Глава 8

В распоряжении следствия имеется множество методов и средств, тщательных и искусных. Отпечатки пальцев. Оторвавшаяся нитка. Собака, лающая в ночи.

А еще «Гугл».

Выбросив крысу, Стиви села и нашла обнаруженные ею имена.

Фрэнсис Жозефина Крейн жила в эпоху, когда еще не было социальных сетей и невозможно было отследить каждое мгновение и каждый шаг чужого бытия. Но даже в ту эпоху каждое событие в жизни известной молодой женщины оставляло свой след. А то, что она была известна, Стиви узнала самым первым делом, когда устроилась в своей комнате.

Фрэнсис Крейн была дочерью Луиса Крейна, основателя и владельца компании «Мука Крейн». В Интернете было полно сведений о ней – одном из самых популярных американских брендов с 1910 по 1945 год. Многие собирали банки из-под «Муки Крейн». Самым примечательным фактом, касающимся ее, по всей видимости, стал взрыв одной из фабрик, во время которого погибли восемь человек и еще тридцать получили ранения. На Крейна обрушился вал критики за недостаточные меры безопасности, а лет через двадцать его компания угасла – ее приобрел более крупный конкурент, слив с другой, а ту – с третьей, и так далее.

Фрэнсис пряталась в ворохе этих историй, скрываясь в глубинах доступных сведений. Стиви мельком увидела ее имя в списке приглашенных на бал, устроенный в Нью-Йорке 19 сентября 1936 года. Затем оно появилось в реестре первокурсников Вассар-колледжа^[2]. Но среди выпускников не значилось.

Наконец Стиви обнаружила, что читает отрывки из книги «Лучше домашней готовки! История выпечки в Америке», опубликованной в 1992 году и выложенной частично в виде подборки скверного качества сканов. Она содержала самый большой кусок информации о Фрэнсис, который ей только удалось найти:

Дочь Луиса Фрэнсис прославилась благодаря скандальному образу жизни, способному в прямом смысле превратить существование других в ад. Отчаявшись, родители отослали ее учиться в новую школу своего друга Альберта Эллингэма среди холмов Вермонта. К сожалению, ее пребывание совпало с печально известными похищениями, и девушка вернулась домой. Семья Крейн словно притягивала к себе несчастья.

– И что они хотели сказать этим: «в прямом смысле» превратить существование других в ад? – вслух произнесли Стиви. – Она что, в самом деле порождала ад? Вызывала демонов?

Раздражало и другое, например, тот факт, что автор написала не «горы», а «холмы Вермонта». В итоге утверждение о том, что Фрэнсис и ее семья притягивали несчастья, выглядит сомнительно. Но параграф Стиви все же заинтриговал. И потом о Фрэнсис больше нигде ничего не говорилось.

Стиви отыскала имя автора, Энн Эбботт, и прочла ее библиографию («Джелло! Желе, которое так любит Америка», «Салатные дни: как салат приобрел популярность»). Еще через пару минут поисков у нее был адрес ее электронной почты. Стиви отправила письмо, спросив, нет ли у нее сведений о том, что стало с Фрэнсис. Едва оно ушло, как в дверь постучали, и в щель просунулась голова Джанелль.

– Что делаешь? – спросила она.

Стиви посмотрела в угол монитора и поняла, что шерстила Интернет в поисках Фрэнсис Крейн больше трех часов. Часы показывали почти половину седьмого.

– Работаю, – ответила она, закрывая крышку компьютера, – надо многое наверстать.

Джанелль вошла в комнату. За ней тянулся легкий запах лимона.

– Все носишь свои лимоны? – спросила Стиви. – На счастье?

– Просто я счастлива, что ты вернулась, – ответила Джанелль, присаживаясь на краешек ее кровати. – А когда я счастлива, то это на счастье. Что же касается лимонов, то их я просто люблю. На вот, держи. Я тебе кое-что смастерила.

Она протянула Стиви небольшой пластмассовый предмет, размером с колоду карт, снабженный двумя колесиками.

– Это саморегулирующийся робот, – произнесла она, – можешь прикрепить к нему телефон. Я как-то крутила в руках пару запчастей, работая над инерционным измерительным блоком, мне захотелось сделать что-нибудь для тебя и…

Когда Стиви приняла в дар ее дружеского робота, Джанелль счастливо дернула плечами.

