Глава семнадцатая

Аггра легко бежала по поверхности озера Небесной Песни, чуть разбрызгивая воду босыми ногами. Обычно она просто шла, наслаждаясь ощущением этого места силы, но несколько секунд назад ветер прошептал ей в ухо слова Великой Матери Гейи: Дитя, приди ко мне. У меня есть вести.

Несмотря на то что слова призыва прозвучали ласково, Аггра поспешила подчиниться. Она пришла к Трону Стихий, чтобы тихо посидеть у ног великих Гневов стихий – Абориуса, Гордауга, Каландриоса и Возжигателя – надеясь, что сегодня, возможно, кто-нибудь из них с ней заговорит. Едва она расположилась подле Каландриоса, Гнева Воздуха, как до нее дошли слова Гейи. Так что теперь орчиха направлялась обратно к Гарадару, крепости Орды в земле Награнда, чтобы узнать, какие новости оказались настолько важными, что они не могли подождать.

Аггра была шаманкой, но крепкой, здоровой и сильной, как большинство воинов, поэтому она лишь слегка запыхалась от этой пробежки. Войдя, орчиха упала на колени перед Великой Матерью и почтительно склонила голову.

– Ветер велел мне прийти, Великая Мать. Какие же у тебя новости?

Гейя улыбнулась и похлопала ладонью по потрепанному ковру. Аггра уселась рядом с ней, и Гейя ласково коснулась лица юной орчихи.

– Ты быстро прибежала. Быть может, ветер окрылил тебя, а?

Аггра усмехнулась и прижалась щекой к ладони старушки.

– Нет, но духи воды позволили мне пробежать по озеру.

Гейя рассмеялась.

– Как мило с их стороны. Что касается новостей, то я только что получила весточку от моего внука… Он хочет приехать сюда, в Награнд, чтобы учиться у меня.

Аггра моргнула.

– Он… что? Го’эл?

– Да, Го’эл.

Аггра нахмурилась.

– Он все еще называет себя тем ненавистным рабским именем?

– Да, называет, – невозмутимо ответила Гейя на очевидную грубость Аггры. Гейя давным-давно поняла, что проще направить стихии кому-то на помощь, чем заставить Аггру держать ее острый язычок за зубами. – И это – его выбор. Быть может, когда он прибудет сюда, ты сама спросишь его, почему он продолжает так делать.

– Может быть, спрошу, – с готовностью ответила Аггра. Она никогда не встречала знаменитого Тралла, поскольку находилась вдали от Награнда в тот единственный раз, когда он приходил сюда. Поэтому орчиха знала о нем лишь то, что ей рассказывали другие. Похоже, теперь у нее появилась возможность сформировать о нем собственное мнение. – Не думала, что он когда-нибудь вернется.

– И я не думала. Разве что для того, чтобы проститься со мной, когда придет мое время присоединиться к предкам, – согласилась Гейя. – Он попросил меня о помощи.

– О помощи? И для чего же этому могущественному Траллу понадобилась помощь?

– Чтобы исцелить его мир.

Аггра замолчала.

– В своем письме он говорит, что стихии Азерота страдают, и ему нужна моя мудрость, – продолжила Гейя. – Он говорит, что если кто-то и понимает, как работать с миром, находящимся в смятении, так это я.

– Хм, – Аггра с шумом втянула носом воздух. Ей было стыдно за свои предыдущие высказывания, но она старалась не показывать этого. – Есть в этом зеленом парне толика мудрости, несмотря на все его человеческие привычки.

Гейя весело рассмеялась.

– Жду не дождусь, когда вы двое встретитесь, – улыбнулась она. – Но он не совсем прав.

– О чем ты говоришь? Великая Мать, у тебя же больше мудрости, чем у всех нас вместе взятых. Ты повидала гораздо больше многих.

Гейя положила ладонь на гладкую коричневую руку девушки.

– Да, я видела больше. И да, я многое знаю. Но есть та, кто, возможно, понимает такие вещи даже лучше меня.

Аггра, сбитая с толку, слегка склонила голову набок.

– Кто же?

– Ты, дитя.

Карие глаза широко распахнулись.

– Я? О, нет. Я кое-что знаю, но…

– Я никогда не видела такой одаренной шаманки, как ты, – проговорила Гея. – Стихии разве что не поют тебе колыбельные, Аггра. Они уже давно приняли тебя за свою. Я горжусь тем, что смогла чему-то тебя научить. И если бы не было меня, то кто-нибудь другой послужил бы тебе с тем же успехом. Когда придет мое время присоединиться к предкам, я пойду к ним спокойно, зная, что ты здесь, чтобы занять мое место.

Аггра быстро моргнула.

– Пусть этот день настанет не скоро, – сказала она. – Я уверена, ты еще многому можешь научить меня и других. Включая твоего внука с рабским именем.

– Вообще-то, – задумчиво протянула Гейя с озорным блеском в глазах, – я думала оставить большую часть наставлений тебе. Хотя бы ради того, чтобы одна старая орчиха хорошенько позабавилась, глядя на то, как вы двое общаетесь.

Аггра не могла видеть собственного выражения лица, но судя по тому, как Гейя запрокинула назад голову и рассмеялась, оно было комично-удрученным.

Тралл совсем забыл, насколько прекрасен Награнд.

Время шло к закату. Казалось, будто небо, подобно гордящейся своим оперением экзотический птице, решило устроить представление, чтобы произвести на Тралла впечатление. Розоватые облака, похожие на пух, проплывали на фоне всех оттенков синего и фиолетового. Земля, простиравшаяся под этой панорамой, тоже была прекрасна. Густая трава стелилась ярко-зеленым ковром, и Тралл мог уловить движение крупных животных вдалеке. Орк слышал звуки журчащей воды и пение птиц, устраивавшихся на ночь, и ощутил неожиданный прилив эмоций.

Ему говорили, что когда-то весь Дренор был именно таким. Тралл знал, что в других местах земля осталась поврежденной, опустошенной, израненной. Но только не здесь, не в Награнде. Упиваясь небесным спектаклем захода солнца, Тралл не мог отделаться от мысли, что, возможно, есть способ сделать Дуротар таким же цветущим. Быть может, когда-нибудь Северные степи и Пустоши перестанут соответствовать своим зловещим названиям.

– Лок’тар, – послышался чей-то голос.

Тралл просил, чтобы никто не устраивал церемоний, и не объявлял о его прибытии. Он пришел сюда учиться, работать, а не почивать на лаврах. Времени было слишком мало, чтобы тратить его на такие пустяки. Поэтому Тралл вовсе не удивился, а даже обрадовался, когда обернулся и обнаружил лишь одну девушку-орка, ожидавшую его прибытия.

Она была молода – возможно, даже немного моложе его самого. В сильных коричневых руках она держала сверток ткани. Ее лоснящиеся, рыжевато-каштановые распущенные волосы свободно, почти небрежно падали на плечи. Она была одета очень буднично: в кожаную юбку и жилет. Сильная челюсть, ровная осанка – ее можно было бы назвать довольно красивой, если бы лицо не искажала неодобрительная гримаса.

– Ты – Тралл, сын Дуротана, – без предисловий начала она.

– Верно, – согласился он.

– Мерзкое имя. Здесь тебя будут звать Го’эл.

Орк опешил от такого резкого заявления. Уже много лет никто не смел командовать им. С тех самых пор, как давным-давно однажды ночью он показал клану Северного Волка и самому Оргриму Молоту Рока, чего стоит.

– Хотя мои родители действительно пожелали дать мне имя Го’эл, судьба нарекла меня иначе. Я предпочитаю, чтобы меня называли Траллом.

Орчиха повернула голову и сплюнула.

– На человеческом языке это слово означает «раб». Оно не подходит никакому орку, даже тому, который не живет в этом мире. И уж тем более тому, кто считает, будто возглавляет нас.

Ноздри Тралла раздулись от ее оскорбительного жеста, и его слова прозвучали резко:

– Я – вождь Орды, шаманка, и я заставил Альянс бояться имени, которое некогда принадлежало рабу. Теперь для них оно означает славу и могущество Орды. Я бы попросил тебя называть меня тем именем, которое я сам выбрал.

Она пожала плечами.

– Называй себя как хочешь, но мы будем звать тебя иначе. Если я не ошибаюсь, ты пришел сюда не как вождь Орды, чтобы командовать нами, а как шаман в поисках мудрости.

– Все верно, – Тралл усилием воли подавил закипавший в нем праведный гнев. Он упрекал Гарроша за то, что тот легко поддавался эмоциям, и потому решил последовать собственному совету и успокоиться. – Я пришел, чтобы учиться у моей бабушки, Великой Матери Гейи. Не будешь ли ты добра отвести меня к ней?

Его голос звучал учтиво, но не заискивающе, и девушка-орк, казалось, немного – совсем немного – смягчилась.

– Отведу, – кивнула она. – И, без сомнения, ты многому у нее научишься. Но она распорядилась, чтобы большинство уроков для тебя проводил другой учитель, поскольку она быстро устает.

– Я смиренно буду учиться у любого, кого Гейя считает достойным, – искренне проговорил Тралл. – Как его зовут?

– Ее зовут Аггра, – поправила орка девушка, отворачиваясь, и быстрым шагом пошла прочь. Очевидно, она ждала, что Тралл последует за ней.

– С нетерпением жду встречи с этой Аггрой.

Она быстро посмотрела на него через плечо и лукаво улыбнулась, сильнее обнажив клыки.

– Ты уже ее встретил.

Услышав эти слова, Тралл споткнулся.

«Предки, дайте мне сил», – подумал он.

Ужин был простой: жареное мясо копытня, маг’харский зерновой хлеб, различные фрукты и овощи, а также чистая вода, чтобы все это запить. Тралл так и не смог полюбить роскошные блюда. Большую часть жизни орк ел простую, но питательную пищу, которую подавали гладиаторам, и потому вовсе не возражал против такого ужина. Напротив, отсутствие показной роскоши придавало ему уверенности, как и само присутствие Гейи. Когда он только встретил свою бабушку, она уже начинала стареть и за последний год сильно сдала. Но тело Гейи все еще было отнюдь не хрупким, и ее дух оставался все таким же крепким и энергичным. Ум старой шаманки тоже был ясным и острым, и Тралл не мог не заметить, как сильно она отличалась от Дрек’Тара. Иногда судьба оказывалась более благосклонной к одним, нежели к другим.

Траллу очень хотелось, чтобы за ужином они были только вдвоем, но Аггра сидела рядом с Гейей. Тралл не мог понять, почему, но юная шаманка, очевидно, была любимицей пожилой орчихи. Аггра говорила немного, но когда она открывала рот, из него вылетали резкие и зачастую колкие замечания. Гейя, похоже, совсем не возражала против очевидной дерзости. Когда Аггра встала и ушла, чтобы набрать для них еще воды, Тралл наклонился к бабушке и тихо заметил:

– Бабушка, эта девочка не оказывает уважения, которое положено тебе по статусу.

– Кто-то мог бы сказать, что и ты его не оказываешь, раз зовешь меня бабушкой, а не Великой Матерью.

– Если ты этого хочешь, я с радостью буду называть тебя так.

Гейя отмахнулась от него.

– Но я действительно твоя бабушка, Го’эл. Так почему бы тебе не обращаться ко мне, как к бабушке?

– Но эта… Аггра, она прерывает тебя на полуслове, она прямо говорит, что ты неправа, она…

– Насмехается над тобой, даже несмотря на то что ты – великий вождь Орды? – Гейя тихо ухмыльнулась. – Брось, внучек. Ты соврешь, если скажешь, что у тебя самого нет тех, кому ты доверяешь, и кто может спустить тебя с небес на землю. Или надавить на тебя, когда нужно. А все потому, что ты – прекрасный вождь, а хорошие вожди не окружают себя теми, кто только подлизывается к ним. Аггра перечит мне, потому что думает своей головой. Иногда она оказывается права, и мне приходится отринуть то, что я считала истинным или справедливым. Иногда она ошибается. Но я никогда не пыталась заставить ее замолчать и ни разу не пожалела об этом. Тот день, когда я не смогу прислушиваться к исходящим из чужих уст истинам, станет днем, когда я должна буду уйти к предкам, ибо тогда все, что я в себе ценю, уже умрет.

Тралл кивнул, понимая ее слова, и подумал об Эйтригге и Кэрне. Лишь прошлой ночью старый бык разговаривал с ним в таком тоне и в таких выражениях, которые любой наблюдатель принял бы за неуважение или даже за оскорбление. Но Тралл знал, что Кэрн делал на самом деле – он честно и прямо выражал свое искреннее беспокойство. Орк почувствовал себя неловко и заерзал на потертом коврике, который совсем не смягчал жесткую землю под ним. Несмотря на то что Тралл понимал правоту Кэрна, он поссорился с ним. За это орк злился на себя. Тралл решил, что по возвращении извинится перед Кэрном и поблагодарит старого друга за прямоту и честность.

– Я только пришел, и уже учусь у тебя, бабушка, – тихо произнес Тралл.

– О, хорошо, – заявила Аггра, возвращаясь с полным кувшином. – Уроки тебе нужны.

Тралл сделал глубокий, успокаивающий вдох. «Первым делом, – подумал он, – нужно будет научиться работать с Аггрой».

– Аггра, я уже говорила тебе и Го’элу: я желаю, чтобы ты стала главным учителем моего внука во время его пребывания в Награнде. Тралл, я все равно буду наставлять тебя, но наши уроки будут проходить здесь. У моего тела больше нет сил, чтобы путешествовать по этой широкой земле. А у Аггры силы есть. Она отведет тебя в те места, которые тебе стоит посетить.

Тралл постарался учтиво кивнуть молодой девушке-орку.

– Я понимаю это и с радостью буду учиться у нее.

Аггра приподняла черную бровь и коротко, пренебрежительно хмыкнула.

– И Аггра… возможно, ты не во всем согласна с Го’элом. Тебе это и не нужно. Ты просто должна обучить его настолько хорошо, насколько можешь. С неподдельной готовностью передать ему свои знания. Его земля страдает. Он передал свои обязанности в Азероте Гаррошу Адскому Крику…

– Гаррошу? Этот ребенок не в состоянии…

– …чтобы узнать, как помочь своему миру, – неуклонно продолжала Гейя, повысив голос и заговорив строже. – Кого он выбрал, чтобы возглавить Орду, не имеет значения ни для меня, ни для тебя. Для нас должно быть важно лишь то, что он это сделал. Или ты считаешь себя выше того, чтобы помочь стихиям, когда они страдают?

Щеки Аггры потемнели. Казалось, что она сейчас возразит, но орчиха сложила руки на коленях.

– Ты права, Великая Мать. Я посвятила свою жизнь тому, что прислушивалась к стихиям и работала с ними. И даже со стихиями другого мира. Я буду служить, обучая Го’эла всему, что знаю, – очевидно, не в силах удержаться, она добавила: – Что бы я ни думала о нем лично.

Тралл вежливо улыбнулся ей.

– И я, со своей стороны, готов слушать и учиться всему, ради своего мира. Что бы я ни думал об Аггре лично.

Глава восемнадцатая

Недели тянулись медленно. Вариан настоял на том, чтобы Андуин остался в столице дворфов.

– Сейчас у тебя появилась возможность помочь обитателям Стальгорна, – объяснил он. – Ты нашел там хороших друзей. И тот факт, что принц Штормграда останется в городе во время столь трудного для них периода, станет наглядным подтверждением того, как высоко мы ценим дворфов. Знаю, прямо сейчас тебе не очень приятно там находиться. Но когда ты станешь королем, тебе тоже придется делать массу неприятных вещей.

Андуин кивнул и через час после разговора вернулся в Стальгорн. Он понимал, что отец был прав, и действительно хотел помочь.

Тем не менее он знал, что для всех будет лучше, если Мурадин или Бранн возьмут на себя обязанности, которые так трагически сложил с себя их брат.

И поскорее.

Андуин продолжал беседовать с Роханом и тренироваться с несколькими бойцами из личной стражи Магни. В один из таких дней мальчик как раз разговаривал со жрецом, когда запыхавшийся и прихрамывавший от бега Уилл подбежал к нему.

– Ваше высочество! Пойдемте скорее!

Андуин немедленно вскочил на ноги.

– Что? Что-то случилось?

– Я… я не уверен, – тяжело дыша, выговорил пожилой слуга. – Вас обоих… ждут у Высокого трона.

Рохан и Андуин переглянулись, затем поднялись и поспешили прочь. Андуин подумал, что, возможно, Мурадин или Бранн, наконец, вернулись, чтобы взять бразды правления в свои руки. От этой мысли он почувствовал облегчение и в то же время боль от необходимости этих перемен. В конце концов, именно этого хотел бы Магни. Андуин заставлял себя не бежать.

Завернув за угол, он не смог сдержаться – юноша сорвался с места и пробежал последние несколько метров.

А затем остановился как вкопаный, не веря своим глазам.

Ни Мурадин, ни Бранн не ответили на призыв вернуться в Стальгорн, чтобы принять корону. Но один член клана Бронзобородов все же пришел.

Советник Белграм стоял с широко распахнутыми глазами, в которых читался страх. Казалось, будто его, как и Магни, превратили в алмаз. Стража, всегда стоявшая рядом с Магни Бронзобородом и охранявшая его, сейчас сбилась в кучу поодаль с озадаченным и беспокойным видом. Их место теперь занимали другие дворфы с длинными черными бородами и кожей, такой же серой, как их доспехи. Они направили на прибывших оружие. Но Андуин лишь мельком посмотрел на них – его взгляд был прикован к молодой дворфийке.

Красивая, с рыжевато-каштановыми волосами, аккуратно собранными в два пучка, она была одета в прекрасные, но немного старомодные одежды, и держала на коленях малыша. Андун был уверен, что раньше никогда ее не видел, но почему-то она казалась ему знакомой.

И она сидела на троне Магни Бронзоборода.

– Ах, верховный жрец Рохан, – произнесла незнакомка сладким голосом, ласково улыбаясь. – Я так рада снова видеть вас. А этот молодой человек, должно быть, принц Андуин Ринн. Вы наверняка очень воспитанный молодой человек, раз явились так скоро. Ваш отец хорошо обучил вас тонкостям этикета. О, но нас же так толком и не представили, верно? – Ее улыбка стала еще шире, а глаза чуть-чуть заблестели. – Я – королева Мойра Бронзобород.

Андуин не мог поверить ни своим ушам, ни глазам. Но теперь, когда Мойра назвала себя, ему удалось увидеть сходство девушки с отцом. И юноша понял, почему никто не помешал ей занять трон, даже несмотря на то что она явно пришла с несколькими дворфами, чьи горящие глаза и серая кожа выдавала их принадлежность к клану Черного Железа. Мойра находилась здесь законно, ведь она и ее дитя были единственными живыми наследниками. С этим никто ничего не мог поделать.

Да и… разве хотели они что-то делать? Когда Андуин отошел от потрясения, он задумался. В конце концов, Мойра была дочерью Магни. На троне Стальгорна снова сидел Бронзобород. Андуин, уже немного оправившись, поклонился ей настолько низко, насколько надлежало кланяться принцу по отношению к равному ему по статусу. Хотя Мойра и была наследницей, но, что бы она там ни говорила, коронации еще не было. И до тех пор она оставалась принцессой, а значит, равной ему.

Мойра приподняла рыжевато-коричневую бровь и слегка склонила голову. Но она не поклонилась. И это сказало Андуину все, что ему нужно было знать.

– Я слишком давно не появлялась в этих стенах, – проговорила Мойра. – Со стороны моего дорогого покойного отца было глупо позволить всяким мелочам встать между нами. Я вышла замуж за императора. Не могла же я этим обесчестить имя Бронзобородов. Это дитя – Дагран Второй Тауриссан, названный в честь своего отца. Он – внук Магни Бронзоборода и наследник двух королевств. – Она прижала ребенка к груди, и улыбка искренней любви смягчила ее жесткие черты. – После стольких лет этот малыш объединит два гордых народа – кланы Черного Железа и Бронзобородов. – Она посмотрела на них, и выражение материнской любви сразу же сменилась на ее лице хитрой, лживой и очаровательной маской. – Разве это не чудесно, Рохан? Ты же ратуешь за мир, жрец Света. Ты наверняка рад, что станешь свидетелем этой новой эры!

Рохан вежливо ответил:

– Конечно, ваше высочество. Я…

– Величество, – Мойра снова тонко улыбнулась. Андуин почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

Рохан колебался ровно столько, чтобы его неодобрение стало заметно.

– Ваше величество. Мир – достойная цель, к которой, конечно же, стоит стремиться.

Старый жрец, похоже, тоже был политиком. Он ответил очень хитро.

Мойра перевела взгляд на Андуина, и ее улыбка стала еще шире. Юноша подумал, что она была похожа на лису, готовую наброситься на кролика.

– И Андуин, – вкрадчиво произнесла дворфийка. – Мы с вами, без сомнения, станем замечательными друзьями! Два ребенка из королевских семей здесь, в Стальгорне. Мне так хочется узнать вас получше! Вы просто обязаны задержаться здесь, чтобы мы смогли познакомиться ближе.

– Мой отец просил меня остаться в Стальгорне до тех пор, пока не найдется законный наследник престола, – ответил Андуин спокойно и вежливо. Он говорил правду. – Теперь же, когда эта скорбная задача выполнена, дома меня ждут другие обязанности.

И это тоже было правдой. Но подразумевая то, что отец якобы вызывал Андуина домой, юноша сильно лукавил.

Улыбка замерла на лице Мойры.

– О, нет, это так досадно. Даже не думайте об этом. Я уверена, ваш отец все поймет.

– Мне кажется, что…

Она властно подняла руку.

– Я не желаю ничего слышать, принц Андуин. Вы мой гость, и вы не вернетесь в Штормград, пока не пробудете у нас достаточно долго, – Мойра улыбнулась и кивнула, словно все уже было решено.

С ужасом Андуин понял, что так оно и есть.

Он пробормотал что-то вежливое и лестное, и Мойра махнула ему, позволяя уйти. Андуин, Белграм и Рохан вышли из зала. Принц был ошарашен.

– Это… что сейчас было? Переворот? – спросил он, говоря как можно тише.

– Все совершенно законно и справедливо, – вздохнул Белграм. – В отсутствие любого наследника-мужчины законная наследница-женщина имеет право претендовать на трон. У Мойры даже больше оснований, чем у Мурадина и Бранна, потому что она – прямая наследница. Так что нет, это не переворот. Все произошло по закону.

– Но… она и Магни даже не общались. И она привела дворфов из Черного Железа! – произошедшее никак не укладывалось у Андуина в голове.

– Ну Магни-то никогда не отрекался от нее, парень, – заметил Рохан. – Он всегда хотел, чтобы дочь вернулась домой. Даже несмотря на то что он… А, не важно, столько воды уже утекло. Впрочем, я уверен, что Магни пришел бы в ярость, если бы увидел в своем городе парней из Черного Железа. Но они – наша родня… Возможно, все эти изменения действительно к лучш… – он прервался на полуслове.

