Сан-Бернардино задыхался от вечернего зноя. Горячий воздух буквально обжигал мне язык. С трудом удерживая руль, я притормозил на минуту, чтобы купить себе бутылку чего-нибудь покрепче на случай, если свалюсь с ног, не добравшись до гор. Дорога потянулась вверх. За двадцать пять километров она поднялась на полторы тысячи метров, но прохлада еще не наступила. Проехав еще пятьдесят километров по горам, я очутился среди сосен в местности, называемой Баблиш-Спрингс. Там имелся маленький магазинчик и бензоколонка, а человек чувствовал себя здесь как в раю. Начиная с этого места стало прохладнее.

На плотине у озера расположилась военная охрана: двое солдат по краям и один посередине. Часовой приказал мне закрыть все окна. На поверхности воды метрах в ста от плотины протянулась веревка с пробковыми поплавками, устанавливающая запретную зону для частников. Кроме перечисленных деталей, ничто не указывало, что война уже достигла озера Пумы. По голубой воде сновали весельные лодки, пофыркивали длинные моторки. Битком набитые красивыми девушками, они поднимали волны, девушки пищали при каждом крутом повороте. Тихо покачивались лодки рыбаков-любителей, которые, отдавая по два доллара за разрешение, пытались наловить рыбы на десять центов.

Дорога извивалась среди отвесных скал, бежала мимо лугов, покрытых жесткой травой, дикими ирисами и сухими кустарниками. Высокие темные сосны поднимались к лазурному небу. Теперь дорога пролегала по берегу озера. Тут пейзаж оживляли девушки в брючках, косыночках и босоножках на толстых подошвах. По шоссе осторожно продвигались велосипедисты, а по озеру время от времени кто-нибудь с напряженным лицом проносился на скутере.

Незадолго до деревни показалась развилка. Более узкое ответвление поднималось в горы. «Озеро Оленят – 2,8 километра», – прочитал я на табличке и направился туда.

Сначала мне еще попадались отдельные домики, но потом местность стала безлюдной, и последовала новая развилка с табличкой: «Озеро Оленят, частная дорога. Въезд воспрещен».

Я осторожно покатил туда между гранитных скал, миновал небольшой водопад, пробрался сквозь окутанную тишиной чащу черных дубов, железного дерева и манзониты. Сойка прокричала мне какое-то приветствие, а белка выругалась и сердито ударила лапкой по сосновой ветке. Дятел перестал долбить дерево, искоса взглянул на меня и спрятался за ствол. Я подъехал к воротам с очередной табличкой.

За ними метров на триста тянулись деревья, потом неожиданно передо мной, подобно капле росы на сморщенной листве, блеснуло небольшое овальное озеро, окруженное кустами, скалами и травой. На ближнем берегу высилась бетонная плотина с веревочной оградой, а сбоку торчало старое мельничное колесо. Неподалеку стоял небольшой домик из сосновых бревен, очищенных от коры. На другой стороне, почти у самой воды, виднелся отличный дом из красного дерева. Венецианские жалюзи его окон были спущены, немного поодаль стояло два похожих строения. Во всех трех не было никаких признаков жизни. Кроме того, я заметил на озере какое-то сооружение: причал или павильон для оркестра. На стене павильона висела доска, на которой большими буквами значилось: «Лагерь Килькар». Для меня эти слова были лишены смысла. Я выбрался из машины и приблизился к домику.

Откуда-то доносился стук топора. Я забарабанил в дверь. Топор затих, и я услышал мужской голос. Я сел на камень и закурил. Раздались чьи-то неровные шаги. Из-за домика показался мужчина с топором в руке. Он был кряжист и невысок, к тому же хромал, слегка выбрасывая вперед правую ногу. Его щеки заросли давно не бритой щетиной, а взлохмаченные волосы явно скучали по ножницам. На смуглом морщинистом лице светились голубые глаза. Расстегнутый ворот синей рубашки обнажал мускулистую загорелую шею. Штаны тоже были синие. Из угла его рта свисала сигарета.

– Ну?

– Мистер Билл Чейз?

– Да, это я.

Он говорил с явным городским акцентом.

Я поднялся и вручил ему рекомендательное письмо Кингсли. Он с минуту смотрел на конверт, потом заковылял к домику и вернулся уже с очками на носу. Дважды перечитав записку, он убрал ее в карман рубашки, застегнул его и протянул мне руку.

– Очень рад с вами познакомиться, мистер Марлоу.

Мы обменялись рукопожатием.

– Вы хотите осмотреть дом Кингсли? Я все охотно покажу. Надеюсь, он не собирается его продавать?

Он смотрел на меня в упор, направив палец на другой берег озера.

– Кто знает, – ответил я, – В Калифорнии все продается.

– Верно. Вон то строение из красного дерева. Плотницкая работа из горной сосны, каменный фундамент и терраса, ванная, душ, венецианские жалюзи, камин, керосиновая печь в главной спальне – все высшего качества. Стоит около восьми тысяч, и только потому, что расположен в горах. На холме работает частная водокачка.

