Глава 24

Стиви сидела на бетонном полу под куполом беседки, через ткань джинсов ее пронизывал холод. Ее окружала россыпь мертвых, сухих цветочных лепестков. От мемориала уже мало что осталось, но какая-то одинокая открытка ускользнула от внимания уборщиков, с их метлами и мусорными пакетами. Она представляла собой небольшой кусочек голубой бумаги, по краям которого шла черная блестящая, нанесенная вручную кайма. Текст на ней был изображен теми причудливыми буквами, которыми пользуются те, кто всерьез ведет дневник, описывая свою жизнь в ежедневнике с маркерами. Он гласил: «НИКОГДА НЕ УМИРАЙ, НИКОГДА НЕ ОСТАВАЙСЯ МЕРТВЫМ. ВСЕГДА ЛЮБИ. МЕЛОДИ».

Стиви положила клочок бумаги обратно.

Доказательств у нее, конечно же, не было. Поэтому представить их суду она не могла. Как не могла сразу же написать книгу – тем более что не знала, как это делается. Она видела, как пытался писать свой роман Нейт, и этот процесс показался ей поистине ужасным. По правде говоря, она никогда не задумывалась над тем, что сделает, когда распутает это дело. Кому скажет? Может, выйдет ночью и прокричит все луне? Выложит в «Твиттере»? Повысит свой статус в «Фейсбуке» до «криминалиста»?

Вот почему ей так надо было поговорить с Фентон. Она уставилась в телефон.

– Ну что же ты не звонишь? – произнесла она, обращаясь к нему.

Телефон лежал рядом, темный и несведущий. Она взяла его и отправила сообщение Хантеру.

«Чем сейчас занята твоя тетка? Мне нужно срочно с ней поговорить. Ты не можешь сказать, чтоб она мне перезвонила?»

Стиви пялилась в экран, ожидая, когда статус сообщения сменится с «доставлено» на «прочитано». Ничего.

Надо отдохнуть.

Она встала, сделала небольшой круг, провела рукой по коротко стриженным волосам, чувствуя, как пальцы скользят вверх, ероша пряди. Что же с ней делать, с этой мыслью, которая ей пришла? Как проверить работу?

Оставалось, конечно же, только одно. Поступить, как поступают в книгах. Собрать подозреваемых и проработать теорию совершенного преступления. Не вживую, конечно же, а мысленно. Она позовет мертвых. Выстроит их в ряд. И пройдется по ситуации, пункт за пунктом.

Вокруг беседки Стиви расставила полукругом воображаемые стулья. На двух из них усадила Эдварда Пирса Дэвенпорта и Фрэнсис Жозефину Крейн. Эдвард отличался поэтичной внешностью – привлекательной и яркой. Фрэнсис щеголяла с прямой, цвета воронова крыла стрижкой боб. На ней были свитер, кардиган с шевроном на рукаве и юбка. Шерстяная и узкая. Кремово-коричневая. Ко всему этому прилагался берет, лихо сбитый на правый бок. Эдвард надел белую рубашку, ослабил галстук, чтобы он болтался на шее, и расстегнул черный пиджак. У него в волнении горели глаза; чтобы лучше видеть Стиви, он нагнулся вперед, склонившись над своими коленями, в то время как Фрэнсис откинулась на спинку, холодная и собранная.

– Вы, – негромко сказала им Стиви.

Вокруг не было ни души, и, когда она говорила вслух, это помогало.

– Вы хотели быть преступниками.

– Мы и были преступниками, – ответила Фрэнсис.

– Даже написали стихотворение, – добавил Эдвард.

– Совершенно глупое, – ответила Стиви, – читала я твои стихи. Никудышный ты поэт.

Эдвард оскорбленно дернулся назад.

– Твой идиотский стишок на долгие годы спутал все карты, – продолжала Стиви, наворачивая круги, – все подумали, что это Лукавый, хотя на деле никакого Лукавого и не было.

– Мы играли в игру, – сказала Фрэнсис, – как в том стишке. Король был ловкач, балагур и шутник. Хотел он игрой управлять. И жил на холме, там замок воздвиг, чтоб в замке прекрасном играть. И сделали Фрэнки и Эдвард свой ход. Теперь все совсем по-другому пойдет.

– Но ведь вы написали эти слова до того, как уйти из школы, – сказала она, – еще до того, как все пошло не так. И даже понятия не имели о том, как вскоре все обернется. У вас на уме было что-то другое.