– Как продвигается твой проект? – спросила Стиви.

– Я рада, что ты спросила. Хочешь посмотреть спецификацию?

Джанелль спрыгнула с кровати и через минуту вернулась с открытым ноутбуком. Потом показала Стиви несколько роликов с машинами, в которых все качалось и вращалось. Ее охватило то же воодушевление, которое Стиви испытывала, когда говорила об убийствах, с той лишь разницей, что теперь перед ней были какие-то трубки, моторчики, движущиеся и вращающиеся части. Все это перемежалось с подробным анализом любимой южнокорейской драмы «Уроки любви с тофу». Голова Джанелль представляла собой деятельное, но великолепно организованное пространство, работавшее как одна из ее немыслимых машин. Сюжеты телешоу в нем соседствовали с математическими формулами, плавно переходившими в наставления о том, как добиваться взгляда с поволокой, катапультировавшими ее во вселенную любви, а потом нежно опускавшими обратно на грешную землю физики. При этом она еще ухитрялась ежеминутно отвечать на входящие сообщения.

Но вот о преступлениях она не знала ничего и, вероятно, не проявила бы интереса к находке Стиви (которая, по правде говоря, могла таковой и не оказаться) о человеке, близком к производителю муки.

У Джанелль зажужжал телефон, она глянула в него и сказала:

– Все направляются в юрту, – сказала она. – Ви тоже пошла.

– Вы с ней, похоже, счастливы.

Джанелль негромко взвизгнула. Это был возглас настоящего восторга, маленький кусочек радости.

– Я стараюсь немного заниматься корейским, – сказала Джанелль, – хотя, если по правде, языки – не моя стихия. Ви бегло говорит по-японски и по-корейски, полагая, что мне больше всего нравится его учить. А ты хочешь пойти? Давай возьмем Нейта – и вперед.

До Эллингэмской академии юрты никогда не были частью жизни Стиви. Она о них даже никогда не слышала. А когда впервые увидела огромный круглый шатер, он напомнил ей цирк как изнутри, так и снаружи. Снаружи – один сплошной купол, внутри – куча цветастых ковров, футонов, больших и малых подушек. Юрта представляла собой уголок, где все собирались потусоваться, поиграть в игры, почитать или позаниматься. Строение выглядело странно: ни одного окна, а внутри каркас из расходящихся от центра во все стороны балок, поддерживающих потолок, и решетка, на которой держались стены. Посередине стояла топившаяся дровами печка, придававшая окружению уютный вид, с потолка свисали светильники и яркие гирлянды.

Джанелль и Ви сидели на полу, прижавшись друг к другу спинами. Рядом устроился Нейт, хотя его внимание полностью поглотила игра на планшете. Вся школа активно обсуждала историю с белками. Каждый, похоже, знал, что это дело рук Дэвида, еще не вернувшегося из похода в Гранд-Хаус. Если бы кто-нибудь запустил полсотни белок в библиотеку дома у Стиви, в Питтсбурге, его чествовали бы как героя. Но Эллингэмская академия изобиловала почитателями библиотек, поэтому в воздухе висело ощущение, что это, пожалуй, было чересчур. Можешь обнажаться, можешь орать и болтаться на крыше, но устраивать бардак в святилище книг не смей.

– Что бы он ни сделал, его все равно не выгонят, – пробормотал Нейт, когда они тоже взялись обсуждать эту тему.

– Если смогут все доказать… – сказала Ви. – Похоже, у них есть запись. Они теперь снимают все подряд, в итоге мы живем под колпаком.

Джанелль закатила глаза – лишь самую-самую малость.

– Нет, я серьезно, – продолжала Ви, – знаете, что говорят об этих камерах? Что их навязал кто-то извне. Сама школа их устанавливать не хотела.

– И кем же они тогда куплены? – спросила Джанелль.

– Не знаю. Как бы там ни было, заказ частный. Знаю, вы считаете меня параноидальной бунтаркой, но это действительно так.

Стиви закусила губу. Похоже, ни одна живая душа не знает о том, что со школой связан Эдвард Кинг. Это значит, что вертолета вблизи никто не видел. Стиви чуть ли не физически ощутила, что сидит на тайне как на яйце: стоит пошевелиться – и оно тут же лопнет.

