Корабль на горизонте! Никакая другая новость не смогла бы так взбудоражить переселенцев. Кау-джер, Гарри Родс, Хартлпул и эмигранты столпились у края восточного мыса, устремив взволнованные лица на юг. Там виднелась узкая ленточка дыма, свидетельствовавшая о приближении парохода.

И вот появился и стал медленно увеличиваться контур корабля. Вскоре уже можно было разглядеть судно водоизмещением около четырехсот тонн. На гафеле[55] развевался флаг, цвет которого был не виден.

Переселенцы разочарованно переглядывались. Конечно, пароход такого малого тоннажа не сможет забрать всех сразу. Неужели это просто торговое судно, а не обещанный губернатором Пунта-Аренаса корабль?

Волнующий вопрос вскоре разрешился. Судно приближалось на всех парах и до наступления полной темноты оказалось на расстоянии трех миль от берега.

— Чилийский корабль,— сказал Кау-джер, когда порыв ветра дал возможность разглядеть цвета развернутого флага.

Спустя три четверти часа, уже в глубокой темноте, лязгание цепей в железных клюзах[56] известило о постановке судна на якорь. Толпа начала расходиться по домам, оживленно обсуждая событие.

На заре эмигранты разглядывали пароход, стоявший в трех кабельтовых[57] от берега. Хартлпул заявил, что это вестовое судно чилийского военного флота.

Боцман не ошибся. Так и было в действительности. В восемь часов утра капитан сошел на берег.

Встревоженные переселенцы моментально окружили его и засыпали вопросами: почему прислали такой маленький пароход? Когда их увезут отсюда? Неужели оставят навсегда на острове? Капитан не знал, кому отвечать.

Выждав, пока гвалт утихнет, он успокоил эмигрантов. Чили обязательно окажет им помощь. Прибытие вестового судна доказывает, что о них помнят.

Затем он объяснил, что чилийское правительство послало военный корабль вместо обещанного спасательного судна только потому, что намерено сделать переселенцам предложение, которое, возможно, их заинтересует.

Без дальнейших предисловий капитан тут же изложил его.

Для того, чтобы читатель правильно оценил замысел правительства, необходимо сделать небольшое отступление.

При освоении западных и южных районов Магеллановой Земли, полученных по договору от 17 января 1881 года, чилийские власти решили сделать искусный ход, используя кораблекрушение «Джонатана» и присутствие на Осте переселенцев.

Договор определял чисто теоретические права. Конечно, Аргентина не претендовала на них, и Чили могло поступать как заблагорассудится. Но добиться права на территорию не значило овладеть ею. Необходимо было там утвердиться: заселить новые районы, начать освоение края, разработку земель, природных ресурсов, организовать местную промышленность и торговлю с целью обогащения и процветания страны. Великолепным примером здесь служила колония Пунта-Аренас на побережье Магелланова пролива, значение которой, как коммерческого центра, росло из года в год. Это побудило Чили привлечь потерпевших кораблекрушение эмигрантов к освоению плодородных земель новой территории.

Тысячи переселенцев разных национальностей должны были оживить эти безлюдные острова.

Чилийское правительство не хотело выпускать из рук неожиданную удачу, поэтому и послало не транспортное, а вестовое судно, поручив капитану передать вышеуказанное предложение.

А оно и впрямь было соблазнительным. Республика Чили полностью отказывалась от своих прав на остров Осте в пользу переселенцев, получавших его в безраздельное пользование, без каких-либо ограничений или условий.

Этот ход был чрезвычайно ловок. Немедленно передавая Осте в эксплуатацию, государство тем самым привлекало народ и на другие острова, находившиеся в его владении,— Кларенс, Доусон, Наварино и Эрмите. Если новая территория будет процветать, все будущие колонисты поймут, что нечего бояться климата архипелага Магальянес. Разнообразие растительности, минеральных богатств, обилие пастбищ и рыбы помогут созданию скотоводческих ферм, рыбных промыслов, промышленности, а следовательно, развитию судоходства и торговли.

