Когда король Ричард умер[432], у него остался брат, прозванный Иоанном Безземельным[433], ибо не было у него никакого своего удела. Он стал Английским королем, вместе с королевством унаследовав также герцогство Аквитанское и графство Пуатье. И как только он получил королевство, герцогство и Пуатевинское графство, он сразу отправился к графу Ангулемскому[434], у которого была дочь красоты необыкновенной, девица лет пятнадцати, каковую эн Ричард помолвил с эн Уго ло Брюном, графом Марки[435], племянником и вассалом Джоффруа Лузиньянского; граф же Ангулемский притом сам обещал ему отдать ее в жены и принимал его как собственного сына, ибо не было у него больше ни сына, ни дочери. И вот Иоанн Безземельный, придя, объявил графу Ангулемскому, что хочет дочь его взять в жены и, вынудив у графа согласие и тут же с нею обвенчавшись, вскочил на коня и удалился в Нормандию с молодой женой.
Когда же граф Марки прознал, что король увел его невесту, он весьма опечалился и обратился с жалобой ко всем своим родственникам и друзьям, каковые весьма разгневались и порешили пойти в Бретань за Артуром, сыном графа Джоффруа[436], и объявить его своим сеньором, – а они могли это сделать по праву, ибо он был рожден графом Джоффруа прежде короля Иоанна. Так они и поступили, сделав Артура своим сеньором и принеся ему клятвы верности, после чего доставили его в Пуатье, захваченный ими, за вычетом нескольких укрепленных замков и крепостей, у короля. Король же оставался с женой в Нормандии, не отходя от нее ни ночью ни днем, за едой ли, за питьем, во сне или наяву, и возил ее за собой на охоту по полям и лесам вместе с соколами своими и ястребами. А бароны тем временем завладели всеми его землями.
Но вот раз постигла их великая неудача, когда они осадили королеву-мать в замке под названием Мирабель[437], а король, заручившись иноземной поддержкой, тайно пришел ей на помощь, подкравшись так незаметно, что эту новость они узнали лишь когда он оказался с ними бок о бок у осажденных стен. Найдя всех спящими, он захватил их в плен – Артура с вассалами его и всеми его людьми. Снедаемый, однако, ревностью по своей жене, без которой он не мог жить ни одной минуты, он покинул Пуатье и возвратился в Нормандию, бросив всех своих пленников взамен захваченных им заложников и клятв, а оттуда отправился в Англию, прихватив с собою Артура, эн Саварика де Маллеона[438] и виконта де Шательро. Там он Артура убил, а Саварика де Маллеона и виконта де Шательро заточил в башне Корф[439], где им не давали ни есть, ни пить.
Когда же король Франции[440] узнал, что король Иоанн проследовал с супругой в Англию, то он вошел в Нормандию с большим войском и завладел всеми его землями, а пуатевинские бароны восстали и весь захватили Пуатье целиком, кроме Ла-Рошели. Эн Саварик де Маллеон, будучи человеком доблестным, догадливым и щедрым, исхитрился, однако, бежать из плена и овладеть замком, в котором был заточен. Тогда король Иоанн заключил с ним мир и отпустил его, вверив ему все остававшиеся еще у него гасконские и пуатевинские земли. И эн Саварик стал вести войну со всеми врагами короля Иоанна и целиком отвоевал у них Пуатье и Гасконь. А король всё оставался в спальне со своей женой в Англии, и не давал в помощь и поддержку Саварику де Маллеону ни людей, ни денег. И вот тогда Бертран де Борн-младший, сын Бертрана де Борна, сочинителя многих сирвент, сложил по поводу великой нужды, постигшей эн Саварика, и по поводу жалоб всех жителей Пуатевинского графства такую сирвенту:
Когда, новый сезон открыв[441],
Покрывает ветки листва
И всходят цветы и трава,
Ищу я слова и мотив:
Почувствовав дух перемен,
Петь об Иоанне начну[442]
И сирвенту так поверну,
Чтоб он стал от стыда румян.
Живет он, позорно забыв,
Что чтит его предков молва,
На Тур и Пуатье права
Филиппу без битв уступив[443];
Плач летит от гиеннских стен[444]:
Где Ричард, что тратил казну
На бои? Утверждать дерзну,
Что с ним несравним Иоанн.
Лишь к охоте он не ленив:
Ястреб быстр и свора резва –
Вот чем занята голова;
Сам себя наследства лишив,
Поступил он не как Говен[445];
Отдает Логроню страну[446];
Чаще был, увы, в старину
Нами виден военный стан.
Мы, будь ныне Людовик жив,
Ждали б не могильного рва,
Но такого же торжества,
Как когда был разбит Халиф[447];
И притом нет за ним измен –
Вот чем я Иоанна кольну,
То поставив ему в вину,
Что бездействен как истукан.
К вам, бароны, был бы призыв
Тщетен, знаю, так что едва
Коснусь самого существа:
Всякий из вас глуп и труслив,
На знаменах – лишь грязь и тлен,
Даже то, что я вас кляну, –
Похвала вам: легко лгуну
За избыток выдать изъян.
Дама, искренен мой порыв[448],
Только Вами душа жива,
Но достойные Вас слова
Подберу ли? – Несправедлив
Золота на свинец обмен:
Чтите Юность Вы, и жену[449]
Посрамили тем не одну,
Как монах кадуэнский – сан[450].
Саварик[451], король лучше в плен
Сдастся, чем объявит войну:
Так зачем же другим в плену
Пребывать? Иль страдать от ран?