Занятье старое — спектакли возвещать,

Но духи тут меня немножечко смущают;

Такие темные вопросы объяснять

Мне обстоятельства подобные мешают.

Есть кресла, стулья, император сам

Сидит как раз напротив нашей сцены;

Да созерцает он ковры, что кроют стены.

Они мысль увлекут к далеким временам!

За ним сидят все господа и двор,

А прочие расселись в углубленьи.

За милыми ослаблен здесь надзор,

И все зато в уютном настроеньи;

Раз все расселись, значит, нам тогда

Пора и начинать, и духов звать сюда!

Приказано сейчас начаться драме.

Раздвиньтесь, стены! Ждать нельзя!

Вся магия у нас с собою под руками.

Ковры крутятся, словно от огня.

Стена, взвиваясь, поддается;

Отверзла сцена глубь свою,

По ней таинственный свет льется…

На авансцене я стою.

Ищу у вас я снисхожденья,

Подсказ — все чертовы реченья.

Ты такт светил давно, как должно, знаешь,

А посему подсказы все поймаешь.

Волшебной силою — античный храм пред вами.

Массивен он. Как нес Атлант плечами

Своими небо, так ряды колонн

Всю тяжесть у него несут со всех сторон:

Довольно было б только две таких,

Чтоб тяжесть вся покоилась на них.

Ну и антик! Не похвалю его:

Тяжел и неуклюж — вот свойства у него.

Нельзя же грубое считать и благородным,

Нельзя огромное великим признавать.

Мой вкус склоняется к стремлениям свободным,

Что с легкостью стрельчатость могут дать.

Зенит, что угол острый лишь венчает,

В нас чувства лучшие один и вызывает.

Решенье звезд примите все с почтеньем,

Пусть слово волшебства рассудок ваш скует;

Лишь в этих случаях и пред воображеньем

Полет свободный предстает!

Смотрите то, что ждали вы без меры.

Для непонятного побольше нужно веры.

В венке вам виден, в жреческой одежде,

Чудесный человек; он верен той надежде,

Что в вас вселил. Треножник водрузился,

Он с ним из бездны мрачной появился;

Доносятся ко мне с него благоуханья.

А жрец готовится начать свои воззванья:

Осуществит он все свои желанья.

Во имя ваше, Матери, что вечно

Живете в бесконечности, в пустыне,

Вокруг которых реют быстротечно

Все жизни образы, хоть неживые ныне!

Что на земле у нас существовало,

Стремится быть у вас: ему былого мало,

Все жившее стремится вечно жить.

Вы сами властны их распределить

Иль в свете дня, иль под ночною сенью;

Одних затянет жизнь к обычному теченью,

Других же вызовет один лишь смелый маг;

Он, зная, делает, бесспорно, верный шаг

И, отвечая лишь одним желаньям лестным,

Он даст вам то, что нужно звать чудесным.

Лишь ключ сверкающий треножника коснулся,

Как сладостный туман повсюду встрепенулся,

Везде ползет он, словно облака:

Где он сгущается, где сгладится слегка.

И удивительно влиянье силы тайной:

Туман мелодией проникся чрезвычайной.

Те звуки веселы; где их происхожденье?

С движеньем облаков совместно их явленье.

Триглифы, колоннада — все поет;

Мне кажется, и храм те звуки издает.

Туман расходится. И к нам под такт мотива

Выходит юноша. Он выглядит красиво.

Тут чувствую, что роль кончается моя:

Кто не узнает в нем Париса без меня?

О, что за блеск расцветшей юной силы!

Как свеж и сочен, словно персик милый!

Какие тонкие и чувственные губки!

Желала б ты испить в таком прекрасном кубке?

Красив он, но изящного в нем мало.

Ему б и ловкости немного не мешало!

Как долго ни смотрю, но до сих пор пока

Я вижу пред собой лишь только пастуха;

В нем княжеских следов не вижу, например,

Да и придворных не заметил я манер.

Он голым к нам пришел, мальчишка — ничего,

Но в латах я б хотел увидеть здесь его.

Вот он присел — так мило, грациозно.

Вам на колени бы к нему хотелось слезно?

Он руку заложил за голову красиво.

Невежа он: ведь это неучтиво.

Мужчины все найдут, чтоб разругать во вся.

В присутствии монарха так нельзя!

Играющий себя одним лишь может мнить.

Тут драма ни при чем: он должен вежлив быть.

Как сон прекрасного спокоен идеально!