– Не знаю, – сказала Джанелль, – я понимаю суть проблемы, но сказать, что питаю к этим камерам отвращение, не могу. Вокруг… столько всего. Медведи, американские лоси…

– Только не лоси, – сказала Стиви, – американские лоси – фикция.

– Я лишь хочу сказать, что с учетом случившегося камеры – далеко не худшая идея.

– А я говорила только о том, – произнесла Ви, снова переводя разговор в спокойное русло, – что охрана наверняка видела: это сделал он.

К ним подошел еще один человек. Высокий. По сути, самый рослый студент Эллингэмской школы, а может, даже самый высокий человек из всех когда-либо виденных Стиви. Она нередко прикидывала рост людей, считая это умением, полезным в плане наблюдательности. Свидетели, как правило, называли его неправильно. Лучше всего определять рост, сравнивая его с каким-нибудь неподвижным предметом. В данном случае человек доходил до большого сучка на решетке, на которой держалась стена юрты. Базируясь на собственных наблюдениях, Стиви оценивала его рост в шесть футов четыре дюйма, может, даже пять. Он был развитого телосложения, как футболист или, по крайней мере, соответствовал ее представлениям о футболистах. (Они были в ее старой школе, но в нынешней жизни отсутствовали. Девушка не проявляла к ним достаточного интереса, чтобы замечать. Она ненавидела футбол, особенно рекламу автомобилей во время матчей, с бессмысленными слоганами и воинственным мужским посылом о том, как важно американцам взбираться в горы и считать каждый поход в магазин или на игру чем-то вроде агрессивного вторжения холостяка. Впрочем, она просто могла слишком много об этом думать.) Этот парень в футбол наверняка не играл. Он был ужасно бледен, но не благородной бледностью книжного червя, присущей Нейту. Кожа у него, скорее, была бледная, как бумага, и резко контрастировала с черными как смоль, явно крашеными волосами. Картину довершали пурпурные кошачьи контактные линзы, футболка с группой Slipknot и шипастые кожаные напульсники на обоих запястьях.

– Привет, – тихо обратился он к Стиви, – я Мадж. Не думаю, что мы раньше встречались, но Пикс попросила меня помочь тебе наверстать упущенное по анатомии. «Принглс» будешь?

Он обладал на удивление убаюкивающим голосом и говорил как человек, который пришел в студию на запись или же медитировал с помощью одного из приложений, которыми Стиви пользовалась в моменты тревоги.

– У меня и так все хорошо, – сказала она.

Нейт оторвался от планшета и посмотрел на Маджа не без некоторого сочувствия.

– Ага, я буду «Принглс», – сказал он.

Банку чипсов прикончили, и Мадж присоединился к их группке. К удивлению Стиви, они с Нейтом тут же принялись обсуждать какую-то игру. Она почувствовала себя среди друзей одинокой и ушла. Глаза Жермены Батт. Они смотрели на нее с противоположного конца помещения.

– Я скоро вернусь, – сказала она остальным.

Жермена Батт была небольшого роста и едва дотягивала до пяти футов. Свои длинные прямые волосы сегодня она стянула на затылке в пучок. Как и Стиви, она одевалась для работы, которой хотела заниматься: на ней были черный блейзер с белой футболкой, будто ее в любой момент могли позвать в качестве говорящей головы вести новости. Жермена устроилась на пуфике – не в углу, потому как углов в юрте нет, но забившись в укромном местечке с ширмами и журнальным столиком. Сидела одна, склонившись над ноутбуком. Когда к ней подошла Стиви, она что-то печатала, но без какого бы то ни было притворства. Каждая из них знала, что другая не сводила с нее глаз.

– С возвращением, – сказала Жермена.

У нее был высокий голос, слова выходили жесткие и рубленые. Она говорила так, будто печатала.

– Спасибо.

Стиви старалась не слишком давить словами. В том, что после статьи Жермены родители решили забрать ее из Эллингэмской школы, вины девушки не было. Она не хотела, чтобы так вышло. В то же время Стиви тогда сбросили с гор, швырнув на землю внизу, и ей было очень трудно не связывать этот факт с Жерменой.

– Что-то не так? – спросила та.

– Да нет.

– Судя по виду, что-то не так. Кстати, за тобой должок. За тот вечер.

