Говорят, что по Уральской железной дороге ездит преимущественно деловой народ, т. е. служащие или торгующие в Приуральском крае. Действительно, путешественники здесь встречаются редко, хотя это одна из самых живописных дорог в России. Сначала по обе стороны пути видны леса, вспаханные поля и холмы, покрытые березой и елью, кое-где сверкают озера, но чем дальше, тех сильнее и резче начинает вступать в свои права горная природа. Вокруг все зелено, но уже кое-где заметны следы глины и плитняка, и худосочные деревья, ютящиеся по холмам на каменистой почве, становятся дымными, тощими и, не выдерживая бури, тут же падают и лежат в оврагах как трупы. Глядя на них, ожидаешь, что вот-вот прекратится сейчас и последняя зелень, омертвеет последняя былинка, и потянется сплошная долина серого мертвого камня.

Но нет, — перед глазами развертывается внезапно громадное поле, все усеянное синими, красными, белыми цветами, и где-нибудь блестит и вьется горная речка. То видишь почти под собою страшные овраги, за которыми далеко-далеко вырастают гигантские холмы, покрытые лесом, то внезапно встречаешь у самой дороги дикие стены разрубленной надвое скалы, в которую поезд проскальзывает как в ворота и мчится среди зловещих изуродованных камней, сажени в три или четыре ростом, — и снова, опять внезапно, выносится на необъятный простор, и снова вокруг все зелено, весело, девственно.

Большинство пассажиров нашего вагона, отъезжая вечером из Перми, просило взаимно друг друга разбудить их, когда начнется горный подъем повсюду только и речи было, не проспать бы Чусовую! На всякий случай предупредили кондуктора.

Около двух часов ночи, когда забрезжил рассвет, меня разбудил мой случайный попутчик и проговорил, указывая в окошко:

— Поглядите!

Отсюда, еще не доезжая станции Чусовской, начиналась прекрасная панорама Урала.

Мы вышли на тормаз. Было бледное серое утро, и утренний холодок бодрил и разгонял утомление. Страшная глушь, необозримая я безлюдная, но полная жизни , потому что среди стука и грохота поезда иногда можно было услышат пение птиц, потому что вокруг все было весело, зелено и красиво, — эта глушь раскинулась так широко, что не охватишь взглядом - с одной стороны возвышаются в беспорядке горные холмы, точно выглядывая друг из-за друга, а с другой стороны сияет страшный овраг, поросший то травой, то кустарником, постепенно поднимающийся вдалеке и становящийся высокою горой, с лесною щетинистою вершиной, повсюду леса, леса и камни, и нигде незаметно признаков руки человеческой, кроме железнодорожного полотна, и с восторгом глядишь на эту девственную картину природы и с изумлением любуешься человеческими трудами, этими пробитыми скалами, образующими целые коридоры. А поезд, поднимаясь в гору, идет медленно и осторожно, образуя собою все время дугу, то изгибаясь вправо, то влево, а в иных местах он изгибается почти в кольцо.

Станции здесь то и дело. Семь верст, — и “Ермак”, еще восемь верст — и “Архиповка”… На ста верстах находятся девять станций. Извилистость пути особенно заметна по станционному домику “Ермак”. Когда только что отъедешь от этой станции, то ее видно еще справа, затем, исчезнув на несколько минут, она показывается снова, но кажется уже не сзади поезда, а впереди его, еще минута — и станция исчезает. До такой степени извилист железнодорожный путь через Урал.

Станция Архиповка на Уральской железной дороге

Относительно самого названия Урала существует два положения: во-первых, название производят от остяцкого слова урра, то есть цепь гор, во-вторых, что кажется более достоверным, от татарского названия Арал-тay, которым обозначалась вся южная часть хребта и которое потом переделано русскими в Урал для обозначении такого хребта, который, в виде беспредельного пояса, преграждает дорогу путешественникам. Это подтверждается и названием Аральского моря, как места, где кончаются горы… Богатства Урала неисчерпаемы и разнообразны: здесь добываются железные руды, медь, свинец, даже никель с 1885 года, соль, уголь и сера, фарфоровая глина, аметист, изумруд, малахит, мрамор, платина и, наконец, золото; жильное золото открыто в 1745 году, но добыча его началась в 1754; рассыпное золото начали разрабатывать только с 1814. Всех богатств уральских не перечислишь.

Но вот, наконец, и граница. Мы подъехали к станции “Европейской”; еще несколько верст, и мы на другом континенте - в Азии. Это место (то есть протяжение среди двух железнодорожных станций) считается самым высоким; это и есть перевал. До сих пор поезд шел, направляясь в гору, отсюда он постепенно пойдет под уклон.

Небольшая станционная постройка стоит совершенно особняком, одиноко среди холмов и зелени. Горный воздух легок и чист, необыкновенная тишина и нелюдимость — все полно своеобразной прелести и какой-то непонятной торжественности… Подвигаясь вперед, мы проезжаем, наконец, на полном ходу географическую границу Азии и Европы. Несмотря на свою условность, это место вызывает некоторое движение среди пассажиров, даже, пожалуй, чуть уловимое волнение. Все выглядывают в окна, выходят на тормоз и так или иначе добиваются случая увидеть пограничные столбы, которыми, в подражание старине, на сибирском тракте отмечен конец Европы и начало Азии. Это две небольшие решетчатые башенки, сложенные из рельсов и окрашенные в белую краску. С одной стороны на них чётко и крупно написано: Европа, а с другой стороны — Азия. Оба столба стоят по бокам железнодорожной линии, правда, вызывают в путнике какое-то неопределенное чувство, похожее не то на смущение, не то на радость.

Станция Азиатская

Близ станции Кушва, верстах в двух, находится магнитная гора Благодать, знаменитая по богатству своей руды, названа она так в честь императрицы Анны Иоанновны, имя которой по-еврейски значит — благодать. У подошвы ее раскинулся громадный Кушвинский завод, а на вершине стоит памятник-часовня. Существует предание, что вогул, по имени Степан Чумпин, открывший в 1735 году магнитную руду и указавший ее русским, был за это принесен в жертву вогульским шайтанам своими соотечественниками и сожжен ими на вершине горы. За открытие русские вознаградили Чумпина при жизни и дали ему 24 р. 70 к., а в 1826 году поставили на месте его казни памятник…

Часа через два поезд остановился у станции “Тагил”, знаменитого Демидовского гнезда, которое, благодаря сорокатысячному населению, заводам, шахтам, памятникам и школам, не только не уступает любому городу, но даже и превосходит многие, хотя Тагил — не больше как заводское селение.