Имрик не видел ничего, кроме многоцветного огня. Он сам из этого огня состоял. Поднял ладонь к лицу — и не увидел ничего, кроме пляшущего пламени.

Может быть, он уже умер.

Плащ ощущался как крылья, он поднимал вверх, сам возносимый пламенем. Имрик закрыл глаза, но ничего не изменилось: он по-прежнему видел это пламя. Будто легкий ветерок овевал его, нежные прикосновения уносили кожу, мясо, кости, оставляя тонкий пепел, и без малейших неприятных ощущений. Наверное, все это он только себе вообразил.

Ощущения вернулись. Огонь снова сливался в его форму, создавал тело, конечности, голову, пальцы, все тело из самой его сущности.

Открыв глаза, Имрик повернулся и вышел из пламени.

Взметнулись в воздух кулаки под ликующий вопль князей:

— Да здравствует Каледор, Король-Феникс Ултуана!

Каледор кивнул в знак благодарности и подошел к своим спутникам. На пламя он даже не оглянулся.

— Что теперь? — спросил он.

— По традиции ты поедешь в Авелорн и женишься на Вечной Королеве, — ответил Миандерин. — Она и есть истинный правитель Ултуана, и ее благословение нужно тебе не менее чем благословение Азуриана. — Жрец придвинулся ближе и следующие слова произнес шепотом: — Необходимо также, чтобы ты зачал наследницу, которой перейдет мантия Вечной Королевы.

— Нет времени, — ответил Каледор. — Он посмотрел на князей. — Нужна армия. Нагарит скоро выступит, если не выступил уже. Ни в одном отдельном княжестве нет армии, которая могла бы выстоять против него.

— И что ты будешь делать с этой армией? — спросил Аэретенис. Этот эльф был юн, едва-едва из детства, и только что унаследовал Эатан от своего погибшего дяди Харадрина. — Какие земли ты станешь защищать этой армией?

— Защищать? — переспросил Каледор. — Ултуан слишком велик, чтобы защищать его одной армией. Мы должны первыми вторгнуться в Нагарит.

От таких слов многие оцепенели, особенно среди только что ставших князьями наследников. Послышался ропот несогласия, и Титраин из Котика вышел вперед, чтобы облечь его в слова:

— У нас воинов так мало, что просто говорить не о чем, — сказал недавно коронованный князь. — Те армии, что есть, защищают наши владения в колониях. Не только Котик, но еще Эатан и Сафери. Ивресс еще только оправляется от предательства Батинаира.

— Можете предложить свое имущество! — резко сказал Финудел. — И себя самих. У Сафери есть маги, у Эатана — морская гвардия. Ополчение, еще созданное для борьбы с сектами, есть у всех.

— И оно все еще ведет эту битву, — возразил Титраин. — Если пойти на Нагарит, мы бросим свои дома на растерзание неведомой опасности, грозящей нам от рук убийц Морати.

— Это лучше, чем если в вашу страну войдут легионы Нагарита, — сказала Атиель. Она посмотрела на Каледора с его суровым взглядом, потом на Корадреля. — Крейс и Эллирион граничат с Нагаритом, на них обрушится первый удар. Тиранок также, хотя, боюсь, отсутствие их нового князя говорит, что нам не стоит ожидать помощи с той стороны, — какая бы ни была тому причина.

— Крейс будет драться, ты это знаешь, — сказал Корадрель. — Но князья правы, кузен. Я должен вернуться и организовать защиту моих земель перед тем, как идти с тобой на Нагарит. Когда граница будет защищена, я приведу к тебе всех оставшихся воинов.

— Я пошлю весть искусным магам, чтобы они прибыли сюда для отражения всяческого колдовства Морати и ее шабаша, — заявил князь Сафери. — Как и у всех прочих, мечей и копий у меня мало, и многие из них будут заняты защитой от врага, который уже затаился среди нас.

Смирив свое недовольство, Каледор вспомнил, что был выбран королем, чтобы вести за собой, а не чтобы быть тираном. Князья были правы, опасаясь за безопасность своих государств. Это была не трусость: защищать свои народы — это их первый и главный долг.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте вернемся в свои княжества и сделаем те приготовления, что в наших силах. Сюда вернемся в первую зимнюю луну, через сорок три дня.

— И будьте бдительны, — добавил Тириол. — Устремляя взгляд в сторону Нагарита, не просмотрите близкого врага. Сейчас, когда все открылось, почитатели китараев выступят в полной силе. Не тешьте себя иллюзиями: война уже идет, и мы обязаны победить.

— И никакого милосердия, — сказал Каледор. — Минутная слабость погубит нас всех.

Долгий звук драконьего рога Дориена потряс голый склон горы, отразился от камней, и эхо его затихло в низко лежащем тумане. Тиринор посмотрел на Имрика — на Каледора, напомнил он себе, — и увидел, что новый Король-Феникс пристально смотрит на входы пещер, едва заметные сквозь дымку. Новый правитель Ултуана передал свежие новости о том, что стал Королем-Фениксом практически без эмоций, вложил в свои слова не больше чувства, чем если бы сообщал о погоде над Внутренним морем. Каледор отверг все предложения о торжествах и был еще более сдержан, чем обычно.