Стиви об этом совершенно забыла. Во время «тихой вечеринки», пытаясь понять, кто взял компьютер Хейза, она попросила Жермену показать на ее телефоне несколько фотографий. А потом пообещала отплатить за эту услугу, хотя в действительности даже не думала, что ее об этом попросят.

– Ты же ведь обо всем догадалась лишь благодаря моему снимку, – напомнила ей Жермена.

– Знаю. И чего же ты хочешь?

– Пока ничего, – ответила Жермена, – попрошу тебя о чем-нибудь, когда придет время.

Стиви вдруг поняла, что стиснула зубы. Она осознанно разжала челюсть, но та самопроизвольно опять вернулась в первоначальное положение.

– Как думаешь, что на самом деле случилось? – спросила Жермена, наполовину закрывая крышку ноутбука.

– В каком смысле?

– С Элли, – ответила Жермена с таким видом, как будто это было очевидно.

– Думаю, она ушла через потайной ход, – сказала Стиви.

– Это понятно, – закатила глаза Жермена, – но куда?

Стиви не любила, когда с ней обращались как с дурой, но, поскольку совсем недавно у нее состоялся разговор с Дэвидом, решила стерпеть обиду, чтобы выяснить, почему Жермена задала ей тот же самый вопрос.

– Может, в Берлингтон? – с невинным видом предположила она.

– Каким образом она могла туда добраться? – сказала Жермена. – Пешком дойти не могла. Позвонить кому-то – тоже: есть листинг всех ее звонков с мобильника.

– Она могла использовать другой телефон.

– Чей? – спросила Жермена, приподнимая бровь.

– Может, взяла у кого-то из друзей?

Дверь в юрту будто по сигналу распахнулась, и на пороге появился Дэвид. У него была собственная манера ходить, предполагавшая, что, куда бы он ни пошел, ему везде будет уютно и хорошо. Эту манеру, грубую и ужасную, он унаследовал от отца. Но в нем присутствовало что-то еще, роднившее его с киношным повесой, явившимся ограбить казино, или с эстрадным артистом, готовым в любой момент выпрыгнуть на середину комнаты.

А может, он просто вошел, а все остальное было плодом воображения химии его мозга.

Он переоделся, теперь на нем были джинсы и облегающий черный свитер, дополнявший его темные локоны и подчеркивавший мускулатуру торса и рук. Он улыбнулся им с Жерменой, потом направился к Джанелль и Ви. Мадж с Нейтом рассматривали на полках какие-то настольные игры.

– Взяла телефон у кого-то из друзей? – повторила Жермена.

– Ну да, – сказала Стиви, вставая, – хотя не думаю.

– Может, есть смысл выяснить? – окликнула ее Жермена, когда она направилась к соседям по коттеджу.

Откинувшись на спинку футона, Дэвид говорил с Джанелль и Ви. Джанелль обратила к нему лицо, на котором отражалось выражение унылого терпения. Ви сложила руки на груди. Судя по всему, он их не впечатлил.

– Я под домашним арестом, – сказал он, – в Берлингтон мне больше ездить нельзя.

– Ты серьезно? – сказала на это Джанелль.

– Ага, – ответил он, – но не думаю, что им это удастся.

– Не удастся, – согласилась она. – И это все?

– А тебе что, мало? – спросил он. – Я даже ничего не сделал.

– Сделал, сделал, – сказала Ви, – это все знают.

– По-твоему, я заклинатель белок?

– Это совсем не круто, – сказала Ви, – ты то всех будишь, то что-нибудь портишь, в том числе и то, что нам нравится и чем мы пользуемся. От тебя у всех нас проблемы, приятель. Ты бы кончал с этим.

– Я думал, учеба – это игра, – ответил Дэвид, – почему, кроме меня, здесь никому не весело?

Ви покачала головой, взяла Джанелль за руку, и они встали.

– Увидимся дома, – сказала Джанелль, подчеркнуто одной Стиви.

– Иногда мне кажется, что меня не любят, – произнес Дэвид, глядя им вслед.

– Ты и сам знаешь, почему, – ответила она.

– Возврат к ответственности, – сказал он, лихо приподняв бровь, – ты знаешь таких, кому это нравится?

– Полно, – заверила его Стиви, – по той простой причине, что…

Произносить вслух слова «твой отец» было опасно. Стиви затылком чувствовала, что их с Дэвидом буравят глаза Жермены.