Они вышли из зала Высокого трона туда, где располагалась Великая Кузня, которая снова заработала вскоре после прощания с Магни. Неподалеку от нее находилась площадка, на которую прилетали и откуда вылетали грифоны Стальгорна.

Вот только… все животные куда-то исчезли.

Как и распорядители полетов. На месте, где раньше несколько грифонов ожидали своих всадников, чтобы отнести их в разные уголки Восточных королевств, теперь оставались лишь пустые насесты, покрытые мягкой соломой. Андуин огляделся и увидел, как задняя часть львиного тела с украшенным кисточкой хвостом исчезает в направлении ворот. Не думая и не обращая внимания на призывы остановиться, Андуин бросился бежать.

Он догнал распорядителя полетов и одного из грифонов, когда они вышли наружу в холод и снег.

– Грит! – воскликнул Андуин, положив руку на широкое плечо дворфа. – Что происходит? Куда делись все грифоны?

Грит Турден повернулся к Андуину и скорчил гримасу.

– Лучше не подходи слишком близко, парень, или подцепишь заразу!

Обычно такое предупреждение заслуживало к себе некоторого внимания. Но из-за того, каким саркастичным тоном Грит его произнес, оно больше походило на дурную шутку.

– Чего? – Андуин не мог понять, разыгрывает его Грит или нет, и косо посмотрел на грифона. – У этого, кажется, сломано крыло, но непохоже, чтобы он чем-то болел…

– Ох, нет, нет, они ужасно больны! – Грит закатил глаза. – По крайней мере, так нам сказали те здоровяки из Черного Железа, которые пришли с новой королевой. Все грифоны, по всей видимости, очень-очень больны. И какой-то заразной гадостью! Представь себе, она ко всем цепляется! К дворфам, людям, эльфам, гномам, и к дренеям тоже, хотя они даже не из этого мира! Какая мощная болячка! Всех грифонов нужно изолировать на несколько месяцев. Никаких прилетов или отлетов. Этому парню не понравились громилы из Черного Железа, и он укусил одного из них. За это ему немного поломали крыло. Других грифонов уже отвели в их новые клетки. Одному Свету известно, когда они вернутся.

– Но… ты же знаешь, что это неправда! – выпалил Андуин.

Грит медленно повернулся к нему.

– Конечно же это неправда, – проворчал он глубоким сердитым голосом. – И эта самозванка-королева – дурочка, если думает, что мы в это поверили. Но я-то что могу сделать? Мойра не хочет, чтобы грифоны летали, и когда я попытался возразить, эти ублюдки из Черного Железа пригрозили, что убьют эту пташку на месте. Уж лучше грифоны останутся живы и побудут немного на земле, пока все снова не встанет на свои места. Коли будет на то воля Света, это случится скоро.

Дворф и грифон пошли дальше по дороге, прочь от Стальгорна. Андуин смотрел им вслед. Он рассеянно подумал, действительно ли животных просто изолируют, или же их отвели на убой. Дрожащей рукой юноша провел по лбу – несмотря на холодный воздух снаружи, тот был мокрым от пота.

К принцу подбежали Белграм и Рохан, выглядевшие озабоченными. Рядом с ними шел еще один – гном. Выражение его лица было мрачным.

– Всех грифонов убрали из-за карантина, – глухо проговорил Андуин, поворачиваясь к ним. – По всей видимости, они очень больны, и эта болезнь заразна.

– Да неужели? – процедил Рохан, скривившись. – Так, может, это больной грифон повредил Подземный поезд, а?

– Что? – Андуин дрожал, он сложил руки на груди. Они вернулись внутрь, и юноша был уверен, что его трясло только от холода. По крайней мере, он на это надеялся.

– Поезд, – заговорил гном. – Кто-то решил, что ездить на нем теперь «небезопасно», и железную дорогу приказали закрыть до тех пор, пока поезд не починят. Но в нем нет ничего небезопасного! Он прекрасно работает! Я езжу на нем каждый день. Случись с ним что, я бы знал!

– Небезопасные поезда и больные грифоны, – подытожил Андуин, прищурившись. – Все способы выбраться из города…

Рохан поморщился.

– Да, мы тоже это поняли. Но есть и другие пути, чтобы…

– Что же ты это делаешь, хам? – послышался визгливый голос гномки.

– Да, вот именно! – вторил ей другой гном. – Мы добропорядочные, уважаемые граждане!

Оба голоса показались Андуину знакомыми. Мальчик обеспокоенно переглянулся со своими друзьями, и они, как один, ускорили шаг, направляясь в зал Общин.

Четверо дворфов из Черного Железа крепко держали за руки двух гномов, которые сопротивлялись, извивались и громко выражали свое недовольство.

– Бинк и Динк, – Андуин вспомнил эту парочку магов – брата и сестру.

– Отпустите их! – Группа стражников Стальгорна уже бежала к ним с поднятыми щитами и топорами.

– Приказ ее величества, – огрызнулся один из дфорфов Черного Железа. – Им не причинят вреда. – Его низкий голос прозвучал настолько зловеще, что Андуин тут же подумал: «Лжец!» – Мы просто уведем их и допросим насчет некоторых подозрительных вещей, вот и все.

Нет, их забирали по другой причине, и Андуин это сразу понял. Их забирали, потому что Бинк и Динк были магами… А маги могли создавать порталы и таким образом перемещаться из Стальгорна. А Мойра не хотела, чтобы хоть кто-нибудь выбрался отсюда.

– Она не наша королева. Пока что нет, – спокойно, но угрожающе произнес стражник. – Отпусти. Их. Немедленно.

Вместо ответа говоривший дворф из Черного Железа отпихнул Динка к своим товарищам, достал меч и бросился в атаку.

Все произошло очень быстро. Дворфы клана Черного Железа и клана Бронзобородов, казалось, появились со всех сторон. В них мгновенно вскипели обида, страх и ярость. Воздух наполнился не звоном ударов молота по наковальне, а возмущенными криками и бряцанием оружия. Андуин рванулся вперед, но могучая рука схватила его и удержала на месте.

– Нет, парень! Это дело дворфов! – крикнул Рохан. Он выступил вперед и поднял руки, произнося молитву и излучая вокруг себя ауру спокойствия. – Опустите оружие! В Стальгорне никогда больше дворф не будет драться против дворфа!

– Отставить, стража Стальгорна! Отставить!

Приказ был произнесен голосом с сильным акцентом, привыкшим к тому, что ему подчинялись. К счастью, он принадлежал Ангусу Камнемолоту, капитану стражи Стальгорна. Во главе нескольких воинов капитан торопился к месту побоища, гневно сверкая глазами.

Стражники были хорошо вымуштрованы, и им понадобилось всего несколько секунд, чтобы подчиниться. Они отскочили назад, встали в оборонительную позицию и перестали нападать. Дворфы Черного Железа еще пытались атаковать, но наконец они тоже остановились. В суматохе о гномах вовсе позабыли, и те подбежали к Андуину и Белграму, испуганно прижавшись к ним. Пока Камнемолот шел, Рохан быстро приблизился, чтобы исцелить раненых. Андуин увидел, что их оказалось действительно много. Некоторые – и дворфы Черного Железа, и Бронзобороды – получили серьезные увечья. Несмотря на то что было жарко, Андуин похолодел. Юноша не мог отделаться от мысли, что, вероятно, перед ним только что развернулись первые горькие эпизоды второй гражданской войны дворфов.

– Стражники! – проревел капитан. – До тех пор, пока не найдется лучший претендент, Мойра – наследница трона. И вы будете проявлять уважение и к ней, и к тем, кого она выбрала, чтобы защищать ее! Вы все поняли?

Послышался нестройный хор голосов: «Так точно». Некоторые из них прозвучали очень неохотно.

– А теперь вы! – Камнемолот ткнул толстым пальцем в сторону дворфов Черного Железа. – Вы не можете просто хватать и утаскивать добропорядочных граждан. Нужно соблюдать закон. Не думаю, что вы хотя бы в чем-то обвинили этих малюток. Мы охраняем народ Стальгорна и следим за соблюдением закона. И неважно, кто там сидит на троне!

Дворфы из Черного Железа беспокойно замялись. Андуин горько, но с надеждой улыбнулся. Одно дело – закрывать подземную дорогу, убивать животных или угрожать им смертью, чтобы изолировать Стальгорн. Но совсем другое – без причины, суда и следствия заключать под стражу его граждан. Возможно, у Мойры получится добиться хоть чего-то из задуманного – а Андуин подозревал, что почта и все другие способы связи с окружающим миром тоже окажутся временно приостановлены. Но она вовсе не была готова противостоять огромному мужеству и воле дворфов Стальгорна.

Дворфы из клана Черного Железа злобно посмотрели на гномов и кивнули.

– Раз хотите, чтобы было по закону, значит, будет вам закон, – прорычал один из них. – Мы его исполним. Потому что, видите ли, ее величество – законная наследница. И вы все скоро поймете, что это означает.

Он плюнул под ноги капитану Камнемолоту, а затем вместе со своими товарищами развернулся и зашагал прочь. Андуин смотрел им вслед. Он должен был испытывать облегчение, но, увы, этот конфликт был далек, очень далек от завершения. Андуин боялся, что еще до того, как все утрясется, кровь дворфов потечет по Стальгорну, как горячий металл в Кузне – свободно и в огромных количествах.

Глава девятнадцатая

Тралл наклонился вперед и почесал длинную, палевую шею талбука, на спине которого ехал. Животное склонило голову от удовольствия, но продолжало оставаться настороже, готовое отнести всадника туда, куда он пожелает. Орк пришел сюда, потому что хотел учиться новому. И уже начал, ведь теперь он сидел верхом на животном, которое до этого видел лишь издалека. Маг’хары, как и большинство орков, все еще ездили верхом на волках, но талбуки были для них драгоценными, особенными животными, на которых разрешалось садиться только избранным.

Талбук Аггры был красивого голубого оттенка и казался очень резвым. А талбук Тралла, как сама орчиха сказала ему ранее, «подходит для новичков вроде тебя, Го’эл». Таких насмешек было много. Аггра, казалось, испытывала большое удовольствие, оскорбляя его ровно настолько, чтобы довести орка до грани, но не спровоцировать. Тралл смотрел на Аггру, как на еще одно испытание, которое он должен вынести ради блага своего народа.

Впрочем, ему нравился его талбук по имени Шук’сар, и Траллу не на что было жаловаться. Талбук шел не такой ровной поступью, как волк, но орк постепенно привыкал к тряске.

– Награнду повезло. Он пострадал не так сильно, как другие части того, что раньше было Дренором, – сказала Аггра, когда они остановились у небольшого чистого пруда, чтобы набрать воды. – Другие места искорежены и повреждены. Здесь мы делаем все, что можем, чтобы научиться самим и рассказать другим, как помочь стихиям где-то еще. Это место никогда не станет таким же, как прежде, но оно исцелится, насколько сможет.

– Хотел бы я знать, сможет ли мой мир сделать то же самое, – произнес Тралл. – Ты упоминала о месте под названием Трон Стихий?

Аггра кивнула.

– Когда мы просим стихии помочь исполнить нашу волю, мы прикасаемся к духам этих стихий. Духам Земли, Воздуха, Огня и Воды.

Тралл, в свою очередь, тоже закивал, причем нетерпеливо.

– Об этом я знаю. Этому Дрек’Тар научил меня в первую очередь.

– Да ну? Хорошо. Просто проверяла. Я все-таки не знаю, насколько поверхностны твои познания, – Аггра фальшиво улыбнулась, изображая добродушие, и он стиснул зубы.

– Гейя что-то говорила, будто у местных стихий есть имена, – продолжил Тралл. – В Азероте, если у элементаля есть имя, то это зачастую означает, что он особенно силен. Так какова роль этих существ здесь?

– А вот это действительно хороший вопрос, – нехотя похвалила его Аггра. – Каждое из этих существ, у которых есть имена, зовут Гневом. Они невероятно могущественные элементали, но при этом остаются не более чем огнем, или водой, или горстью земли, или каплей воды. Это очень сложная тема. Не у каждого уляжется в голове.

Тралл вздохнул.

– Что бы ты там обо мне ни думала, Аггра, ты не можешь на самом деле считать меня дураком. Если ты продолжишь оскорблять меня, то рано или поздно это скажется на твоей способности учить и на моей – учиться, а ни один из нас этого не хочет.

Глаза Аггры сощурились, ноздри раздулись, и Тралл понял, что ударил по больному. Ее сильные челюсти сжались.

– Нет. Ты не глуп, Го’эл. Я сомневаюсь в твоем выборе, в твоих решениях, но я знаю, что в твоей черепушке есть ум.

– Тогда, пожалуйста, учи меня так, будто я на самом деле способен что-то усвоить. Так дело пойдет намного быстрее, и я смогу как можно скорее вернуться домой. Уверен, мы оба этого очень хотим.

– Верно, – прямо подтвердила она. – Если ты понимаешь, о чем я тебе толкую…

– А я понимаю, – заметил Тралл, едва сдерживаясь, чтобы не нагрубить.

– …тогда давай проведем день в пути. Отъедем подальше от Награнда. Я покажу тебе некоторые другие части Запределья. Покажу загрязненных элементалей воды и отравленных элементалей земли. Ты можешь попробовать поговорить с ними… или вступить в бой, ибо они не придут на твой зов. Потом расскажешь, как ощущения.

– Мне уже приходилось работать с извращенными и безумными элементалями раньше, – ответил Тралл, кивая.

– Хорошо. Возможно, ты найдешь в их недуге что-то знакомое, и это поможет тебе исцелить Азерот.

Тралл моргнул. Когда в ее голосе не было сарказма или презрения, он звучал очень мелодично и глубоко. И ее лицо, когда его не искажала какая-нибудь гримаса, было спокойно и красиво. Она даже чем-то напоминала Гейю. Как жаль, что Аггра была так сильно настроена против него. Траллу хотелось бы вернуться в Азерот вместе с ней и использовать ее навыки, чтобы помочь и Орде, и его миру. Но стоило ему об этом подумать, как Аггра словно вспомнила, насколько сильно невзлюбила Тралла, и нахмурилась. Щелкнув языком, она излишне резко повернула голову своего талбука и направилась на юг.

– Поехали, Го’эл, – скомандовала она. – Наш путь лежит на край света.

– Все меняется, – вздохнул верховный друид Хамуул Рунический Тотем. Он тихо сидел вместе с Кэрном за пределами Громового Утеса в месте, известном как Красные Скалы. Эти земли с торчащими камнями цвета ржавчины считались священными для предков тауренов. Кэрн приходил сюда, когда ему было нужно спокойно подумать.

Неудивительно, что после отъезда Тралла он наведывался сюда часто.

– Согласен, – кивнул Кэрн. – Когда Тралл ушел, и Гаррош сразу же предложил отстроить Оргриммар заново вместо того, чтобы начать какое-нибудь вторжение, я был доволен. Я похвалил его. Сказал ему, что этим он показал себя лидером, заботящимся о благополучии своего народа, а не орком, занятым снисканием славы для себя самого, – Кэрн усмехнулся. – Теперь я сомневаюсь. Особенно если посмотреть, на что он потратил деньги.

Оргриммар действительно отстроили заново, но город стало не узнать. Все поврежденные здания заменили, но теперь их крыши были сложены не из дерева, соломы или шкур, как раньше. Сославшись на необходимость «защитить Оргриммар от будущих пожаров», Гаррош вместо горючих материалов заказал металл. Кто-то мог сказать, что такой выбор был вполне обоснован.

Но еще кто-то мог, как и Кэрн, при виде новых построек Оргриммара почувствовать дрожь и беспокойство оттого, насколько сильно эта новая архитектура напоминала старую. Таурен сам никогда не путешествовал в Дренор, но он видел изображения цитадели Адского Пламени и некоторых других зданий, возведенных орками, когда их народ находился во власти демонической кровожадности. Черное железо, кованные острые выступы на воинственного вида зданиях, которые были функциональными, но очень неуютными. Теперь, глядя на столицу Орды, можно было представить, что внутри этих строений скрываются инструменты для пыток, а не обычные продукты и предметы быта, как это было на самом деле.

Когда Тралл улетел, Кэрн оставил Громовой Утес и направился в Оргриммар, чтобы у нового молодого вождя, которого Тралл назначил, несмотря на все аргументы своего друга, была возможность советоваться с ним. В свое отсутствие Кэрн назначил правителем народа тауренов своего сына Бейна – прекрасного воина с холодным, как у него самого, рассудком. За время отъезда отца Бейн не столкнулся ни с какими трудностями.

Время шло, и Кэрн понял, что Гаррош не очень-то рад его советам, да и вообще часто их игнорировал. Глядя на воздвигающуюся вокруг архитектуру враждебного вида, Кэрн осознал, что ему больше нет места в этом городе. Он попросил аудиенции у Гарроша и объяснил, что решил вернуться на Громовой Утес.

Реакция нового вождя его удивила. Кэрн ожидал увидеть на лице орка облегчение или равнодушие. Вместо этого Гаррош поднялся и подошел к нему.

– Когда-то мы вместе славно сражались в Нордсколе, – проговорил он.

– Верно, – согласился Кэрн.

– И все же я знаю, что ты не согласен со многими моими решениями.

Кэрн несколько секунд смотрел на него.

– И это тоже правда, Гаррош. Но я не думаю, что мое несогласие с твоими решениями мешает мне помогать тебе.

– Я… Тралл доверил мне Орду, наказал заботиться о ней. Он – ее символ, как и ты. Я не хочу оскорбить тебя, но я должен принимать свои собственные решения. И я буду это делать. Я буду поступать так, как считаю нужным, ради чести и славы Орды… и ради ее благополучия.

Кэрну понравились эти слова, и он был готов поверить в то, что Гаррош говорил искренне. Но он знал сына Грома лучше, чем, возможно, орк знал себя сам. Кэрн помнил его отца, помнил бесчисленное множество других горячих юношей, и видел, как многие из них приходили к жестокому и часто бессмысленному концу. Таурен не хотел, чтобы Гаррош присоединился к ним или, хуже того, утащил Орду за собой на дно.

И все же оставаться не было смысла. Гаррош поступал именно так, как хотел сам. Если молодой орк пожелает услышать совет Кэрна, то он сможет найти способ попросить таурена так, чтобы при этом не пострадала его гордость. И Кэрн позволит ему сохранить лицо.

Таурен вежливо поклонился. Гаррош поклонился еще ниже. А затем Кэрн вернулся домой, в Громовой Утес.

Кор’кронцы – отборные стражи, всегда находившиеся рядом с вождем, причем зачастую незаметно, – проводили его до выхода. Кэрн всегда считал, что они были горячо преданны Траллу, ведь именно Тралл возродил их орден. Но теперь таурену казалось, что они верны не какой-то одной личности, а любому, кто возглавлял Орду. Впрочем, их преданность все же оставалась неоспорима. Кэрн внимательно прислушивался, не начнут ли стражи тихо протестовать или жаловаться на новый курс, которым шла Орда, по крайней мере в Оргриммаре. Увы, он ничего не услышал. Если до него и доходили какие-то слухи или перешептывания, то они чаще всего были одобрительными. Бойцы говорили о том, что стиль Гарроша напоминал им о «днях былой славы»…

– Я не видел Оргриммар с тех пор, как его восстановили. И у меня нет желания туда возвращаться, – пророкотал Хамуул Рунический Тотем, возвращая Кэрна в реальность. – Но я не думаю, что ты пригласил меня сюда, чтобы обсудить архитектуру, мой старый друг.

Кэрн усмехнулся.

– Хотелось бы мне, чтобы причина была именно такой, но ты прав. Я хотел узнать, как проходят переговоры с твоими знакомыми калдорай из Круга Кенария.

На пиру, посвященном возвращению ветеранов, Кэрн выступил с предложением восстановить отношения с ночными эльфами через Круг, который связывал их народы друг с другом. Гаррош взорвался, и Траллу пришлось попытаться успокоить молодого орка. В конечном счете официально ничего не произошло.

Но неофициально Тралл дал Хамуулу разрешение делать все, что, по мнению таурена, могло пойти на пользу Орде. И друид провел последние несколько месяцев, тайно рассылая письма, посыльных и даже представителей.

– На удивление неплохо, учитывая все произошедшее, – ответил Хамуул. – Потребовалось время, чтобы добиться от калдорай хотя бы первого ответа. Они были очень рассержены.

– Как и мы.

– Я им все объяснил, и, к счастью, среди них есть те, кто все еще называет меня другом, и кто поверил моим словам. Мы продвигаемся медленно, Кэрн. Медленнее, чем мне бы хотелось, медленнее, чем, я думаю, необходимо. Но плоды созревают в свое время. Я не хотел торопиться со встречей, однако калдорай, похоже, сами непротив устроить собрание.

– Такие новости только радуют одного старого быка! – воскликнул Кэрн, и его сердце наполнилось теплом. – Я рад слышать, что есть те, кто внемлет шепоту разума, а не крикам гнева.

– Шепот разума гораздо проще услышать на Лунной поляне, – заметил Хамуул, и Кэрн кивнул.

– Где и когда состоится такое собрание? – поинтересовался он.

– В Ясеневом лесу. Еще несколько дней переписки, и, думаю, эту встречу можно будет устроить.

– В Ясеневом лесу? Почему не на самой Лунной поляне?

– Ремул не ввязывается в дела такого рода, – ответил Хамуул. Ремул был одним из сыновей полубога Кенария, который посвятил Малфуриона Ярость Бури в тайны природы. Могущественное, прекрасное существо, Ремул принимал форму ночного эльфа и оленя. Его волосы и борода были из мха, когтистые руки состояли не из плоти, а из дерева и листвы. В том тихом месте, где он правил, царил мир. – Он не может запретить неофициальные обсуждения, но и мы не имеем права прийти с такими напряженными и острыми вопросами на Лунную поляну без его благословения. Впрочем, Ремул намекнул, что, если все пройдет гладко, он разрешит провести там вторую встречу.

– Было бы неплохо, – вздохнул Кэрн. – На мой вкус Ясеневый лес слишком изменчив. Как я понимаю, ты пойдешь на встречу?

– Пойду. Возглавлять ее будем я и еще один верховный друид. По сути, она – моя напарница среди калдорай.

– Возьми с собой некоторых из моих лучших воинов, – посоветовал Кэрн.

– Нет, – твердо покачал головой Хамуул. – Я не дам никому повода взять в руки оружие, указывая на то, что я сам так поступил. Единственным оружием там будут лапы, клыки и когти, которые есть у всех наших животных воплощений. Моя напарница согласилась поступить так же. Мечи не подобают тем, что приходит с миром в сердцах.

– Хм-м, – пророкотал Кэрн, поглаживая бороду. – Ты говоришь правильно, хотя мне это и не нравится. Впрочем, я не завидую тому, кто захочет напасть на тебя в медвежьем обличии, старый друг. В такой схватке ему не победить.

Хамуул усмехнулся.

– Будем надеяться, что мы этого не узнаем. Я буду осторожен, Кэрн. От исхода этой встречи зависит нечто большее, чем моя собственная жизнь. Мы все понимаем, чем рискуем, и считаем, что оно того стоит.

