Матвей, Антошка, Сеня, Андрюша и Варя опять при­шли во двор Маркони. Заглянули на чердак. Маркони от­сутствовал. Решили, что он на пустыре с утра возится с транслятором. Посидели, поругали немного бестолкового Пеку, из-за которого столько неприятностей. Но поругали несильно, вперемешку с хихиканьем, а потом опять пожа­лели. Только Андрюша не ругал и не хихикал. Философски морщил лоб и размышлял о случившемся со всей серьёзно­стью. Иногда говорил тихонько:

– Ну что поделаешь, если он такой…

Поскольку Маркони не появлялся, надумали сами идти на площадку и помочь ему, если не прогонит. Но тут по­явился Олик.

– О-о, – сказал Матвей. – Главный герой. Ну, как желудок? Освободился от архивов тайной канцелярии?

Олик был несчастный и ещё более худой, чем обычно. Он встал перед сидевшими на поленьях приятелями, как перед трибуналом. Вытянул руки по швам, вскинул изму­ченные глаза и отчаянным тонким голосом произнёс:

– Простите меня, пожалуйста!

– За что? – удивился Антошка. Ему, видимо, сразу стало жаль Олика.

– Вы не понимаете, да? Вы, наверно, издеваетесь. И совершенно справедливо… – Олик уронил голову, и рыжие локоны его траурно повисли.

– Народ, что это с ним? – удивился Матвей. Впрочем, не совсем по-настоящему.

– Конечно, теперь получается, что я предатель! Из-за своего болтливого языка. И Пека будет меня презирать… Но я же не нарочно! Просто вырвалось! Я же не хотел…

– Оличек, да ты что! – всполошилась Варя. – Никто ничего плохого не думает! Ты, наоборот, очень находчиво… Как схватил, как проглотил! Я бы за полчаса такую бумажищу не сжевала. Да ещё с клеем… – Сперва она гово­рила очень серьёзно, а потом стала кусать губы. А на последнем слове вдруг фыркнула. Тогда засмеялись Матвей и Сеня. И даже Андрюша слабо улыбнулся.

– Вы, наверно, думаете, что я совершенно никуда не годный человек, – убито выговорил Олик. – Болтун и трус…

– Ну а трус-то почему? – спросил Сеня.

– Потому что одно к другому… Тогда с шестом прыгать не стал…

– Ну и правильно не стал, – рассудил Матвей. – А то собирали бы тебя по частям…

– Вот видите! Вы меня совершенно не воспринимаете всерьёз!

– Мы тебя хорошо воспринимаем, – заверил его Ан­дрюша. Но глаза Олика уже сверкали слезами и решитель­ностью.

– Хорошо! Я докажу! Сейчас! Вот возьму и прыгну!..

– Шеста нет, – предупредил Сеня. — Марконин папа спрятал, чтобы мы шеи не посворачивали.

– И не надо! Я и без шеста прыгну! С разбега! – Олик бросился к лестнице и вмиг оказался на плоской крыше пристройки дома.

– Держите олуха, а то он и правда прыгнет, – сум­рачно приказал Матвей. Антошка и Сеня кинулись на кры­шу. Они успели чудом. Только потому, что Олик, яростно разбежавшись, в последний миг притормозил перед разверз­шейся пропастью. Потерявши скорость, он обязательно бы угодил в эту пропасть, но Антошка и Сеня четырьмя рука­ми ухватили его за матроску. И Олик повис, вскрикивая, взбалтывая ногами и теряя сандалии.

Он был совсем легонький, держать его не составляло труда. И, прежде чем вернуть незадачливого прыгуна на твёрдую поверхность, Сеня оглядел с высоты окрестности. И… чуть не задохнулся от негодования.

– Маркони! Вы смотрите, что он делает!

Маркони делал возмутительное! Вместо того чтобы ра­ботать над транслятором, он – непривычно отутюженный и причесанный, в костюме и белой рубашечке – стоял в квартале от дома, на углу Гончарной и Лесной, и держал букетик. С крыши это было видно отлично.