Фрэнсис спокойно улыбнулась.

– Ага, значит, вы все же знали, – продолжала девушка, – хотя и не были ни в чем виноваты. Нет. Вы не могли быть тем, кто «всегда на лестнице, но не на ступени». Вы убрали лестницу – вот о чем он говорил. Убери лестницу, и ты…

На стуле рядом с Фрэнсис материализовалась фигура Джорджа Марша, в костюме в тонкую полоску и мягкой фетровой шляпе на голове. Он был широкоплечий мужчина, крепкого телосложения, с квадратной челюстью. Джордж сложил на груди руки и неподвижно уставился на Стиви, будто бросая ей вызов.

– У тебя ничего нет, – сказал он. – Я работаю в ФБР и знаю, когда у человека по делу нет ровным счетом ничего.

– Неправда, – сказала она ему. – Вы совершили ошибку. Вас увидел человек, обожающий тайны.

В их кругу появилась еще одна призрачная фигурка – девочка с кудрявыми волосами и беззубым ртом. В простом коричневом шерстяном платьице и немного кривоватых очках. Прижав к груди книгу, она долго смотрела на Джорджа Марша, затем повернулась к Стиви и кивнула. Та кивнула ей в ответ.

Темные силуэты деревьев, опоры купола беседки и статуи – все они стояли свидетелями.

– Понятно, – сказала она Маршу.

У нее зазвонил телефон. Круг призраков растворился в ночи, и Стиви осталась среди цветочных лепестков одна.

– Тебя ждать? – спросил Нейт. – Чем ты занимаешься?

– Ты не поверишь.

– Скажи – может, поверю.

– Я распутала дело.

Пауза.

– Ты где?

– В беседке.

– Я сейчас приду, – сказал Нейт.

Стиви отняла от уха телефон, опустила и вновь проверила сообщения. Хантер так и не прочел того, что она ему отправила. Чем, черт возьми, была так занята Фентон? Как не вовремя… Там ребенок. Там ребенок! Да, пьяные несут всякую чушь, но ее слова звучали слишком уж необычно и настойчиво.

Вдруг у нее в голове что-то щелкнуло.

Да, многие порой не отвечают на звонки. Порой говорят странные вещи. Но ее слова не стыковались между собой. Стиви посмотрела на цемент у себя под ногами. Под подошвами хрустели останки импровизированного мемориала Хейзу. Все это время Элли была под ними. Они ходили над ней. Она слышала их? Слышала друзей, расхаживавших сверху, когда ей не хватало воздуха, когда она дрожала, страшно хотела есть и пить? Ее страх, по-видимому, был непомерен, превосходил все, с чем сталкивалась Стиви. Там, в темноте, Элли понимала, что умирает? Она подружилась с этой тьмой, с тем, кто пришел в этом мраке за ней? С коварным другом, прятавшимся среди теней, который явился забрать ее боль и страх…

Почему так молчит телефон?

Он сказал звонить. В любое время. Стиви несколько раз сжала и разжала кулаки и набрала номер. Ларри ответил уже после второго звонка. Девушка услышала, что где-то рядом с ним работает телевизор и лает собака.

– Что случилось? – спросил он.

– Я не знаю, – ответила она.

– Ну хорошо. Давай выкладывай.

– Я знаю, кто похитил Элис и Айрис, – сказала она, – и знаю, кто убил Дотти.

– Что?

– Но дело не в этом, – продолжала Стиви.

У нее участилось дыхание.

– Проблема не в этом. Я… наверное, волнуюсь. За доктора, с которой работаю в Берлингтоне. Сама не знаю, почему. С ней что-то случилось, нутром чувствую.

– Давай ее адрес, – сказал Ларри.

30 октября 1938 года, 6 часов вечера

Какое-то время на яхте царила тишина. Джордж Марш и Альберт Эллингэм сидели и смотрели друг на друга, небо окрасилось в оранжевые и красно-вулканические тона. Загорался потрясающий осенний вермонтский закат.

– Скоро стемнеет, – сказал Альберт Эллингэм, нарушив молчание, – как же здесь по вечерам тихо.

О борт ласково плескалась вода.

– Альберт…

– Нет-нет, – перебил его Эллингэм, – слишком поздно, Джордж. Носить в себе тайны – это изматывает. Я убедился в этом на собственном опыте. Поначалу бремя кажется сносным, но время идет, и его тяжесть растет. Оно давит на тебя. Теперь настал час это бремя облегчить.