– А как с электричеством и телефоном? – из вежливости поинтересовался я.

– С электричеством все в порядке, а телефона нет. Сейчас подключиться невозможно, да и проводка обошлась бы в бешеные деньги.

Мы смотрели друг на друга. Он выглядел как настоящий пьяница: красный нос, налитые кровью глаза.

– Здесь еще кто-нибудь живет? – спросил я.

– Нет, никого. Миссис Кингсли наведывалась недели три назад, а потом уехала. Полагаю, она вернется в ближайшее время. Он ничего об этом не говорил?

Я изобразил недоумение.

– А зачем? Разве они отправились домой вместе?

Он нахмурил лоб, покачал головой и разразился смехом, напоминающим шум трактора.

– Вот так штука, – фыркнул он наконец. – Разве они уехали вместе…

Он снова рассмеялся, а потом его рот захлопнулся, как клапан.

– Да, у них тут хороший домик, – сказал он, внимательно вглядываясь в меня.

– А постели там удобные? – спросил я.

Он усмехнулся.

– Кажется, вы принимаете меня за дурака, – заметил он.

Я широко открыл глаза.

– Не понимаю. На что вы намекаете?

– Почем я знаю, удобные там постели или нет? – сердито проворчал он.

– А почему бы вам и не быть в курсе, – возразил я, – Впрочем, можете не отвечать, я сам увижу.

– Ладно, – буркнул он. – Вы считаете, я не разгадал ваших штучек? Наверное, мистер Кингсли нанял шпиона, чтобы тот проверил, не надеваю ли я его пижамы. Слушайте, вы, несмотря на мою деревяшку, женщины еще поглядывают на меня.

– Напрасно обижаетесь, – попытался я утихомирить своего собеседника. – Я приехал не для того, чтобы влезать, в ваши любовные Дела. Я никогда не видел Миссис Кингсли, а ее мужа впервые встретил сегодня утром. В чем дело, черт побери?

Он опустил глаза и стиснул зубы, будто пытался вдавить обратно слова, готовые сорваться с языка. Пальцы его дрожали.

– Прошу прощения, мистер Марлоу, – произнес он. – Вчера я маленько выпил, и теперь голова что-то плохо варит. Я проторчал здесь целый месяц совсем один и начал туго соображать. К тому же у меня случилась одна неприятность.

– Может, хотите хлебнуть?

В его глазах блеснул огонек.

– А у вас есть с собой?

Я достал бутылку и повернул ее так, чтобы он разглядел зеленую этикетку.

– Слишком хорошо для меня, честное слово, слишком хорошо. Подождите, я сейчас принесу стаканы. А может, войдете в дом?

– Предпочитаю посидеть здесь. Мне нравится этот пейзаж.

Он опять заковылял к домику, вскоре вернулся с двумя стаканами и тяжело опустился на камень рядом со мной. Я откупорил бутылку и налил ему три четверти стакана, а себе чуть-чуть. Мы чокнулись и выпили. Лицо его прояснилось.

– Первоклассное виски, – крякнул он. – Сам не понимаю, почему я вас так принял. Здесь можно совершенно спятить. Рядом ни души. Ни друзей, ни жены. – После паузы он прибавил: – Особенно жены не хватает.

Он долго вглядывался в голубую воду озера. Из-под нависающей скалы выскочила рыба, блеснула в воздухе чешуей и исчезла. Легкое дуновение ветра зашевелило верхушки сосен, и они зашумели, как набегающая волна.

– Она меня бросила, – сказал он. – Ровно месяц назад. В пятницу двенадцатого июня. Я навсегда запомнил этот день.

Я сидел, затаив дыхание, и осторожно доливал виски в его стакан. Двенадцатого июня исчезла миссис Кингсли.

– Наверное, вам неинтересно об этом слушать, – продолжал он. Однако в его поблекших глазах выражалось, страстное желание как можно больше об этом говорить.

– Меня это действительно не касается, – заметил я. – Но если вы хотите…

– Два парня садятся в парке на скамью и начинают беседовать о боге, – изрек он, качая головой. Вы наблюдали такое когда-нибудь? Не существует человека, который не захотел бы поговорить о боге с первым встречным.

– Бывает, – подтвердил я.

Он махом осушил стакан и взглянул на противоположный берег озера.

– Она была красивой женщиной, – мягко сказал он. – Временами резкой, но очень красивой. Мы полюбили друг друга с первого взгляда. Я встретил Мэриел в одном ресторане Риверсайда год и три месяца назад. Ресторан был не такого рода, где можно надеяться на встречу с девушкой, похожей на Мэриел, но так случилось. Мы повенчались. Я крепко любил ее, и мне было с ней хорошо. Но я не смог жить с ней честно, оказавшись негодяем.