– Думаю, мне тоже пора, – сказала она. – Ты идешь?

– Конечно, – ответил он, – почему бы и нет?

Когда они проходили мимо, Жермена опустила голову, однако Стиви заметила, что она искоса бросила украдкой на них взгляд.

– Белок типа было около сорока, – произнес Дэвид, когда они вышли на улицу.

– Где ты их только раздобыл?

– Волшебники не раскрывают своих секретов, – сказал он. – Ты так больше ничего не нашла, да?

Он настолько стремительно сменил тему, что Стиви на миг потеряла нить разговора.

– Послушай, – обратилась к нему она, – что, по-твоему, произошло с Элли? Говоришь, она не могла справиться одна? Стало быть, ты думаешь, она здесь?

– Я хочу сказать… – понизил голос Дэвид. – В общем, я не понимаю, как она могла уйти в ту ночь или в последующие несколько дней. Не знаю, как ей удалось выбраться.

– Но давай все же скажем, что удалось, ведь именно это, скорее всего, и случилось, – возразила Стиви. – Ты знаешь, куда она отправилась?

– Да куда угодно, – ответил он. – Элли выросла в коммуне, жила во Франции. Мне кажется, она в… не знаю, в подвальной кафешке в Берлине, а может, где-то еще.

– Трудновато ей было бы уехать из страны.

– Ну хорошо. Тогда она… сидит в серебристом трейлере «Эйрстрим» в Остине и продает дизайнерские тако, а может, поселилась в шалаше на дереве в Орегоне…

– Мысль я уловила, – сказала Стиви, – поскольку Элли ниоткуда, теперь она нигде – это типа ее дом.

Дэвид на несколько мгновений уставился на нее и произнес:

– Ага, правильно, если она нигде, значит, дома.

– А может, в какой-нибудь квартире в Берлингтоне, – высказала мысль Стиви.

– Думаю, она бы уехала. Если ей удалось добраться до Берлингтона, она могла сесть в какую-нибудь машину и укатить. Вряд ли она стала бы здесь задерживаться.

– Но зачем бежать? – спросила Стиви. – Зачем бежать, если ты ничего не сделал?

– Страх, – ответил Дэвид.

– Какой еще страх?

– Страх перед обвинением в убийстве.

– Я не говорила, что она кого-то убивала, – парировала Стиви, – лишь сказала, что она писала сценарии для сериала «Конец всего», а потом взяла компьютер Хейза. И это чистая правда.

– Да знаю я, знаю, успокойся.

– Не говори мне «успокойся», – ответила Стиви, – я сама все это затеяла. И знаю, что говорю. Просто… если она не…

– Послушай, – перебил ее Дэвид, – а может… может, тот сухой лед действительно взяла она, а? Может, Бет Брейв ошиблась, когда подумала, что они разговаривали?

– Сохранилась запись того разговора.

– Да знаю я, но… что, если где-то там была допущена ошибка?

– А что, если это действительно сделала Элли? – сказала Стиви. – Мотив у нее был. Возможность – тоже. Она вполне могла поступить как дура, напортачить с видео. Элли непохожа на человека, знакомого со всей этой наукой. С чего ей было думать, что это причинит ему вред?

– Элли не такая, – сказал Дэвид, – она не стала бы тащить сотню фунтов сухого льда, чтобы помешать другому человеку заниматься искусством.

Стиви впервые уловила в его голосе нотку раздражения.

– Я лишь хочу сказать…

– Послушай, я знаю, что ты сделала, и в этом действительно есть смысл. Я лишь говорю тебе, что она не стала бы это делать. Элли не позволила бы себе испортить произведение искусства другого человека, это единственное, на что она никогда не пошла бы. Я знаю: между нами все закончилось паршиво, и ты, может, мне не доверяешь, но в этом можешь мне поверить.

Поворот был неожиданный.

– Ты имеешь в виду твоего отца, который на самом деле не умер, а оказался Эдвардом Кингом? – спросила она.

– Да, я именно его и имею в виду, если тебя так уж на этом замкнуло. Так вот, чтоб ты знала: я хотел тебе рассказать. Рассказать сразу же. Но у меня было две причины не делать этого. Во-первых, мой отец – Эдвард Кинг, а это значит, что ты меня возненавидела бы. А во-вторых, мой отец – Эдвард Кинг, а это значит, что меня возненавидели бы и все остальные.