– Альберт…

– Видите ли, – продолжал Альберт Эллингэм, игнорируя его, – в Дотти Эпштейн я нашел как раз ту девочку, что нужно. Таких, как она, одна на миллион. Не уверен, что кто-то другой мог дать мне ответ. Я лишь жалею, Дотти, что мне понадобилось столько времени. Я слишком долго медлил. Я тебя подвел. Но все же, пусть с опозданием, добрался до сути.

Эти слова он адресовал заходящему солнцу.

– Джордж, мне кажется, я понял это на каком-то подсознательном уровне. Вам как полицейскому должно быть знакомо это чувство. Ведь совершенно очевидно, что к похищению должен быть причастен кто-то из домочадцев. Я приказал проверить каждый дюйм жизни всех – от первого до последнего. Узнал о кокаине Лео, который принимала Айрис. Выяснил много разного о множестве людей, причем такого, чего предпочел бы не знать, но так и не нашел никаких намеков на то, что произошло с Айрис и Элис. Я не увидел самого очевидного. В действительности человек никогда не видит того, что у него под носом. Как-то я сочинил головоломку. Звучит она так: где бы ты искал того, кого здесь нет? Он всегда на лестнице, но не на ступени. Всякие шарады порой возникают в моей голове автоматом. Мозг генерирует их, и мне самому же приходится их решать. Для этого надо перепробовать много чего. В нашем случае головоломка велит нам вычесть из лестницы ступени. Что тогда останется, Джордж? Ну, говорите.

– Площадка… – неохотно отозвался Джордж Марш. – Лестничная площадка.

– Совершенно верно. А кто любит задерживаться на лестничных площадках? Правильно, полицейский, который ведет дело и собирает улики. Кто вроде бы как есть, но на самом деле его нет? Кто гость, который в действительности не гость? Полицейский, приставленный тебя защищать и поэтому априори непричастный к преступлению. На этой исчезающей лестнице, Джордж, стояли вы. Об этом мне рассказала Дотти. Только своими словами. Понимаете, когда студенты впервые приехали в школу, я попросил некоторых из них рассказать на магнитофон о том, чем они занимаются в школе. Думал сделать что-то вроде киножурнала, чтобы показывать в кинотеатрах перед фильмом. Дотти сообщила нечто весьма забавное. Сказала, что боялась ходить в лес потому, что привыкла к городу. Представляете! Для Дотти город был безопасным местом, а природа – дикой и пугающей. Однако дядя, полицейский, сказал ей не переживать, потому как в школе есть «чердачник». Поскольку я не имел ни малейшего понятия, что это такое, она объяснила: оказывается, что воров нередко называют «второэтажниками», а полицейских, устраивающихся этажом выше, чтобы поймать их на горячем, – «чердачниками». Ее дядя знал, что вы – Джордж Марш, знаменитый коп, спасший Альберта Эллингэма. Как и Дотти.

Вдали показалась еще одна яхта и повернула в сторону, чтобы вскоре исчезнуть в ночи. Альберт Эллингэм поднял руку и поприветствовал ее, будто на борту ровным счетом ничего не происходило.

– Я не знаю всего, – сказал он, несколько раз ею взмахнув, – именно поэтому мы здесь. Сначала я расскажу вам, до чего додумался сам, а вы заполните недостающие пробелы. Мне известно, что в день похищения вы были в Берлингтоне. Вас видели на почте, в полицейском участке – Айрис поехала на машине, так что вы исколесили весь Эллингэм. Поэтому физически к похищению вы, вероятно, непричастны, хотя я могу и ошибаться. Домой вы вернулись ближе к вечеру. Думаю, вам помог туман: совсем мало машин, низкая видимость. Необычных следов от протекторов не было, поэтому я подозреваю, что вы припарковались где обычно. Не стали заниматься всякими глупостями типа слишком больших ботинок, чтобы оставить ложные следы. Если кто-то увидит ваши отпечатки, то что из этого? Вы все время были в моем доме. Стали тем, кто всегда здесь, но кого на самом деле нет. Вы спустились в тоннель, направились в обсерваторию и там вдруг столкнулись лицом к лицу с одной из самых ярких и талантливых девочек Нью-Йорка. У вас, уверен, было какое-нибудь оружие, однако в ее распоряжении оказалось нечто неизмеримо большее. Книга. Она подняла на вас глаза и узнала чердачника. Вероятно, знала, что времени у нее совсем немного. И не хотела, чтобы вы вышли сухим из воды. Подобно умирающему герою «Этюда в багровых тонах», она оставила послание – послание мне. Вот здесь, Джордж, я передаю слово вам. Объясняйте.

