Первым слово взял волк Изегрим.

Друзья и сородичи шли за ним.

Представши пред королевским троном,

Изегрим вымолвил со стоном:

"Ваше величество! Наши бедствия

Находятся в явственном несоответствии

С моралью, с законами государства!..

Я — жертва злокозненности и коварства

Рейнеке-лиса — прошу возмещения

За поступки, достойные возмущения.

Ставлю Рейнеке-лису в вину,

Что он обесчестил мою жену!

(При этом замечу: вполне вероятно,

Что он это делал неоднократно.)

Он прямо в лицо напрудил моим деткам —

Особо подчеркиваю: малолеткам!

Трое из них лишились зрения.

(Что ждет их в старости? Дом призрения?)

Да что там! Меня он провел без стыда!

Когда назначен был день суда,

Где в ходе судебного разбирательства

Рейнеке-лис обещал обстоятельства,

Его обеляющие, изложить

И тем оправдание заслужить,

Он предпочел вообще не явиться —

В замке своем родовом резвится!

О чем известно в целой округе.

Вот мои родственники и слуги,

Поборники чести и добродетели,

Здесь, перед вами, стоят как свидетели.

Оглашенье злодейств, означенных в деле,

Могло бы занять не меньше недели.

Ах, если б все гентское полотно

Вдруг стало пергаментом, все равно

Его б не хватило для описаний

Совершенных разбойником злодеяний.

Поэтому вынужден сократиться.

Но жажда возмездия не укротится

В этой груди с зияющей трещиной,

В связи с супругой моей обесчещенной!"

Вслед за волком вошла с прошеньицем

Собачка с французским произношеньицем —

Горемычная госпожа Вакерлос,

И рассказала, как ночью, в мороз,

У нее, оставшейся неимущей

(Случай воистину вопиющий!),

Рейнеке стибрил кусочек колбаски

(Это теперь подлежит огласке), —

Кусочек колбаски, причем единственный,

Использовав некий способ таинственный.

"Ах, — говорит она, — ох!.." И вот

Вышел разгневанный Гинце-кот!

"Ваше величество! Ваши сиятельства!

Все это сущее надувательство!

Конечно, Рейнеке — плут и вор,

Он мерзкий прохвост. Но об этом ли спор?

Прямо скажу: мы его боимся

Больше, чем вас. От него таимся.

Но то, что здесь плетет Вакерлос,

Никак нельзя принимать всерьез.

Колбаса-то моя! Не уйдешь от факта!

Забрел я ночью на мельницу как-то.

Мельник спал. Раздавался храп.

Я — шмыг на кухню, колбаску — цап!

И смылся. Теперь рассудите здраво,

Какое имеет законное право

Вакерлос на мою колбасу?

Я беззаконья не перенесу".

Пантера сказала: "В такую пору,

Право, не место пустому спору!

Надеюсь, что мы понимаем все —

Дело, конечно, не в колбасе.

Не в колбасе, повторяю, дело,

А в том, что нам лиса терпеть надоело.

Он нарушает наш покой,

На него управы нет никакой.

Он жулик, он вор, он убийца даже!

Кругом — злодеянья, кругом — покражи.

И все это, без сомнения — он!

Да что там! Если б монарший трон

Вдруг зашатался и все мы вместе

Лишились вдруг достоянья и чести,

Его бы это вполне устроило —

Пусть нам бы это и жизни стоило.

Лишь бы плотней ему брюхо набить!

Ну, сами подумайте, как нам быть?

Опасность страшнее с каждой минутою:

С коварством его, с кровожадностью лютою

Я только вчера еще встретился сам,

Хоть и не верил своим глазам.

Заяц Лямпе сюда мной приведен,

Который вчера чуть им не был съеден,

Когда он случайно Рейнеке встретил

И тот его льстивой речью приветил:

"Хочешь познать законы Христовы?

Я сам тебе преподам основы,

И выйдет из тебя капеллан

(Такой, значит, был у Рейнеке план).

К делу давай приступим без лени!

Сперва опустимся на колени

И пропоем для начала "Credo"[1]...

(Рейнеке чувствовал близость обеда).

Только заяц стал подпевать,

Рейнеке зайца за шиворот — хвать!

В горло когтями ему вонзился

И, наверно, недолго бы с ним возился...

Ну, есть ли предел коварству и низости?

К счастью, я оказался поблизости.

Рейнеке выпустил зайца из лап,

И хоть господин Лямпе весьма ослаб

И у него изранена шея, —

Он все же вырвался от злодея

(Благодаря чистейшей случайности),

Чему все мы рады до чрезвычайности.

Вот — царапина: следы

Едва не случившейся беды.

Каким же надо быть изувером,

Чтоб столь откровенно гнусным манером

Напасть на смиреннейшее существо!

Взгляните, пожалуйста, на него!

Однако посмотрим на вещи пошире:

Король издал о всеобщем мире

Между зверьми августейший указ.

Здесь нарушенье указа как раз!

Когда вы спрóсите: кто ж нарушитель? —

Отвечу: Рейнеке, вор и душитель!

Вы спросите: что же нам предпринять? —

Отвечу: проклятого лиса унять!

Вы скажете: это в державной воле

Монарха, сидящего на престоле.

Все это верно. Однако скажу,

Хоть на престоле и не сижу:

Может, злодей от того и злодействует,

Что кто-то, кто действовать должен, бездействует,

Тень бросая на самый трон

И кое-кому нанося урон".

Молвил Изегрим: "Спорить нечего!

Надо скорей сбросить с наших плеч его!

Конечно, если б он сам подох,

Подобный исход был бы неплох.

Однако, поскольку он не подыхает,

Пусть жажда возмездия полыхает!

Мы не разбойники и не воры,

Нам нужен мир, а ему — раздоры.

И как бы жертвой его не стало бы

Лицо, что не верит во все наши жалобы".