Я отвез их в ресторан в деловой части города, а сам вернулся и подъехал к дому Эдны Сноу. Коричневые потоки воды бежали по улице. Я поставил машину позади старого белого «рамблера» и запер ее на замок.

Эдна Сноу открыла дверь еще до того, как я постучал. Она смотрела мимо меня, словно хотела убедиться, что больше никого нет.

– Где Фред? – спросил я.

– В своей комнате. Но я могу ответить на все ваши вопросы. Я это уже делала и надеюсь, что и сейчас смогу.

– Теперь надо, чтобы он сам все рассказал, миссис Сноу.

Я прошел мимо нее на кухню и открыл дверь в комнату Фреда. Он по-прежнему сидел на кровати, закрыв лицо руками.

С виду это был беспомощный придурковатый человек, и мне очень не хотелось делать то, что предстояло. На суде публика стала бы глазеть на него, а в тюрьме он, конечно, опустился бы на самое дно, как боялась его мать. Я спиной ощущал ее присутствие.

– Ты покупал месяц тому назад парик? Парик, бороду и усы?

Он убрал от лица руки.

– Может быть, и покупал.

– Мне известно, что ты покупал.

– Тогда зачем вы спрашиваете меня?

– Я хочу знать, зачем ты купил эти вещи.

– Чтобы иметь длинные волосы и чтобы спрятать это.

Он указал на свою верхнюю губу.

– Девушки не хотели целоваться со мной. Я только один раз в жизни целовался с девушкой.

– С Мартой?

– Да. Она разрешила мне поцеловать ее. Но это было очень давно, лет шестнадцать или восемнадцать тому назад. Я прочитал в киножурналах о париках, поэтому поехал в Голливуд и купил там это снаряжение. Мне хотелось поохотиться за курочками на Сансет-стрит и быть сильным и мужественным.

– Ну, и тебе удалось это?

Он отрицательно покачал своей большой головой.

– Я ездил туда только один раз. Она не хотела, чтобы у меня была подруга.

Он взглядом указал на мать, стоящую за моей спиной.

– Я его подружка, – громко сказала она. – А он – мой товарищ.

Эдна улыбалась и подмигивала, но в глазах ее стояли слезы.

– А что случилось с твоим париком, Фред? – спросил я.

– Не знаю. Я спрятал его под матрас, но кто-то забрал его.

Заговорила его мать:

– Должно быть, Альберт Свитнер стащил. Он был в нашем доме на прошлой неделе.

– Но он пропал задолго до этого! Ой пропал, наверное, месяц тому назад. Я только собрался поохотиться на курочек и съездил туда один раз…

– Ты уверен в этом? – спросил я.

– Да, сэр.

– А ты не ездил в субботу в Нордридж и не надевал его на голову Альберта?

– Нет, сэр!

– И не надевал его в субботу утром, когда поднимался к «хижине»… Когда ты зарезал Стэнли Броджеста?

– Я любил Стэнли! Зачем мне было убивать его?

– Потому что он раскапывал тело своего отца. Это не ты убил его отца?

Фред отчаянно закачал головой. Эдна остановила его:

– Не надо, Фред. Ты сделаешь себе больно.

Мышцы шеи словно отказались служить ему, и он уронил голову на грудь. Немного помолчав, он заговорил:

– Я похоронил мистера Броджеста, я уже говорил вам. Но я не убивал его. Я никогда никого не убивал.

– Никого, – подтвердила его мать. – Ты никогда никого не убивал.

– Я никогда никого не убивал, – повторил он. – Ни мистера Броджеста, ни Стэнли, ни… – Он поднял голову: – Кого там еще?

– Альберта Свитнера.

– Его я тоже не убивал.

– А кроме того… – начала Эдна.

– Пожалуйста, дайте ему самому говорить, – перебил я ее.

Мой резкий тон, видимо, придал Фреду смелости.

– Да, дай мне самому говорить!

– Я только хочу помочь тебе, – сказала она.

– Да, конечно!

Он вдруг ударил кулаком по кровати.

– Что случилось с моим париком и всем прочим?

– Кто-то взял его, – ответила она.

– Альберт?

– Может быть, и Альберт.

– Я не верю этому. Я думаю, что ты взяла, – заявил он.

– Ты с ума сошел!