– Нечего здесь объяснять, – произнес Джордж Марш.

– Тогда и говорить нечего, а раз нечего говорить, то полагаю…

Он потянулся к веревке, Джордж Марш подался вперед и вытянул руки.

– Она ненастоящая, – сказал он, – я имею в виду бомбу.

– Еще какая настоящая. Как и мое обещание взорвать ее, если вы не расскажете мне все, что я хочу знать.

– Но зачем вам…

– Затем, – спокойно ответил Альберт Эллингэм, – что у меня больше ничего не осталось. Единственное, что мне нужно, – это ответы. И я знаю, что они у вас есть. И если я их от вас не получу, то прикончу нас обоих. Подумайте хорошо, Джордж, прежде чем сделать следующий шаг. Поймите: я в жизни не стал бы тем, кем являюсь, если бы расточал пустые угрозы.

Тишина может быть оглушительной. Плеск воды, звук птицы вдали. Любой шорох, любая рябь раздавались раскатистым грохотом. Джордж Марш сидел на том же месте, слегка подавшись вперед, у него на лбу выступили капельки пота. Он облизал губы и несколько раз моргнул. Потом из него будто вышел весь воздух, и он медленно откинулся на спинку сиденья.

– Вот и правильно, – тем же спокойным голосом сказал Альберт, – вы все поняли, Джордж. Облегчите душу. Рассказывайте. Расскажете – и вам тут же станет легче. Вперед, сынок. Времени у нас хоть отбавляй.

В его голосе присутствовала такая доброта, что у Джорджа Марша покраснели глаза.

– Все должно было закончиться совсем иначе, – наконец сказал он, – вот что вы должны понять. Никакого насилия не планировалось. Никогда. Просто все пошло кувырком.

– Зачем вы это сделали, Джордж?

Марш сцепил в замок руки.

– Когда меня приставили к вам и вашим друзьям… я оказался в непростой ситуации и не знал, как с ней справиться. Я играл в карты. Игрок из меня неплохой. Часто выигрывал. Но потом, в один прекрасный день, сверзился в финансовую пропасть глубиной порядка двадцати штук, сев за один стол с какими-то ребятами из Нью-Йорка, настоящими профессионалами. Они знали, что я связан с вами, поэтому безропотно позволяли мне повышать ставки. Мне казалось, я вот-вот выиграю…

– Деньги? – произнес Альберт Эллингэм. – Джордж, если вы нуждались в деньгах, то почему не пришли ко мне?

– Чтобы заплатить карточные долги? – спросил Марш.

– Если вы нуждались в помощи, я помог бы вам.

– А потом больше никогда со мной не работали бы, – ответил полицейский. – Нет, я должен был сам выпутаться из этой истории и никогда больше во что-то подобное не влипать.

– И поэтому забрали мою жену и ребенка? – Альберт Эллингэм самую малость повысил голос, прочистил горло и собрался. – Продолжайте.

– Однажды, – начал Джордж Марш, опустив голову, – я увидел, как девочка из школы читала журнал о подлинных преступлениях. Я спросил, о чем там написано, и она ответила, что о похищениях. Ей хотелось знать, работал ли я когда-нибудь по аналогичному делу. Я ответил, что да. Она спросила меня об особенностях, о следах и уликах по тому делу. И чем дольше им интересовалась, тем отчетливее я осознавал, что похищения, которые мне довелось видеть, были просты. Берешь кого-то, тебе платят деньги, и ты возвращаешь похищенного обратно. Пока никто не видит твоего лица, дело по большому счету в шляпе. Потом мне в голову пришла мысль о деньгах в вашем офисе. Меня осенило: я потребую эти самые деньги. Если честно, мне казалось, что Айрис…

– Что Айрис?

Джордж Марш поднял глаза, ломая руки.

– Что Айрис это понравится, – ответил он.

– Понравится?