Кэрн кивнул и развел руками, указывая на простиравшиеся перед ним священные земли.

– Надеюсь, что мне потом не придется приходить сюда, чтобы пообщаться с тобой.

Хамуул запрокинул голову и расхохотался.

Глава двадцатая

Пятеро огромных лохматых медведей различной окраски шли по зеленой чаще Ясеневого леса. Иногда они останавливались то тут, то там, чтобы понюхать или потрогать лапой что-то заинтересовавшее их.

Казалось, что они идут не вместе. Медведи вообще редко объединялись в группы. Однако если бы кто-нибудь понаблюдал за ними достаточно долго и проследил за их, казалось бы, бесцельным блужданием, он мог бы заметить, что все эти звери, похоже, направлялись в одну и ту же сторону.

А еще можно было заметить, что у них росли рога.

Медведи дошли до определенного места в горах несколько западнее Туннеля Когтя. Один зверь, самый крупный и седой из всех, несколько минут побродил рядом, изучая окрестности и осторожно принюхиваясь, а затем встал на дыбы и поднял передние лапы к небу.

Черные блестящие когти превратились в длинные сильные пальцы. Бело-коричневый мех пошел рябью и укоротился. Морда вытянулась. Теперь рога венчали крупную голову со спокойными, глубоко посажеными глазами. Скелет и органы изменили свое положение под шкурой, покрытой короткой шерстью. Задние ноги превратились в длинные сильные конечности с копытами, а не лапами; короткий хвост удлинился и стал похож на плеть с кисточкой на конце.

– Я чувствую их запах. Они на подходе, – заверил своих товарищей Хамуул Рунический Тотем. – И они одни.

Другие друиды последовали его примеру. Их тела гармонично трансформировались из медведей в тауренов. Они стояли, готовые к встрече, лишь их хвосты и уши изредка подергивались.

Через несколько секунд пятеро ночных саблезубов с темным мехом различных оттенков быстро и грациозно выбежали на вершину холма. Почти сразу же они тоже изменили свои формы. Длинные гибкие кошачьи тела превратились в высокие и гибкие тела ночных эльфов. Их уши удлинились, кисти и ступни заменили лапы, а хвосты и вовсе исчезли. Они остановились, мрачно глядя на тауренов.

Хамуул низко поклонился.

– Верховный друид Дикая Лань, – обратился он к одному из ночных эльфов, женщине. – Я так рад, что ты пришла, мой старый друг.

– Мне было непросто на это решиться, – признала Элерет Дикая Лань – высокая и изящная эльфийка с короткими зелеными волосами. (Хамуул отметил, что она не назвала его «другом» в ответ.) Впрочем, было заметно, что она повидала много битв. Формы ее тела не казались мягкими и плавными, напротив, женщина была жилистой и мускулистой, а ее темно-фиолетовую кожу омрачали бледно-лиловые шрамы.

– Твоя душа привела тебя и твоих спутников на эту встречу, как и моя душа привела меня и моих друзей, – продолжил Хамуул.

– Кровь убиенных часовых все еще взывает к справедливости, Хамуул, – ответила Дикая Лань, но, произнося эти слова, она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между собой и друидом.

– И ее зов будет услышан, – заверил ее Хамуул. – Но, не начав переговоры, примирение и сближение, мы не сможем добиться этой справедливости. – Он взял инициативу в свои руки и сел на мягкую зеленую траву. Другие таурены-друиды последовали его примеру. Калдорай переглянулись, но, когда Дикая Лань села, они поступили так же. Друиды образовали что-то вроде круга, который, впрочем, можно было поделить ровно пополам по расе.

Такое точное разделение и ощутимая холодность сильно огорчали Хамуула. Друиды собрались здесь не как незнакомцы, а как бывшие друзья. Вдесятером они годами трудились бок о бок как часть Круга. Между ними образовалась связь, которая превосходила любое расовое и политическое деление. Связь, появившаяся в результате понимания того, что значило принять чью-то форму и прикоснуться к духу зверей этого мира, объединиться с природой таким образом, который не могли понять другие. Но этой связи пришлось пройти через жестокие испытания. Хамуул про себя помолился Матери-Земле, чтобы та работа, которую они проделают здесь сегодня, помогла восстановить эту связь или, возможно, даже сделать ее крепче.

– Я уверен, что до тебя дошли слухи о том, что Тралл временно ушел от нас. И я также уверен, что ты знаешь, зачем.

Дикая Лань нахмурилась.

– Да, мы слышали об этом. И мы знаем, кого он назначил вождем вместо себя.

– Могу заверить, что Тралл не собирается отсутствовать слишком долго, и что он попросил Кэрна наставлять юного Адского Крика, – заметил Хамуул. – Ты знаешь, что Тралл хочет только мира.

– Да ну? Неужели? – гневно произнес другой ночной эльф. – Тогда почему он вообще ушел? Да еще и назначил Гарроша правителем в свое отсутствие? Гарроша, который открыто выступал против мирного договора? И который, как мы подозреваем, больше всех замешан в нападении на часовых?

Хамуул вздохнул. У них не имелось никаких убедительных доказательств, чтобы так или иначе обвинить Гарроша, что он подговорил кого-то столь жестоко расправиться с часовыми. Но в эти слухи было очень легко поверить.

– Тралл сейчас в Награнде. Он хочет лучше понять, что происходит со стихиями. Ну же! Мы, друиды, конечно, не шаманы, но мы ближе к миру природы, чем многие. Я не могу поверить, что никто из присуствущих не видит страданий нашего мира.

Ночные эльфы, похоже, несколько смягчились от этих слов.

– Если Тралл скоро вернется и принесет с собой что-то, что поможет успокоить стихии… и если Гаррош сможет в дальнейшем воздержаться от излишнего кровопролития, – проговорила Дикая Лань, – то, возможно, из этого и выйдет что-то хорошее.

– Я напомню вам, что мы не знаем точно, была ли та резня делом рук Гарроша. И, благодаря этому собранию, кое-что хорошее уже вышло, – кивнул Хамуул. – Пусть мир начнется здесь и сейчас.

На лицах собравшихся промелькнули различные эмоции: надежда, беспокойство, недоверие, страх, решимость. Хамуул посмотрел по сторонам и кивнул. Все шло точно настолько хорошо, насколько он и ожидал, хотя и не так гладко, как ему бы хотелось.

Двигаясь намеренно неторопливо, таурен полез в одну из своих сумок и вытащил оттуда длинный тонкий предмет, завернутый в выделанную кожу. На мгновение он высоко поднял его, затем встал, положил предмет в середину круга и развернул.

– Это – церемониальная трубка, – начал Хамуул. – Перед началом мирных переговоров участники передают ее по кругу. Этот обычай моего народа соблюдался на протяжении веков. Я приносил ее с собой на мою первую встречу Круга Кенария. Некоторые из вас помнят ту встречу. Теперь я снова принес ее, чтобы таким образом выразить мое стремление к сближению и единству.

Дикая Лань внимательно смотрела на него, молча кивая зеленовласой головой. Затем она полезла в собственную сумку и достала оттуда чашу и бурдюк с водой.

– Видимо, мы с тобой мыслим похоже, – тихо произнесла она, поднимая чашу. В ее руках оказался простой керамический кубок. Он был покрыт голубой глазурью и украшен рунами, но лишен других украшений. Хамулл мягко улыбнулся. Давным-давно она уже приносила этот кубок, как и он – трубку. – Эта чаша очень древняя. Мы не знаем, кто был ее первоначальным владельцем, но она существовала еще до Великого Раскола и передавалась из рук в руки с любовью и заботой. Вода взята из храма Элуны. Она чистая и вкусная, – Дикая Лань с благоговением налила в кубок немного воды, а затем, как и таурен, поставила его в середину круга.

Хамуул довольно кивнул. Ночные эльфы отнеслись к этой встрече не менее серьезно, чем таурены. Он почувствовал, как напряжение стало рассеиваться, как на смену неодобрению и враждебности пришли уважение и надежда.

Таурен встал, поклонился Дикой Лани и нагнулся, чтобы поднять трубку. Затем он начал набивать ее травами и заговорил.

– Когда я зажгу трубку, мы начнем передавать ее от одного к другому по кругу, – объяснил он тем молодым друидам из ночных эльфов, которые никогда раньше не видели эту тауренскую церемонию. – Пожалуйста, когда очередь дойдет до вас, подержите ее в руках. Подумайте о том, чего вы хотите здесь достичь. Затем поднесите ее ко… – он замер.

Ветер переменился, и чувствительное тауренское обоняние уловило новый запах. Крепкий, знакомый, в любое другое время таурен не обратил бы на него внимания. Но Хамуул понимал, что сейчас, в этот хрупкий момент, он мог привести к гибели всего.

Орки.

– Нет! Остановитесь! – закричал Хамуул на родном языке орков, но было уже слишком поздно. Слова еще не успели сорваться с его губ, а смертоносные стрелы уже свистели в полете, пророча убийство. Двое ночных эльфов упали замертво с пронзенным горлом.

У тауренов и ночных эльфов вырвались крики ярости и тревоги. Дикая Лань резко повернулась, чтобы бросить на Хамуула взгляд, полный гнева и ненависти, который пронзил сердце таурена, словно копье.

– Мы пришли сюда с честными намерениями! – Вот все, что она сказала, прежде чем превратилась в кошку и набросилась на ближайшего орка – огромного, лысого, с кривыми клыками и гигантским двуручным мечом. Он рухнул под ее весом, меч вылетел из его рук и упал на траву. Оружие так и осталось валяться там, пока Дикая Лань вспарывала брюхо орка своими когтями.

– Бей синекожих! – загоготал предводитель нападавших.

Откуда они появились? Зачем? Неужели это дело рук Гарроша? Все это не имело значения. Случайно ли, или по злому умыслу, мирному собранию пришел невообразимо жестокий конец. Хамуулу оставалось защищать лишь троих… нет, поправился он, когда другой орк пронзил Дикую Лань копьем, пригвоздив ее к земле – лишь двоих ночных эльфов-друидов, которые все еще оставались в живых.

Отдавшись своему гневу и боли, таурен быстро принял облик медведя и бросился на ближайшую орчиху из этого варварского боевого отряда. Его товарищи-таурены сделали то же самое, каждый превратился в какое-то животное. У орчихи, размахивавшей двумя короткими мечами, не было шансов против громады Хамуула. Ее короткий крик прервался, когда он, навалившись всем весом, раздавил ее грудную клетку. Ему хотелось сдавить ее горло своими массивными челюстями, разорвать вену, почувствовать медный привкус крови, но он сдержался. Хамуул был лучше них.

Вокруг него друиды, чтобы защитить себя, перевоплощались в другие формы: буревестник, пикировавший сверху и терзавший лица орков своими острыми когтями; кошка с клыками и когтями, рвавшая и раздирающая плоть; и медведь – самая сильная из звериных форм. Повсюду лилась кровь, и ее запах практически сводил Хамуула с ума. Он едва держался за свой рассудок, помня, зачем пришел сюда, и как близко они подошли к мечте о мире всего несколько коротких, жестоких минут назад.

– Стойте! Стойте! Это же таурены! – раздался крик, пронзивший кровавую пелену боя. Собрав все оставшееся у него самообладание, Хамуул соскочил с орка, с которым сражался, и вернулся к своей истинной форме.

Он с опозданием понял, что его ранили – в форме медведя друид даже ничего не почувствовал. Хамуул надавил ладонью на кровоточащую рану в боку и пробормотал исцеляющее заклинание. Его глаза расширились от ужаса, когда он окинул взглядом последствия произошедшего.

Это казалось просто невероятным, но все пятеро ночных эльфов были убиты и лежали там, где упали. Почти всех тауренов ранили, и Хамуул с болью увидел, что одна его соплеменница лежит в траве со стрелой в глазу. Мухи уже слетелись на ее безжизненное тело.

Он резко повернулся к орку, который, похоже, был предводителем нападавших.

– Во имя Кенария, что вы натворили?!

Бледно-зеленый орк отреагировал на крики Хамуула совершенно спокойно. Он просто пожал плечами.

– Мы видели, как эти пятеро вонючих ночных эльфов бежали по лесу в форме кошек, и подумали, что они могут напасть.

– Напасть? Пятеро?

Орк продолжал пристально смотреть на него и ничего не ответил. «Откуда они вообще могли знать наверняка, что это были друиды, а не обычные ночные саблезубы?» – задался вопросом Хамуул.

Почувствовав бессилие перед угрюмой, молчаливой тупостью орка, разъяренный Хамуул еще сильнее повысил голос:

– Кто прислал вас? Гаррош?

Орк снова пожал плечами:

– А кто такой Гаррош?

Невероятно! Хамуул не мог поверить, что кто-то мог быть настолько несведущ. Гарроша можно было любить или ненавидеть, но все его знали. По какой-то причине эти орки играли с ним.

– Вы прервали секретную и жизненно важную встречу, благодаря которой Орда могла получить право добывать древесину в Ясеневом лесу, не рискуя ничьими жизнями! Я лично доложу о вас Кэрну Кровавое Копыто и добьюсь того, чтобы это происшествие предали огласке. Я не собираюсь нести ответственность за очередное черное пятно на чести Орды. Эти эльфы, эти друиды, – он трясущимся пальцем указал на остывающие тела, – пришли сюда по моей просьбе. Они доверили мне свою безопасность. И теперь наша основная надежда на мир умерла вместе с ними, просто потому что ты подумал, будто они решили напасть. Как тебя зовут?

– Горкрак.

– Горкрак, – повторил Хамуул, пробуя имя на вкус и запоминая его. – Если ты и расчитывал когда-то подняться в Орде, Горкрак, можешь забыть об этом. Для тебя все кончено.

Выражение лица Горкрака слегка изменилось. Он холодно, нарочито медленно перевел свои поросячьи глазки от друидов ночных эльфов к Хамуулу, а затем посмотрел на что-то за спиной таурена. Его лицо расплылось в хитрой улыбке, и Хамуул слишком поздно сообразил, что сейчас произойдет.

– Нет. Все кончено для тебя, – злорадно произнес Горкрак.

Хамуул услышал, как запела тетива, отправившая в полет стрелу.

Горкрак из клана Сумеречного Молота довольно смотрел по сторонам.

– А я думал, друиды должны быть умнее, – произнес один из его братьев, вытаскивая меч из тела белой тауренки.

– Все, кто не принимают грядущего разрушения, глупцы, – отрезал Горкрак. Глупое выражение, которым он обманул Хамуула, исчезло с его лица. – Оно неизбежно и прекрасно. Мы похороним трупы, но не настолько хорошо, чтобы их не могли найти падальщики. Мы же хотим, чтобы их останки обнаружили, – он мрачно улыбнулся. – Когда-нибудь.

Горкрак радовался тому, что Хамуул упомянул Гарроша. Это означало, что действующего вождя уже потихоньку начинали подозревать. Уже начали расползаться слухи, что именно Гаррош перебил часовых. Теперь все поверят, что он стоял и за этой бойней.

– Во имя ожидающего нас небытия, – сказал Горкрак. – Копайте.

Хамуул Рунический Тотем медленно пришел в сознание. Он моргнул, открывая глаза, и подумал, действительно ли он очнулся. Где он оказался? Что произошло? Таурен ничего не видел, и что-то давило на него со всех сторон. Он с трудом дышал. Воздуха практически не было, и он пах засохшей кровью и землей. Хамуул попытался пошевелиться и понял, что оказался под завалом. Его тело невыносимо болело, жажда раздирала горло. Он все еще оставался в форме медведя. Хамуул подумал, что у него была лишь доля секунды, чтобы превратиться, прежде чем ему выстрелили…

…в спину…

…его собственные соратники из Орды.

Воспоминания лавиной обрушились на него, и Хамуул вдруг осознал, где находится, и что давило на него сверху.

Он оказался в братской могиле.

Таурен почувствовал прилив адреналина, который дал его измученному телу свежих сил. Нужно было выбираться наверх. Но где же верх? Трупы обнимали его своими безжизненными руками за плечи, прижимались холодными телами к спине, словно пытаясь заставить присоединиться к ним и умереть. Хамуул открыл клыкастую пасть, ловя ртом зловонный воздух и грязь, и уперся лапами в тела своих друзей. Раздирая трупы, из которых начала сочиться кровь, и изо всех сил расталкивая тела и землю, он продирался наверх – туда, откуда сочилась прохлада. Наконец он высунул голову из слегка утрамбованной земли и жадно вдохнул свежий воздух. Со стоном, вновь чувствуя боль от ран, Хамуул выкарабкался на свободу и упал, задыхаясь и дрожа от ужаса случившегося зверства. Его белый с коричневым мех был заляпан кровью и еще какой-то омерзительной жижей.

Хамуул попытался трансформироваться обратно в таурена, но от первой же попытки снова потерял сознание.

Когда через несколько минут, как ему показалось, таурен пришел в себя, то смог вернуть себе истинный облик и хотя бы отчасти залечить раны. Чтобы полностью восстановиться, ему нужно было время.

Морщась от боли, Хамуул поднялся на ноги и, вздрагивая, подошел к могиле, чтобы посмотреть, не мог ли выжить кто-то еще. К этому времени уже стемнело, но друид не нуждался в свете солнца, чтобы узреть масштабы трагедии.

Погибли. Все погибли. И ночные эльфы, и таурены, он – единственный, кто выжил. Его большое сердце разрывалось от горя. Ноги таурена подкосились, и он рухнул тут же, рядом с ямой, в которой лежали его друзья. Он оплакивал погибших и оплакивал то, какой удар эта резня нанесет любой надежде на мир в будущем.

По его морде текли слезы. Хамуул поднял голову и увидел священные ритуальные предметы, которые он и Дикая Лань принесли сюда, питая такие большие надежды. Они были сломаны: и прекрасная трубка, и простой старинный кубок. Растоптаны неосторожными ногами и упавшими телами. Они были разбиты вдребезги, без надежды на восстановление, как и его мечта о мире.

Закрыв глаза, Хамуул снова, пошатываясь, поднялся на ноги. Он поднял руки к небу и попросил о помощи. Она пришла в форме совы – тихо ухая, птица пристроилась на ближайшей к нему ветке. Хамуул неловко пошарил в своих сумках и достал оттуда кусок пергамента. Поскольку флакон с чернилами, который он принес с собой, оказался раздавлен в суматохе, таурен написал короткую записку собственной кровью, а затем привязал ее к лапе совы. Та переступила с ноги на ногу, наклонила голову, чтобы пристально посмотреть на Хамуула светящимися глазами, но не стала сопротивляться странному ощущению.

Хамуул прошептал имя Кэрна и представил себе образ старого верховного вождя тауренов. Когда он убедился в том, что сова исполнит его просьбу, друид с благословением отпустил ее. Она направилась на юго-запад.

В направлении Громового Утеса.

Хамуул с облегчением и благодарностью закрыл глаза и тихо опустился на землю. Он не знал, сколько будет лежать в ее объятиях – минуту или вечность.

Глава двадцать первая

Процедура оказалась намного больнее, чем ожидал Гаррош, но он получал от нее удовольствие.

Молодой орк был доволен тем, как народ принял его решения по восстановлению Оргриммара. Хотя некоторым, как, например, Кэрну и Эйтриггу, они пришлись не по нраву, большинство воспрянули духом при мысли о возвращении к орочьим корням. Гаррош был рад этому. Он часто выходил наружу, чтобы посмотреть на череп врага, сраженного Громом. Однажды, задумчиво потерев подбородок, он решил пойти дальше, чтобы почтить память своего покойного отца.

Решиться на это было легко, но действительность оказалась уж очень болезненной и горячей. Он лежал на полу в своих покоях лицом вверх, заставляя свое тело не напрягаться, а оставаться расслабленным и спокойным. Над ним навис пожилой морщинистый орк с белоснежной копной убранных в хвост волос, не по годам крепкими мускулами и твердой рукой. В одной руке он держал острый узкий клинок, кончик которого регулярно макал в черную краску, в другой – небольшой молоток. В комнате было слышно лишь потрескивание жаровни, освещавшей помещение, и постукивание молоточка, которым орудовал орк-татуировщик, чтобы делать надрезы на лице Гарроша.

Большинство татуировок были простыми. Символ семьи, Орды, или какое-нибудь слово. Однако Гаррош хотел закрасить всю нижнюю челюсть, сделав ее полностью черной… для начала. В будущем же он собирался украсить сложными татуировками всю спину и грудь, чтобы и его друзья, и его враги могли видеть и понимать, что он сам добровольно причинил себе боль. Со скоростью в один надрез за каждый стук процедура могла занять несколько часов. Часов! И это при том, что каждый раз Гаррошу казалось, будто его прокалывают раскаленной иглой.

В какой-то момент молодой вождь сглотнул. А еще он вдруг понял, что почему-то потеет – не то от боли, не то от того, что в тесной, освещаемой огнем комнате было душно. Татуировщик остановился и сердито посмотрел на него сверху.

– Не дергайся, – велел он. – И хватит так потеть. Твой отец не потел.

Гаррошу стало интересно, как это Грому удавалось контролировать свой пот. Молодой орк решил научиться тому же. Гаррош ничего не ответил, поскольку для этого ему бы пришлось двигать ртом, а лишь моргнул, показывая, что понял.

Татуировщик – ученик того самого орка, который наносил ритуальные татуировки Грому Адскому Крику – отошел в сторону, чтобы позволить уже своему ученику промокнуть пот с коричневого лба Гарроша и вытереть излишки чернил и крови с его подбородка. Во время этой передышки Гаррош глубоко дышал. Прошло уже четыре часа, а на его лице появилась лишь полоса краски толщиной в три пальца. Татуировщик снова склонился над ним. Гаррош опять заставил себя замереть, и пытка – сладкая, с честью заслуженная пытка – продолжилась.

– Гаррош!

Громкий, глубокий рев Кэрна эхом отразился от стен, когда таурен широкими шагами вошел в крепость Громмаш. Стражники двинулись к нему, делая вид, что хотят помочь, а не перехватить его. Кэрн метнул в них озлобленный взгляд, насмешливо фыркнул, и они отступили в сторону.

– Гаррош!

В крепости Громмаш всегда кто-нибудь бодрствовал. Кто-то следил за огнем, который никогда не гасили, а кто-то готовился к грядущему дню. Поэтому в крепости никогда не становилось пусто, только тихо. Крики Кэрна разбудили всех тех, кто спал, и комнаты постепенно заполнились любопытными, все еще немного сонными зеваками, протиравшими глаза и одетыми в, очевидно, наспех наброшенные одеяния.

– Гаррош, я требую, чтобы ты вышел ко мне!

– Никто не смеет требовать встречи с вождем Орды! – рявкнул один из кор’кронцев.

Кэрн с невероятной для его возраста скоростью повернулся к нему.

– Я – верховный вождь тауренов Кэрн Кровавое Копыто. Я помог создать эту Орду! А теперь Гаррош пытается навредить ей! Я буду говорить с ним, и я буду говорить с ним сейчас же!

– Старый бык, да ты мертвого разбудишь своим сердитым фырканьем! И хватит рыть копытом землю!

