Зачем влечешь меня ты к мрачным коридорам?

Ужели наслажденья нет вне их —

В стремленьи к надуванью, к всяким вздорам

Среди толпы придворных записных?

Такая речь мне страшно надоела,

Как старая подошва, что сопрела;

Твои виляния то в сторону, то вспять

Ведут к тому, чтоб слова не сдержать.

И камергер, и управляющий томят

И мне все порученья говорят,

Что император наш желает всей душой

Париса повидать с Еленой пред собой

Как образцы античной красоты;

Задачу поскорей исполнить должен ты.

Я слово дал и должен я сдержать.

Но неразумно же легко так обещать!

Коллега, был ты слишком тороватым,

Не думая о том, куда ведет уклон:

Сперва мы сделали с тобой его богатым,

Теперь забавы хочет он.

Ты думаешь, свершить то нипочем?

Но мы с тобой на ступенях крутейших:

Ты сделал, как глупец, что, ставши богачом,

Долгов опять насотворил новейших.

Легко мне справиться с тьмой ведьм и привидений,

Зобатых карликов и всех таких явлений;

Хоть ведьмы кое-что имеют за себя,

Но с героинями равняться им нельзя.

Я слышу вновь разбитую струну:

С тобой, наверное, идти я не рискну,

Поистине отец ты всяческой преграды,

За каждый шаг ты новой ждешь награды.

А, между тем, известно мне бесспорно,

Что можешь все проделать ты проворно.

К язычникам не смею прикасаться;

У них свой ад. Но случай все ж найдется…

Так говори и перестань ломаться!

Мне тайну важную тебе открыть придется:

Богини властвуют в стране уединенья,

Пространства нет у них, а времени подавно,

И разговор о них немыслим без смущенья.

То — Матери!

То — Матери?

Никак, струхнул исправно?

То — Матери![92]

Немудрено. Понятие туманно

О них у смертных; нам настолько чуждо,

Что имя самое не назовем без нужды.

Чтоб к ним попасть, сойдешь ты в глубину,

И сам сойдешь ты за свою вину.

А путь какой?

Пути нет никакого:

Не мог бы ты ответа ждать иного.

Ты помни, что идешь к недостижимому,

Придешь с мольбой к неумолимому;

Ломать замков тебе там не придется,

Затворов никаких там не найдется,

Охвачен будешь ты лишь чувством пустоты

И одиночества: знаком ли с этим ты?

Таких бы ты речей остерегался:

В них запах кухни ведьм и до сих пор остался,

Что мне напомнило прошедшее давно.

Ужель мне к пустякам вернуться суждено?

Учиться пустякам и пустякам учить?

Когда разумно я пытался говорить,

Противоречия неслись мне громче вдвое;

Чтоб бросить все тяжелое, пустое,

Обрек себя уединенью я.

И, чтоб совсем не выкинуть себя

И не остаться, так сказать, за бортом,

Связаться, наконец, решил я даже с чертом.

Когда б ты вздумал плыть за океан,

Ты с безграничностью и там бы повстречался,

Но все бы видел волн мятежный стан,

И чем-нибудь невольно любовался;

Затихло б все кругом, но все же пред тобой

Из зелени воды дельфины бы явились,

Неслись бы облака, иль звездочки искрились,

Иль Солнце, иль Луна влекли бы взор собой.

Но в пустоте, где должен ты явиться,

Не будет ничего сверх этой пустоты:

Своих шагов там не услышишь ты,

Там будет не к чему тебе и прислониться.

Как мистагог[93] ты говоришь со мной,

Что издевается над преданной толпой,

Но лишь наоборот: ты в место шлешь пустое

Меня, чтоб стал я там искусней вдвое;

Как кошку в басне, заставляешь ты меня,

Чтоб я тебе набрал каштанов из огня.

Ну, что ж? Попробую! Где ничего не ждется,

Там, я надеюся, немалое найдется.

С победою тебя, да и большого сорта!

Заметил я, что ты отлично знаешь черта.

Владей ключом[94]!

Ничтожным пустяком!

Сперва бери, оценивай потом.

Растет в руке и светит, как зарница.

Теперь заметил ты, что это за вещица?

Он место верное заране чует сам;

Иди за ним: сведет он к Матерям!

Да, к Матерям! Мне страшно это слово!

Как слышу я, так трепещу я снова!

Иль ограничен так, что новых слов боишься?

Ты слышишь мирно то, к чему привыкнул сам.

Когда же с этим недугом простишься?

Ведь ты привык к чудеснейшим вещам.

Бесчувственность не есть еще спасенье,

Считаю ужас преимуществом людским;

Жизнь дорого берет за это ощущенье,

Но к чрезвычайному мы ближе только с ним.

Ну, опускайся или выходи!

Тут все равно. Покинь все за собою,

Где жизни мощь горит еще в груди!

Иди туда, где смерть перед тобою,

Где только то, что жило вдалеке,

Где вкруг тебя сгустятся привиденья!

Держи покрепче ключ в руке

И разгоняй им смутные явленья!

Сжимая ключ, я становлюсь сильнее,

Вольнее дышит грудь, я к подвигу склоннее!

Треножник там пылающий один

Даст знать тебе, что ты достиг глубин.

Увидишь Матерей ты при его огне:

Сидят, стоят и ходят там оне.

Явленье форм иль их исчезновенье —

То Духа Вечного живое проявленье.

Вкруг них витают абрисы созданий;

Они живут лишь в мире созерцаний;

Ты сам незрим. Тот миг всего страшнее:

Тогда иди к треножнику смелее,

Коснись его ключом!

Ты стал неподражаем!

Треножник прирастет к ключу, и с ним тогда

Взлетай спокойно ты и счастливо сюда!

Ты будешь снова здесь всего в одно мгновенье,

И то от Матерей сокроется явленье.

Так вызывай тогда Париса и Елену;

Ты первый отыскал подобную арену,

Так дело это совершай ты сам:

При заклинаниях туманный фимиам

Все примет формы, что присущи божествам.

С чего начать?

Ты топни лишь ногой

И, топнув вновь, ты возлетишь домой!

О, если б ключ ему нес службу аккуратно!

А любопытно знать, вернется ль он обратно?