– Я даже не знала, что у него есть дети, – сказала Стиви, – не думала, что он может спать с человеческой женщиной.

– Может, – сказал Дэвид, – природа найдет способ.

Он что, подошел ближе? Может быть. У Стиви пересохло во рту. С Дэвидом вопрос заключался в том, что он был очень красив: высокий, стройный, надломленный и ненормальный. Он ей улыбался. Она вновь увидела в его чертах Эдварда Кинга. В этой самой улыбке.

Прекрасная работа, Стиви. Все правильно. Поцелуй его. Он обрадуется.

Напуганная этой мыслью, она на шаг отступила. Ее мозг был не в состоянии разрешить этот изначальный конфликт. Между ею и Дэвидом что-то происходило, пульсировала какая-то субстанция. А теперь вот над головой, чуть ли не буквально, маячил Эдвард Кинг. В его распоряжении были даже нацеленные на них камеры. От этой мысли ее затошнило.

– Я забыла сказать Нейту, что ухожу, – сказала она, – пойду, вернусь… скажу ему.

Дэвид на дюйм вздернул подбородок.

– Ну конечно, – сказал он с едва заметным намеком на улыбку, – Нейт. Давай иди. Увидимся дома.

Он повернулся и зашагал к коттеджу «Минерва», засунув руки в карманы.

Стиви постояла на дорожке, пытаясь переварить всю новую информацию, определявшую ее существование. Ей всегда было интересно, как другим удается жить интересной жизнью. Может быть, именно так – сначала создавая условия, потом переживая события. События, вполне способные застать тебя врасплох, хотя ты сам их желал, готовился к ним. Стиви так хотела расследовать это дело и вот теперь была здесь, вступив в сговор с дьяволом. Она подумала, что убийство, вероятно, именно так и планируется. По всей видимости, ты несколько раз вступаешь в сговор с собой, не можешь дать задний ход, а потом совершаешь шаг, после которого обратного пути уже нет.

14 апреля 1936 года, 6 часов утра

В самом начале очень многое в Альберте Эллингэме приводило Фрэнсис Крейн в восхищение. Она была склонна с симпатией относиться к человеку, без видимой на то причины построившему несколько тоннелей. Он поощрял ее любовь к химии. Велел библиотекарю выписывать все журналы о преступлениях, которые ей хотелось прочесть. Ребята и девушки вместе делали гимнастику, ходили на занятия, завтракали, обедали и ужинали. Когда студентов поймали на выпивке, он приказал персоналу сделать вид, что ничего не произошло. Ему нравилось играть в игры, и они с Фрэнсис не раз сражались в «Монополию».

Своего пика ее восхищение этим человеком достигло, когда он взял ее с собой прогуляться по его владениям и показал место, где динамитом была взорвана гора. Он даже отвел Фрэнсис на склад со взрывчаткой и дал подержать шашку. Она старалась не выказывать волнения, но утаить его, по-видимому, все же не смогла.

– Похоже, тебе это интересно, – со смехом сказал он, – давай, расскажи мне о динамите.

– Это обычный нитроглицерин, в который добавляют абсорбент в виде диатомитовой земли и в качестве стабилизатора соду, – сказала Фрэнсис, – в том случае, если вы не используете тротил, который…

– Браво! – со смехом воскликнул он. – Не ожидал, что ты ответишь так быстро!

Он протянул руку, чтобы взять у нее шашку, но пальцы Фрэнсис инстинктивно на ней сомкнулись. Ей пришлось приказать им ее отпустить.

– Хорошо, что они тебе никогда не понадобятся, – сказал он, – ты можешь быть опасна!

– Наверное, – ответила она.

Альберт Эллингэм разразился взрывом хохота.

– Я должен с большой осторожностью относиться к тому, чему тебя учу, – продолжал он, все еще смеясь. – Твой отец убьет меня, если моими стараниями ты станешь слишком опасна для того, чтобы выйти замуж.

В этот момент для Фрэнсис все рухнуло. Он дал ей динамит и расхохотался в лицо. Это была шутка, о которой он никогда больше не вспомнит, но Фрэнсис только о ней теперь и будет думать.