Я шевельнулся, чтобы напомнить ему, что он говорит с совершенно посторонним человеком, но не произнес ни слова, боясь прервать его монолог. Я даже не притронулся к виски. Когда меня использовали в качестве дневника, я воздерживался от выпивки.

Он печально продолжал:

– Вы знаете, как это получается в семье… почти в каждой. Через какое-то время бездельник вроде меня начинает приударять за другой девчонкой. Ему хочется познакомиться, с посторонней бабой. Возможно, это очень плохо, но так бывает.

Он посмотрел на меня, и я кивнул головой. Он высосал очередной стакан, и я протянул ему бутылку. Голубая сойка над нашими головами перескакивала с ветки на ветку.

– Да-а, – протянул Билл. – Все, кто живут в горах, сходят с ума от тоски, и я тоже. А казалось бы, что может быть лучше? Жилье мне ничего не стоит, жалованье хорошее, половину своих денег я вложил в облигации военного займа. Женился на такой красивой блондинке, какой вы, пожалуй, и в глаза не видели, и вот, сам все испортил. Наткнулся я на нечто… – Он кивнул на дом красного дерева на другом берегу озера. – Возле собственного двора, перед своими окнами спутался с бабой, которая ровным счетом ничего для меня не значила. Иисусе, каким только может стать человек!

Он снова выпил и поставил бутылку на камень. Затем достал из кармана рубашки сигарету, чиркнул спичкой о ноготь и выпустил клуб дыма. Я дышал открытым ртом тихо, как ночной взломщик.

– К черту! – прибавил Билл, – Может, вы думаете, что я блудил где-нибудь на стороне и выбрал женщину другого типа? Так ничего подобного. Эта маленькая трещотка – такая же блондинка, как и Мэриел, того же сложения и роста. Красивая, конечно, но куда ей до моей жены! Ну так вот, я сжигал мусор в то утро и ничего вокруг не замечал. А она выходит ко мне в модной пижаме, такой прозрачной, что сквозь нее видны даже веснушки на спине. И говорит своим ленивым, ничего не стоящим голосом: «Выпей, Билл. Зачем тебе столько работать в такой хороший день?» Выпить я никогда не прочь, а потому отправляюсь на кухню и приканчиваю стаканчик. Потом другой и третий, и вот я уже в комнате. И чем ближе я подхожу к этой женщине, тем яснее вижу постель в ее глазах.

Он замолчал и сурово посмотрел на меня.

– Вы спрашивали, хороши ли постели в этом доме а я рассердился. У вас ничего не было на уме, а у меня кое-что было. Да… постель, в которой я лежал, оказалась очень удобной.

Он замолчал, в полной тишине снова взял бутылку и стал вглядываться в нее. Казалось, в нем происходит борьба, но, как обычно, победило виски. Он сделал большой глоток прямо из бутылки и заткнул горлышко пробкой, словно это имело теперь какое-то значение. Потом схватил камень и швырнул его в воду.

– Я вернулся через плотину, – медленно, продолжал он охрипшим от виски голосом. – Чувствовал себя неважно, но я просто воспользовался тем, что само плыло в руки. Как мы, мужчины, часто ошибаемся в подобных вещах. Ничем я не пользовался. Ерунда! Помню слова Мэриел, она даже голоса не повысила. Обо мне говорила. Вы и представить себе не можете, что!

– И она ушла от вас? – спросил я.

– Той же ночью. Меня тогда не было дома. Я ощущал себя таким подлецом, что должен был напиться. А потому сел в свой «форд» и поехал на север, захватив двух таких же бездельников, как я сам. Мы накачались в дрезину. Не скажу, чтобы мне это очень помогло. Часам к четырем утра вернулся и домой, но Мэриел уже не было. Она уехала, забрав все свои вещи, ничего не оставила, кроме записки на туалетном столике и следов помады на подушке.

Он вытащил из старого порванного бумажника страничку блокнота и подал мне. Там была пара карандашных строчек:

«Мне очень жаль, Билл, но лучше смерть, чем дальнейшая жизнь с тобой.

Мэриел».

Я вернул ему записку.

– А что с той женщиной? – указал я на другой берег озера.

Билл Чейз поднял очередной камешек и бросил в воду, стараясь, чтобы он запрыгал по поверхности. Но это ему не удалось.

– С той – ничего, – ответил он. – Запаковала вещи и уехала в ту же ночь. С тех пор я ее не видел, да и не хочу видеть. От Мэриел я не получил ни слова. За весь месяц ни единого. Возможно, она завела себе кого-нибудь другого. Надеюсь, он обходится с ней лучше, чем я.

Билл встал, вынул из кармана ключ и продемонстрировал его мне.

– Если хотите пройти на ту сторону и осмотреть дом Кингсли, это можно устроить. Спасибо за угощение и за то, что выслушали мою историю. Пошли.

Он поднял бутылку с жалкими остатками виски и вручил ее мне.