Когда я проснулся и освѣтилъ комнату, часы показывали десять. Окончивъ свой туалетъ, я нажалъ кнопку звонка, и черезъ минуту въ комнату вошелъ Мэнни.

— Мы скоро отправляемся? — спросилъ я.

— Черезъ часъ, — отвѣчалъ Мэнни.

— Вы заходили ко мнѣ сегодня ночью, или мнѣ только приснилось?

— Нѣтъ, это не былъ сонъ; но приходилъ не я, а нашъ молодой докторъ, Нэтти. Вы плохо и тревожно спали, онъ долженъ былъ усыпить васъ посредствомъ голубого свѣта и внушенія.

— Онъ вашъ братъ?

— Нѣтъ, — улыбаясь, сказалъ Мэнни

— Вы до сихъ поръ не сказали мнѣ, какой вы національности… Ваши остальные товарищи принадлежатъ къ тому же типу, какъ и вы?

— Да, — отвѣчалъ Мэнни.

— Значитъ, вы меня обманули, — рѣзко заявилъ я: — это не научное общество, а нѣчто другое?

— Да, — спокойно сказалъ Мэнни. — Всѣ мы — жители другой планеты, представители другого человѣчества. Мы — марсіяне.

— Зачѣмъ же вы меня обманули?

— А вы стали бы меня слушать, если бы я сразу сказалъ вамъ всю правду? У меня было слишкомъ мало времени, чтобы убѣдить васъ. Приходилось исказить истину ради правдоподобія. Безъ этой переходной ступени ваше сознаніе было бы чрезмѣрно потрясено. Въ главномъ же я сказалъ вамъ правду, — въ томъ, что касается предстоящаго путешествія.

— Значитъ, я все-таки вашъ плѣнникъ?

— Нѣтъ, вы и теперь свободны. У васъ еще часъ времени, чтобы рѣшить вопросъ. Если вы откажетесь за это время, — мы отвеземъ васъ обратно, а путешествіе отложимъ, потому что намъ однимъ теперь возвращаться нѣтъ смысла.

— Зачѣмъ же я вамъ нуженъ?

— Чтобы послужить живой связью между нашимъ и земнымъ человѣчествомъ, чтобы ознакомиться съ нашимъ строемъ жизни и ближе ознакомить марсіянъ съ земнымъ, чтобы быть — пока вы этого пожелаете — представителемъ своей планеты въ нашемъ мірѣ.

— Это уже вполнѣ правда?

— Да, вполнѣ, если вы окажетесь въ силахъ выполнить эту роль.

— Въ такомъ случаѣ, надо попытаться. Я остаюсь съ вами.

— Это ваше окончательное рѣшеніе? — спросилъ Мэнни.

— Да, если и послѣднее ваше объясненіе не представляетъ какой-нибудь… переходной ступени.

— Итакъ, мы ѣдемъ, — сказалъ Мэнни, оставляя безъ вниманія мою колкость. — Сейчасъ я пойду сдѣлать послѣднія указанія машинисту, а потомъ вернусь къ вамъ, и мы пойдемъ вмѣстѣ наблюдать отплытіе этеронефа.

Онъ ушелъ, а я предался размышленіямъ. Наше объясненіе, въ сущности, не было вполнѣ закончено. Оставался еще одинъ вопросъ, и довольно серьезный; но я не рѣшился предложить его Мэнни. Сознательно-ли содѣйствовалъ онъ моему разрыву съ Анной Николаевной? Мнѣ казалось, что да. Вѣроятно, онъ видѣлъ въ ней препятствіе для своей цѣли. Можетъ быть, онъ былъ правъ. Во всякомъ случаѣ, онъ могъ только ускорить этотъ разрывъ, а не создать его. Конечно, и это было дерзкимъ вмѣшательствомъ въ мои личныя дѣла. Но теперь я уже былъ связанъ съ Мэнни, и все равно долженъ былъ подавлять свою враждебность къ нему. Значитъ, незачѣмъ было и трогать прошлое, лучше всего было и не думать объ этомъ вопросѣ.

Въ общемъ, новый оборотъ дѣла не слишкомъ меня поразилъ: сонъ подкрѣпилъ мои силы, а удивить меня чѣмъ-нибудь послѣ всего, пережитого наканунѣ, было уже довольно трудно. Надо было только выработать планъ дальнѣйшихъ дѣйствій.

Задача состояла, очевидно, въ томъ, чтобы какъ можно скорѣе и полнѣе оріентироваться въ своей новой обстановкѣ. Самое лучшее было — начинать съ ближайшаго и переходить шагъ за шагомъ къ болѣе отдаленному. Ближайшимъ же являлось — этеронефъ, его обитатели и начинающееся путешествіе. Марсъ былъ еще далеко: самое меньшее на два мѣсяца разстоянія, какъ можно было заключить изъ вчерашнихъ словъ Мэнни.

Наружную форму этеронефа я успѣлъ замѣтить еще наканунѣ: это былъ почти шаръ со сглаженнымъ сегментомъ внизу, на манеръ поставленнаго колумбова яйца, — форма, разсчитанная, конечно, на то, чтобы получался наибольшій объемъ при наименьшей поверхности, т. е. наименьшей затратѣ матеріала и наименьшей площади охлажденія. Что касается матеріала, то преобладали, повидимому, алюминій и стекло. Внутреннее устройство мнѣ долженъ былъ показать и объяснить Мэнни, онъ же долженъ былъ познакомить меня со всѣми остальными «чудовищами», какъ я мысленно называлъ моихъ новыхъ товарищей.

Вернувшись, Мэнни повелъ меня къ остальнымъ марсіянамъ. Всѣ собрались въ боковой залѣ съ громаднымъ хрустальнымъ окномъ въ половину стѣны. Настоящій солнечный свѣтъ былъ очень пріятенъ послѣ призрачнаго свѣта электрическихъ лампочекъ. Марсіянъ было человѣкъ двадцать, и всѣ были, какъ мнѣ тогда показалось, на одно лицо. Отсутствіе бороды, усовъ, а также и морщинъ на ихъ лицахъ почти сглаживало у нихъ даже разницу возраста. Я невольно слѣдилъ глазами за Мэнни, чтобы не потерять его среди этой чуждой мнѣ компаніи. Впрочемъ, я скоро сталъ различать между ними моего ночного посѣтителя, Нэтти, выдѣлявшагося своей молодостью и живостью, а также широкоплечаго гиганта Стэрни, поражавшаго меня какимъ-то странно-холоднымъ, почти зловѣщимъ выраженіемъ лица. Кромѣ самого Мэнни, одинъ Нэтти говорилъ съ мною по-русски, Стэрни и еще три-четыре человѣка — по-французски, другіе по-англійски и по-нѣмецки, между собою же они говорили на какомъ-то совершенно новомъ для меня — очевидно, своемъ родномъ языкѣ. Языкъ этотъ былъ звученъ и красивъ, и, какъ я съ удовольствіемъ замѣтилъ, не представлялъ, повидимому, никакихъ особенныхъ трудностей въ произношеніи.