Когда Король-юноша мир с братом своим Ричардом заключил и от притязаний на земли его отказался[351], как того Генрих король, отец их, желал, каковой некоторое стал ему давать содержание на все его нужды – и не было у него никакой земли во владении и никто не шел к нему с военной помощью и поддержкой, – тогда эн Бертран де Борн и прочие сеньоры все, державшие руку его против эн Ричарда, всем этим очень были удручены. Отправился Король-юноша в Ломбардию[352] предаться веселью и турнирам, а всех этих сеньоров оставил одних воевать с эн Ричардом. И эн Ричард города осаждал и замки, земли разорял и захватывал, жег и испепелял; а Король-юноша спал, турнирами тешился и развлекался, о чем эн Бертран песню сложил, в ней же говорится:
Я начинаю петь в негодованье[353],
Узнав о низком ричардовом плане:
Чтоб выполнить отцовское желанье,
Был Молодой Король как на аркане
Согласье брату на коронованье
Дать приведен!
Безвластен Генрих! Королевством дряни
Гордиться может трон!
О чем тут говорить, когда заранее
Согласный на любое подаянье
Король живет на чьем-то содержанье[354],
Причем в подобном упрекнуть изъяне
Не может сам Гильема, что в ристанье[355]
Не побежден!
Кто подданными уличен в обмане,
Тот их любви лишен.
Пусть он, кому подвластны англичане[356],
Не мнит, что и Ирландия в кармане;
Нормандия платить не станет дани,
И не пойдут анжуйцы на закланье,
И герцогом Гаскони и Бретани
Не станет он;
И в Пуату он лишь на расстоянье
Увидит бастион[357].
Представьте, н’Аламанда, я на грани[358]
Любви к злодею[359]: пусть он об охране
Подумает, ибо в его же стане
О нем молва идет как о тиране,
Купающем страну в кровавой бане:
Со всех сторон
Их окружает только поле брани,
И тяжкий слышен стон.
Поскольку в куртуазном воспитанье
Граф Джауфре[360] взращен,
Уж лучше бы его отдаться длани[361] –
Не первым, жаль, рожден.