Она решила, что, если он так уж любит игры, она сыграет с ним в свою. Тоже самую что ни на есть замечательную. Эдварду ее идея повеселиться понравилась, и свой великий план они разработали вместе.

Письмо для его реализации практически не играло никакой роли. Как выразился Эдди, оно стало «крупицей искусства». Идею Фрэнсис позаимствовала в своих любимых журналах, писавших о реальных преступлениях. В них вечно кого-то похищали, и похитители присылали письма, составленные из вырезанных букв. Она думала, что это все выдумки, но в один прекрасный день, сидя на лужайке и читая «Реальные детективные истории», увидела человека, вечно болтавшегося на территории школы, которого все знали как полицейского. Звали его Джордж Марш. Он попал на страницы всех газет после того, как предотвратил взрыв бомбы в автомобиле Альберта Эллингэма, – Фрэнки перечитывала все истории о бомбах. Теперь он, похоже, стал личным телохранителем Эллингэма. Когда он направлялся в Гранд-Хаус, она окликнула его, постаравшись переключиться на самый непорочный регистр своего изысканного нью-йоркского голоса.

– Вы случайно не полицейский? – спросила Фрэнсис.

Мистер Марш с озадаченным видом подошел к ней.

– Да, – ответил он, – раньше был полицейским, но теперь работаю в ФБР.

– О, это, должно быть, так волнительно! Вы, вероятно, многое повидали. Скажите, а настоящие преступники действительно мастерят такие вот послания?

Она протянула ему журнал и открыла на странице, где красовалось схожее письмо. Марш улыбнулся.

– Удивительно, что вы читаете подобные вещи. Не очень-то вяжется с Эллингэмской академией.

– Ах! – воскликнула она. – Я их обожаю. Здесь рассказывается о похищении. Вы когда-нибудь работали над похищением?

– Один раз работал, – ответил он, – такое случается нечасто.

– И что там произошло?

– Похитили жену банкира, – сказал Марш, – когда она выходила из клуба, где играла в бридж.

– А письмо с требованием выкупа присылали?

– Позвонили, – ответил он, – письма не было. Хотели получить пятьдесят тысяч долларов.

– И что же было потом? – спросила Фрэнки, не забыв широко распахнуть глазки и старательно напустить на себя невинный вид.

– Банкир заплатил. Но домой его жена так и не вернулась. Как оказалось, она сама сбежала со своим инструктором по теннису и пятьдесят кусков предназначались именно им. Мы проследили за ними до Майами.

Он бросил окурок на землю и раздавил его ногой.

– Когда кто-то балуется письмами, это зачастую глупо и скучно, – сказал он, – и лишь изредка попадается что-то настоящее. Типа вот этого, из вырезанных букв. Такое точно не забудешь. Однако, если я буду стоять здесь с вами и обсуждать преступления, в то время как вам полагается учиться, руководство устроит мне взбучку. Ведь у вас под этим журналом, похоже, серьезная книга.

Он не ошибся. Под журналом Фрэнсис и в самом деле держала книгу, уделяя внимание одновременно и тому и другому.

– Органическая химия, – ответила она.

– Вы умнее меня, деточка. У меня для таких вещей никогда не хватало мозгов.

Он улыбнулся, приподнял перед ней шляпу и зашагал дальше к дому. Фрэнки пожевала кончик карандаша.

Такое точно не забудешь.

В этот момент ей в голову пришла мысль. А что, если послать Альберту письмо? Поначалу это была шутка. Они с Эдвардом ни в жизнь не отправили бы Эллингэму подобное послание. Но чем дольше она крутилась у Фрэнки в голове, тем больше приобретала массу и форму. Такое вполне можно сделать – только осторожно и стильно. Почему бы не побесить старичка? Почему не познакомить его с искоркой ее талантов?

Когда она вечером поделилась этой мыслью с Эдвардом, он тут же ее полюбил, назвал дадаистической и, ничуть не изменяя себе, решил придать ей конкретное воплощение. В смысле – написать стихотворение.

– Поэтическое правосудие, – сказал он, перед тем как ее поцеловать.

Эдвард показал ей стих Дороти Паркер, который они в своей работе использовали в качестве образца. Сколь же многообразно можно в самой милой манере описывать злодейские жестокости. В конце Эдвард добавил «ха-ха». Письмо следовало подписать – в качестве последнего штриха.