Голос юного вождя был таким же резким, как и голос Кэрна, но при этом полным сарказма. Забыв о кор’кронце, Кэрн повернулся и устремил свой взор на Гарроша Адского Крика. Глаза таурена слегка расширились.

– Итак, – тихо произнес он, глядя на татуировки Гарроша, – ты взял себе не только оружие своего отца.

– Его оружие, – кивнул Гаррош, – и его отметины на лице и теле, которые вселяли страх в его врагов. – Орк шевелил ртом медленно, словно ему все еще было больно. Татуировки выглядели свежими.

– Твой отец причинил много зла, но он погиб, совершая великое благо, – выдохнул Кэрн. – И сейчас ему было бы стыдно за тебя.

– Что?! – прорычал Гаррош. – О чем ты говоришь, таурен?

– Я предупреждал Тралла о тебе, – процедил Кэрн, понизив голос ровно настолько, насколько он повысил его, когда только вошел. Пока что таурен игнорировал вопрос Гарроша. – Я говорил ему, что он совершает глупость, наделяя тебя такой властью. Я думал, что когда-нибудь, возможно, ты будешь к ней готов, что тебе всего лишь нужны опыт и сдержанность. Я был неправ. Ты, Гаррош Адский Крик, не способен возглавить даже стаю гиен, не говоря уже о нашей славной Орде! Ты приведешь нас всех к гибели, а по пути будешь орать и бить себя в грудь, как какая-нибудь горилла из Тернистой долины.

Гаррош сначала побледнел, а затем покраснел от гнева.

– Ты пожалеешь об этих словах, старый бык, – прошипел он. – Я засуну тебе их обратно в глотку вместе с горстью земли.

– Ведь это ты напал на часовых в Ясеневом лесу, не так ли?! – прокричал Кэрн, двинувшись вперед, туда, где, сжимая коричневые кулаки, стоял орк. – И это ты позволил перебить почти дюжину друидов из Круга Кенария, которые собрались вместе, чтобы ради блага Орды найти мирное решение нашим проблемам.

Неверие, а затем и ярость промелькнули на лице Гарроша.

– О чем, во имя предков, ты вообще говоришь? Как ты смеешь обвинять меня в таких недостойных поступках!

Кэрн усмехнулся.

– Гаррош, ты открыто выражал свое презрение к договору, который заключили с честью и добрыми намерениями, а также к так называемой политике примирения с Альянсом, которую проводил Тралл, – таурен фыркнул.

– Да! Я действительно презираю это примирение. Но я бы не стал прятаться и действовать в обход договора! Я бы гордился любым нападением на Альянс, которое одобрил! Я бы кричал о нем с крыш, чтобы доказать Орде, что еще не все потеряно! Честь Орды…

– Да как ты смеешь даже произносить это слово?! – прорычал Кэрн, – Честь? Ты лжешь даже сейчас, Гаррош. У тебя нет чести. Меньшее, что ты можешь сделать, это признать, что ты натворил. И ответить за свои глупые, эгоистичные поступки!

Гаррош вдруг оцепенел.

– Ты – идиот, если считаешь, что я плету интриги. Старость не пощадила твой ум. И хотя мне невдомек, за что Тралл так сильно ценит и уважает тебя, я все-таки пропущу мимо ушей этот бред сумасшедшего. Тралл поставил меня во главе Орды, и я всегда буду действовать в ее интересах. А теперь ступай, пока тебя не взяли за шкирку и не вышвырнули отсюда. Избавь себя от этого унижения.

Вместо ответа Кэрн ударил Гарроша тыльной стороной ладони по лицу, попав прямо по свежей татуировке. Удар оказался так силен, что орк пошатнулся и чуть не упал. Он резко вскрикнул от боли и взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие.

– Это я вышвырну тебя за шкирку, наглый ты щенок, – пообещал Кэрн. – Ты уже давно напрашивался на оплеуху.

Кровь сразу же потекла из разбитой и опухшей нижней губы Гарроша. Он машинально потянулся, чтобы прикоснуться к щеке, а затем зашипел и отдернул руку. На мгновение орк, казалось, растерялся, но потом стало видно, как им овладевает ярость.

– Так ты бросаешь мне вызов, старый бык?

– А я разве неясно выразился? Быть может, нужно попробовать снова. Я бросаю тебе вызов. Дуэль чести, Гаррош. Я вызываю тебя на мак’гора.

Гаррош глумливо улыбнулся.

– Ритуал мак’гора ослабили. Смягчили. После указа Тралла он превратился в обыкновенное шоу. Ты хочешь сражаться со мной? Тогда сражайся по-настоящему. Теперь я стою во главе Орды, и я говорю, что приму твой вызов на мак’гора… на старую мак’гора. Ту, какой она была когда-то. По всем древним правилам. Вообще по всем.

Глаза Кэрна сузились.

– Значит, ты желаешь биться насмерть?

Гаррош широко улыбнулся.

– Да, насмерть. Быть может, теперь ты извинишься.

Секунду Кэрн молча смотрел на него, а затем запрокинул голову и рассмеялся. Этого Гаррош совсем не ожидал.

– Раз ты просишь меня сражаться по старым правилам, сын Адского Крика, то знай, что ты ни много ни мало развязал мне руки. Мне всего лишь хотелось преподать тебе урок. Я буду сожалеть о том, что лишил Орду такого прекрасного воина, но я не могу позволить тебе уничтожить все, ради чего трудился Тралл. То, ради чего наши славные воины жертвовали своими жизнями. И все это – во имя твоей личной славы. Я этого не допущу, слышишь меня? Я повторяю свой вызов. Мак’гора. По обычаю. Насмерть!

– Я принимаю твой вызов, – секунду поколебавшись прорычал Гаррош в ответ. – С удовольствием. Когда-то я жалел тебя, но больше не жалею. Пришло время Орде избавиться от старых паразитов вроде тебя, все еще живущих лишь благодаря тем, кто действительно шел на войну, сражался и погиб в бою.

– Пришло время Орде избавиться от молодого самонадеянного дурака вроде тебя, Гаррош, – невозмутимо ответил Кэрн. – Мне жаль, что это необходимо. Но я должен так поступить. По правде говоря, я рад, что ты настоял на дуэли по обычаю. Ты погубил жизни невинных и планируешь ни много ни мало уничтожить всякую надежду на мир. Я не могу позволить, чтобы это продолжалось.

Гаррош уже смеялся, осторожно вытирая свой подбородок, а затем поднося окровавленные пальцы ко рту и аккуратно облизывая их. Движение, по всей видимости, причиняло ему невыносимую боль, но орк уже пришел в себя и не подавал виду, что терпит хоть какие-то муки.

– Ты, конечно же, знаешь, что тебе понадобится.

Гаррош помедлил, затем его щеки потемнели от смущения, и он покачал головой.

Кэрн усмехнулся.

– Ты требуешь дуэли по старым законам, и при этом я, таурен, понимаю ваши орочьи традиции лучше тебя! – Он покачал головой и взял себя в руки. – Каждый из нас имеет право выбрать оружие и шамана, который может его благословить. Мы бьемся без брони и даже без одежды. Надеть можно только набедренную повязку. И у каждого из нас должен быть как минимум один свидетель, – он горько улыбнулся. – Подозреваю, что их у нас будет предостаточно.

Гаррош, оправившись, коротко кивнул.

– Я буду следовать всем этим правилам.

– На арене. Через час, – Кэрн развернулся и пошел к выходу. В дверях он остановился. – Приготовься к смерти как можешь, Гаррош Адский Крик. И не бойся, я не оскверню твоего тела. В смерти я окажу тебе ту честь, которую ты должен был сам заслужить при жизни.

Таурен склонил голову.

Когда он вышел, Гаррош рассмеялся ему вслед.

Через час на арене яблоку было негде упасть. Факелы и жаровни полыхали, обеспечивая присутствовавших светом и удушливым теплом. Слух распространился по городу, как бушевавший перед отъездом Тралла пожар, и было заметно, что каждый выбрал свою сторону. Некоторые пришли, чтобы поддержать Кэрна, а другие – многие другие – пришли поболеть за Гарроша.

Кэрн посмотрел наверх и напряг зрение, чтобы разглядеть лица собравшихся своими старыми глазами. Большинство присутствовавших на его стороне трибун ожидаемо оказались тауренами. Там находились представители и других рас, но их всех кое-что объединяло – они были пожилыми. Болельщики на стороне Гарроша оказались слишком далеко от старого таурена, и Кэрн не мог их рассмотреть. Но в оранжевом свете факелов среди зеленых, фиолетовых, серых и розовых кож орков, троллей, Отрекшихся и эльфов крови он отчетливо видел черные и коричневые шкуры тауренов.

Кэрн вздохнул. Он верил, что способен одержать верх в этой битве, иначе бы не вызвал Гарроша на мак’гора. Его жизнь была не настолько блеклой и лишенной радости, чтобы вот так просто отдать ее. Напротив, Кэрн бросил вызов и принял решение орка вернуться к старым традициям потому, что должен был прекратить самонадеянное, недальновидное и опасное правление Гарроша Ордой, которую Кэрн так любил. Таурен собирался занять место орка до тех пор, пока Тралл не вернется. А там уже вождь свершит правосудие так, как посчитает нужным. Кэрн был готов принять любое наказание.

Впрочем, он не питал иллюзий, что одержать победу в этой битве будет легко: Гаррош считался одним из лучших воинов Орды. С другой стороны, дуэль один на один сильно отличалась от битвы в поле, а Гаррош действовал очень опрометчиво. Кэрн собирался сражаться в своем стиле, который мог принести ему победу.

На другом конце поля, в своей части огромной арены, Гаррош готовился к бою. Согласно ритуальным правилам мак’гора, он снял с себя все, кроме набедренной повязки и до блеска намазал свое коричневое тело маслом. Мускулистый и гордый, по-орочьи крепкий, он действительно производил сильное впечатление, разминаясь перед боем с могучим топором, сразившим Маннорота. Топор тоже был смазан и мрачно поблескивал.

Кэрн собирался биться со своим родовым оружием – рунным копьем. Он тоже снял с себя все, кроме набедренной повязки. Хотя его блестевшая от масла шерсть стала с возрастом немного седеть, она все еще была густой и мягкой. Под шкурой таурена скрывались крепкие мышцы. Быть может, его суставы порой и ныли в дождь или снег, а глаза стали хуже видеть, но он совершенно не утратил силы и почти не утратил ловкости. Кэрн поднял свое рунное копье, представляя его всем четырем сторонам и четырем стихиям. Затем таурен ударил себя в грудь кулаком, в котором сжимал копье, чтобы отдать честь Духу Жизни внутри себя и внутри всех других существ. Только после этого он повернулся к Бераму Небесному Охотнику за благословением.

Не только тела воинов, но и их оружие перед боем смазывались маслом. Берам что-то мягко пробормотал, окунул палец во флакон со священным маслом, а затем аккуратно размазал блестящую жидкость по наконечнику копья.

– Мне жаль, что до этого дошло, – произнес он так тихо, чтобы его мог услышать только Кэрн. – Но раз так получилось, я знаю, что твое дело – правое, Кэрн Кровавое Копыто. Пусть твое копье бьет метко и верно.

Кэрн низко, смиренно поклонился, и его толстые могучие пальцы крепко сжались вокруг древка копья. Двадцать поколений вождей рода Кровавое Копыто сражались этим рунным копьем в бою, и он собирался поступить так же. Оно попробовало на вкус кровь многих благородных противников, и, воистину, всегда било метко и верно. На мгновение таурен позволил своему взгляду задержаться на рунах. Некоторое время назад он, согласно традиции, вырезал на копье большую часть истории своей жизни. Но ему все еще было что рассказать. Кэрн пообещал себе, что, когда эта битва закончится и все немного уляжется, он найдет время, чтобы закончить свою историю.

– Старый бык! – донесся до него насмешливый голос Гарроша. – Ты так и собираешься простоять там всю ночь в раздумьях? Я-то думал, ты пришел, чтобы убить меня, а не глазеть на старое копье.

Кэрн вздохнул.

– Ветра судьбы разносят твои слова, Гаррош Адский Крик. Для тебя они станут последними. На твоем месте я бы выбирал их с осторожностью.

– Тьфу! – Гаррош сплюнул на землю. Он поднял Кровавый Вой и поклонился шаманке, которая его благословила…

Кэрн прищурился, напрягая зрение, чтобы разглядеть хоть что-то на таком расстоянии. Шаманка, которая благословила оружие Гарроша ритуальными словами и священным маслом, была тауренкой. Это удивило и ранило Кэрна, который предполагал, что обряд проведет другой орк. Шкура шаманки была черной, и она…

– Магата, – выдохнул Кэрн. Она была могущественной шаманкой. Как и Берам. И хотя ее благословение может помочь Гаррошу, благословение Берама Небесного Охотника поможет Кэрну. Она точно знала об этом. Ее действия были не более чем символическим жестом. Просто тауренка наконец-то открыто заявила, кому принадлежит ее преданность.

Кэрн кивнул сам себе. Теперь он был уверен в верности своего пути больше, чем когда-либо. Этот бой действительно должен был состояться, причем прежде, чем Гаррош очарует еще кого-нибудь. По крайней мере, Магата показала свое истинное лицо. Кэрну придется что-то предпринять в ответ на ее вероломство, теперь у него не оставалось выбора. Нужно будет изгнать клан Зловещий Тотем с Громового Утеса, если только они, наконец, не присягнут на верность Орде. Теперь это стало необходимостью, а не его личным желанием.

Магата посмотрела на Кэрна. Он не видел выражения ее морды, но представил, что шаманка ухмыляется. Таурен позволил себе тихонько улыбнуться. Старуха решила поддержать не того бойца.

Он повернулся, чтобы посмотреть на своего соперника.

Гаррош покачивался туда-сюда на пятках, едва заметно перенося вес с одной ноги на другую. Его рука лежала на рукояти топора, а золотисто-карие глаза сияли от радостного возбуждения.

«Мать-Земля, направляй мои удары. Ты знаешь, что я сражаюсь не за себя, а за нечто большее».

Кэрн запрокинул голову, открыл рот, и из него вырвался глубокий бессловесный рев, означавший в традиционной мак’гора вызов. Гаррош, в свою очередь, ответил, издав оглушительный вопль, который был почти таким же громким, как и клич его отца. После этого, как и ожидал Кэрн, Гаррош тут же ринулся в атаку.

Кэрн оставался на месте, позволяя молодому орку подбежать к нему с поднятым топором. Гаррош размахивал могучим Кровавым Воем над головой. Кэрн знал, что из-за прорезей в топорище оружие издавало тот свистящий визг, из-за которого получило свое имя. Этот звук вселял ужас в сердца врагов Грома Адского Крика, но Кэрн оставался к нему равнодушен. В последнюю секунду с удивительной для его огромного тела ловкостью таурен шагнул в сторону и позволил Гаррошу по инерции пронестись мимо, не задев его. Орк попытался остановиться, и у него почти получилось, но Кэрн успел поднять свое копье и вонзить его в правый бицепс Гарроша.

Орк вскрикнул от неожиданности, унижения и боли. Его хватка на рукояти оружия ослабла. Кэрн опустил рогатую голову и врезался ею прямо в рану, сбив Гарроша с ног и чуть не заставив его выронить Кровавый Вой из рук. Упади топор, и для орка все было бы кончено. В правилах четко говорилось, что, как только оружие оказывалось на земле, ни один из бойцов больше не имел права его поднять.

Кэрн поднял рунное копье и направил его прямо вниз, но Гаррош в последнюю секунду откатился в сторону. Копье сверху вниз распороло бок орка и вонзилось в землю арены. Кэрн потерял драгоценную секунду, выдергивая его обратно, и Гаррош успел подняться на ноги. Гаррош – самый известный воин Орды – почти потерял свое оружие, и Кэрн нанес ему первую в дуэли рану.

– Неплохо сыграно, старый бык, – признал орк, слегка задыхаясь. – Признаю, я недооценил твое проворство. Похоже, что медленно ты только соображаешь.

– Твои издевки никогда не отличались оригинальностью, а сейчас они и вовсе звучат глупо, сын Адского Крика, – ответил Кэрн, не отводя глаз от своего противника. – Побереги лучше дыхание, а я поберегу свое, чтобы потом произнести на твоих похоронах несколько добрых слов о тебе.

Кэрн подумал, что вывести Гарроша из себя оказалось как-то слишком легко. Массивные брови орка нахмурились от обиды, и он с рыком бросился на таурена. Сын Грома умело размахивал Кровавым Воем, и Кэрн, едва увернувшись от удара, почувствовал порыв ветра и услышал гневную песнь топора. Гаррош не был дураком и учился на своих ошибках. Во второй раз он не станет недооценивать противника.

Кэрн опустил голову, начал рыть землю правым копытом, а затем ринулся вперед. Гаррош издал боевой клич и поднял топор, чтобы разрубить быку горло. Однако в последнюю секунду Кэрн остановился, метнулся влево и с размаху ударил Гарроша копьем прямо в центр незащищенного торса. Глаза Гарроша расширились. Ему едва хватило времени немного повернуться, чтобы удар копья пришелся ему по правому плечу, а не в грудь. Удар все равно был опасным, но не смертельным, каким он стал бы, попади Кэрн в цель. И все-таки, Гаррош оказался ранен и в правый бицепс, и в то же самое плечо. Рука орка сильно ослабла.

Гаррош закричал от боли и ярости, хватаясь свободной рукой за рану, а другой крепче сжимая Кровавый Вой. Кэрн выдернул свое копье и почувствовал легкий укол жалости. Смерть Гарроша станет большой потерей для Орды. Как минимум он был отличным воином. Если бы только Тралл не назначил молодого орка вождем! Тогда этой трагической необходимости можно было бы с легкостью избежать.

Его секундное колебание позволило Гаррошу практически невероятным образом поднять двуручный топор тяжело раненой рукой. Кэрн быстро перехватил рунное копье обеими руками и поднял его, чтобы блокировать удар. Крепкое и прочное древнее оружие повидало бесчисленное множество битв, к тому же Кэрну приходилось и раньше защищаться таким образом.

Кровавый Вой издал свой жуткий крик, опускаясь вниз.

Рунное копье – оружие двадцати поколений, гордость семьи Кровавое Копыто, которое сразило столь многих и так надежно оберегало народ тауренов – разлетелось на куски.

Движение топора замедлило скорость, но не прекратилось. Кровавый Вой рубанул Кэрна по груди, срезав немного шерсти и плоти, а затем продолжил свой путь, раня его руку. Удар не задел кость, и рана оказалась неглубокой. Копье приняло на себя основной удар.

Кэрн, увидев оружие своих предков уничтоженным, быстро оправился от ужаса. Он еще не закончил драться. Рука таурена крепко сжалась вокруг нижней трети копья. Его единственный зуб все еще мог нанести серьезный урон. Гаррош продолжал сражаться, но он был сильно ранен. Удар, разломивший рунное копье, стоил ему всех сил, и орку оставалось совсем недолго. Один хороший тычок остатками копья, и тогда Гаррош…

Кэрн моргнул. Арена поплыла перед глазами. Неужели в них попала земля, или пот, или кровь? Он потратил несколько драгоценных секунд, чтобы вытереть глаза тыльной стороной ладони, но это не помогло. Его рука тряслась, когда он опустил ее. И ноги… он почувствовал, как они слабеют…

Ошеломленный, таурен уставился на Гарроша. Орк сильно вспотел и тяжело дышал. Кэрн продолжал смотреть. Гаррош покрепче взялся за топор и встретился с Кэрном взглядом. Таурен схватился за свое оружие. Копье качнулось у него в руках. И почему-то оно казалось ему таким тяжелым…

Вдруг Кэрн понял, что именно с ним произошло.

«И вот я, проживший всю свою жизнь с честью, погибаю из-за предательства».

На последнем вздохе он даже не смог закричать, чтобы обвинить своего убийцу. Одним лишь усилием воли у него получилось удержать разбитое копье, чтобы Гаррош не мог сразить его безоружным.

Глаза Гарроша сощурились, когда он увидел на груди Кэрна рану, которую нанес ему, и обломки рунного копья, валявшиеся на земле. За долю секунды на его лице промелькнуло выражение удивления, а затем он решительно сжал челюсти. Орк побежал в сторону своего противника, обеими руками поднял Кровавый Вой над головой и опустил его. Не в состоянии отразить оружие или увернуться от него, чувствуя, как с каждым ударом сердца его жизнь угасает, Кэрн Кровавое Копыто, верховный вождь тауренов, молча наблюдал, как топор опускается ему на голову.

Глава двадцать вторая

Магата наблюдала за боем издалека. На ее спокойном лице совершенно не отражалось растущее волнение. Оба воина стоили друг друга, хотя и разнились абсолютно во всем.

Кэрн обладал силой, мудростью, терпением и опытом, а Гаррош – энергией, горячностью молодости и скоростью. Сегодня медленно распалявшийся конфликт между старым и новым достиг точки кипения. Лишь один сможет выйти из него живым, и победитель будет диктовать будущее Орды. Все присутствующие знали, что они стали свидетелями поворотной точки в истории. Магата наблюдала за изменявшейся гаммой их эмоций: от ужаса и потрясения до энтузиазма и радости.

Бой был очень жестоким. Никто такого не ожидал.

Никто, кроме Магаты, конечно.

Она годами ждала подобной возможности. Наконец, подобно листку, медленно и нежданно оторвавшемуся от дерева и упавшему ей на колени, эта возможность появилась. Ее шпионам в Оргриммаре удалось передать сведения вовремя, и Магата смогла быстро совершить путешествие от Громового Утеса до арены. Предложить же услуги шамана для ритуала благословения оружия оказалось проще простого.

Чуть раньше, когда Гаррош и несколько кор’кронцев находились в закрытой зоне под главной трибуной, Магата получила разрешение увидеться с ним.

– Когда-то я уже говорила тебе, Гаррош Адский Крик, что считаю тебя именно тем, кто нужен Орде в ее темный час. И что, когда придет время, ты получишь как мою поддержку, так и поддержку племени Зловещий Тотем. Позволь мне благословить твое оружие и подготовить его к сегодняшнему испытанию.

Гаррош внимательно посмотрел на нее.

– Ты пойдешь против Кэрна? Ты же тауренка, как и он.

Магата пожала плечами.

– Я хочу лишь блага для своего народа. И мне кажется, что следовать за тобой, Гаррош Адский Крик – это благо.

Он кивнул.

– Что ж, это разумно. И ты, похоже, мудрый вождь своего племени. Будущее – за мной, а не за каким-то старым быком, хотя и он был когда-то героем, – на мгновение Гаррош нахмурил брови. – Я… действительно уважаю его. Мне не хотелось бы становиться орудием его гибели, но именно он вызвал меня на поединок, и именно он оскорбил мою честь.

– Воистину, оскорбил, – согласилась Магата. – Тот удар, от которого ты так пошатнулся… Все только об этом и говорят. Это такой позор. За это нельзя не отомстить.