Пунта-Аренас, порто-франко[58], освобожденный от всех таможенных придирок, открытый для кораблей обоих континентов, уже обеспечил себе блестящее будущее. Основав эту колонию, Чили, по существу, закрепила свои законные права на Магеллановом проливе. Имело смысл добиться аналогичного результата и в южной части архипелага, для чего решили пожертвовать островом Осте и не только освободить его от какой-либо контрибуции, но передать в собственность колонии, предоставив полную автономию[59]. Эта территория становилась единственной частью Магеллановой Земли, сохранявшей независимость.

Осталось выяснить одно: примут ли эмигранты предложение, согласятся ли променять африканскую концессию на остров Осте.

Чилийское правительство хотело решить вопрос безотлагательно. Вестовое судно увезет окончательный ответ. Его командир имел все полномочия для заключения договора с представителями эмигрантов в течение пятнадцати суток. После этого он должен был сняться с якоря, независимо от ответа.

Если переселенцы согласятся, избранная ими власть незамедлительно получит права на владение территорией и сможет водрузить на острове флаг, какой ей заблагорассудится.

В случае отказа Чили обещало помочь репатриировать потерпевших кораблекрушение. Понятно, вестовой корабль водоизмещением в четыреста тонн не мог перевезти всех даже в Пунта-Аренас. Предполагалось обратиться к американскому Обществу колонизации с просьбой выслать спасательное судно, для чего требовалось определенное время.

Легко представить себе, какое впечатление произвело предложение Чили!

Переселенцы не ожидали ничего подобного и недоуменно переглядывались. Затем их мысли обратились к единственному человеку, способному защитить общие интересы. В подтверждение признательности, осторожности, слабости они обернулись на запад, в сторону реки, где обычно находилась «Уэл-Киедж».

Но шлюпка исчезла. Насколько хватало взгляда, океан был пустынным.

Все замерли от неожиданности. Потом толпа всколыхнулась, забурлила. Каждый старался отыскать своего спасителя, свою надежду, свое будущее. Но — увы!— Кау-джер исчез вместе с Кароли и Хальгом.

Эмигранты были поражены. Они привыкли во всем полагаться на этого человека, на его разум и самоотверженность. И вот в решающую минуту он бросил несчастных на произвол судьбы.

Гарри Родс тоже глубоко огорчился, но по другой причине. Он понимал, что Кау-джер покинет Осте, когда спасательное судно заберет всех переселенцев. Но не дождаться их отъезда?! Настоящие друзья так не поступают. Нельзя расставаться навсегда, не попрощавшись.

А внезапный отъезд Кау-джера, так похожий на бегство? Неужели из-за чилийского судна?

Все предположения казались вероятными, ибо непостижимая тайна окутывала жизнь этого человека, о котором ровно ничего не знали… даже его национальности.

Эмигранты, огорченные исчезновением постоянного советчика в такой неподходящий момент, стали медленно расходиться, на ходу обмениваясь скупыми замечаниями по поводу последних событий. Никому не хотелось брать на себя ответственность за какое-либо решение.

Целую неделю неожиданное предложение чилийцев обсуждали на все лады. Оно казалось настолько невероятным, что многие не желали принимать его всерьез. Гарри Родсу по просьбе товарищей пришлось обратиться к капитану за дополнительными разъяснениями, удостовериться в его полномочиях и лично убедиться в том, что Республика Чили действительно гарантирует независимость Осте.

Командир вестового судна употребил все свое влияние, убеждая эмигрантов воспользоваться сделанным предложением. Он объяснил, какие причины побудили его правительство к такому шагу и какие выгоды сулит колонистам территория, передаваемая в их владение. Он не преминул напомнить о процветающем Пунта-Аренасе, добавив, что Чили весьма выгодна подобная сделка.

— Акт о передаче острова в вашу собственность уже заготовлен,— закончил капитан.— Нужны только подписи.

— Чьи подписи? — спросил Гарри Родс.

— Представителей, избранных общим собранием эмигрантов.

По-видимому, в настоящее время только так и можно было действовать. Позднее, когда колония организуется, общество само решит, нужна ли ему какая-нибудь власть, и само выберет тот или иной социальный строй. Чили ни во что не станет вмешиваться.

Чтобы читатель не удивлялся дальнейшему развитию событий, следует представить себе сложившуюся на Осте ситуацию.

Кем были пассажиры, взятые на борт «Джонатана» для перевозки в бухту Лагоа? Несчастными людьми, невольными эмигрантами. Не все ли равно, где им обосноваться, ежели кто-то будет печься об их будущем, о благоприятном существовании?