– Это должно быть что-то хитрое и коварное, – сказала Фрэнки.

– Точно! – решил внести свою лепту Эдвард. – А как называют коварного хитреца? Правильно, Лукавый.

Чтобы состряпать на деле это письмо, они улеглись на пол в пустом, недавно выстроенном бассейне, закурили и стали вырезать буквы. Лист бумаги вырвали из блокнота, купленного Фрэнки в Нью-Йорке, – ничем не примечательного, из тех, что можно встретить в любом доме. Надели перчатки, взяли в руки пинцеты и принялись тщательно наклеивать буквы. Некоторые из них получались наклонными, промежутки между ними выходили неодинаковые.

Когда послание было готово, Фрэнки довела свой план до логического завершения. Заплатив одной из поденщиц, она попросила бросить несколько ее писем в ящик в Берлингтоне, объяснив, что это ее личная переписка, которую в школе очень любят просматривать. В итоге за доллар на конверте оказались нужная марка и штемпель, и ни одна живая душа больше не смогла бы связать его со школой.

Прекрасный образчик криминального искусства.

Однако теперь письмо фигурировало совсем в другом деле – о похищении Айрис и Элис Эллингэм. Да еще и Дотти Эпштейн… Вот о чем думала Фрэнсис, ворочаясь ночью без сна на диване. Его посчитают шуткой? Смогут его отследить?

Человек с дробовиком просидел у двери всю ночь. Не сомкнул глаз. Как и мисс Нельсон, которая до самого утра молча ходила, складывала в сумки вещи, разбирала бумаги. И только один раз непреднамеренно бросила взгляд на Фрэнки, когда та сдалась и стала клевать носом.

На рассвете разбудили и других девочек, велев им одеться.

– А что случилось? – спросила Герти, шлепая по полу тапочками на каблуках.

– Ничего страшного, – сухо ответила мисс Нельсон, – мы получили сообщение о заложенной бомбе. Все будет хорошо, но из соображений безопасности вас вывезут за пределы школы.

Заслышав о нарушении привычного течения жизни, все закричали и подняли гам. Потом бросились в ванную, побежали надевать платья и пальто. Что взять с собой? Будет ли завтрак? В общей суматохе Фрэнсис прокралась вниз и скользнула в свою комнату. Ей кое-что понадобится – несколько припрятанных вещиц, без которых было не обойтись. Она уперлась в письменный стол и толкнула его. А когда на фут сдвинула, взяла пилочку для ногтей, села на пол и уже собралась было взяться за дело, но тут в дверном проеме выросла мисс Нельсон.

– Чем это ты занимаешься? – спросила она.

– Да вот, сережку уронила, – невозмутимо ответила Фрэнсис.

– Возвращайся в гостиную.

– Мне надо переодеться.

Мисс Нельсон подошла к шкафу Фрэнсис, схватила платье, протянула его и показала на декоративную ширму.

– Вот и переодевайся.

Фрэнсис взяла платье и пошла его надеть.

– Я лишь хочу сказать, – произнесла мисс Нельсон, – что произошло нечто в высшей степени серьезное. И излишние разговоры могут причинить вред. Ты меня поняла?

Фрэнсис замерла с поднятым над головой платьем.

– Мне плевать, что тебе известно и как ты к этому относишься, – продолжала мисс Нельсон, – на кону человеческие жизни. Я, Фрэнсис, знаю, как ты любишь свои игры, но здесь все по-настоящему. Рядом ходит смерть. Опасность грозит в том числе и одной из твоих соседок по коттеджу.

Фрэнсис глотнула немного воздуха, натянула платье и вышла из-за ширмы. От старой мисс Нельсон, милой и кроткой старшей воспитательницы «Минервы», не осталось и следа. Она превратилась в женщину, стеной стоявшую на ее пути. И Фрэнсис впервые за всю минувшую ночь и утро испугалась. Она опустила глаза на доску плинтуса. То, что там скрывалось, могло доставить куда больше неприятностей, чем ей хотелось. А в стене ее тайны хранились под замком.

– Может… вы дадите мне хотя бы минутку? – как можно смиреннее спросила она.

– Нет, – сказала мисс Нельсон, – твои вещи я соберу сама. Иди.

И Фрэнсис Джозефина Крейн вышла из комнаты, даже не подозревая, что это в последний раз.