Гаррош тихо зарычал, и его лицо – по крайней мере, те его части, которые не были татуированы черным – вспыхнуло от ярости и стыда. Выражение лица Магаты оставалось нейтральным, но про себя она улыбнулась. Все получалось даже слишком просто.

– Ну так что, позволишь ли ты мне благословить твой топор и примешь ли поддержу моего клана Зловещего Тотема?

Орк смерил ее взглядом сверху вниз, а затем кивнул.

– В таком случае пусть все, кто это увидит, знают о твоем решении, Мудрая старица. Перед началом боя ты сможешь благословить мой топор.

Вскоре после этого на глазах у всей толпы Гаррош предоставил ей Кровавый Вой. Произнося ритуальное благословение, Магата едва смогла скрыть радость. Она вытащила пробку из флакона, который для нее подготовили всего лишь несколько минут назад, и уронила на лезвие топора три капли масла. По традиции шаманка должна была нанести масло голыми руками, но она этого не сделала. Гаррош же об этом не знал и ничего не заметил.

А еще он не понимал, что Магата его использует. Это лишь сыграло ей на руку. Орк зарубил бы ее на месте, если бы знал, что затевает тауренка. И если бы знал, что его наидрагоценнейший Кровавый Вой был смазан ядом.

«Да, – думала Магата, глядя на то, как Кровавый Вой разбивает древнее рунное копье в щепки и ранит Кэрна в грудь и руку. После этого таурен вдруг пошатнулся и несколько секунд просто моргал. – Все прошло почти что слишком гладко. Но столь многое из того, к чему я стремилась, давалось мне с таким трудом. Вот и баланс».

Гаррош воспользовался появившейся возможностью. Кровавый Вой заверещал, когда орк крутанул его над головой, прежде чем нанести последний удар. Топор вошел глубоко между плечом и шеей, разрубая мышцы и плоть. Из порванной артерии фонтаном хлынула кровь. Ноги могучого Кэрна Кровавое Копыто подкосились, и он рухнул вниз. Когда тело коснулось земли, он был уже мертв. Шквал аплодисментов, смешанных с потрясенными криками и плачем, заполнил арену.

«Так завершилась одна эпоха. С гибелью Кэрна начнется новая».

Преданные последователи таурена, скорбя, бросились внутрь ринга и подняли тело своего падшего вождя. Магата знала, чего они ждут от нескольких ближайших дней. Они собирались ритуально омыть тело, убрав с него грязь, кровь, пот и масло, а затем подготовить к сожжению, завернув в церемониальную материю. Затем они отправятся в долгое, скорбное шествие из Оргриммара обратно на Громовой Утес. Там все смогут отдать Кэрну дань уважения, прежде чем его тело сожгут, а пепел развеют по ветрам и рекам, чтобы он смог воссоединиться с Матерью-Землей и Отцом-Небом.

И эти ожидания, хотя они в конечном счете и не оправдаются, предоставят ей возможность, которую она так долго ждала.

Магата повернулась к одному из своих учеников и прошептала на таурахэ:

– Время пришло. Сейчас же отправляйте гонца. Кэрн наконец-то пал. Этой ночью начнется правление Зловещего Тотема.

Полная луна освещала Громовой Утес. Ночь выдалась ясной и безоблачной. Таурены в основном были дневными существами, и, хотя какая-то деятельность продолжалась почти все время – неважно, день стоял или ночь, – в этот ранний утренний час почти все спали. Ветер возносил дым от нескольких костров вверх, к звездному небу. Таурены дремали в своих шатрах.

Бойцы Зловещего Тотема передвигались незаметно, как тени или черные кляксы посреди освещенной серебристым лунным светом ночи. Некоторые из них прилетели на Громовой Утес на спине виверны – взмахи крыльев зверя практически не нарушали ночной тишины. Некоторые пришли пешком. Избегая лифтов, они карабкались по отвесному утесу и с, казалось бы, несвойственной им ловкостью приближались к своей цели. Они долгие годы оставались на своих позициях, ожидая этого приказа, и в течение нескольких секунд после прибытия гонца приступили к действиям.

У всех них было с собой оружие: удавки, ножи, мечи, топоры, луки. Но ничего огнестрельного – ничего, что могло произвести шум. Шум означал их обнаружение, обнаружение означало сопротивление, а их матриах вовсе этого не хотела. Их задача состояла в том, чтобы тихо прикончить одну жертву и идти к следующей.

Они держались в тени и, не торопясь, пробирались за шатрами первого, самого нижнего уровня утеса, пока, наконец, все не оказались на позиции. Тогда в ночной тишине послышалось негромкое уханье. Если бы кто-то и услышал этот звук, то не обратил бы на него внимания. А затем, как один, они напали.

Убийцы из клана Зловещий Тотем быстро перешли к следующему шатру. Некоторые из целей были им знакомы – это были эксперты по оружию или особенно могущественные друиды и шаманы. Но что толку от мощи медведя, если у друида нет времени, чтобы проснуться и перевоплотиться? И какой прок от умения владеть мечом, если он уже торчит у воина из груди? Как же просто было перерезать глотки, когда им не оказывалось никакого сопротивления.

Убийцы переместились в центр, оказавшись рядом с небольшим водоемом. Переговариваясь жестами, они проверили, все ли на месте и разделились на две группы. Одна отправилась к Вершине Духов, другая – к Вершине Охотников. На Вершину Старейшин никто не пошел. Еще задолго до этой эпохальной ночи там обосновалась Магата, и она оставила там верных ей подданных, наверняка уже казнивших всех незадачливых друидов, которым не посчастливилось оказаться в этом месте. Когда нападавшие пересекали мост, старые доски слегка заскрипели под их тяжестью. Но эти мосты скрипели даже на ветру, и потому убийцы не переживали, что их могут обнаружить.

Они сразу же бросились к своим жертвам, кинувшись прямо на шамана, который успел проснуться лишь для того, чтобы ахнуть и умереть. Это была семья Небесных Охотников, и всех их истребили, вплоть до последнего. Об Отрекшихся, расположившихся у Прудов Видений прямо под основным уровнем Вершины Духов, можно было не беспокоиться. Большинство из них негласно поддерживали Магату, а те, кто не поддерживал, не испытывали никаких теплых чувств ни к тауренам, ни к своим предводителям.

На Вершине Охотников убийц ожидали более яростные схватки.

Охотники быстро проснулись, и, будучи чрезвычайно сильными и крепкими, дали неплохой отпор. Но и они не могли сравниться с убийцами из Зловещего Тотема, на стороне которых был эффект неожиданности и, в конце концов, отравленные клинки. Очень скоро на вершине стало тихо, и убийцы двинулись обратно, в самое сердце Громового Утеса.

Те, кто представлял для Мудрой старицы Магаты наибольшую угрозу, были убиты. Настало время убивать безо всякой причины, просто чтобы вселять страх в сердца тех тауренов, которые пока что оставались в живых. Они должны понять, что во время правления Зловещего Тотема у них не будет ни права на ошибку, ни возможности получить прощение или сострадание.

Громовой Утес, словно дитя, переродится в крови.

– Подождите, – произнес шаман Зловещего Тотема, поднимая руку. Несмотря на то, что при рождении его нарекли Жеван, товарищи стали называть его Песнь Бури из-за связи со стихиями воздуха и воды. И хотя он возглавлял отряд, окруживший деревню Кровавого Копыта, Песнь Бури заявил своим подчиненным, что до последнего момента не станет использовать свои невероятные способности. Теперь его заместитель, Таракор, ожидал сигнала к началу наступления.

– Подождать? – недоуменно переспросил Таракор. – У нас есть приказ, Песнь Бури. Мы идем в атаку!

Шаман принюхался, и его черные уши задергались.

– Что-то не так. Возможно, кто-то предупредил их о нашем появлении.

Таракор усмехнулся.

– Маловероятно. Мы долгие годы готовились к этой ночи.

Песнь Бури посмотрел на него.

– Если у нас есть свои шпионы и способы передавать сообщения, то, можешь не сомневаться, у Кэрна они тоже были.

Перед бойцами, напавшими на Громовой Утес, стояла непростая задача: уничтожить всех, кто представлял угрозу для матриарха. Список был длинный, и многие, кто отправился на это задание, уже не вернутся. Но здесь, в деревне Кровавого Копыта, их ждала только одна цель. Лишь один должен был умереть. Вот только если у него получится выжить, то вся эта кровавая ночь окажется напрасной.

Бейн Кровавое Копыто, сын Кэрна Кровавое Копыто и его единственный наследник. Он вместе с отцом жил здесь, а не на Громовом Утесе.

Сейчас таурены крепко спали либо в своих шатрах, либо прямо на земле под лунным светом. Они находились в блаженном неведении того, что их любимый вождь присоединился к предкам. Скороходов, ставших свидетелями дуэли в Оргриммаре и планировавших доложить об этом Бейну, убили тихо и быстро еще до того, как они смогли хоть что-то предпринять. За магами и всеми теми, кто мог незамедлительно передать весточку на Громовой Утес, незаметно следили и ходили по пятам. А с некоторыми расправились иными способами. Дороги перекрыли. Магата все хорошо спланировала и не оставила абсолютно ничего на волю случая.

Эта деревня была первым поселением тауренов, которое основали на открытой равнине, а не на защищенном плоскогорье. Она стала иллюстрацией того, насколько уверенно таурены теперь чувствовали себя на земле, которая когда-то была для них такой чуждой.

Они действительно были хорошо защищены от нападения других народов или хищников.

Но ничто не могло защитить их от Зловещего Тотема.

– Если кого-то и предупредили о преждевременной кончине Кэрна на арене, то в первую очередь его сына, – пояснил Песнь Бури. – Один-единственный посланник мог и ускользнуть из наших сетей. Я пойду вперед и тихонько разведаю обстановку, чтобы убедиться, что мы не попадем в ловушку. Если там небезопасно, то нам придется немного изменить тактику. Ничего не предпринимай, пока не услышишь мой сигнал, понял?

Песнь Бури был одного возраста с Кэрном. Как и покойный бык, он все еще оставался силен и резв, несмотря на седину, появившуюся в его черном хвосте. Таракор тревожно замялся. Он был молод и горяч, и мечтал об этой ночи очень, очень долго. Он не хотел медлить ни минуты, но, в конце концов, кивнул.

– Ты возглавляешь эту операцию, Песнь Бури, – проговорил Таракор. По тону его речи стало ясно: молодой таурен хотел бы, чтобы было наоборот. – Я повинуюсь. Но поторопись, хорошо? Уж очень мой клинок жаждет крови Бейна.

– Мой клинок тоже, дружище, но я бы не хотел проливать собственную кровь, если этого можно избежать, – заверил его Песнь Бури. Две дюжины тауренов, составлявшие посланный той ночью на это задание отряд, тихонько засмеялись. – Я вернусь, как только смогу.

Таракор смотрел, как он неслышно уходит, и тени укрывают его черную шкуру.

Он ждал.

И ждал.

И ждал, неуверенно переминаясь с одного копыта на другое. Его уши подергивались от все возрастающего беспокойства. Стоящие рядом с ним воины тоже начали нетерпеливо переминаться. Они все жаждали битвы, и эта неожиданно навязанная им задержка никому не была по душе. Таракор не знал, как долго он оставался на месте, напрягая глаза и вглядываясь в темноту. Наконец, его терпение лопнуло.

– Песнь Бури уже должен был вернуться к нам! – прорычал таурен. – Что-то пошло не так. Мы больше не можем ждать. Зловещий Тотем, в атаку! За Мудрую старицу!

Что-то разбудило Бейна Кровавое Копыто. Он беспокойно ворочался на спальных шкурах, чувствуя, как по спине пробегает странный холодок. Перед этим молодой таурен видел сон, который никак не мог вспомнить, но который его сильно встревожил. Поэтому, когда Бейн услышал снаружи голоса, он встал, накинул одежду и вышел из шатра, чтобы узнать, в чем дело.

Двое воинов держали между собой еще одного таурена. Даже в слабом лунном сиянии Бейн узнал его.

– Я тебя знаю, – проговорил он. – Ты – один из тауренов Магаты. Что ты тут делаешь в такой поздний час?

Таурен из Зловещего Тотема был стар, но вовсе не казался слабым. Тем не менее он не предпринимал никаких усилий, чтобы сопротивляться хватке державших его воинов. Вместо этого он посмотрел на Бейна полным сочувствия и тревоги взглядом.

– Я пришел, чтобы предупредить тебя, Бейн Кровавое Копыто. Твой отец мертв, и ты – следующий. Ты должен уйти отсюда, тихо и быстро.

Бейн почувствовал пронзительную боль, но подавил ее. Этот таурен состоял в племени Зловещий Тотем, наверняка это уловка.

– Ты лжешь, – пророкотал Бейн. – И я не люблю шуток о здоровье и благополучии моего отца. Скажи мне, зачем ты на самом деле пришел сюда, и, возможно, я закрою глаза на твои глупые выходки.

– Это не ложь, вождь, – настаивал старый таурен. – Кэрн пал на арене, сражаясь с Гаррошем Адским Криком, которого сам же вызвал на мак’гора.

– Теперь я точно знаю, что ты лжешь. Тралл запретил подобные зверства. На мак’гора больше не сражаются насмерть.

– Старые традиции снова вошли в моду, – вздохнул Песнь Бури. – Кэрн бросил вызов и Гаррош принял его с условием, что они будут драться по старым правилам. Они действительно бились насмерть.

Бейн похолодел. Он знал своего отца и многое слышал о Гарроше. Все это действительно было возможно. Бейн знал, что Кэрн не одобрял решение Тралла назначить Гарроша вождем – по правде говоря, в этом сын был согласен с отцом. Молодой таурен также знал, что и Хамуул Рунический Тотем, и Кэрн думали, что, скорее всего, именно Гаррош стоял за нападением на часовых в Ясеневом лесу. Это было вполне в духе Кэрна – вызвать Гарроша на поединок, если таурен считал, что орк стал настоящей угрозой для благополучия Орды. В духе Кэрна было также и не отступить, если Гаррош решил изменить правила.

– Мой отец одержал бы победу в таком бою, – возразил Бейн. Его голос слегка дрожал.

– Да, он мог победить, – согласился шаман, – если бы Магата не отравила лезвие топора Гарроша. Она воспользовалась своим положением шамана, чтобы благословить оружие, и смазала его отравленным маслом. Одного удара оказалось достаточно. – Шаман произносил эти слова с горечью и злостью. – Мой мешок, открой его. Внутри лежит доказательство твоего горя.

Бейн кивнул одному из воинов. Тот открыл мешок, который они отобрали у таурена из Зловещего Тотема, и его глаза расширились. Бейн почувствовал, как его пробила дрожь. Воин медленно потянулся внутрь мешка и вытащил оттуда небольшой фрагмент чего-то, напоминавшего просто сломанную палку.

Бейн Кровавое Копыто протянул руку, и воин вложил в его ладонь обломок легендарного рунного копья Кэрна. Дрожа, молодой таурен медленно сомкнул на обломке пальцы, чувствуя подушечками такие знакомые и родные руны. Он пошатнулся. Бейн всегда думал, что его могучий и в то же время мягкий отец либо погибнет в славной битве, либо мирно умрет во сне. Но он оказался предательски убит…

Бейн почувствовал, как в нем закипает ярость. А таурен из Зловещего Тотема тем временем продолжал:

– Две дюжины воинов из Зловещего Тотема ждут за границей света костров, чтобы напасть. Я сам должен был возглавить эту миссию. Вместо этого я пришел к тебе. Твой отец был великим тауреном, хотя я и не согласен с некоторыми его решениями. Он не заслуживал такой смерти. И ты не заслуживаешь. Я долгое время служил матриарху, но на этот раз… – таурен покачал головой. – На этот раз она зашла слишком далеко. Она обесчестила все, что делает нас шаманами. Я не собираюсь и дальше участвовать в ее замыслах.

Бейн двумя широкими шагами сократил расстояние между собой и тауреном из Зловещего Тотема и резко схватил его за бороду, чтобы посмотреть в глаза. Таурен слегка закряхтел, но спокойно встретился с Бейном взглядом.

Тот странный сон… и чувство беспокойства…

Бейн почувствовал невыносимую боль в груди, пронзившую его сердце. Он едва мог дышать.

– Отец, – прошептал он, и как только слово сорвалось с губ, Бейн понял, что перебежчик из Зловещего Тотема сказал правду. На глаза Бейна навернулись слезы, но он сдержал их, заморгав. Позднее у него будет время, чтобы должным образом оплакать отца. Но раз перебежчик говорил правду…

– Как тебя зовут?

– Я известен под именем Песнь Бури, вождь.

Вождь. Похоже, что Бейн теперь стал вождем племени Кровавое Копыто…

– Я останусь и буду сражаться, – заявил Бейн. – Я не побегу от опасности и не оставлю народ деревни, которая носит имя моей семьи.

– Вас меньше, чем их, – покачал головой Песнь Бури, – и если ты погибнешь в бою, то погубишь нечто большее, чем собственную жизнь. Ты – последний из рода Кровавого Копыта. И, помимо этого, ты – очевидный претендент на роль вождя как твоего племени, так и всего нашего народа. Ради тауренов ты обязан оставаться в безопасности и вернуть все то, что было у тебя украдено. Неужели ты думаешь, что деревня Кровавого Копыта – единственное поселение, на которое этой ночью напали?

Глаза Бейна расширились от растущего ужаса. Песнь Бури тем временем продолжал:

– Прямо сейчас на Громовом Утесе происходит резня! К тому моменту, как солнце выглянет из-за горизонта и увидит кровавые последствия этой позорной ночи, Магата уже будет править тауренами. Ты должен выжить. Ты не имеешь права умереть, если хочешь отомстить за гибель своего отца! Пожалуйста, уходи!

Бейн сердито фыркнул, хватая Песнь Бури за грудки, но затем отпустил его кожаный жилет. Шаман был прав.

– Это может быть уловкой или ловушкой! – встрял один из воинов. – Может быть, он хочет привести тебя в засаду!

Бейн грустно покачал головой.

– Нет, – вздохнул он. – Никакой уловки. Я чувствую это. Шаман говорит правду, – он раскрыл ладонь, в которой крепко сжимал фрагмент рунного копья. Секунду Бейн смотрел на него, а затем бережно убрал в свою сумку. – Мой отец убит. Он бы хотел, чтобы я и дальше продолжал заботиться о нашем народе, и поэтому сегодня ночью я должен выжить. Песнь Бури из клана Зловещий Тотем, ты многим рискнул, придя сюда, чтобы предупредить меня. И поэтому я рискну многим, доверившись тебе. Но знай, что если ты предашь меня, то умрешь через несколько секунд.

– Я хорошо это понимаю, – согласился Песнь Бури. – Вас много, а я один. И вот еще что… Бойцы Зловещего Тотема нападут с трех сторон, но, думаю, я знаю, как их рассредоточить. Следуйте за мной.

Клан убийц Зловещего Тотема напали на деревню, там их встретили не спящие, ничего не подозревающие таурены, а обученные, полностью вооруженные воины, готовые к бою. Таракор не сильно удивился – он предположил, что Песнь Бури оказался захвачен в плен, и что Бейна предупредили о предстоящем нападении. Но его бойцы были из клана Зловещий Тотем, и они собирались биться насмерть.

Многие пали под топором Таракора, но одной жертвы он так и не увидел – Бейна Кровавое Копыто. Каждый из воинов Зловещего Тотема знал, что они пришли сюда ради единственной цели – убить Бейна. Время шло, а тот все не появлялся, и Таракор начал паниковать.

Объяснение могло быть только одно.

– Зловещий Тотем! – закричал Таракор, размахивая топором над телом друидки, которую он разрубил почти пополам, когда она попыталась превратиться в кошку. – Нас предали! Бейн сбежал! Найдите его! Найдите!

Теперь сопротивлявшиеся жители деревни перестали быть целью и стали помехой. Бойцы Зловещего Тотема попытались прорваться, чтобы выйти за границы деревни Кровавого Копыта. Внезапно земля затряслась под их ногами. Таракор резко обернулся, держа топор наготове, и тут же в ужасе уставился на представшую его глазам картину.

Почти дюжина кодо во весь опор неслась туда, где стояли его бойцы и он сам. Верхом на некоторых из них скакали жители деревни Кровавого Копыта, но на других были лишь пустые седла и сбруя. На некоторых, еще не приученных к верховой езде, не было даже и этого. Смертельно напуганные кодо ревели и вращали глазами. Похоже, они не собирались останавливаться.

У бойцов Зловещего Тотема оставался только один выход.

– Бежим! – закричал Таракор.

И они побежали. Кодо последовали за ними, набирая скорость, и бойцы Зловещего Тотема бежали со всех ног, спасая свои жизни. Впереди их ждало озеро Каменного Быка и, возможно, безопасность. Таракор, не останавливаясь, прыгнул в ледяную воду и начал тонуть из-за веса своей брони. Кодо последовали за ним, но, войдя в воду, табун замедлил бег. Таракор греб настолько усердно, настолько мог, стараясь выплыть на поверхность – броня, которая должна была защищать его, тащила таурена вниз. Кодо уже выбирались обратно на сушу, все еще фыркая и стряхивая со шкур воду, а воины Зловещего Тотема продолжали плыть в воде. Таракор посчитал головы. Некоторые из его бойцов так и не вынырнули из глубин озера, другие даже не дожили до него, погибнув раньше. Их будут оплакивать позже. Сейчас же те, кто выжил, гребли к противоположному берегу озера.

Они плыли медленно. Наконец, таурены вышли на сушу – промокшие, дрожащие и униженные.

Они потерпели неудачу. Бейн сбежал. Таракору вовсе не хотелось докладывать об этом Магате.

Наблюдавший за бегством кодо Бейн удовлетворенно кивнул. Их план – напугать табун – сработал и дал им возможность сбежать. Обычно даже на воле кодо оставались спокойными существами, но взволнованные и напуганные они представляли собой неудержимую силу. Кодо уводили врага на запад, к горам, где те окажутся в западне. Им будет некуда бежать. Некоторые погибнут, но другие смогут спастись и вернутся, чтобы завершить начатое. Впрочем, даже такая короткая задержка могла помочь Бейну и его последователям.

– Песнь Бури, Зловещий Тотем ведь не захватил лагерь Таурахо?

Таурен из Зловещего Тотема покачал головой.

– Нет. Нашими главными целями были Громовой Утес, деревня Кровавого Копыта, Приют у Солнечного Камня и лагерь Мохаче.

– Тогда мы направимся в лагерь Таурахо. Будем надеяться, что на него не нападут во вторую очередь. Уже оттуда мы сможем перебраться…

– Куда перебраться? – спросил Песнь Бури.

Взгляд Бейна ожесточился, и он начал подгонять кодо, чтобы тот ехал быстрее. Его переполняли эмоции: горечь утраты из-за кончины отца и гнев по отношению к Зловещему Тотему, который устроил сегодняшнее кровопролитие.

– Я не знаю, – честно ответил юный таурен. – Но вот что я знаю: мой отец будет отомщен, и я не успокоюсь до тех пор, пока все не узнают, что клан Зловещий Тотем – предатели. Мой отец позволил им жить рядом с нами, даже несмотря на то что они отказались присоединиться к Орде. Теперь я изгоню их, вычеркну из жизни тауренского общества. Клянусь, так будет.

