Бертран де Борн был другом дамы Маэут де Монтаньяк, супруги Талейрана, о которой сказывал я вам в разо о сирвенте про Составную даму. И как я уже вам поведал, рассталась она с ним, удалив его от себя, а все из-за того, что в вину ему ставила дону Гвискарду, родом из Бургундии, каковая была женой виконта Комборнского и сестрой эн Гвискарда де Бельджок[233]. То была дама красоты совершенной, прелестная и куртуазная, и Бертран славил ее и в песнях и изустно. Полюбил же он ее прежде еще, чем увидел, по одной лишь доброй молве о ней, еще до того, как она вышла замуж за виконта Комборнского. И вот, возрадовавшись о прибытии ее, сложил он такие стихи:
О Лимузин, земля услад и чести[234],
Ты по заслугам славой почтена,
Все ценности в одном собрались месте,
И вот теперь возможность нам дана
Изведать радость вежества сполна:
Тем большая учтивость всем нужна,
Кто хочет даму покорить без лести.
Дары, щедроты, милость в каждом жесте
Любовь лелеет, словно рыб волна,
Мила любезность ей, благие вести,
Но также – двор, турниры, брань, война:
В ком тяга к высшей доблести сильна,
Не оплошай, ибо судьбой она
Нам послана с доной Гвискардой вместе.
И ради этой доны Гвискарды удалила его мадонна Маэут от себя, возомнив, будто даму эту он полюбил сильнее, нежели ее, и будто Гвискарда усладила его любовью. И вот по случаю этой размолвки сложил Бертран "Составную даму", и еще сирвенту, в каковой говорится:
Я оправдаюсь, дама, хоть бойки[235]
В поклепах на меня клеветники;
Молю о милосердье – прочь раздор:
Вы сердцем справедливы, высоки,
Чисты, любезны, искренни, мягки –
Во лжи не преуспеет злобный хор.
Пусть кречета, схватив с моей руки,
Лохматые ощиплют ястребки.
И станет он бессилен и беспер,
Коль вас, желаньям горьким вопреки,
Сменяю на другую воровски,
Чтоб с ней в конце возлечь, попав в фавор.
А чтобы оправдаться мастерски,
Зажму себя в теснейшие тиски:
Коль поступлю я вам наперекор,
Пусть – в дом иль в сад другая увлеки
Меня – я ей ответить по-мужски
Не в силах буду, заслужив позор.
А сяду за трик-трак, из-за доски
Пусть встану, заработав медяки,
И шашки попадут мои в затор.
Пусть будут мне наградой тумаки,
Коль я с другой сыграю в поддавки,
Меж тем как ищет только вас мой взор.
Пусть алчная родня и свояки
Поделят меж собой, взломав замки,
Три башни замка, в коем я сеньор,
Пусть мне изменят лучшие полки,
Охрана, арбалетчики, стрелки,
Коль вызову хоть чем-то ваш укор.
Пускай с другим вы станете близки,
И спутаю святых я образки,
И сникнет ветра в парусах напор,
И буду изгнан со двора в тычки,
И с трусом из-под стрел вперегонки
Пущусь, коль речь клеветника не вздор.
[Пусть град на мне оставит синяки,
И съедет шлем на самый край щеки,
А стремена, при тряске, – ниже шпор,
Поводья же пусть станут коротки,
Пусть я умру в гостинице с тоски,
Коль россказни клеветников не вздор.]
Мой сокол резв, боятся кулики
Его когтей, он не клюет руки,
Но знают то, как клюв его остер,
Журавль и лебедь, дрофы-дудаки –
Зачем же мне другой, чьи коготки,
Как у цыплят, который глуп и хвор?
Погрязшие во лжи клеветники,
Из злобы будут ваши языки
Нас с дамой ссорить – до каких же пор?