К логовам драконов ехали поспешно, и Каледор почти всю дорогу молчал. Тиринор спросил Короля-Феникса, что занимает его мысли, но не получил ответа. Каледор был встревожен, это Тиринор видел, и то, как он ждал ответа драконов на вызов, ничем не успокоило страхи Тиринора.

Каледор стоял, напрягшись, сложив на груди руки со сжатыми кулаками, стиснув зубы.

Представления, как в прошлый визит, не было. Маэдретнир возник из пещеры справа от эльфов и спланировал на голый склон.

— Что-то в тебе переменилось, — сказал дракон. Раздув ноздри, он понюхал воздух, двигая головой взад-вперед. — Тебя коснулась магия. Древняя магия.

— Я — Король-Феникс, — ответил Каледор. — Ты чуешь пламя Азуриана.

— Король-Феникс? — Дракон изумленно выгнул шею. — Бел Шанаар мертв?

— Надвигается война, — сказал Каледор, не отвечая на вопрос. — Будут ли драконы сражаться в одном строю с князьями Каледора?

— Ты стал еще резче, чем был, Имрик, — ответил Маэдретнир.

— Я принял имя Каледора, — сказал Король-Феникс. — В честь этой земли и того эльфа, что первый заключил союз с драконами.

Маэдретнир фыркнул, и непонятно было, выражает он веселье или пренебрежение. Так или иначе, но дракон наклонил голову и взмыл в воздух, сворачивая к пещере, из которой вылетел.

Ждать пришлось долго. Тиринор пытался заговорить с Дориеном, но тот будто заразился настроением брата и отделывался короткими ответами. В конце концов Тиринор оставил эти попытки и сел на камень, погрузившись в собственные мрачные мысли.

Уже наступали сумерки, когда Маэдретнир явился снова. С ним из пещеры вылетели еще два дракона: Анаэгнир и Немаэринир. Драконы сели вокруг эльфов, от крыльев сгущающийся туман взвихрился.

— Это все? — спросил Каледор.

— Мы трое — те, кто пойдет, — ответил Маэдретнир. — Больше ни один на зов не ответит.

— Три дракона — этого хватит, чтобы уничтожить Нагарит, — сказал Дориен и повернулся к Немаэриниру, своему боевому дракону. — Спасибо, что откликнулся на зов.

— Я только задремывал, — ответил дракон с красной чешуей. — Еще год — и я, наверное, уже не ответил бы тебе.

— Маэдретнир говорил о войне, а ты вспомнил Нагарит, — сказала Анаэгнир, и голос ее был мелодичнее, чем у самцов. — Что за зло заваривается там на севере?

— Коварство и измена, — ответил Тиринор. — Наггаротты хотят узурпировать власть, а у других княжеств слишком мало сил, чтобы их остановить. Драконам Каледора придется пройти долгий путь, чтобы восстановить равновесие власти.

— Драться с эльфами? — спросил Немаэринир и издал горловое рычание. — Неприятное дело.

— Да, — ответил Каледор. — И все же нам оно предстоит.

— Наггаротты распространяют почитание низших богов, — сказал Тиринор. — Если они победят, то весь Ултуан отдадут в рабство Каину и Эрет Кхиали.

— Есть и похуже боги, к которым можно попасть в рабство, — возразил Маэдретнир.

— Разделенность ослабляет нас, — сказал Дориен. — Боги Хаоса учуют нашу слабость и будут действовать.

Если эльфов не станет, кто удержит портал, не даст ему разрушиться? Гномы? Люди? Орки?

— Дориен прав, — поддержал его Тиринор. — Мы должны драться не только ради своей судьбы, но ради будущего мира. Если будет править Морати и те, кто идут за ней, они принесут с собой темную магию и чернокнижие, и демоны придут снова.

— Да не будет так! — взревела Анаэгнир. — Мы вам поможем.

— Хорошо, — сказал Каледор. — Мы возвращаемся в Тор Калед. Встречайте нас у дворцов, когда будете готовы.

— А куда потом? — спросил Дориен. — Наггаротты могут пойти прямо через Тиранок и оказаться у наших границ раньше, чем мы об этом узнаем.

— Глупо было бы с их стороны идти в поход до весны, — ответил Тиринор. — У нас есть время собрать армию.

— Армия подождет, а сектанты не станут, — возразил Дориен. — Они восстанут и подготовят путь для наступления наггароттов. И будет этой зимой смерть, попомни мое слово.

— Дракон за сектантами гоняться не может, — напомнила Анаэгнир. — Если ты не хочешь, чтобы рухнули твои города и сгорели твои поля.

— Ты права, — согласился Каледор. — Мы будем ждать армии Нагарита. И перебьем ее.