В последние годы Бейн практически не выезжал за пределы Мулгора, и он совсем забыл, насколько открытыми и пустыми были столь точно названные Северные степи. Джорн Заклинатель Небес встретил их и провел в лагерь, убедившись, что орки-охранники ничего не заметили. Бейн еще не знал, кому можно доверять. Они собрались на заднем дворе одного из больших домов: Бейн, залечивающий раны Хамуул Рунический Тотем, который рассказал горькую историю о нападении на мирное собрание друидов, четверо воинов, что пришли с Бейном из деревни Кровавого Копыта, и перебежчик Песнь Бури. Джорн присоединился к ним. Он принес поднос с едой: яблоки, арбуз, мулгорский хлеб с пряностями и ломти вареного мяса.

Бейн с благодарностью кивнул охотнику. Он откусил кусочек фрукта и посмотрел на Хамуула.

– Я верю твоим словам, Хамуул, как и словам Песни Бури, хотя он и из Зловещего Тотема. Как жестока судьба, раз наш предводитель предал нас, а я вынужден довериться своему старому врагу.

Песнь Бури опустил морду. Ему было неловко находиться здесь, но он постепенно завоевывал уважение и доверие Бейна и остальных тауренов.

– Мне неизвестно, знал ли Гаррош о нападении, но я точно знаю, что не должен был выжить. Это их оплошность, – подытожил Хамуул. – Они оставили меня умирать, и я почти погиб. Что же касается дуэли, – друид бросил взгляд на Песнь Бури, – Гаррош мог согласиться на применение яда, а мог и не соглашаться. Это не имеет значения. Магата получила все, что хотела: контроль над Громовым Утесом, деревней Кровавого Копыта, возможно, над лагерем Мохаче и, если только мы не остановим ее как можно скорее, над всеми тауренами.

– Но не над Солнечным Камнем, – тихо заметил Джорн. – Они прислали гонца. Жители сумели отбить атаку.

Бейн кивнул. Хорошие новости, но их было недостаточно. Кровавое Копыто тихо зарычал и заставил себя поесть – силы ему еще понадобятся, хоть желудок и отказывается принимать пищу.

– Верховный друид, мой отец всегда доверял твоему совету. Никогда прежде я не нуждался в нем так, как сейчас. Что нам теперь делать? Как с ней бороться?

Хамуул вздохнул, задумавшись. Повисло долгое молчание.

– Судя по тому, что мы знаем, большинство тауренов теперь подчиняются Магате. Кто-то по своей воле, а кто-то нет. Гаррош может быть невиновен в предательстве, но у него точно горячая голова, и он так или иначе хотел убить твоего отца, – Бейн сделал глубокий вдох, и Хамуул сочувственно посмотрел на него, прежде чем продолжить. – В Подгороде ты не будешь в безопасности, поскольку его, наверное, патрулируют преданные Гаррошу орки. Скорее всего, мы можем доверять троллям Черного Копья, но их не так уж и много. Что же до эльфов крови, то они слишком, слишком далеко, чтобы предложить нам помощь. Гаррош, вероятно, доберется до них раньше, чем мы.

Бейн невесело рассмеялся и махнул рукой в сторону Песни Бури.

– Получается, что наши враги заслуживают доверия больше, чем наши друзья, – сухо заключил он.

Хамуулу пришлось согласиться, и он кивнул.

– По крайней мере, до них легче добраться.

Вдруг Бейну в голову пришла дерзкая и опасная мысль. Как и учил отец, вместо того, чтобы сразу выпалить ее, молодой таурен некоторое время посидел, обдумывая эту мысль, крутя ее в голове со всех сторон. Наконец, он заговорил:

– Что ж, бесчестному другу я всегда предпочту честного врага, – тихо произнес Бейн. – Так давайте же пойдем к честному врагу. Мы найдем ту, кому доверял Тралл.

Он посмотрел на каждого из своих спутников и увидел на их длинных мордах понимание.

– Мы пойдем к леди Джайне Праудмур.

Глава двадцать третья

– Го’эл, ты когда-нибудь ходил на поиски видений? – спросила Гейя как-то вечером, когда они вместе ужинали простым тушеным копытнем и хлебом. Тралл жадно ел. Прошедший день выдался долгим и очень утомительным как эмоционально, так и физически. Орк провел весь день, не общаясь с элементалями этой земли и не помогая им, а уничтожая их.

Тралл понимал, что очень немногие духи стихий находились в равновесии и гармонии с самими собой и другими стихиями. Некоторые полностью соотвествовали своей природе, какой бы хаотичной она ни была. Другие иногда оказывались больны и порочны. Нередко бережная, но твердая рука могла вернуть их на верный путь. Но случалось так, что элементали оказывались повреждены слишком сильно. Именно такой была маленькая искорка в Оргриммаре, которая не желала прислушаться ни к голосу разума, ни даже к мольбам.

Шаманы не могли быть эгоистами. Они должны были всегда выказывать уважение и почет элементалям, смиренно просить их о помощи и с благодарностью принимать эту помощь, когда ее оказывали. Но кроме того на них возлагалась обязанность защищать мир ото зла, и если причиной этого зла становился неуправляемый элементаль – что ж, дальнейшие действия были ясны. И, очевидно, в Запределье таких элементалей нашлось более чем достаточно.

Аггра ввязалась в бой с такой уверенностью, словно делала так десятки, или, может быть, даже сотни раз. Ее совсем не радовала эта задача, но орчиха, не колеблясь, защищала и себя, и Тралла – даже если ей и хотелось поступить иначе. Тралл подумал, что та битва была мучительной: шаманам пришлось использовать мощь здоровых элементалей, чтобы сразить их порочных… братьев? товарищей? Тралл не знал, как еще их назвать. Но он с болью наблюдал за происходящим. В глубине сознания орка снова и снова всплывала мысль: «Неужели это – будущее элементалей Азерота? Неужели я ничего не могу сделать, чтобы предотвратить его?»

Тралл повернулся к Гейе, чтобы ответить на ее вопрос.

– В юности, когда я учился у Дрек’Тара, то вступил в контакт со стихиями, – начал он. – Я ничего не ел и не пил целый день. Дрек’Тар отвел меня в определенное место, и там я ждал, пока стихии не подошли ко мне. Я задал каждой из них вопрос – он был частью моего испытания – и поклялся служить им. Это было… невероятно.

Аггра и Гейя переглянулись.

– Это хорошо, – проговорила Гейя, – хотя и не похоже на традиционный обряд посвящения. Дрек’Тар сделал все, что мог, находясь в крайне сложных условиях. Он являлся одним из немногих оставшихся шаманов, и, когда ты к нему пришел, клан Северного Волка был слишком занят вопросом простого выживания. Потому-то ему и не удалось подготовить для тебя традиционное задание по поиску видений. Ты хорошо справился сам, Го’эл, даже невероятно хорошо. Но, возможно, сейчас, когда ты вернулся в родные края, чтобы учиться, пришло время провести для тебя настоящий ритуал.

Аггра кивнула. Она выглядела опечаленной и не смотрела на него со свойственным едва скрываемым презрением. Более того, орчиха, казалось, почти начала его уважать, если Тралл правильно читал язык ее тела.

– Я сделаю то, что должен, – согласился Тралл. – Ты считаешь, что у меня не получается узнать то, зачем я пришел сюда, потому что я не проходил именно этот обряд?

– Поиск видения нужен для того, чтобы узнать самого себя, – пояснила Аггра. – Возможно, именно это тебе необходимо, чтобы быть готовым принять новое знание.

Траллу стоило большого труда сдерживаться и не обижаться даже на малейшие ее замечания.

– Я сделал больше многих и всего добился сам, – холодно заметил он. – И думаю, я уже достаточно про себя узнал.

– И все же могучий Раб не может найти то, что ищет, – слегка поддразнила его Аггра.

– Прекратите, оба, – Гейя говорила мягко, но хмурилась. – В наших мирах достаточно хаоса и без двух вечно подкалывающих друг друга шаманов. Аггра, ты всегда говоришь то, что думаешь, и это хорошо. Но, возможно, тебе стоит поучиться время от времени держать язык за зубами. И, Го’эл, ты ведь наверняка признаешь, что любому, даже вождю Орды, будет полезно узнать себя чуточку получше.

Тралл слегка нахмурился.

– Прошу прощения, бабушка, Аггра. Я раздосадован, потому что наше положение отчаянно, а я пока ничего не могу сделать, чтобы это исправить. Но, вымещая свою злость на тебе, я ничего не изменю, – Аггра кивнула. Она казалась раздраженной, но Тралл каким-то образом почувствовал, что на этот раз девушка злилась не на него. Похоже, она сердилась на саму себя.

Он должен был признать, что молодая шаманка приводила его в замешательство, Тралл не понимал, что и думать о ней. Вождю Орды не раз случалось работать с умными, сильными женщинами. Он хорошо знал двоих: Тарету Фокстон и Джайну Праудмур. Но обе они принадлежали к человеческому роду, и Тралл начал осознавать: истоки, из которых орочьи и человеческие женщины черпали силы, очень сильно различались. Он слышал рассказы о своей матери, Дреке. Она родилась слабой и болезненной, но, благодаря своей воле и решительности, стала физически такой же сильной, какой была умственно и духовно. «Воительница, добившаяся всего сама», – так однажды Гейя с восхищением отозвалась при нем о Дреке.

Теперь она сказала Траллу то же самое.

– Легко быть хорошим воином, когда предки одарили тебя скоростью, силой и могучим сердцем. Но совсем непросто, если ты должен вырвать все это у мира, который вовсе не желает ничего тебе давать, – она взглянула на Аггру и продолжила: – Ты должен хорошо понимать это, Го’эл. То, кем ты сейчас являешься – лишь твоя заслуга, ты создал себя сам. Все, сделанное тобой для своего народа, тоже не досталось тебе даром – ты боролся за это. Ты – сын своей матери, равно как и сын своего отца. Го’эл, сын Дуротана… и Дреки.

– Я сделаю все необходимое, чтобы узнать, как помочь моему миру. Ведь за этим я сюда и пришел, – ответил Тралл. – Но я бы хотел отправиться на этот ритуал по поиску видения как можно скорее.

– Ты останешься здесь ровно столько, сколько понадобится, и ты это знаешь, – возразила Аггра. Тралл слегка зарычал про себя, но ничего не ответил – ведь она была права.

Андуин прекрасно понимал, что он вовсе не был «почетным гостем». Он фактически оказался заложником, причем самым ценным из тех, что были у Мойры.

Прошло четыре дня с тех пор, как Мойра и ее дворфы из клана Черного Железа ворвались в город. Когда Андуин возвращался от Рохана, он обнаружил на столе в главном зале конверт, подписанный витиеватым почерком. Принц стиснул зубы, когда увидел, что красный воск был скреплен королевской печатью Стальгорна. Он вскрыл конверт под мрачным взглядом Друкана – «почетного стражника», приставленного к Андуину, чтобы «о таком дорогом госте точно хорошо позаботились».

«Ее величество желает лицезреть Вас на приеме сегодня вечером. Форма одежды – парадная. Просьба не опаздывать».

Андуин едва сдержался, чтобы не смять и не выбросить письмо. Вместо этого он вежливо улыбнулся Друкану.

– Пожалуйста, передайте ее величеству, что я с радостью приду. Уверен, она захочет получить мой ответ как можно скорее. – «По крайней мере, – подумал мальчик, – я хоть на несколько минут избавлюсь от этого сторожевого пса». Он подождал, пока Друкан сообразит, что ему никак не отделаться от этого поручения. Скорчив недовольную гримасу, дворф потопал прочь.

Андуин вдруг понял, что его даже бодрило полное отсутствие притворства, интереса и участия со стороны Друкана – в конце концов, дворф не скрывал своих чувств по отношению к принцу.

Андуин принял ванну и оделся. Возможно, Мойра думала, что может управлять им, как марионеткой, требуя присутствия юноши. Но, настаивая на официальной форме одежды, она давала Андуину возможность надеть корону и прочие регалии, которые подчеркнут их равенство. Принц прекрасно понимал, сколько силы несут в себе такие детали. Уилл помог ему одеться, раз десять поправил корону, исправляя лишь ему заметные недочеты, и достал зеркало.

Андуин удивленно моргнул. Он терпеть не мог, когда взрослые говорили: «Как же ты вырос с тех пор, мы виделись последний раз». Но теперь доказательство тому было у него перед глазами. В последнее время мальчик практически не обращал внимания на отражение в зеркале, однако сейчас он увидел, что его взгляд и выражение лица стали мрачнее. Его детство не было лишено тяжелых испытаний, но юноша совсем не ожидал, что напряжение последних дней так сильно на нем отразится.

– С вами все хорошо, ваше высочество? – забеспокоился мужчина.

– Да, Уилл. Все хорошо.

Пожилой слуга наклонился вперед.

– Я уверен, что ваш отец работает, не покладая рук, чтобы найти способ вызволить вас отсюда, – произнес он едва слышно.

Андуин только кивнул в ответ.

– Что ж, – вздохнул он мгновение спустя, – пора ужинать.

Андуина провели в комнаты за Высоким троном. Оказалось, что за удивительно небольшим столом было всего два места. Похоже, королева собиралась отужинать в очень узком кругу.

Другими словами, его ожидал допрос.

Юноша предположил, что Мойра займет место во главе стола, и поэтому вежливо встал рядом со своим стулом, ожидая ее прихода.

Он ждал. И ждал. Время шло, и Андуин понял, что это тоже часть игры. Принц разбирался во всем гораздо лучше, чем думала Мойра. Он был молод и знал об этом. А еще знал, что люди недооценивали его именно по этой причине. И Андуин мог обернуть это себе во благо.

А еще, в силу своего юного возраста, он мог очень долго стоять, не испытывая каких-либо неудобств.

Наконец, дверь распахнулась. Дворф из клана Черного Железа, одетый в ливрею Стальгорна, выступил вперед и, выпятив грудь, громогласно объявил:

– Встаньте, чтобы поприветствовать ее величество Мойру, королеву Стальгорна!

Андуин слегка улыбнулся дворфу и развел руками, показывая, что уже и так стоит. Когда Мойра вошла, принц вновь поклонился ей ровно настолько, насколько подобало кланяться равному по статусу. Когда он выпрямился, вежливо улыбаясь, то увидел, как на обыкновенно непроницаемом, притворно-радушном лице Мойры промелькнуло раздражение.

– Ах, Андуин. Вы как раз вовремя, – прощебетала она, плавно входя в комнату. Слуга пододвинул для дворфийки кресло, Мойра опустилась в него и лишь затем кивнула Андуину, разрешая поступить так же.

– Я считаю пунктуальность большой добродетелью, – заметил принц. Ему не нужно было упоминать, что она заставила его ждать. Они оба это знали.

– Я надеюсь, вы приятно и с большой пользой проводите время, общаясь с остальными моими подданными, – проговорила Мойра, позволяя слуге положить ей на колени салфетку.

Остальными подданными? Неужели она намекала, что Андуин… Нет, конечно же, нет. Но Мойра хотела, чтобы он так думал. Андуин вежливо улыбнулся, благодарно кивнув слуге, который налил ему воды. Другой слуга наливал Мойре кроваво-красного вина. Пиво, очевидно, не входило в перечень любимых напитков королевы.

– Вы, конечно же, имеете в виду не только дворфов Стальгорна, но и дворфов Черного Железа, – елейным голосом уточнил принц. – Мне не удалось пообщаться с Друканом. Он очень немногословен.

Мойра подняла тонкую руку к губам, скрывая улыбку.

– О, вы очень точно это подметили. Большинство из них крайне молчаливы, знаете ли. Это одна из причин, почему я безумно рада, что вы здесь, мой дорогой друг.

Андуин снова вежливо улыбнулся и зачерпнул ложкой суп.

– Я с нетерпением жду долгих разговоров, которые, без сомнения, ожидают нас в ближайшие недели или месяцы.

Юноша едва не подавился супом, с трудом заставив себя сглотнуть.

– Хотя я уверен, что наши беседы будут увлекательны, – что ж, тут он не соврал, – я думаю, что понадоблюсь отцу гораздо раньше. Боюсь, вам придется довольствоваться общением со мной сейчас, пока есть возможность.

Что-то промелькнуло в глазах Мойры, и она неискренне улыбнулась.

– О, смею предположить, что ваш отец пойдет мне навстречу. Кстати, расскажите мне о нем. Как я понимаю, вам с ним было очень непросто.

Андуин даже не сомневался в том, что Мойра уже разузнала все, что только можно. Юноша предполагал, что она не из тех, кто стал бы долго ждать, чтобы выяснить всю интересующую информацию. Тем не менее, пока они ели суп и салат, он рассказал ей то, что и так все знали о приключениях его отца.

– Вам, должно быть, пришлось очень нелегко, Андуин.

Принц считал, что на самом деле Мойре было совершенно все равно, но вдруг ему в голову пришла одна идея, и юноша решил рискнуть.

– Да, действительно, – сказал он совершенно честно. – Но еще тяжелее было понимать, что он не одобряет то направление, которому я хотел бы придерживаться в жизни. Говорят, в этом вы можете меня понять.

Впервые с тех пор как Андуин увидел Мойру, она посмотрела на него, и на ее лице отразились совершенно неподдельные эмоции. Глаза дворфийки широко распахнулись от изумления, а ложка замерла на полпути ко рту. Мойра выглядела беззащитной и смущенной, но поспешила взять себя в руки.

– О чем это вы говорите? – произнесла дворфийка, наигранно смеясь.

– Я слышал, что Магни оказался далеко не лучшим отцом в мире, несмотря на то что хотел им быть… как и мой отец, – вздохнул Андуин. – А еще я слышал, что он так никогда и не простил вас за то, что вы – не сын, которого он так хотел. – Взгляд девушки ожесточился, но глаза странно заблестели, словно она сдерживала слезы. Когда Мойра заговорила, слова понеслись из ее уст неудержимым потоком:

– Мой отец действительно был очень разочарован тем, что я родилась женщиной. Он так и не смог поверить в то, что я не желала оставаться в этом городе. Ведь здесь мне постоянно напоминали о том, что одним лишь своим рождением я подвела его. Отец решил, что я могла влюбиться в дворфа из клана Черного Железа только под действием чар. Что ж, Андуин, так и было. Этими чарами стало его уважение. Внимание его народа к моим словам. Его вера, что я могу править, и править хорошо, даже будучи женщиной. Клан Черного Железа принял меня, когда мой собственный отец – отказался. – Мойра невесело рассмеялась. – И это – единственные чары, которые Дагран Тауриссан и дворфы Черного Железа наложили на меня. Мой отец считал, что их можно только презирать. Что с ними можно лишь сражаться и убивать. Но они такие же дворфы, как и дворфы любого другого клана. Потомки земельников. Другим дворфам не стоило об этом забывать, и я намерена им напомнить.

– Вы – законная наследница, – согласился Андуин. – Магни следовало признать это и растить вас как наследницу с самого вашего рождения. Мне очень жаль, что вы почувствовали себя нужной и уважаемой лишь в клане Черного Железа. И вы правы, они тоже дворфы. Но вы не сможете достичь гармонии, если будете заставлять народ Стальгорна думать так же, как и вы. Откройте город. Позвольте всем увидеть клан Черного Железа так, как его видите вы. Тогда у них будет…

Мойра резко прервала его:

– У них будет лишь то, что я позволю! И они будут делать только то, что я им прикажу! Закон на моей стороне, и Дагран – мальчик, которого так желал иметь Магни вместо меня – будет править, когда меня не станет. Его отец и я…

Она осеклась, и искренний гнев на ее лице вдруг сменился искусственной радостью.

– Вы знаете, – улыбнулась дворфийка, – а ведь эта мысль только сейчас пришла ко мне в голову.

Обескураженный тем, что Мойра вернулась к своему прежнему поведению, Андуин уточнил:

– И что же это за мысль?

– Ну как же. Я ведь теперь не просто королева, я императрица.

По спине Андуина пробежал холодок.

– Ну конечно! Это же все меняет! Теперь у меня два народа, которыми нужно править. И они перейдут к моему малышу, когда он достигнет совершеннолетия. Такие возможности, чтобы строить мосты, чтобы принести мир. Разве вы не согласны?

– Мир – это всегда благородная цель, – согласился принц, чувствуя, как его сердце замирает. Андуин держал Мойру на крючке, и какое-то время она говорила с ним откровенно. Но момент прошел.

– Воистину. Ну и ну. Иногда мне кажется, что я просто глупенькая маленькая девочка.

«Нет, тебе так не кажется. И мне тоже».

– Я могу вас понять. Иногда мне кажется, что я всего лишь тринадцатилетний мальчик, – ответил принц.

Мойра снова захихикала.

– Ах, Андуин, мне так нравится ваше чувство юмора. И хотя я думаю, что ваш отец очень скучает по вам, я совершенно, абсолютно уверена в том, что пока что просто не вынесу расставания с вами.

Юноша выдавил из себя улыбку, искренне надеясь, что она выглядела не такой фальшивой, какой была на самом деле.

Несколько часов спустя он, наконец, оказался один в своих покоях. Закрыв дверь, Андуин тяжело прислонился к ней.

Мойра не была ни сумасшедшей, ни заколдованной, но как же Андуину хотелось, чтобы все обстояло именно так. С ней поступили неправильно, он был вынужден это признать, но вместо того, чтобы стать из-за этого сильнее, дворфийка позволила обиде разъедать ее изнутри. Мойра была расчетлива, и в ее руках сосредоточилась власть. А еще она собиралась завещать империю своему сыну. Кое-что из того, что она сказала, казалось вполне разумным. Андуин любил мир. Но еще он любил свободу.

Ему необходимо было выбраться отсюда и рассказать кому-то, что здесь происходит. Андуин сделал глубокий вдох, провел рукой по волосам и начал кидать вещи в небольшую сумку, которую привез для дневных прогулок с… Свет, как же он скучал по Эйрин, даже сейчас. Но в то же время радовался, что его подруга не увидела, во что превратился Стальгорн.

Андуин не собирался брать с собой много вещей. Один или два комплекта одежды, немного денег. Он привез с собой из Штормграда несколько ценных безделушек, но сейчас, когда нужно было как можно скорее бежать отсюда, понял, что вполне может прожить и без них. Оставалась только одна вещица, которая слишком многое для него значила и была слишком драгоценной, чтобы с нею расстаться.

Со смерти Магни мальчик держал ее под кроватью, завернутую в ту же самую ткань, что и в тот день, когда получил ее в подарок от короля дворфов. Андуин надеялся, что Мойра ничего не знала об этом подарке. Почему-то он подозревал, что ей это совсем не понравится.

Юноша быстро развернул прекрасную булаву и прикоснулся к ней. Страхолом. Сейчас он очень нуждался в его утешении. Андуин позволил руке на мгновение взяться за оружие, а затем снова завернул его в ткань и бережно положил в сумку.