– Глорию ждет, тунеядец!

– Где? – Антошка вертел головой.

– Да вон же! – Сеня отцепился левой рукой от Олика и вытянул палец. Он не ждал, что и Антошка освободит одну руку. А тот опять сказал “где” и поднял ко лбу ко­зырек ладони. Для двух рук даже легонький Олик оказался грузом чрезмерным. Его матроска вырвалась из Антошкиных и Сениных пальцев. С криком раненой чайки Олик ухнул в глубину. Всё это случилось в один миг.

К счастью, бедняга не угодил ни на кирпичи, ни в ко­лючки. И пролетел мимо Андрюши, который внизу пытался подхватить и спасти друга от гибели. У бревенчатой стены стояла бочка с цветущей от старости дождевой водой…

Когда Олика вытащили, он был похож на размокшую папиросу. Икал, вздрагивал и молчал. Матвей деловито ощупал его и пришёл к выводу:

– Цел…

Антошка оглядел всех и прочувствованно сказал Олику:

– Какой ты молодец. Я бы ни за что не решился прыг­нуть в бочку с такой высоты.

Олик снова икнул. С него текло. Сеня скомандовал:

– Андрюшка, раздевай его и суши! Остальные за мной!

И уже на бегу он разъяснил, в чём дело. Теперь была задача поймать Маркони на месте преступления, прочи­стить ему мозги и заставить вновь заняться транслятором.

Но когда они примчались на перекресток, Маркони уже не было.

– Может, вам показалось? – усомнился Матвей. Ан­тошка признался:

– Я почти не разглядел. Не успел.

Но Сеня сказал:

– Я точно видел! Стоит с цветочками! С голубыми… Пойдём его искать!

– Не надо, – тихонько попросила Варя. – Сейчас он всё равно не в том настроении. Не будет заниматься транс­лятором…

– Не будет! – чересчур шумно возмутился Сеня. – А если старт сорвётся? Что, Антошке так и загорать на Земле до конца дней?

– А разве транслятор не готов? – удивился Антошка. Он-то ничего не знал о технических трудностях. Тут все смутились. Сеня скованно объяснил:

– Вообще-то он готов. Но, понимаешь, нужна ещё кое-какая отладка. И ежедневное наблюдение, чтобы держать наготове…

Матвей находчиво поддержал его:

– Мы заставляем Маркони работать, чтобы он помень­ше о своей дурацкой любви думал.

– А почему его любовь – дурацкая? – спросил Ан­тошка. Все переглянулись и задумались. В самом деле, по­чему?

– Потому что делу мешает, – буркнул Матвей.

– И потому что безнадежная… – грустно сказала Варя.

Антошка помолчал и спросил опять:

– А то, что безнадежное, всегда дурацкое?

Матвей повертел головой.

– Спроси чего попроще…

– Ладно, – покладисто отозвался Антошка. – Что та­кое любовь?

Матвей присвистнул.

– Ты когда-то про это уже спрашивал, – напомнил Сеня.

– Но я так и не понял.

– И не надо, – утешил Матвей. – Здоровее будешь.

Варя подавила очередной вздох:

– Этого никто не понимает…

Тогда Антошка задал новый вопрос:

– А что лучше: любовь или дружба?

Стараясь не смотреть на Варю, Сеня бодро объяснил:

– Конечно, дружба! Она надежнее. И лучше. От любви люди голову теряют, а от дружбы никогда.

– Иногда теряют, – возразил Антошка. – Олик вон чего учудил, когда испугался, что у него друзей не станет.

Все опять хихикнули, но как-то неуверенно. Антошка же на ходу взял себя за локти, съежил плечи, по-птичьи глянул на друзей, опустил голову. И проговорил тихо:

– А я тоже… Теперь не знаю, как быть. И домой хо­чется ужасно, и как подумаю, что отсюда улетать… прямо хоть плачь опять…

Снова все притихли. Потом Матвей неловко утешил:

– Это ведь ещё не скоро. Через полтора месяца, даже больше…

– Я знаю. Но всё равно…