Он медленно, очень медленно, со скоростью ползущей улитки, поднял глаза и уперся взглядом в лицо матери.

– Ты стащила его из-под матраса!

Он снова ударил кулаком по тому месту, где раньше лежал парик.

– Я не сошел с ума!

– Ты говоришь, как ненормальный! – воскликнула Эдна. – Зачем мне нужен был твой парик?

– Ты не хотела, чтобы я охотился на курочек! Ты ревновала…

Она захихикала тонким голоском, но совсем не так, как смеются люди, когда им смешно. Я взглянул на ее лицо. Оно окаменело и совсем побелело.

– У моего сына не все дома. Он говорит как круглый дурак!

– А почему ты думаешь, что твоя мать взяла парик? – спросил я Фреда.

Кроме нас двоих, сюда никто не входит, Сразу же, как Он исчез, я догадался, кто взял его.

– Ты спрашивал ее, не брала ли она парик?

– Нет, я боялся.

– Мой сын никогда меня не боялся, – возразила она. – И он знает, что я не брала его драгоценный парик. Должно быть, Альберт взял его. Я сейчас вспомнила, что он был здесь месяц назад.

– Месяц назад он сидел в тюрьме, миссис Сноу. Вы уж слишком во многом обвиняете Альберта.

Наступила пауза. В тишине слышалось лишь наше дыхание. Затем я обратился к Фреду:

– Ты раньше говорил мне, что Альберт заставил тебя хоронить Лео Броджеста. Ты и сейчас утверждаешь это?

– Альберт был там, – с расстановкой ответил Фред. – Он спал в сарае около «хижины». Он сказал, что проснулся от выстрела и выглянул наружу посмотреть, что произошло. Когда я пригнал свой бульдозер со стоянки, он помогал мне закапывать.

Эдна прошла мимо меня и встала над ним:

– Ведь Альберт попросил тебя сделать это, разве не так?

– Нет, это ты, – возразил Фред. – Ты сказала, что Марта просит меня это сделать.

– Разве Марта убила Броджеста? – спросил я.

– Не имею понятия. Меня там Не было, когда это случилось. Мама разбудила меня ночью и сказала, что я должен похоронить его очень глубоко, иначе Марта попадет в газовую камеру.

Он осмотрел голые стены своей комнаты, словно искал то место, откуда пойдет газ.

– Она велела мне обвинить во всем Альберта, если кто-нибудь станет меня спрашивать.

– Ты сумасшедший дурак! – крикнула Эдна. – Если ты будешь врать, то я уйду от тебя, и ты останешься совсем один! Тебя отправят в тюрьму или в сумасшедший дом!

Я подумал, что, скорее всего, они оба закончат этим, и сказал:

– Не бойся, Фред. За это тебя не посадят в тюрьму, потому что она заставила тебя.

– Я больше не вынесу этого! – воскликнула Эдна. – Вы настроили его против меня!

– А не сами ли вы виноваты в этом, миссис Сноу? Вы слишком долго использовали своего сына как козла отпущения, убеждая себя, что заботитесь о нем и обслуживаете его.

– Кто же будет за ним ухаживать? – проговорила она хриплым и жалким голосом.

– У чужих людей он, наверное, получил бы лучший уход.

Я повернулся к Фреду.

– Что произошло в субботу утром, когда Стэнли забрал лопату и кирку?

– Он забрал лопату и кирку, – повторил Фред, – и после этого я стал нервничать. Я поднялся туда и посмотрел, что он там делает. Стэнли копал яму прямо в том месте, где был похоронен его отец.

– Что же ты сделал?

– Я Спустился вниз, в ранчо, и позвонил ей.

Его зеленые, еще не высохшие от слез глаза обратились на мать. Она зашипела на него совершенно по-змеиному. Я снова обратился к Фреду:

– А что ты можешь сказать о субботней ночи? Ты ездил в Нордридж?

– Нет, сэр. Я был здесь, в постели.

– А где была твоя мать?

– Не знаю. Она дала мне таблетку снотворного, сразу же, как позвонил Альберт. Она всегда дает мне снотворное, когда оставляет меня одного на ночь.

– Альберт звонил сюда в субботу вечером?

– Да, сэр. Я взял трубку, но он хотел поговорить с ней.

О чем?

– Они говорили о деньгах. Она сказала, что у нее нет денег…

– Замолчи!

