.

Если разведчики не ошиблись, то не менее чем двойное количество друкаев шло на восток вдоль перевала, прямо наперерез армии Каледора. И все же шансы не были полностью на стороне противника.

Маэдретнир свободно парил в восходящих потоках от гор, обрамлявших перевал. Морозный воздух приятно холодил чешую, охлаждая кровь и пылающий внутри огонь. Дракон закладывал виражи над армией, изо рта и носа у него вырывался пар. Взмывая вверх на потоке свежего ветра Маэдретнир внимательно, прищурясь, вглядывался в склоны гор, выискивая возможные засады наггароттов.

Вес трона и Короля-Феникса он почти не чувствовал и просто наслаждался ощущением полета в небесных течениях, парил в них, опускался к земле, пронзая низкие облака, оставляя белые кильватерные следы от кончиков крыльев.

И еще кое-что ощущал он в воздухе: пульсирующую магию эльфийского портала. Ему казалось, будто его тело покрыто тонким слоем масла, в пасти держался едкий вкус, в ушах звенело далекое эхо. Он вспомнил время, когда летал в этих небесах без этого липкого ощущения, когда правила Вечная Королева и драконы резвились в небе.

Уже в те времена Маэдретнир был стар, и память его простиралась дальше, куда дальше падения Древних и пришествия Хаоса, загрязнившего эти земли. Он помнил времена, когда этот остров был только цепочкой торчащих из океана вулканов. Только вылупившись из яйца, Маэдретнир играл тогда с другими драконами, перелетая на растущих крыльях между дымящимися горами.

Воздух был легче, а весь мир — холоднее, и огонь внутри него был язычком пламени, а не пылающим адом, которые сейчас приходится сдерживать. Маэдретнир невольно зарычал от досады, припомнив тот необычный день много тысяч лет назад, когда небеса раскололись разноцветными трещинами и явились серебряные звездные корабли Древних. Драконы бросились врассыпную, перепуганные их появлением. Многие спрятались тогда в глубочайшие пещеры и океаны, но некоторые остались посмотреть, что станут делать незнакомцы.

Солнце стало больше, небеса теплее, а Древние построили храмы и города в джунглях, расцветших в наступившей жаре. Многие драконы роптали вслух, призывая родичей к битве и изгнанию захватчиков. Но те, что были постарше, лучше понимали, что к чему, и как те, что ушли прежде, тоже спрятались в темных уголках мира и ждали, что будет дальше.

Среди них был и Индраугнир, отец Маэдретнира. Со многими родичами и друзьями древний вождь драконов искал убежища в пещерах вулканов, но даже там не удавалось им найти покоя. Маэдретнир улыбнулся и покосился на своего седока. Что может знать Каледор о том смятении, которое породил его народ?

Ничего он не знал о тех беспокойных днях и ночах, когда рокотала земля и ревели моря. Слуги Древних подняли остров с изрыгающими пламя и дым горами со дна морского. Драконы дрожали, когда рушились обжитые ими пещеры, но Индраугнир предупредил, чтобы не показывались, иначе Древние уничтожат их совсем.

Постепенно земли заселили снова, и появились первые эльфы. Маэдретнир подсматривал за ними с горных высот вместе с отцом и матерью, озабоченных защитой новой кладки яиц, проклевывающихся в темноте под вулканами. Вместе с Древними появились первые капли магии, и вскоре остров был заполнен ее присутствием; она висела в каждом облаке, лежала на каждой травинке.

Незваные гости — эльфы — казались достаточно мирными, и драконы повозвращались к своим логовам и лениво мечтали о том дне, когда снова можно будет странствовать в небесах, как было раньше. Индраугнир развлекал всех рассказами о древних временах, о войне с шагготами и драконоограми и предостерегал от темного прикосновения Сил-За-Небесами, которые совратили драконовых родичей.

— Смотри! — крикнул Каледор и показал копьем, выводя Маэдретнира из задумчивости.

Дракон стряхнул с себя полудрему, тревожась, что его все еще манит долгий сон, хотя он и парит на ветру. Дрожь ожидания пробежала по его телу, когда он заметил внизу в долине группу рыцарей в темной броне: авангард друкайской армии.

— Встретим? — спросил дракон.

И, не дожидаясь ответа, сложил крылья, пикируя вниз, в долину.

Ветер свистел в ушах, шевелил чешуйки, срывая и унося прочь остатки сонной дремы. С быстро бьющимся сердцем Маэдретнир нетерпеливо сжал когти. Эльфы там, внизу, забегали от страха при виде дракона, и в Маэдретнире всколыхнулись старые охотничьи инстинкты. Его заполнило желание налетать и хватать, кусать и рвать когтями добычу, разбегающуюся при его появлении. Охваченный хищным азартом, дракон раскрыл крылья, замедляя спуск и чувствуя, как изнутри поднимается огонь. Но сперва вырвался рев, усиленный первобытным желанием, и долина ответила гулким эхом.

Из-за камней, из кустов вылетели черные копья. Маэдретнир чуть наклонил крыло, и они пролетели мимо. Еще залп из многозарядных арбалетов на флангах друкайского войска, и два длинных копья зацепили дракона.

Скрежет металла, хруст дерева по твердой чешуе дракона — и два болта отскочили от плеч Маэдретнира, не оставив даже царапины. Снова туча стрел окружила дракона и отскочила от шкуры, такая же безвредная, как падающий дождь.

Из друкайских боевых машин взлетели болты побольше. Маэдретнир изогнулся, зачерпнув воздух передними ногами, и все они опять пролетели мимо или отскочили от толстой чешуи, защищающей плечо дракона.

Под скрежет металла и хруст костей Маэдретнир приземлился в гуще лучников, расплющив с полдюжины друкаев. Из глотки дракона вырвалось пламя, сжигая все вокруг, а Маэдретнир поводил шеей вправо-влево, и огонь больно обжигал ему пасть и внутренности.

На миг внутреннее пламя стихло. Дракон сделал судорожный глубокий вдох, морду его окружали дым и пар. Каледор что-то крикнул с его спины, но дракон ни слова не услышал, поглощенный жаждой убийства.

Когти широкими взмахами вспарывали броню и тела, подобно мечам, выпускали внутренности, отрывали головы и конечности. Маэдретнир развернулся, щелкнул челюстями на теле убегающего эльфа, хрустнул металл под клинками зубов. Половинки трупа упали наземь, струйки крови потекли по горлу дракона.

Вкус крови еще сильнее его разжег, возбудил голод, уже много лет неутоленный. Задрав голову, Маэдретнир снова взревел, выдыхая ноздрями пламя. Он едва замечал сверкающий вокруг серебристый блеск: Каледор пикой и мечом добивал немногих лучников, избегших драконьей ярости.