– Ей нужен был адреналин, Альберт. Как вам известно, она нюхала кокаин. Известно и то, с кем водила компании. Айрис жаждала веселья и приключений. Здесь ей было скучно. Ее предполагалось лишь схватить и несколько часов подержать в сарае. А потом она при вас рассказывала бы эту историю за обедом.

Альберт Эллингэм хоть и мог это представить, но ничего такого все же не сказал.

– У меня была парочка знакомых парней – третьесортных, безмозглых гопников. Украсть могли что угодно, но чтобы кому навредить – ни-ни. Я предложил каждому из них по два куска и попросил мне помочь, всего на пару часов. Их задача сводилась к тому, чтобы перегородить машиной дорогу и, когда поедет Айрис, схватить ее, завязать глаза, скрутить и отвезти в сарай в нескольких милях в стороне. Я должен был получить деньги. После этого ее отпустили бы. Она, может, и получила бы пару царапин, но вернулась бы домой, хохоча. Домой и хохоча.

– Но домой она так и не вернулась, – сказал Альберт, – и больше не хохотала.

– Верно. Не вернулась. – Джордж Марш вытащил из-за уха сигарету. – Элис была в машине. Думаю… это и усложнило дело.

Он запнулся, но Эллингэм махнул ему рукой: продолжать.

– Как вы и говорили, в тот день я был в Берлингтоне. Мы условились о сигнале. Я должен был пойти обедать к Генри, а парням по окончании дела вменялось в обязанность позвонить туда и спросить Пола Грэди.

Официантка выкрикнула это имя в пять минут второго. Я расплатился по счету и ушел, но на какое-то время задержался в городе, посмотреть, что делаете вы и Макензи. Потом по Второму шоссе отправился домой и припарковался у телефонной будки. Мне позвонил один из парней, которого я поставил проследить, когда вы уедете из Берлингтона. Пора было ехать на место. Стоял туман, поэтому вокруг, по сути, не было ни души. Я припарковал машину на задах дома и спустился в тоннель. На мне были шарф, пальто и шляпа. Мне лишь надо было подождать в обсерватории, получить деньги, связать вас и вернуться к будке. На телефонном узле у меня был верный человек…

– Марго, – сказал Альберт Эллингэм, – Марго Филдс. Единственный момент, который не давал мне покоя: тем вечером мы застали вас дома, куда вы никак не могли вернуться, если бы были тем самым человеком, которого видела Дотти. Но я быстро сообразил, как легко было перевести наш звонок вам в любое другое место. Однако Марго дала показания полиции и сказала, что соединила нас с вашим домом. Мне пришлось вернуться, задать этот вопрос еще раз, и девушка в конечном счете призналась, что перевела звонок в телефонную будку. По ее словам, вы велели ей никому ничего не говорить – сказали, что к делу якобы причастно ФБР и некоторые сведения лучше хранить в тайне как от общественности, так и от меня. В итоге вы пошли в обсерваторию, но обнаружили, что там кто-то есть – Дотти Эпштейн. Что с ней случилось?

– Вы должны понять, – сказал Джордж Марш, – что машина уже закрутилась. И дело следовало довести до конца. Я не хотел причинять ей зла. И не знал, как поступить. Она просто стояла, прижимала книгу, словно щит, и обещала ничего никому не говорить. А я стоял напротив и думал, что с этим ребенком делать. Кажется, сказал ей что-то вроде: «Я не могу тебя отпустить» – но даже не успел ничего понять, как она сиганула в дыру в полу. Клянусь вам, в самом деле прыгнула, попыталась бежать.

Голос Марша надломился, ему понадобилось несколько минут, чтобы вновь овладеть собой.

– Боже мой, она, должно быть, ужасно ударилась головой. Упасть с высоты десяти, может, даже двенадцати футов… Я спустился за ней вниз. Там было столько крови… Она стонала и пыталась ползти, но не могла. Лишь… скользила. Ее череп, должно быть, раскололся пополам. Если бы я ее так оставил, было бы только хуже. Клянусь, что было бы хуже. Я смотрел, как она скользила на том полу, это было так ужасно, что… У меня был с собой ствол, но если бы я пристрелил ее, то следы точно привели бы к моему пистолету. Поэтому я схватил прислоненную к стене железяку – то ли трубу, то ли прут, с помощью которого вы, вероятно, открывали люк, – ударил ее один-единственный раз, и она затихла…

Небо начало темнеть – как ему и полагалось.