Время пришло. Андуин решил ничего не говорить Уиллу. Чем меньше пожилой слуга знал, тем менее жестоко с ним обойдутся. Принц сделал глубокий вдох, сунул руку в карман и сжал в пальцах камень возвращения, который дала ему Джайна. Крепко зажмурившись, Андуин представил виды Терамора, маленького уютного камина Джайны…

… и переместился туда.

Джайна уставилась на него.

– Андуин, что ты здесь делаешь?

Принцу Штормграда было не до нее. Не шевелясь, он с открытым ртом уставился на стоявшего прямо перед ним громадного разъяренного таурена в броне и перьях.

Глава двадцать четвертая

– Это еще что за… – пророкотал таурен на грубом, но вполне понятном всеобщем языке.

– Бейн, Андуин, погодите! – Джайна протянула руку к каждому из них.

«Бейн?»

– Бейн Кровавое Копыто? – выдавил Андуин.

– Андуин Ринн?

– Я сказала, погодите! – крикнула Джайна, повысив голос. – Бейн, я подарила Андуину камень, который позволяет навещать меня, когда ему того захочется. И учитывая все те вести, которые сейчас доходят – вернее, не доходят – из Стальгорна, я очень, очень рада его видеть, – Джайна быстро, но искренне улыбнулась мальчику. – И, Бейн… Я прошу прощения за его неожиданное появление, но считаю, что ты можешь доверять Андуину.

– Его отец не любит Орду, – пророкотал таурен. – Я верю в то, что ты этого не ожидала, Джайна, но…

– Я – не мой отец, – тихо проговорил Андуин. Он уже начал успокаиваться и постепенно понял, что происходит. Бейн Кровавое Копыто был сыном верховного вождя тауренов Кэрна. Кэрна и Тралла связывала крепкая дружба, и таурены относились к Альянсу не так враждебно, как некоторые другие расы, входившие в состав Орды. Раз Джайна поддерживала хорошие отношения с Траллом, то она, скорее всего, не возражала против встреч – даже секретных – с представителями Кэрна.

Казалось, его самообладание произвело на молодого быка впечатление. Бейн немного расслабился, рассматривая мальчика скорее с любопытством, чем с враждебностью.

– Нет, – произнес он. – Мы не наши отцы. Даже если бы очень хотели ими быть.

В его тоне прозвучало нечто такое, что сразу же насторожило Андуина. Произошло что-то очень нехорошее. Он вопросительно посмотрел на Джайну. Теперь, когда юноша наконец сосредоточил на ней внимание, волшебница казалась ему напряженной и расстроенной.

– Садитесь, оба, – велела Джайна, указывая на пол рядом с очагом. Бейн был слишком велик, чтобы поместиться в любом из кресел. – Думаю, вам обоим есть чем поделиться.

– Не хочу тебя обидеть, – начал Бейн, продолжая стоять, – но я многим рискую, встречаясь с тобой, леди Джайна. Довериться наследнику короны Штормграда? Боюсь, ты просишь слишком многого.

– Понимаю твое беспокойство, – кивнула Джайна. – И знаю, что в данный момент вы оба сосредоточены на своих собственных проблемах. Но помните, что я укрываю у себя вас обоих, так что вам двоим просто придется поладить.

– Как ты можешь укрывать другого члена Альянса? – фыркнул Бейн.

– А вот как: Магни Бронзобород мертв, его дочь Мойра Бронзобород вернулась в Стальгорн из Тенегорна с кучей дворфов из клана Черного Железа и объявила себя императрицей. Она закрыла Стальгорн на вход и выход и она очень, очень расстроится, когда узнает, что я сбежал, – выпалил Андуин.

Бейн был прав: у него не было никаких причин доверять Андуину Ринну, принцу Штормграда… если только Андуин не даст ему эту причину. И потом, если таурен еще не знал обо всем произошедшем, то скоро узнает. Мойра не могла держать свои намерения в тайне вечно.

Огромная рогатая голова Бейна повернулась к мальчику, и он несколько секунд моргал, глядя на Андуина.

– Некоторые назвали бы тебя предателем за раскрытие подобной информации, юный принц, – тихо заметил он.

– То, что творит Мойра, – неправильно, хоть она и законная наследница, – покачал головой Андуин. – Некоторые ее планы и цели вполне разумны. Но то, какими средствами она пытается их достичь… я не могу с этим согласиться. То, что она дворф и дочь моего друга, вовсе не значит, что я слепо поддерживаю ее. Равно как и то, что ты – член Орды, вовсе не значит, что не стану поддерживать тебя.

Он продолжал смотреть на Бейна, но краем глаза увидел, как Джайна, обнадеженная его словами, немного расслабилась.

– Андуин встречался с Траллом. Они высоко ценят и уважают друг друга, – добавила она. – Лучшей рекомендации тебе не найти, Бейн.

Таурен кивнул, но его уши слегка трепетали, словно молодого быка что-то тревожило.

– Да, но если бы Тралл не ушел, мне бы не понадобилась твоя помощь, и… – он замолчал, сделал глубокий вдох и выдохнул через ноздри. – И мой отец все еще был бы жив.

Андуин ахнул и посмотрел на Джайну. Ее глаза были полны печали, когда волшебница кивнула.

– Бейн уже рассказал мне, – тихо сказала она.

– Мне так жаль, – искренне проговорил Андуин. Кто бы что ни думал об Орде, все сходились на том, что Кэрн был хорошим, честным вождем и хорошим… существом? личностью? Но его кончина была ожидаема. Кэрн был стар. Казалось странным, что Бейн настолько сильно грустит. Нет, не грустит… Каждый, кто любит своего отца, расстроился бы из-за его кончины. Но Бейн казался… обеспокоенным. Встревоженным.

– Что произошло?

– Присядьте, – ласково повторила Джайна. На этот раз Андуин и Бейн подчинились и заняли места на полу. Джайна налила им чаю, поставила чашки на поднос и сама уселась на пол, скрестив ноги. Андуин взял свою чашку, Бейн, помедлив, последовал его примеру. Он внимательно посмотрел на крошечную чашку, лежавшую в его огромной ладони, и издал короткий смешок – возможно, подумал Андуин, первый с того момента, как узнал о смерти отца.

Джайна перевела взгляд с одного на другого.

– Ни один из вас даже не представляет, как сильно мне бы хотелось встретиться с вами при иных обстоятельствах, – тихо произнесла она. – Особенно это касается тебя, Бейн. Но, по крайней мере, мы встретились. Быть может, наш сегодняшний разговор положит основу для будущих, более официальных переговоров между нашими народами.

Андуин поднял свою чашку.

– За лучшие времена, – провозгласил он. Джайна подняла свою и осторожно чокнулась с ним. Секунду помедлив, Бейн присоединился к ним.

– Мне кажется… мой отец был бы рад этому, – проговорил он. – Принц Андуин, позволь мне рассказать тебе об ужасных событиях прошедшего дня.

– Я слушаю, – сказал принц Штормграда.

– Ты вообще меня слушаешь?! – верещала Мойра.

– Да, ваше превосходительство, я…

– Как ты мог позволить ему сбежать?

– Я не знаю! Мы же арестовали магов… Может, его призвал какой-нибудь чернокнижник снаружи? – Друкан уже выдумывал оправдания на ходу и понимал это.

– У нас есть магическая защита от таких фокусов! – Мойра начала мерить шагами комнату. Стояло раннее утро, и ей не нравилось, просыпаясь, получать подобные новости. Совсем не нравилось. Дворфийка едва успела накинуть шаль, когда Друкан прислал ей взволнованное сообщение о том, что ее ценнейший заложник сбежал. – Нет, тут точно произошло что-то другое. Возможно, ты просто напился до беспамятства и спал, когда принц на цыпочках прокрался мимо тебя!

Друкан нахмурился, но сдержался и не стал хамить в ответ.

– Я не пью на службе, ваше превосходительство. Но даже если бы мальчишка и проскочил мимо меня, он не прошел бы мимо стражников, стоящих у каждого входа.

Мойра положила руку на виски, в которых пульсировала боль, и помассировала их.

– Неважно, как он это сделал. Мы… – ее губы вдруг изогнула хитрая улыбка. – Возможно, мы ошибаемся. Возможно, моя маленькая пташка в клетке, мой прекрасный принц вовсе не сбежал.

Друкан недоуменно посмотрел на Мойру. Она вздохнула.

– Он, очевидно, покинул свои покои, это верно. Но, возможно, мальчик все еще в Стальгорне. Просто прячется. В этом городе много мест, где можно скрыться.

– Да, конечно же… ох!

Мойра сладко улыбнулось.

– Я пришлю тебе столько воинов, сколько понадобится, чтобы его найти. Но ты не должен привлекать к себе излишнего внимания! Никто не должен знать, что он пропал. Ты уже привел его дряхлого мямлю-слугу для допроса?

Друкан немного оживился.

– О да, конечно.

– Позаботься о том, чтобы над ним не издевались. Нам нужно, чтобы Андуин оставался… открытым к сотрудничеству.

– Как скажете.

– Все должно пройти как можно тише. Мы скажем, что Андуин заболел… Нет, нет, этот докучливый Рохан станет настаивать на том, чтобы увидеть его. Что же делать, что же делать… – Мойра продолжала вышагивать по комнате, затем остановилась рядом с колыбелью сына и рассеянно покачала ее. – А, мы скажем, что он решил посетить Дун Морог. Да! Именно так! – Этим они убивали сразу двух зайцев. Во-первых, такая история давала правдоподобное объяснение, куда пропал Андуин. А во-вторых, она создавала впечатление, что с позволения Мойры все еще поддерживались контакты с внешним миром. Продолжая покачивать колыбель, дворфийка махнула Друкану рукой. – Иди отсюда. Кыш. У тебя есть задание. О, чуть не забыла. Друкан? – Она оторвала взгляд от ребенка и холодно посмотрела на стражника. – Ты должен сделать так, чтобы никто не знал ни об исчезновении Андуина, ни о том, что здесь произошло. Я раскрою карты тогда, когда придет время, и так, как сочту нужным. Все ясно?

Друкан громко сглотнул.

– Д-да, ваше превосходительство.

Палкар вернулся со свежим мясом, чтобы приготовить себе и Дрек’Тару вечернюю трапезу. У шатра его ждал перемазанный грязью тауренский курьер – один из скороходов Кэрна. А это означало, что он принес действительно важные вести. Палкар заметил на его выцветшей от солнца одежде высохшие пятна крови. С первого взгляда было трудно понять, была ли кровь его собственной или чьей-то еще.

– Здравствуй, скороход, – кивнул орк. – Меня зовут Палкар. Заходи внутрь, поешь с нами и поделись своими новостями.

– Меня зовут Перит Штормовое Копыто, – представился скороход. – И мои новости не могут ждать. Я поделюсь ими с твоим хозяином прямо сейчас.

Палкар заколебался. Он не хотел никому рассказывать об ухудшавшемся состоянии Дрек’Тара.

– Ты можешь поделиться ими со мной. Я обязательно передам их Дрек’Тару. В последнее время ему нездоровится, и…

– Нет, – отрезал Перит. – Мне поручено доставить новости Дрек’Тару лично, и я именно так и поступлю.

У Палкара не осталось иного выбора.

– Разум Дрек’Тара уже не тот, что прежде. Я ухаживаю за ним. Если ты будешь говорить только с ним, он забудет твои слова.

Ухо таурена дернулось, и выражение его морды слегка смягчилось.

– Мне жаль это слышать. Ты можешь присутствовать при нашем разговоре. Но я должен поговорить именно с ним.

– Я понимаю. Пойдем.

Палкар откинул полог шатра, и Перит шагнул внутрь. Ему пришлось пригнуться, поскольку вход не предназначался для существ такого размера. Дрек’Тар не спал и, судя по положению тела, он находился в сознании и был встревожен. Однако орк сидел почти в двух метрах от своих спальных шкур.

– Дрек’Тар, к нам пришел почтенный гость. Это один из скороходов Кэрна, Перит Штормовое Копыто.

– Мои спальные шкуры… Зачем ты их передвинул? Вечно ты трогаешь мои вещи, Палкар, – проворчал Дрек’Тар, выдавая свое замешательство.

Палкар осторожно помог пожилому орку подняться на ноги, отвел его к шкурам и помог устроиться на них поудобнее.

Затем он обратился к Периту:

– Теперь ты можешь поделиться с нами тем, что должен передать.

Перит кивнул.

– Я несу печальные вести. Прежде всего, я должен сказать, что наш любимый вождь Кэрн Кровавое Копыто убит, и клан Зловещий Тотем совершил кровавый переворот, захватив многие наши города.

Дрек’Тар и Палкар с ужасом уставились на него. Похоже, новости, подтолкнули старого орка к временному прозрению.

– Кто сразил могучего Кэрна? Из-за чего? – требовательно спросил он удивительно ясным и громким голосом.

Перит рассказал о трагическом нападении на друидов в Ясеневом лесу и о том, как Хамуул Рунический Тотем едва ушел оттуда живым.

– Когда Кэрн услышал об этом злодеянии, он вызвал Гарроша Адского Крика на мак’гора на арене. Гаррош принял вызов, но с условием, что Кэрн согласится сражаться по старым правилам. Он потребовал биться насмерть, и Кэрн согласился.

– В таком случае, Кэрн пал в честном бою. И клан Зловещий Тотем увидел в этом возможность, – кивнул Дрек’Тар.

– Нет. Ходят слухи, что Магата отравила топор Гарроша, так что благородного Кэрна сразила небольшая царапина. Я видел, как Магата смазывала лезвие. Я видел, как пал Кэрн. Я не могу сказать, знал ли Гаррош об этом обмане, или его самого обманули. Но я точно знаю, что Зловещий Тотем сделал все, чтобы вести об этом не дошли до Громового Утеса. Лишь благодаря величайшей осторожности и благословению Матери-Земли у меня получилось ускользнуть от них.

Палкар, потрясенный, смотрел на скорохода. Кэрн коварно убит матриархом Зловещего Тотема? И Гаррош либо обманут, либо оказался добровольным соучастником – оба варианта казались слишком ужасными, чтобы даже думать о них. И теперь клан Зловещего Тотема правил тауренами.

Молодой орк попытался собраться с мыслями, но Дрек’Тар, преисполнившийся сил и на этот момент находившийся полностью в сознании, заговорил раньше него:

– А Бейн? О нем что-нибудь известно?

– На деревню Кровавого Копыта напали, но Бейн смог скрыться. Никто пока не получал от него известий, но мы верим, что он жив. Если бы он погиб, будьте уверены, Магата объявила бы об этом и показала бы его голову как подтверждение.

Палкара что-то беспокоило – что-то большее, чем очевидно ужасные новости. Перит говорил о чем-то еще…

– Тогда надежда все еще есть. А что Гаррош? Он решил помочь захватчикам?

– Мы не видели доказательств этому.

– Если он действительно участвовал в бесчестном убийстве Кэрна, – продолжал Дрек’Тар, – то наверняка сделает все возможное, чтобы заставить Бейна замолчать. И Гаррош проследит, чтобы все, кого он поддерживал, продолжали находиться у власти. Нужно немедленно уведомить вождя об этих событиях.

Нужно немедленно уведомить вождя…

Я должен поговорить с Траллом… он должен знать…

«Предки… Он был прав!»

На лбу Палкара выступил пот. Много лун тому назад Дрек’Тару во сне пришло дикое, лихорадочное видение. Тогда он провозгласил, что скоро случится нападение на мирное собрание друидов – ночных эльфов и тауренов. Палкар поверил ему и отправил стражу, чтобы «защитить» это собрание, но ничего не произошло. Тогда молодой орк решил, что то «видение» всего лишь свидетельствовало о прогрессирующем слабоумии Дрек’Тара.

Но он оказался прав. Теперь, когда старый шаман в ясном уме разговаривал с Перитом Штормовое Копыто, казалось, что Дрек’Тар даже не помнит о своем видении. Однако все произошло в точности так, как он предсказывал. На мирное собрание ночных эльфов и тауренов действительно напали, и последствия этого оказались катастрофическими. Просто все произошло намного позже, чем кто-либо мог ожидать.

Палкар в панике вспоминал самый последний сон Дрек’Тара, в котором он кричал: «Земля заплачет, и мир расколется»! Неужели тот «сон» тоже был настоящим видением? Неужели он тоже сбудется, как и сон о собрании друидов?

Палкар почувствовал себя глупцом. Ему стоило сообщить Траллу о видении и дать вождю самому решать, обращать на него внимание или нет. Молодой орк сжал кулаки, гневаясь вовсе не на Дрек’Тара, а на самого себя.

– Палкар? – Дрек’Тар что-то говорил ему.

– Прости… Я задумался… Ты что-то сказал?

– Я спросил, не напишешь ли ты письмо, – Дрек’Тар говорил таким тоном, словно он уже не в первый раз повторял свою просьбу. Что, учитывая состояние Палкара, вполне могло оказаться правдой. – Мы должны немедленно сообщить обо всем Траллу. Даже если мы отправим письмо сейчас, скороходу потребуется время, чтобы найти его. Нам остается только надеяться, что еще не слишком поздно, чтобы помочь Бейну.

– Конечно, – ответил Палкар, послушно вскакивая с места. Он собирался написать все, что велят Дрек’Тар и скороход. А потом в конце письма он сознается вождю во всем: расскажет, что он утаил, и почему. И будь что будет.

Дрек’Тар мог вновь оказаться прав, и Палкар не собирался рисковать.

Глава двадцать пятая

Тралл дивился тому, сколько орков, труда и усилий требовалось, чтобы подготовиться к поиску видений. Теперь он понял, почему Гейя сказала, что Дрек’Тар, будучи последним из орочьих шаманов, сделал все, что мог. Казалось, что для «правильного» поиска видений требовалось участие почти всей общины.

Кто-то пришел, чтобы снять с него мерки для ритуального одеяния. Кто-то предложил травы для обряда. Третий орк вызвался возглавить круги барабанщиков и певцов, а потом еще шестеро предложили свои барабаны и голоса. Тралл был удивлен и тронут. В какой-то момент он обратился к Аггре:

– Я не хочу, чтобы мне делали какие-либо одолжения из-за моего статуса.

Она слегка ухмыльнулась.

– Го’эл, они поступают так потому, что тебе нужен поиск видений, а не потому, что ты – вождь Орды. Не беспокойся. Никто не делает тебе никаких одолжений.

Тралл одновременно почувствовал и облегчение, и неловкость. Не в первый раз он подумал, как получалось, что Аггра с легкостью могла задеть его. «Возможно, этим даром ее наградили стихии», – недовольно подумал он, глядя, как орчиха шагает прочь с высоко поднятой головой.

Задержка раздражала, но Тралл ничего не мог поделать. И какая-то совсем не маленькая часть его с нетерпением ожидала ритуала. Орки потеряли очень многое еще за несколько лет до того, как сам он стал шаманом. Тралл понимал, что ему недоставало опыта подобных общинных обрядов.

Наконец, спустя три дня, все было готово. В сумерках зажглись факелы. Тралл остался в Гарадаре, ожидая, когда его поведут к подготовленному месту для церемонии. За ним пришла Аггра, и Тралл едва узнал ее.

В длинные густые рыжевато-коричневые волосы девушки были вплетены перья. Ее наряд – кожаный жилет и юбка – тоже украшали перья и бусы. Нарисованные белой и зеленой краской символы покрывали ее лицо и все открытые участки коричневой кожи. Аггра стояла перед ним, высокая, стройная и гордая. Темный оттенок одежды идеально контрастировал с цветом ее кожи. В руках шаманка держала такой же коричневый, как и она сама, сверток ткани.

– Эти одежды для тебя, Го’эл, – проговорила Аггра. – Они простые и незамысловатые. Одежды ученика для обряда посвящения.

– Я понимаю, – сказал Тралл, протягивая руку, чтобы взять у нее сверток, но девушка его не отдала.

– Я не уверена, что понимаешь. Признаю, ты одаренный и могущественный шаман, но тебе еще многое предстоит узнать. Мы не надеваем на обряд посвящения броню. Посвящение – это перерождение, а не битва. Подобно змее мы сбрасываем кожу и оставляем того, кем были, в прошлом. К обряду нужно подходить без этого бремени, без ограниченных мыслей и понятий, за которые мы держались. Нам нужно оставаться простыми, чистыми, готовыми общаться со стихиями и понимать их. Мы должны позволить им начертать их мудрость на наших душах.

Тралл внимательно слушал и почтительно кивал. И все же она пока не отдавала ему одеяние.

– Еще ты найдешь тут ожерелье из четок. Оно поможет тебе восстановить связь со своей внутренней сущностью. Можешь касаться их, когда почувствуешь зов.

Лишь после этого Аггра, наконец, передала ему сверток, и Тралл принял его.

– Я скоро вернусь, – сказала девушка и вышла.

Тралл посмотрел на простые коричневые одежды, а затем медленно и почтительно надел их. Он чувствовал себя… голым. Тралл привык носить легко узнаваемый черный латный доспех, некогда принадлежавший Оргриму Молоту Рока. Тралл носил его почти всегда, когда не спал, и уже свыкся с его весом. Эти же одежды были очень легкими. Он накинул на шею четки и начал катать их бусины между пальцами, глубоко задумавшись о том, что сказала Аггра. Она пообещала, что он переродится.

Во что? И в кого?

– Ну что ж, – Аггра неожиданно вывела его из задумчивости, – похоже, одежды ученика тебе все-таки идут.

– Я готов, – тихо произнес Тралл.

– Еще не совсем. На тебе нет краски.

Она шагнула вперед и с присущей ей бесцеремонностью подошла к маленькому сундуку, стоявшему у стены из шкур. Покопавшись в нем, шаманка достала оттуда три небольших горшочка с цветной глиной.

– Ты слишком высокий. Сядь.

Немного развеселившись, Тралл послушался. Аггра подошла к нему, открыла одну из баночек, подцепила пальцем немного глины и стала раскрашивать его лицо. Она наносила прохладную глину удивительно легкими и проворными движениями. Тралл не ожидал такого от столь напористой девушки. Находясь так близко к ней, он чувствовал тонкий, сладковатый запах масла, которым она себя умастила. Аггра слегка нахмурилась, глядя на него.

– Что не так?

– Эти цвета смотрятся совсем по-другому на зеленой коже.

– Боюсь, этого я изменить не в состоянии, Аггра, как бы усердно я у тебя ни учился, – ответил Тралл. Его голос и выражение лица были озабоченными и совершенно искренними.

Некоторое время Аггра смотрела ему прямо в глаза, раздраженно наморщив лоб. Затем улыбнулась и от души рассмеялась.

– Предки, и то правда, – ухмыльнулась она. – Похоже, в этом случае мне придется выбрать краску другого цвета.

Глядя друг на друга, они оба улыбнулись. Потом Аггра опустила взгляд.

– Может быть, голубую и желтую, – проговорила она и достала соответствующие баночки. Аггра продолжила молча рисовать на лице Тралла. Наконец, она одобрительно кивнула, и тут же снова нахмурилась. – Твои волосы… Подожди секунду.

