Про эн Раймона де Мираваля сказывал уже я вам по случаю иному, кто он и откуда, и слыхали вы, что ухаживал он за всеми дамами, лучшими и достойнейшими, той округи, как он сам говорит:
Дам прекрасных имена[871]
Мог бы я назвать тотчас...
Но восторг от них угас,
Их краса омрачена.
Та же будет процветать,
Кто, как роза, расцветает,
Всех превыше обитает[872]
Ибо среди изящной публики стяжал он им превеликую честь и славу. Много было таких, от коих одно он видал добро, от иных же и зла немало, как он сам говорит:
Не раз дурачила меня[873]
Любовь, то в скорбь, то в радость пременя.[874]
Бывало, что обманутый ими, он и их обманывал вдвойне, как он сам говорит:
Но быв обманываем сам[875],
Перехитрил я цвет всех дам.
Однако он весьма не любил, когда говорили, что вообще он от дам добра не видел, как он сам говорит:
Втихомолку судит свет[876]:
От любви-де проку нет.
Лжет! Мне радость от нее бывала,
Но обмана такожде немало[877]
Никогда, впрочем, не обманывал он верных и достойных, как бы ни заставляли они его страдать, умея и это обратить себе на пользу, им же доставляя только приятное.
И вот, полюбил он некую даму из Альби по имени дона Эрменгарда де Кастрас, юную и благородную, прекрасную, милую и куртуазную, сведущую в законах вежества и куртуазной беседе. Очень он ее любил, и чтил ее, и восхвалял в речах и песнях так складно и ладно, что слава ее среди людей весьма умножилась. Долго он ее молил, чтобы она даровала ему усладу по любовному праву. Она же отвечала, что любовницей его не станет, но если он жену свою решится оставить, то замуж она за него пойдет.
Когда же Раймон де Мираваль услыхал, что она согласна выйти за него замуж, то поспешил в свой замок, с радостью великой размышляя, какой предлог ему избрать, чтобы разойтись с женой своею, каковую прозывали Каударенкой по имени Каудейры, отца ее[878]. Была она мила и прекрасна, и хорошо умела слагать куплеты и дансы[879], ухаживал же за нею эн Гильем Бремон, добрый рыцарь, прекрасный и благородный. И Раймон де Мираваль, чтобы избавиться от жены, такой выдумал повод, будто не место двум трубадурам под одной крышей. И сказал он ей, чтобы призвала она отца своего и в дом к нему возвратилась. Когда же та увидела, чего ее муж желает, то призвала Гильема Бремона, каковой тут же и явился, и Раймон де Мираваль передал ему жену из рук в руки. И тот ее увез и женился на ней. Дама же, дона Эрменгарда, за коей эн Раймон ухаживал, замуж вышла за соседа своего, знатного сеньора по имени Оливьер де Сайссак[880]. И впал тогда Мираваль в великую грусть и печаль, ибо сразу потерял и жену и даму.
Весть об этом разошлась по всей дальней и ближней окрестности, и дошла она до одного достойного каталонского сеньора по имени эн Югэт де Матаплана[881], трубадура прекрасного и искусного, большого друга Мираваля. И он тогда сложил такую вот сирвенту:
Сирвенту, которую вдруг[882]
Я стал по веленью души
Слагать, в Мираваль поспеши –
Лечить эн-раймонов недуг:
Он прежде был сведущ в знанье
Вежества, но поруганье
Над куртуазностью ныне свершил[883];
И, забыв о стремленье
Ввысь, он унизил свое поведенье.
Постигшие мудрость наук
Верней ничего не рекли,
Чем то, что порок не внутри
Себя видим мы, а вокруг:
Раймон хранил упованье
На радость, в своем желанье
Всегда проявлял он искренний пыл;
Но столь низко паденье,
Что ныне примет от всех осужденье.
С достойнейшею из супруг,
Искусно слагавшей стихи,
Расстался он: сбившись с пути,
Советчиков выбрал из слуг,
Жить перестал в упованье
На милость дам и признанье
Беседу любезную разлюбил –
Тяжкое преступленье:
Пусть не лелеет надежд на прощенье.
Муж, если он Юности друг[884],
Быть должен терпим в любви
К другим, как терпимы они;
Но этот на вежество туг;
Смешны его притязанья;
Лишь проявляя старанье
Усердное, вновь он станет ей мил:
Пусть пребудет в смиренье,
Видя возлюбленных к ней приближенье.
Чтоб снова стал весел досуг,
Он в дом ее должен ввести,
Сделав так, чтоб у всех в чести
Вновь стал ее пения звук;
И если негодованье
Он утаит при свиданье
Дамы с любым, кто ее полюбил, –
Тем заслужит почтенье
Всех, кто учтив, а ревнивцев – глумленье.
Дама Каударенка, иль Вам постыл
Тот, в ком живо стремленье
Ценить в Вас изысканность поведенья?