– Я даже не знаю, чем мой разум был занят в тот момент. Все произошло за считаные секунды. Я никогда не желал этому ребенку зла. Вскоре должны были явиться вы. У меня в голове билась единственная мысль: прибрать все на месте происшествия. Я отнес ее вниз и положил в ящик из-под ликера. Он был набит деревянной стружкой для хранения бутылок, которая несколько впитала кровь. Вымыл выпивкой пол. Той же выпивкой помыл ботинки. Затем поставил ящик на колесную тележку, выкатил наверх и перенес в свою машину.

– Почему вы ее там не оставили? – спросил Альберт Эллингэм.

– Раз нет трупа, то и смотреть не на что. Это уже не место преступления. Позже я смог вернуться и навести порядок. Мне пришлось там все убрать. Потом я опять поднялся наверх, вернулся на место и стал ждать вас. Даже не собирался наносить вам такой удар – просто был очень взвинчен из-за девочки. Забрал деньги, вернулся назад по тоннелю, сел в машину и уехал. Отправился в придорожную закусочную. За пару недель до этого я стал там обедать, поэтому меня уже ждали. Она располагалась ближе к вам, чем мой дом. Я всегда рассказывал, что предпочитаю перекусить, прежде чем ехать к вам, потому что вы едите всякую французскую хрень – «крем де о-ля-ля» – в то время как обычному парню хочется бургера. И это всем нравилось. Так что я взял солсберийский стейк, кофе и стал ждать звонка. Мне было известно, что он поступит. Именно на него я сделал ставку. Если вечером мне домой будут звонить, Марго на телефонном узле перенаправит звонок сюда, чтобы все подумали, будто я у себя. В этой закусочной я буду ждать вашего звонка, пока не дождусь. Потом поеду к вам. Уеду опять и заберу Айрис. Оказавшись на месте, отдам ребятам их долю и привезу Айрис домой. Но все произошло совсем иначе.

– Да, – сказал Альберт Эллингэм, – иначе.

– Приехав, я отдал им деньги. Старался держать себя в руках, но парни, как оказалось, тоже были на взводе. Айрис дала им бой – из-за Элис. Она не собиралась просто так сдаваться. А ребята были не так глупы, как я думал, и не так безобидны. Они сказали, что Эллингэмы стоят больше двух кусков на брата. Я предложил им пять. И тогда они вместе на меня набросились. При других обстоятельствах я их одолел бы, однако один из них ударил меня гаечным ключом. Они сказали, что теперь будут руководить сами, что перед этим перевезли Айрис и Элис в другое место, что взяли еще одного парня, который готов их застрелить, если их приказания не будут выполнены. Потом проинструктировали меня по поводу передачи денег. Ситуация вышла из-под контроля.

– И следующим вечером вы отправились за выкупом, – сказал Эллингэм.

– К тому времени у меня уже была возможность подумать, – продолжал Джордж. – Я понятия не имел, что случилось с Айрис и Элис, но обязан был попытаться вытащить их из беды. Надо было что-то делать.

– Но это все же не помешало вам прихватить из общей кучи несколько меченых купюр, – заметил Альберт Эллингэм, – чтобы отвести от себя подозрения и подставить другого человека.

– Мне нужно было показать парням, что у меня в запасе есть козыри, с помощью которых я избавлю их от неприятностей и вообще покончу со всем этим делом. У меня всегда была одна зарубка – Ворачек. Он представлял собой проблему, и все были бы только рады упечь его за решетку. Раньше он высказывал в ваш адрес угрозы. Мне оставалось лишь подсунуть ему кое-какие деньги. Я собирался сказать об этом парням, заверить, что они могут сматывать удочки, что никаких проблем у них не будет. Ждал, когда они выйдут со мной на связь. Но они так и не вышли. Потом я с головой ушел в это дело и просмотрел все имевшиеся сведения о них. Перетряс все контакты, но с такими деньгами человеку всегда сопутствует ветер. А потом в озере нашли Айрис…

Он посмотрел через борт лодки на ту самую воду, в которой когда-то плавала Айрис.

– Кто убил Ворачека? – спросил Альберт Эллингэм.

– Не знаю. Честно не знаю. Не удивлюсь, если его хлопнул кто-то из своих. Впрочем, это мог оказаться кто-то из толпы – просто разозлился.