Эдна потрясла кулаком, угрожая ударить сына. Фред был моложе, больше и сильнее ее, однако насмерть перепугался. Он забился в угол комнаты и заплакал.

Я схватил Эдну за руку. Она дрожала. Я отвел ее на кухню и запер дверь в комнату Фреда, который утопал в слезах.

Эдна Сноу прислонилась к раковине и так дрожала, словно в доме был мороз.

– Вы убили Стэнли Броджеста?

Она не отвечала. Казалось, она физически не может говорить.

– Вы не остались в доме в ту ночь, когда Элизабет со Стэнли ушли в горы. Вы пошли следом за ними. Найдя Лео, лежащего без сознания, вы добили его ножом. Затем пришли сюда и велели своему сыну похоронить его вместе с машиной.

К несчастью, Альберт Свитнер знал, где похоронена машина, и возвратился сюда, надеясь получить деньги за свое молчание. Не получив их в субботу от Стэнли, он ночью по звонил сюда и потребовал денег у вас. Вы поехали в Нордридж и убили его.

– Как я могла убить его – молодого сильного мужчину?

– Вероятно, он был мертвецки пьян, когда вы пришли к нему. А кроме того, не ожидал опасности с вашей стороны. Равно как и Стэнли, так ведь?

Она продолжала молчать, хотя губы ее шевелились.

– Я могу понять, почему вы убили Альберта и Стэнли, – сказал я. – Вы пытались скрыть свое прошлое. Но зачем вы убили Лео Броджеста?

В ее глазах застыла холодная серая пелена.

– Он был уже наполовину мертв, лежал там в луже крови. Я просто избавила его от дальнейших страданий.

Ее правая рука, сжатая в кулак, несколько раз конвульсивно дернулась, как будто в ней был зажат нож.

– То же самое я бы сделала и для умирающего животного.

– Вряд ли вы убили его из чувства человеколюбия.

– Это нельзя назвать убийством. Он должен был умереть! Это был безнравственный человек, обманщик и прелюбодей. От него забеременела Марта Никерсон, а обвинили в этом моего мальчика. С тех пор Фредерик уже не был самим собой.

Бесполезно было спорить с ней. Она принадлежала к тем параноидным типам, которые оправдывают свои поступки тем, что обвиняют во всем других людей. Она как будто впитала в себя всю злобу и неистовство внешнего мира.

Я подошел к телефону и вызвал полицию. Не успел я положить трубку, как Эдна Сноу выхватила из ящика кухонного стола широкий нож и стала приближаться ко мне какими-то танцующими движениями, словно под музыку, которую никто, кроме нее, не слышал.

Я схватил ее за локоть. В ней была какая-то пружинящая сила, которая проявляется в каждом человеке в моменты отчаяния. Но вскоре она обессилела, и нож упал на пол. Я связал ей руки и продержал ее связанной до приезда полиции.

– Из-за вас теперь мне будет стыдно перед соседями, – с отчаянием сказала она.

Но всего один человек видел, как патрульная машина отъехала от их дома и окунулась в коричневые воды. Фред и его мать сидели сзади за решеткой.

Вслед за ними и я уехал в город, раздумывая о том, как часто в наше время бедность становится причиной трагедии. Однако компании следователей и стенографистов в полиции я дал более простое объяснение.

Мое заявление было прервано звонком невесты Брайана Килпатрика. Он застрелился в своем кабинете.

Портфель с деловыми бумагами и оружием Элизабет Броджест, который я отнял у Брайана, так и остался в багажнике моей машины. По сей день эти документы не опубликованы, хотя многие факты всплыли на суде над Эдной Сноу.

Когда опустилась ночь, Джин, Ронни и я выехали из города.

– Вот и все, – сказал я.

– Это хорошо, – заметил Ронни.

Его мать вздохнула.

Я надеялся, что на самом деле все закончилось. Надеялся, что жизнь Ронни не будет похожа на жизнь его отца и что ему уже удалось избежать этого замкнутого круга. И еще я желал мальчику иметь хотя бы небольшие провалы памяти.

Словно прочитав мои мысли, Джин наклонилась и положила мне на шею свою прохладную руку.

Мы ехали по коричневому потоку воды, все еще несущему вниз следы пожара, направляясь сквозь дождь на юг.