Какъ ни интересны были «чудовища», но главное мое вниманіе было невольно устремлено къ приближающемуся торжественному моменту «отплытія». Я пристально смотрѣлъ на снѣжную поверхность, находившуюся передъ нами, и на отвѣсную гранитную стѣну, поднимавшуюся за нею. Я ожидалъ, что вотъ-вотъ почувствую рѣзкій толчекъ, и все это быстро замелькаетъ, удаляясь отъ насъ. Но ничего подобнаго я не дождался.

Безшумное, медленное, чуть замѣтное движеніе стало по немногу отдѣлять насъ отъ снѣжной площади. Въ теченіе нѣсколькихъ секундъ поднятіе было едва замѣтно.

— Ускореніе два сантиметра, — сказалъ Мэнни.

Я понялъ, что это значило. Въ первую секунду мы должны были пройти всего одинъ сантиметръ, во вторую 3, въ третью 5, въ четвертую 7 сант.; и скорость должна была все время измѣняться, непрерывно возрастая по закону ариѳметической прогрессіи. Черезъ минуту мы должны были достигнуть скорости идущаго человѣка, черезъ 15 минутъ — курьерскаго поѣзда, и т. д.

Мы двигались по закону паденія тѣлъ, но падали вверхъ, и въ 500 разъ медленнѣе, чѣмъ обыкновенныя тяжелыя тѣла, падающія близъ поверхности земли.

Стеклянная пластинка окна начиналась отъ самаго полу, и составляла съ нимъ тупой уголъ, сообразно направленію шаровой поверхности этеронефа, частью котораго она являлась. Благодаря этому мы могли, наклоняясь впередъ, видѣть и то, что было прямо подъ нами.

Земля все быстрѣе уходила изъ-подъ насъ, и горизонтъ расширялся. Уменьшились темныя пятна скалъ и деревушекъ, очертанія озеръ вырисовывались, какъ на планѣ. А небо становилось все темнѣе; и въ то самое время, какъ синяя полоса незамерзшаго моря заняла всю западную сторону горизонта — мои глаза уже стали различать наиболѣе яркія звѣзды при полуденномъ солнечномъ свѣтѣ.

Очень медленное вращательное движеніе этеронефа вокругъ его вертикальной оси позволяло намъ видѣть все пространство вокругъ.

Намъ казалось, что горизонтъ поднимается вмѣстѣ съ нами, и земная площадь подъ нами представлялась громаднымъ вогнутымъ блюдечкомъ съ рельефными украшеніями. Ихъ контуры становились мельче, рельефъ все площе, весь ландшафтъ принималъ все въ большей мѣрѣ характеръ географической карты, рѣзко вычерченной въ серединѣ, расплывчато и неясно къ ея краямъ, гдѣ все заволакивалось полу-прозрачнымъ синеватымъ туманомъ. А небо сдѣлалось совсѣмъ чернымъ, и безчисленныя звѣзды, вплоть до самыхъ мелкихъ, сіяли на немъ спокойнымъ, не мерцающимъ свѣтомъ, не боясь яркаго солнца, лучи котораго стали жгучими до боли.

— Скажите, Мэнни, это ускореніе въ два сантиметра, съ которымъ мы сейчасъ движемся, будетъ продолжаться все время путешествія?

— Да, — отвѣчалъ онъ, — только его направленіе будетъ около середины пути измѣнено на обратное, и скорость будетъ тогда не увеличиваться, а уменьшаться каждую секунду на такую же величину. Такимъ образомъ, хотя наибольшая скорость этеронефа будетъ около 50 километровъ въ секунду, а средняя — около 25 километровъ, но къ моменту прибытія она станетъ такъ же мала, какъ была въ самомъ началѣ пути, и мы безъ всякаго толчка и сотрясенія опустимся на поверхность Марса. Безъ этихъ огромныхъ перемѣнныхъ скоростей мы бы не могли достигнуть ни Земли, ни Венеры, потому что даже ихъ ближайшія разстоянія — 60 и 100 милліоновъ километровъ — при скорости, напр., вашихъ поѣздовъ удалось бы проѣхать только въ теченіе столѣтій, а не мѣсяцевъ, какъ это сдѣлаемъ мы съ вами. Что же касается способа «пушечнаго выстрѣла», о которомъ я читалъ въ вашихъ фантастическихъ романахъ, то это, конечно, простая шутка, потому что по законамъ механики практически одно и тоже — находиться ли внутри ядра во время выстрѣла, или получить ядро внутрь.

— А какимъ путемъ вы достигаете такого равномѣрнаго замедленія и ускоренія.

— Движущая сила этеронефа, это одно изъ радіирующихъ веществъ, которое намъ удается добывать въ большомъ количествѣ. Мы нашли способъ ускорять разложеніе его элементовъ въ сотни тысячъ разъ: это дѣлается въ нашихъ двигателяхъ при помощи довольно простыхъ электро-химическихъ пріемовъ. Такимъ способомъ освобождается громадное количество энергіи. Частицы распадающихся атомовъ разлетаются, какъ вамъ извѣстно, со скоростью, которая въ десятки тысячъ разъ превосходитъ скорость артиллерійскихъ снарядовъ. Когда эти частицы могутъ вылетать изъ этеронефа только по одному опредѣленному направленію, т. е. по одному каналу съ непроницаемыми для нихъ стѣнками — тогда весь этеронефъ движется въ противоположную сторону, какъ это бываетъ при отдачѣ ружья или откатѣ орудія. По извѣстному вамъ закону живыхъ силъ вы легко можете разсчитать, что незначительной части миллиграмма такихъ частицъ въ секунду вполнѣ достаточно, чтобы дать нашему этеронефу его равномѣрно-ускоренное движеніе.