Он захрапел; вполне то натурально.

Что к ароматному куренью примешалось

И сердцу моему столь милым показалось?

Конечно, этот дух и сердцу сообщится:

Он веет от него…

Избыток сил струится;

Он, как амброзия, у молодых бывает

И атмосферу всю собою заполняет.

Так вот она! К такой я не влекуся;

И хороша, да не в моем лишь вкусе!

Здесь больше ничего не входит в часть мою;

Как честный человек, об этом заявлю.

Пришла красавица. О, если б я имел

Побольше языков, и всяк из них горел!

Ее краса давно уже воспета;

Пред кем появится краса живая эта,

Тот может вдруг и позабыть себя.

А с нею связанный — счастливец бытия.

Ее ли вижу я? Иль то воображенье

Излило полностью источник красоты?

Ужасный путь мне дал вознагражденье!

Был мир весь для меня лишь местом пустоты!

А что с ним сталось после жреческого шага?

Родилась вдруг в душе какая-то отвага,

Я от нее и взора отвратить

Не в силах без последнего дыханья! —

Та красота, что мне очарованье

Внушила в зеркале, была одной лишь тенью

Того, что здесь предстало лицезренью!

К твоим ногам сейчас я все слагаю:

Всю страсть, которою я весь к тебе пылаю,

И все мои безумные желанья,

И весь порыв живого обожанья!

Одумайтесь и роли не вредите!

Прекрасно сложена она и высока,

Но голова ее совсем невелика.

А ноги… неуклюжи… посмотрите!

Я видел у принцесс такие же… Напрасно!

От головы до ног все у нее прекрасно!

Крадется как она — и кротко, и лукаво!

Пребезобразная, а юность так невинна!

Он озарен ее красою, право!

Эндимион с Дианою — картинно!

И правильно! Богиня с возвышенья

Спустилась и над ним склонилась, чтоб попить

Его дыхание — как зависти не быть?

Что? Поцелуй? Тут факт переполненья!

Безумие! При всех! Покорнейше прошу!

Как много милостей такому малышу!

Поуспокойтеся! Оставьте привиденье!

Пусть исполняет все во все свое хотенье!

На цыпочках отходит; он проснулся.

Вот оглянулся; я того ждала.

Он изумляется, не чудом ли была.

Ее же взор на чудо не наткнулся.

Степенно возвращается назад.

Она сбирается быть для него Минервой:

В подобных случаях мужчина — простоват;

Ему все кажется, что он, конечно, первый.

Хочу ее ценить: она так величава!

Она — всеобщая: о ней такая слава!

Хотел бы я занять Париса положенье!

От этаких сетей никто б не убежал!

Та драгоценность — многих рук владенье,

И позолоты блеск достаточно пропал.

Она и девочкой негодною слыла.

Всяк любит захватить себе кусочки сладки,

Я взял бы для себя прекрасные остатки.

Ее я вижу сам, но, чтоб она была

Еленою надменной, встречается сомненье;

Преувеличивать способно лицезренье,

Так я считаюсь с тем, что книжка мне дала.

Читаю: нравилась всегда сия жена

По преимуществу мужчинам с сединою;

Подходим к выводу: простился я с весною,

Поскольку мне так нравится она.

Не мальчик более, а смелый он герой,

Схватил ее, в ней нет сопротивленья;

Он поднял вверх ее могучею рукой:

Похитил что ль ее?

Нелепое творенье!

Как ты осмелился? Не слушаешь меня?

Держи его! Ведь это слишком смело!

Не сам ли ты затеял это дело?

Еще словцо: всю эту штуку я

Готов звать «похищение Елены».

Как похищение? Иль позабыл меня?

А этот ключ не значит перемены?

Ведь он меня сквозь ужасы и воды

Пространств уединенных вновь привел

На почву здешнюю, в действительность природы;

Теперь я почву крепкую обрел.

Отсюда с духами, как дух, я стану воевать

И царством духов буду обладать.

Елена, бывшая далеко от меня,

Теперь мне стала самой близкой:

Я спас ее; она вдвойне моя!

И не поддамся робости я низкой!

О, Матери! Свыкайтесь с мыслью сею:

Познав ее, жить можно только с нею!

О, Фауст, Фауст! Что он натворил!

Схватил ее…виденья сгинут вскоре…

Он ключ на юношу внезапно обратил,

Касается его… О, горе нам! О, горе!

Вот видели? Связаться с дураком

И черту самому не будет пустяком!