– Айрис, Дотти, Антон Ворачек, – сказал Альберт Эллингэм. – Три человека мертвы. Остается лишь моя Элис. Именно поэтому мы здесь. Я должен это знать. Где Элис?

Джордж Марш наконец достаточно собрался с духом для того, чтобы поднять голову и посмотреть Альберту Эллингэму в глаза.

– Что хорошего, – спросил он, – если мы здесь умрем?

– Это цена, которую я хочу заплатить.

– Мне известно, где Элис, – сказал Джордж Марш.

Последние силы, еще остававшиеся у Альберта Эллингэма до этого момента, его покинули. Он привстал, еще туже намотал канат на кулак, его лицо побагровело, а капилляры глазных белков образовали мраморный узор. Когда он заговорил, его голос превратился в утробный рык.

– Ты же только что говорил, – сказал он, – что ни сном ни духом не знаешь, что случилось с Элис. Что ты не имел прямого отношения к ее похищению. Что искал ее.

– И в конечном итоге нашел, – ответил Марш.

– Моя дочь жива?

Впервые за все время их разговора Джордж откинулся на спинку сиденья, ослабил галстук и вытянул ноги, будто для него вновь наступила обещанная послеполуденная прогулка под парусом.

– Здесь уже я должен у вас кое-что спросить, – сказал он. – Это что, очередная ваша игра? Вы любите игры, Альберт.

– Это не игра. Ты говоришь мне, где моя дочь, или…

– Или ты отпустишь этот канат, и нас разорвет на куски? Да? А если я отвечу, ты просто меня отпустишь? Так оно и будет? Я говорю тебе, ты сматываешь канат обратно, мы плывем к берегу, все опять становится чудесно, и мы в полном шоколаде?

– Мы поплывем обратно. Ты будешь жить.

– Где? – Джордж Марш вытянул вперед руки и пожал плечами. – За решеткой? Альберт, ты же знаешь, что со мной сделают в тюрьме. С копом, похитившим ребенка. Твоего ребенка. Меня будут каждый день бить, до тех пор пока не превратят в бесформенную массу – причем, вполне возможно, другие полицейские. Если я, конечно же, до этого доживу. Никакого будущего на берегу для меня нет.

– Если расскажешь мне, где Элис, мы сможем договориться. Когда я заполучу обратно дочь, мне будет плевать на то, что с тобой случится.

– Да, мы могли бы заключить просто неслыханную сделку. Только вот как все произойдет на деле? Ты отпустишь меня, может, предложишь немного денег, и я скажу тебе, где она? Ну уж нет. – Марш покачал головой. – Ты никогда не пойдешь на такой риск. Не сможешь меня отпустить. Пока я знаю, что случилось с Элис, ты должен держать меня под колпаком. А если убьешь, то так никогда ничего и не узнаешь.

Он нагнулся вперед – достаточно, чтобы немного откинуть назад пиджак. Альберт Эллингэм смотрел на него, не говоря ни слова, его лицо от гнева пошло пятнами.

– По правде говоря, – продолжал Марш, вставая и закатывая рукава рубашки, – я несказанно удивлен, что тебе для этого понадобилось столько времени. Знаешь, я ведь ждал, что вся история закончится, и вот этот день наступил. И ты прав. Рассказав тебе, я действительно почувствовал себя лучше. Мне это надоело. Тебе, должно быть, – тоже: все твои маленькие грязные секреты. Бьюсь об заклад, что даже Макензи и тот все их не знает. Секреты твои и принадлежащих тебе газет – деньги, которые ты платишь, истории, которые утаиваешь, политики, которых держишь на коротком поводке. Великий Альберт Эллингэм…

– Я не делал таких…

– А Элис? О ней я ведь тоже знаю. Может, она и есть твоя самая большая тайна?

Марш встал, окончательно снял пиджак и положил его на сиденье за собой. Потом сунул руку в карман брюк и вытащил зажигалку.

– Пути назад теперь нет ни для меня, ни для тебя, – произнес он и сунул в рот сигарету.

Меньше чем через минуту все, кто в тот момент оказался неподалеку, увидели яркую вспышку и услышали грохот, от которого бросились врассыпную ночные птицы. Яхту «Уандерленд» и всех, кто был на ее борту, взрыв разметал на куски, разлетевшиеся в разные стороны. На озере Шамплейн еще несколько недель находили фрагменты судна и человеческой плоти, выбрасываемые волнами по всему берегу.