В такую тоску и печаль повергли эн Гираута де Борнеля смерть короля Ричарда Английского[126] и предательство дамы его, доны Аламанды, что совсем было оставил он пение, художество трубадурское и куртуазную радость. Но тут эн Рамон Бернарт де Ровинья[127], родом гасконец, муж доблестный и приятель его большой, с коим они именовали друг друга "Превыше-Всех"[128], с превеликим усердием принялся уговаривать и умолять его, чтобы развеселился он и снова начал петь, и тогда тот сложил кансону, в которой говорится:
Ах, будь то не "Превыше-Всех"[129],
Что радостну велит мне быть
И песни весело творить,
То ни луга, цветущи вновь,
Ни лес, ни суетна любовь
Меня не смогут вдохновить.
Увы, признаться надо,
Что все слабей отрада,
И рыцарский весь цвет
Почти сошел на нет,
А тех, кому почет –
К забавам не влечет,
И я уж много лет
От всяких зол и бед
Могу лишь втайне клясть
Всех, кто имеет власть[130]