Глава десятая

Осада Лотерна

Каратриль открыл дверь в распивочную, и на улицу вырвались клубы ароматного дыма. Герольд жестом пригласил Аэрениса пройти первым и потом вошел сам, закрыв за собой дверь. Было тихо, как и следовало ожидать в середине дня, и только несколько завсегдатаев собрались у стола вблизи огня. Каратриль узнал в них воинов Дворцовой Стражи — снова-таки ничего неожиданного, поскольку именно в эту винную лавку заходили почти исключительно эльфы из охраны князей. Один из них, Митреир, приветственно поднял руку и жестом пригласил вошедших за стол, за которым сидел сам.

— Новое фиерийское красное как раз отстоялось, — сказал другой солдат, Халинир, когда они подошли, и протянул свой кубок Каратрилю. — Попробуй, отличное вино.

Каратриль принял хрустальный кубок, сделал глоток. У вина был легкий аромат розы и вкус более выраженный, чем Каратрилю нравилось, но не неприятный.

— Чудесно, — сказал он с неопределенным выражением лица и предложил кубок Аэренису.

— Я останусь верен своему саферийскому золотому, пока не наступит сезон ледяного вина, — ответил тот, отказываясь движением руки.

Служанка с длинными волосами, собранными на затылке, обошла вокруг стола, и Каратриль заказал бутылку своего любимого, а Аэренис попросил воды.

— Я слышал вчера вечером Хитреира, «Трактат о цинизме», — сказал Халинир. — Он выступал в Сапфировом дворце. Как по мне, слишком сентиментально, но он умеет понравиться народу — разговорами про Аэнарио-на и так далее. Хитреир популярен среди избранной публики.

— А мне нравятся его «Размышления лотернского торговца», — сказал Фитурен с дальнего конца стола. — Конечно, я слушал его до возвращения Малекита. Юмор у него теперь резко изменился, и я не в восторге от некоторых темных элементов в его композициях. Такое впечатление, что он в эти последние годы все больше и больше погружается в свои горести. Можно подумать, будто он единственный в Лотерне эльф со своими тревогами и заботами — если посмотреть, как он иногда стоит и слагает свои жалобы на Опаловой площади.

— Достаточно того, что мы на службе должны иметь дело с этими проклятыми сектами, и я не хочу слышать о них, когда отставляю копье, — сказал Миртреир. — Князь выпускает прокламацию за прокламацией, и все равно полно слепых, идущих в стадо к этим болтунам и смутьянам. Всего пять дней назад мы нашли гнездо атартистов, замаскировавшихся под гильдию вышивальщиков в Каллхане. Я вам так скажу: когда я увидел, что они там рисовали своими иголками, у меня мороз по спине прошел. Хоть верьте, хоть нет, мне один из них чуть глаз не выцарапал.

— Вы их выслали? — спросил Аэренис.

— Да уж конечно, — ответил Фитурен. — Пока князь не отменит приказ, мы их под охраной высылаем в Амил Аннаниан. Я слыхал, что сегодня утром отвалил очередной корабль и на нем почти две сотни этих заблудших душ. И еще пятьдесят с лишним лечатся у жрецов Эрет Кхиали.

— Если это значит, что мы не проливаем столько крови, сколько могли бы, то вреда я в этом не вижу, — сказал Аэренис.

— Когда их схватят, они кажутся вполне ручными, — сказал Митреир.

— В основном там нормальный народ, — ответил Аэренис. — Ищут ответов на свои вопросы или убежища от реальности, или просто сочувствия. Я лично не вижу особого вреда в том, что они делают. В Нагарите, говорят, они приносят кровавые жертвы и вообще ведут себя как звери, но здесь, в Лотерне, почти все наши арестанты просто заблудшие души, ищущие свой путь.

— Их действия запрещены, даже если они не наносят другим прямого вреда, — напомнил Митреир.

— Но почему запрещены? — негромко спросил Аэренис. Подавальщица вернулась, принеся заказанное, и Аэренис отхлебнул воды из своего стакана. — Князь и его совет решили, что поэмы Хитреира и его выступления допустимы, а при этом издают указы против таких писателей, как Элрондир и Хитрист, считая их соблазнительными и опасными. Пять лет назад Элрондир был придворным поэтом князя Харадрина, а сейчас он беглец.

После возвращения в Лотерн Каратриль привык к мрачным настроениям Аэрениса. Город необратимо переменился в результате предательства князя Аэлтерина и гибели князя Харадрина, но даже сейчас среди стражи и дворянства не все признавали опасность, создаваемую культом темных богов.

Упорно ходили слухи, что Харадрин каким-то образом поставил западню на Аэлтерина, и вот на эти заговорщические обвинения Аэренис сейчас и ссылался. Каратриль много раз говорил со своим другом о смерти Аэлтерина и знал, что это не дает Аэренису покоя, как и смерть подруги его сестры, Гларионель. Князь сжег себя заживо вместе со своими одурманенными сторонниками, и эта чудовищная сцена все еще стояла перед глазами тех, кто был ее свидетелем. Хотя Аэренис никогда открыто такого не говорил, Каратрилю ясно было, что его товарищ питал чувства к этой девушке, быть может, не высказанные ей при жизни.