Во время нашего разговора всѣ марсіяне исчезли изъ зала. Мэнни предложилъ мнѣ итти позавтракать въ его каютѣ. Я пошелъ съ нимъ. Его каюта примыкала къ стѣнкѣ этеронефа, и въ ней было большое хрустальное окно. Мы продолжали бесѣду. Я зналъ, что мнѣ предстоятъ новыя, неиспытанныя ощущенія въ видѣ потери тяжести моего тѣла, и разспрашивалъ объ этомъ Мэнни.

— Да, — сказалъ Мэнни, — хотя солнце продолжаетъ притягивать насъ, но здѣсь это дѣйствіе ничтожно. Вліяніе земли тоже станетъ незамѣтно завтра-послѣзавтра. Только благодаря непрерывному ускоренію этеронефа у насъ будетъ сохраняться 1/400 — 1/500 нашего прежняго вѣса. Въ первый разъ привыкать къ этому нелегко, хотя перемѣна происходитъ очень постепенно. Пріобрѣтая легкость, вы будете утрачивать ловкость, будете дѣлать массу неправильно разсчитанныхъ движеній, ведущихъ мимо цѣли. Удовольствіе летать по воздуху покажется вамъ весьма сомнительнымъ. Что касается неизбѣжныхъ при этомъ сердцебіеній, головокруженій, и даже тошноты, то избавиться отъ нихъ поможетъ вамъ Нэтти. Трудно будетъ также справляться съ водою и другими жидкостями, которыя будутъ при малѣйшихъ толчкахъ ускользать изъ сосудовъ, и разбрасываться повсюду въ видѣ огромныхъ сферическихъ капель. Но у насъ все старательно приспособлено для устраненія этихъ неудобствъ: мебель и посуда прикрѣпляются къ мѣсту, жидкости сохраняются закупоренными, всюду придѣланы ручки и ремни для остановки невольныхъ полетовъ при рѣзкихъ движеніяхъ. Вообще же, вы привыкнете, времени для этого хватитъ.

Со времени отъѣзда прошло около двухъ часовъ, а уменьшеніе вѣса было уже довольно ощутительно, хотя пока еще очень пріятно: тѣло становилось легче, движенія свободнѣе, и ничего больше. Атмосферу мы успѣли вполнѣ миновать, но это насъ не безпокоило, такъ какъ въ нашемъ герметически закрытомъ кораблѣ имѣлся, конечно, достаточный запасъ кислорода. Видимая область земной поверхности стала окончательно похожа на географическую карту — правда съ перепутаннымъ масштабомъ, болѣе мелкимъ въ серединѣ, болѣе крупнымъ къ горизонту; кое-гдѣ ее закрывали еще бѣлыя пятна облаковъ. На югѣ, за Средиземнымъ моремъ, сѣверъ Африки и Аравія были довольно ясно видны сквозь синюю дымку; на сѣверѣ за Скандинавіей взглядъ терялся въ снѣжной и ледяной пустынѣ, — только скалы Шпицбергена выдѣлялись еще темнымъ пятномъ. На востокѣ за зеленовато-бурой полосой Урала, мѣстами перерѣзанной снѣжными пятнами, начиналось опять сплошное царство бѣлаго цвѣта, кой-гдѣ только съ зеленоватымъ отливомъ — слабымъ напоминаніемъ о громадныхъ хвойныхъ лѣсахъ Сибири. На западѣ за ясными контурами средней Европы терялись въ облакахъ очертанія береговъ Англіи и сѣверной Франціи. Я не могъ долго смотрѣть на эту гигантскую картину, такъ какъ мысль о страшной глубинѣ бездны, надъ которой мы находились, быстро вызывала у меня чувство близкое къ обмороку. Я возобновилъ разговоръ съ Мэнни.

— Вы капитанъ этого корабля, не такъ-ли?

Мэнни утвердительно кивнулъ головою и замѣтилъ:

— Но это не значитъ, чтобы я обладалъ тѣмъ, что у васъ называется властью начальника. Просто я наиболѣе опытенъ въ дѣлѣ управленія этеронефомъ, и мои указанія принимаются такъ же, какъ я принимаю астрономическія вычисленія, выполняемыя Стэрни, или какъ всѣ мы принимаемъ медицинскіе совѣты Нэтти для поддержанія нашего здоровья и рабочей силы.

— А сколько лѣтъ этому доктору Нэтти? Онъ кажется мнѣ очень ужъ молодымъ.

— Не помню, 16 или 17, — съ улыбкой отвѣтилъ Мэнни.

Приблизительно такъ мнѣ и казалось. Но я не могъ не удивляться такой ранней учености.

— И въ этомъ возрастѣ быть уже врачемъ! — невольно вырвалось у меня.

— И прибавьте: знающимъ и опытнымъ врачемъ, — дополнилъ Мэнни.

Въ то время я не сообразилъ, а Мэнни умышленно не напомнилъ этого, — что годы марсіянъ почти вдвое длиннѣе нашихъ; оборотъ Марса вокругъ солнца совершается въ 686 нашихъ дней, и 16 лѣтъ Нэтти равнялись 30 земнымъ годамъ.