С момента кораблекрушения прошла целая зима. Эмигранты убедились, что холода здесь не такие уж лютые, а теплая погода наступает даже раньше и сохраняется дольше, чем в некоторых краях, расположенных ближе к экватору.

В смысле безопасности сравнение оказывалось также не в пользу бухты Лагоа, граничащей с английской территорией, рекой Оранжевой и дикими кафрскими[60] племенами. Конечно, все были осведомлены о грозном соседстве еще до отплытия, но, когда представилась возможность поселиться на необитаемом острове, отсутствие явных опасностей приобретало в их глазах особое значение.

Кроме того, Общество колонизации получило южноафриканскую концессию лишь на непродолжительный срок, и правительство Португалии не собиралось полностью отказываться от своих прав. Здесь же, на Магеллановой Земле, эмигранты, наоборот, обретали неограниченные права и свободу, и тем самым Осте поднимался до ранга[61] суверенного государства.

Не последним явилось и то обстоятельство, что оставшимся эмигрантам не придется снова пускаться в плавание. И еще следовало учесть, что чилийское правительство было крайне заинтересовано в судьбе колонии. Ведь установится регулярное сообщение с Пунта-Аренасом. На побережье Магелланова пролива и в других районах архипелага возникнут фактории, организуются рыбные промыслы и завяжется торговля с населением Фолклендских островов. Возможно, в ближайшем будущем и Аргентина займется своими соседними владениями и создаст нечто похожее на Пунта-Аренас или столицу чилийских колоний на острове Брансвик[62].

Все эти доводы были настолько вескими, что в конце концов, победили.

После долгих разговоров выяснилось, что большинство эмигрантов склонно принять предложение Чили.

Приходилось еще раз пожалеть, что Кау-джер так не вовремя покинул остров. Ведь, кроме него, никто не мог дать точный совет. Вполне вероятно, он согласился бы на предложение, восстанавливающее независимость одного из одиннадцати крупнейших островов архипелага Магальянес. У Гарри Родса не было в этом ни малейшего сомнения.

Сам он принял аналогичное решение, которое неожиданно совпало с мнением Фердинанда Боваля, проводившего активную пропаганду за принятие планов Сантьяго. На что же надеялся бывший адвокат? Неужели он мечтал осуществить свои теории на практике? И в самом деле, редкий случай представлялся ему! Каким великолепным полем для экспериментов являлись эти не искушенные в политике люди, которые, как в древние времена, получали в безраздельное владение землю, принадлежавшую отныне всем и никому в частности.

Поэтому Боваль лез из кожи, переходя от одной группы к другой, то и дело доказывая правильность своих теорий. Сколько красноречивых слов израсходовал он!

Срок, установленный чилийским правительством, истекал. Настал день голосования. 30 октября корабль должен был сняться с якоря, и, в случае отказа эмигрантов, все права на Осте сохранялись за Чили.

Общее собрание произошло 26 октября. В голосовании участвовали все совершеннолетние переселенцы — восемьсот двадцать четыре человека. Часть эмигрантов состояла из женщин, детей и молодежи, не достигших двадцати одного года, а несколько семейств — Гордоны, Ривьеры, Джимелли и Ивановы — отсутствовали.

Подсчет голосов показал, что семьсот девяносто два бюллетеня, то есть подавляющее большинство, было подано за предложение Чили. Против него голосовало только тридцать два человека, державшихся первоначального плана и желавших отправиться в бухту Лагоа. Им пришлось подчиниться решению большинства.

Затем приступили к избранию трех представителей для подписания договора. Здесь-то блистательного успеха добился Фердинанд Боваль. Наконец-то его усилия принесли долгожданные плоды! Но к нему избиратели присоединили Гарри Родса и Хартлпула.

В тот же день три представителя от эмигрантов и капитан от имени правительства Чили подписали соглашение, смысл которого был чрезвычайно прост. Текст состоял всего из нескольких строчек и не давал повода кривотолкам.

Сразу же на берегу подняли бело-красный остельский флаг, и чилийский корабль салютовал ему двадцатью одним пушечным залпом. Впервые взвившийся на древке, весело играющий на ветру флаг возвестил миру о рождении свободной страны.