Она вытерла руки. Ее длинные ловкие пальцы расплели две длинные косы, которые обычно носил Тралл, и Аггра быстро вплела в его волосы перья.

– Вот так. Теперь ты готов, Го’эл.

Орчиха принесла полированный лист металла, служивший зеркалом.

Тралл едва узнал себя.

Его зеленую кожу теперь украшали голубые и желтые точки и завитки. Он словно надел маску. Густые волосы со вплетенными в них яркими перьями ветруха падали ему на плечи. Обычно Тралл выглядел собранным, сдержанным. Теперь же он мог описать себя лишь одним словом…

– …дикий, – тихо произнес орк.

– Как и стихии, – кивнула Аггра. – В них практически нет ничего спокойного и упорядоченного, Го’эл. Теперь ты начинаешь свой поиск видений, чтобы сродниться с ними. Пойдем. Они ждут тебя.

Тралл в своей жизни прошел через очень многое. Еще когда он был ребенком, его учили воевать. Тогда же, в юношеские годы, он познал и дружбу, и лишения. Он освободил свой народ и сражался с демонами. И все же теперь, следуя за Аггрой наружу к заранее подготовленному месту рядом с озером, Тралл вдруг понял, что волнуется.

Как только они подошли, орки ударили в барабаны. Аггра выпрямилась. И ее легкость, и ее напористость исчезли. В это мгновение она казалась Траллу молодой копией Гейи. Она двигалась вперед изящными, торжественными шагами, и Тралл сам сбавил темп, чтобы идти рядом с ней. Казалось, что собралось все население Гарадара. Они стояли в ряд по обе стороны пути. Факелы разгоняли тьму на несколько метров, но дальше за ними притаились тени. Впереди стояла и ждала его, опершись на посох, сама Гейя. Она выглядела одновременно красивой и хрупкой. Ее морщинистое лицо светилось, она улыбалась. Тралл приблизился к ней и низко поклонился.

– Я приветствую тебя, Го’эл, сын Дуротана, сына Гарада. – Глаза Тралла немного расширились. Ну конечно… Ему стоило догадаться об этом раньше. Гарад был его дедушкой. И сейчас Тралл стоял в Гарадаре, городе, названном в его честь. – Дитя стихий и их избранный. Неподалеку отсюда Гнев каждой из них наблюдает за нами. Этой ночью они увидят церемонию твоего посвящения.

Тралл бросил взгляд на черную гладь воды. Он смог увидеть только один Гнев – Возжигатель, Гнев Огня, медленно паривший в воздухе. Но Тралл знал, что остальные тоже присутствовали.

– Да будет так, – произнес он заученные слова. – Я отправляю свое тело, разум и дух на этот поиск видений.

Аггра взяла Тралла за руку и повела вперед, на середину сложенной на земле груды шкур. Там она усадила его рядом с собой.

– Когда ты начнешь свой поиск, – начала шаманка, – твоя душа покинет тело. Знай, что пока ты путешествуешь по миру духов, твой народ будет внимательно следить за состоянием твоей материальной формы. Вот. Возьми этот отвар. Выпей его быстрее.

Она передала ему чашу с мерзко пахнущей жидкостью. Тралл принял ее, коснувшись своими пальцами пальцев Аггры. Он как можно быстрее проглотил жидкость, а затем снова сглотнул, пытаясь удержать отвратительное зелье в желудке. Едва он успел передать чашу обратно Аггре, как почувствовал легкое головокружение. Он не сопротивлялся, когда Аггра взяла его за плечи и уложила голову Тралла себе на колени. Он послушался, несмотря на то, что жест показался ему на удивление ласковым. Особенно учитывая то, что он исходил от девушки, которая раньше была с ним так резка.

Его голова кружилась; казалось, барабанная дробь стучит в его венах. Он будто не слышал ее, а чувствовал. Звуки словно сливались с биением его собственного сердца.

Прохладные пальцы провели его по волосам. И снова это было так непохоже на Аггру. Ее глубокий, мягкий, добрый голос прозвучал откуда-то очень-очень издалека:

– Ты должен идти внутрь себя и вне себя, Го’эл. Ничто не сможет тебе там навредить, но ты можешь испугаться того, что увидишь.

Тралл открыл глаза.

Перед ним стояла мерцающая, туманная фигура. У нее было четыре лапы, острые клыки, хвост, ее глаза светились. Это был дух волчицы. Тралл знал, хотя он и не понимал, откуда, что волчицей была Аггра.

– Ты поведешь меня? – удивленно спросил он волчицу. – Я думал, что бабушка…

– Меня избрали твоим проводником. Пойдем, – сказала Аггра. Ее голос, очень естественно исходивший из пасти волка, прозвучал хрипло. – Время пришло. Следуй за мной!

Внезапно Тралл тоже перевоплотился в волка. Мир начал меняться перед его взором. Что-то растворилось в воздухе, а что-то стало более осязаемым. Тралл сам словно стал частью небытия, которое одновременно было всем. Он встряхнулся, чувствуя себя легче воздуха, и последовал за Аггрой в клубящийся туман.

Они вышли на освещенную ярким полуденным солнцем арену. Тралл в форме призрачного волка недоуменно моргнул.

Он смотрел на самого себя.

– Что… – произнес настоящий Тралл. Его голос звучал как-то странно даже для него самого. – Я думал, что должен встретиться со стихиями и…

– Замолчи! – резко одернула его Аггра, и Тралл послушался. – Ты можешь только наблюдать. Не пытайся взаимодействовать с ними. Никто не сможет ни увидеть, ни услышать тебя. Это твой поиск видений, Го’эл. Он покажет тебе именно то, что тебе нужно знать.

Настоящий Тралл кивнул и посмотрел в сторону.

Молодой Тралл был облачен в простую броню. Его тело было крепким и подтянутым, на зеленой коже блестел пот. Он держал в руках оружие: меч в одной руке и булаву – в другой. Настоящий Тралл знал, где находится. Они оказались на арене в крепости Дарнхольд. Одни зрители бурно аплодировали и подбадривали его, другие, наоборот, недовольно шумели. Орк знал, что где-то там, наверху, ел фрукты и пил вино ненавистный Эделас Блэкмур. Человек, укравший его во младенчестве и превративший в гладиатора. Когда Тралл смотрел на свою молодую копию, сражавшуюся с огромным медведем, в нем закипала ярость.

– Огонь, – сказала Аггра. – Первая стихия, избравшая тебя, Го’эл. Он дал тебе гнев и возмущение, чтобы ты мог яростно бороться. Он дал тебе запал, чтобы при первой же возможности ты сражался хорошо и за правое дело. Этот огонь горит глубоко внутри тебя. Он поддерживает тебя даже в самые темные минуты.

Тралл слушал, глядя на самого себя и удивляясь тому, как сильно, изящно и, да, увлеченно он дрался на ринге. Он знал, что получил все эти навыки, а затем воспользовался ими, чтобы освободить и защитить свой народ.

Это было совсем не то, что он ожидал увидеть, но Тралл кивнул словам Аггры. Огонь действительно пришел к нему в молодости, и орк подумал о том беспокойстве, которое даже сейчас жгло его – о желании помочь своему миру. Он улыбнулся, по вполне понятным причинам немного гордясь собой, когда его молодое воплощение одержало верх над соперниками и в знак победы подняло руки.

Туман снова проступил на арене. Он клубился вокруг кричавшего молодого Тралла-победителя, пока, наконец, не скрыл его полностью. Тралл с любопытством смотрел, какое еще неожиданное видение придет к нему в этом необычном путешествии.

Туман рассеялся. Яркая и шумная арена исчезла. Вместо нее появился ночной лес. Были слышны лишь тихое пение ветра и звуки насекомых. Тралл вновь увидел себя, но на этот раз он выглядел настороженным. Словно за ним охотились. Он стоял перед скалой, с определенного ракурса напоминавшей стоявшего на страже леса дракона. Молодой Тралл повернул голову, глядя на темный овал ближайшей пещеры. Настоящий Тралл вдруг вновь почувствовал старую, глубокую и мучительную боль. Он понял, что вот-вот должно произойти.

Кошмары. Он боролся с ними. Как и весь остальной мир.

– Я обязан на это смотреть? – тихо спросил он, заранее зная ответ на свой вопрос.

– Если ты хочешь понять, как стать настоящим шаманом, то да, – категорично ответила Аггра.

Молодой Тралл вошел в пещеру, и оба его воплощения увидели молодую девушку – человека по имени Тарета Фокстон. Тари… Любовница Блэкмура, «сестра» по духу Тралла. Она рискнула всем, чтобы освободить его, и в конце концов лишилась из-за этого жизни. Но сейчас она была живой. Живой, полной сил и такой прекрасной. Кошмары Тралла были о ней. В них он снова и снова пытался ее спасти. Раз за разом во сне он прилагал все усилия, придумывая все новые причины, по которым она должна продолжать жить, смеяться и любить. И каждый раз терпел неудачу и должен был переживать ее гибель снова, и снова, и снова…

Но здесь и сейчас она не умирала. Прислонившись к стене, она ждала его. Когда Тралл произнес ее имя, девушка ахнула и рассмеялась. Ее красивое лицо становилось еще прекраснее, когда его освещали чувства искренней теплой привязанности.

– Ты меня напугал! Я не думала, что ты так тихо подкрадешься! – Она подошла к нему, протягивая руки. Молодой Тралл медленно взял их в свои.

– Мне до сих пор больно, – сказал настоящий Тралл Аггре. В этот раз она не стала ругать его, а лишь кивнула своей призрачной волчьей головой.

– Эта боль и исцеление от боли – дар Воды, – сказала шаманка. – Глубокие чувства. Любовь. Сердце, широко открытое и для радости, и для страдания. Из-за этого мы плачем… Вода движется с нами и внутри нас.

Тралл молча слушал, вспоминая те слова, которые они сказали друг другу на этой их первой настоящей встрече. Ему предстояло вновь их услышать. Тарета дала ему карту, кое-какие припасы, и наказала найти свой народ – орков. Потом они говорили о Блэкмуре. Настоящий Тралл, зная, что сейчас произойдет, хотел отвернуться, но понял, что не может.

– Что у тебя с глазами? – спросил молодой Тралл.

– О, Тралл… Это называется слезы, – глухим голосом тихо ответила Тарета, вытирая глаза. – Они появляются, когда нам становится грустно, когда болит душа, когда сердце так переполняется болью, что ей некуда больше деваться.

Несмотря на то что он путешествовал по миру духов и не имел физической оболочки, настоящий Тралл почувствовал, как слезы наворачиваются и на его собственные глаза.

– Тарета понимала, – сказала Аггра. Ее голос звучал мягко и вдумчиво. – Она познала и страдание, и любовь. Сердце переполняется чувством, и Вода начинает течь наружу.

– Она не должна была умереть! – прорычал настоящий Тралл. Он не сказал вслух: «Я должен был найти способ спасти ее».

Ответ Аггры потряс его настолько сильно, словно она нанесла ему удар:

– Ты правда так думаешь? Разве не должна была?

Тралл резко повернулся к ней, ошеломленный и взбешенный ее бессердечностью.

– Конечно же нет! У нее было все, ради чего стоило жить. Ее смерть ни к чему не привела!

Аггра в форме волка невозмутимо смотрела на него.

– Откуда ты это знаешь, Го’эл? Почему ты решил, что это – не ее судьба? Лишь она знает. Возможно, она сделала все, ради чего была рождена? Может быть, останься она в живых, ты не пошел бы по своему пути. Очень самонадеянно считать, что ты знаешь все. Возможно, ты прав. Но, возможно, и ошибаешься.

Услышав эти слова, Тралл молча уставился на Аггру. С того самого момента, когда он увидел отрубленную голову Тареты, выставленную напоказ Эделасом Блэкмуром, его мучило чувство вины. Кошмары лишь добивали его, заставляя думать только об одном: «Я должен был сделать больше».

Но тогда он действительно ничего не мог поделать, и теперь впервые был вынужден подумать о том, что, возможно, все произошедшее… было правильно. Мучительно, ужасно, жестоко. Но, возможно… правильно.

Он никогда не забудет Тарету. Никогда не перестанет скучать по ней. Но это чувство вины заставляло его действовать.

– Для тебя, – продолжала Аггра, тихо стоявшая в стороне и пытавшаяся понять перемены в его душе, – она стала благословением Воды в твоей жизни. В то время эта девушка… Го’эл, именно тогда стихия Воды стала частью твоего существа.

Тралл не знал, что сказать. Наконец, он смог выдавить:

– Спасибо.

Туман начал клубиться у ног образов из прошлого. Сначала он не хотел заново переживать это событие. И вот сейчас, когда оно вот-вот должно было исчезнуть, настоящему Траллу хотелось кричать, умолять, чтобы Тарета осталась еще на несколько мгновений. Но он знал, что это не поможет. Это видение было одновременно радостным и горьким подарком от стихий. Как и то понимание, которое дала ему Аггра.

«Прощай, дорогая Тарета. Твоя жизнь была благословением, а твоя смерть – не напрасной. Совсем немногие в этом мире могут сказать то же самое. И я всегда буду помнить тебя. Теперь я могу отпустить тебя с миром в моем сердце».

Стихиям еще оставалось что ему показать.

Туман клубился, застилая ему взор. Наконец, он снова увидел перед собой молодую версию самого себя. Пришла зима, и он был с кланом Северного Волка. Дрек’Тар и Тралл сидели у костра, протягивая к нему руки. Дрек’Тар, конечно, уже тогда был немолод, но его ум все еще был остер, как бритва. Настоящий Тралл, глядя на своего друга и учителя, почувствовал грусть. Его молодое воплощение зачарованно прислушивалось к Дрек’Тару, красноречиво рассказывавшему о связи между шаманом и стихиями. Медленно падал снег. Настоящий Тралл, просто наблюдая, почувствовал себя спокойно и уравновешенно. Даже боль в сердце от недавно увиденного образа Тареты немного ослабла.

– Я твердо стою на Земле, – сказал он, впервые по-настоящему понимая значение этого выражения. – В этом и заключается ее дар, верно?

Аггра в образе волка кивнула и с каплей прежнего ехидства добавила:

– И ты только сейчас это понимаешь? Неудивительно, что у тебя возникли трудности.

На этот раз ее колкости не разозлили Тралла, а только позабавили. Он подумал, что, возможно, дело было в передавшемся ему спокойствии и невозмутимости Земли. Как показалось настоящему Траллу, туман вернулся слишком быстро, неумолимо скрыв видение. Впрочем, Тралл понял, что Земля теперь оказалась внутри него. Он мог вернуться в это спокойное место всегда, когда ему понадобится – Тралл улыбнулся – обрести землю под ногами.

Оставалась лишь одна стихия. Он уже понял, что этот поиск видений должен был показать ему, как и когда стихии слились с его существом. Они жили вместе с ним. Он понимал даримый Огнем азарт битвы, ласковую природу Воды, а также спокойствие и непоколебимость Земли. Но он с любопытством ждал, как же проявит себя Ветер.

Туман пришел и рассеялся. Тралл увидел себя в крепости Громмаш. Снова была поздняя ночь, но жаровни, факелы и масляные лампы давали более чем достаточное количество света и тепла. Он оказался перед столом, на котором были разложены карты и свитки. Рядом с ним стоял его старый дорогой друг Кэрн Кровавое Копыто.

В отличие от предыдущих видений, Тралл не мог точно сказать, когда происходила эта сцена, поскольку совещаний такого рода за последние несколько лет было великое множество. Он улыбался, глядя на то, как его другое воплощение и Кэрн оживленно беседовали о переговорах, правах на землю, соглашениях. Как они со всех сторон рассматривали проблемы и находили решения. Видение быстро переменилось, и Тралл уже стоял рядом с Джайной. Таких встреч тоже было много. Вместе они говорили о мире и о том, как его достичь.

Тралл не испытывал никаких сильных эмоций, кроме беспокойства за безопасность народа, который он возглавлял. Не было ни ощущения твердости под ногами, ни жгучего стремления к развязке. В те минуты с Джайной и Кэрном Тралл использовал свою голову, а не могучее тело или чувства. Их беседы были интеллектуальными, разумными. Они говорили о новых начинаниях. О надежде.

Настоящий Тралл кивнул, все понимая. Конечно. Воздух – стихия, дающая ясность мысли, вдохновение, проницательность и новое начало. Когда орки прибыли на Калимдор, вместе с Кэрном они начали новую жизнь. Тогда же Тралл смог заключить первое временное перемирие с Джайной Праудмур. Всего этого он достиг словами и осторожными размышлениями. Некоторые не ожидали обнаружить в орках подобные качества, но Тралл взращивал их в себе всю жизнь. С юных лет, когда он залпом проглатывал книги, и до этих самых дней, когда ему пришлось принять непростое решение покинуть свой мир и прибыть сюда, в Запределье, в Награнд.

Орк слегка улыбнулся и, когда видение стало исчезать, с легкостью отпустил его. Ведь он знал, что Воздух всегда приносит нечто новое, чему стоит бросить вызов или чем можно вдохновиться.

Вместе с Аггрой в форме призрачного волка Тралл продолжал стоять в этом небычном бытии-небытии. Он ждал появления либо пятой стихии – той неуловимой искры, позволявшей шаману общаться с другими стихиями, – либо какого-то знамения, которое могло ему помочь. Время шло, но ничего не происходило. Тралл начал испытывать беспокойство. Наконец, он в замешательстве повернулся к Аггре. Его голос эхом разнесся по этому не-месту:

– Смогу ли я спасти Азерот? И Орду?

Туман неожиданно рассеялся. Тралл увидел себя в черной броне, которую Оргрим Молот Рока завещал ему, как вождю Орды. Он держал в руках легендарное оружие покойного орка и выглядел как настоящий воин. Но на его лице отражался страх. Страх и ужасное чувство, словно все потеряно. Молот Рока раскололся на несколько обломков, которые разлетелись в стороны, как картечь из пушки. Броня треснула и развалилась. Тралл упал на колени, облаченный лишь в то, что на нем было прямо сейчас – простые коричневые одеяния ученика.

– Нет, – выдохнул он. И быстро проснулся. Он смотрел в изумительно раскрашенное клыкастое лицо склонившейся над ним темнокожей орчихи с добрыми глазами и широкой улыбкой, изгибавшей ее губы. Он потянулся и схватил ее за руку.

– Аггра, я не справился! Точнее, я не справлюсь в будущем! Они показали мне…

– Шшшш, – успокаивала она его, качая головой. Вместо паники на ее лице отражалось спокойствие. – Они показали тебе образ. Лишь тебе решать, что он означает.

Тралл попытался подняться на ноги, но у него закружилась голова. Аггра осторожно помогла ему сесть.

– Мне показалось, что все очевидно.

– Я тоже это видела, – сказала она. – И поверь мне, когда я говорю, что самые ясные видения часто оказываются наиболее путанными. Но… есть способ все прояснить. Я думаю, ты готов к тому, чтобы встретиться с Гневами стихий. Ты завершил свой поиск видений. Теперь ты понимаешь, что составляешь единое целое со стихиями. Ты готов.

– Они помогут мне понять последнее видение?

Аггра пожала плечами.

– Может быть, и нет. Но встретиться с ними все же не повредит, верно?

Он вдруг понял, что улыбается. Ее насмешливая грубость оказалась именно тем, что ему было нужно.

– Когда?

– Завтра, – сказала Аггра. – Завтра.

Глава двадцать шестая

Тралл удивился тому, что Трон Стихий оказался так легкодоступен, и что он находился так близко к Гарадару. Достаточно было лишь перебежать озеро Небесной Песни и оказаться на небольшом островке, приютившемся под горами. Когда они приблизились, орк заметил покрытые мхом мегалиты, расположенные в определенном порядке.

– Почему Гневы находятся так близко? – спросил он у Аггры, продолжая бежать.

Девушка криво улыбнулась ему, но в ее глазах не было злости – они лишь лукаво блестели, когда Аггра ответила:

– Будь ты гигантским воплощением силы стихии, ты бы беспокоился, что тебя кто-то потревожит?

Удивленный ее ответом, Тралл издал короткий смешок. Улыбка Аггры стала шире.

– Несколько членов Служителей Земли делают так, чтобы ни одному Гневу не пришлось беспокоиться по пустякам. Только те, кто нуждается в их мудрости, или кто искренне предлагает им свою помощь, могут поговорить с ними. Но это делается всего лишь из вежливости. Каждый Гнев, безусловно, может за себя постоять.

Они сошли с поверхности озера и зашагали по болотистой почве.

А потом внезапно оказались на месте.

Четыре громадные существа, похожие на небольшие воплощения стихий, с которыми Тралл так долго работал, медленно бродили рядом. Они были напряженными, дикими и могущественными. Даже на расстоянии орк чувствовал их невероятно огромную силу. Нет, этим существам действительно не нужно было беспокоиться, что им кто-то станет докучать.

Говоря мягким, почтительным голосом, Аггра назвала каждого из них:

– Гордауг, Гнев Земли. Абориус, Гнев Воды. Возжигатель, Гнев Огня. И Каландриос, Гнев Воздуха. Если кто-нибудь или что-нибудь в этой земле может помочь тебе, Го’эл, – тихо, искренне добавила шаманка, – так это они. Иди. Представься. И лишь затем задавай свои вопросы.

На мгновение Тралл словно оказался в прошлом, в тот день, когда он впервые повстречался со стихиями. Один за другим духи каждой стихии подходили к нему и говорили в его сознании и сердце. Теперь, возможно, они поговорят с ним снова. К кому же подойти сначала? Он выбрал Каландриоса, Гнев Воздуха, и двинулся вперед.

Почти сразу Тралл почувствовал могучий удар этого существа. Орк споткнулся, когда сильный порыв ветра чуть не сбил его с ног, но продолжил двигаться вперед, склонив голову перед ревущим воздухом.

Великий Гнев казался Траллу похожим на живой ураган с могучими руками и горящими красными глазами. Сначала Каландриос не обращал на него внимания. Тогда Тралл встал против ветра, швырявшего в него песок и листья, которые едва не сдирали с него кожу, закрыл глаза и, как его учили, мысленно потянулся к Гневу.

Каландриос, Гнев Воздуха… Я прошел долгий путь, чтобы попросить тебя о помощи. Я пришел из сильно измученной земли, но не знаю, почему она страдает. Я прошу ее о помощи, но она мне не отвечает. Во время поиска видений я видел, как оказался не в силах спасти свою страну. Ты слышал мольбы Воздуха здесь, в Запределье. Можешь ли ты помочь мне? Неужели то видение истинно, и будущее нельзя изменить?

Каландриос обратил на него взор своих красных глаз, и Тралл почувствовал силу его прямого взгляда. Гнев заговорил в сознании Тралла:

Какое мне дело до страданий Воздуха в другой стране? Мои собственные сущности мучаются здесь. Воздух правит силой мысли, Го’эл, известный как Тралл, сын Дуротана и Дреки. Ты могущественный шаман, раз я смог хотя бы услышать твою просьбу. Единственное, что я могу предложить тебе, так это думать и прислушиваться. Задумайся о том, что ты увидел во время своего поиска. Больше я ничего не могу тебе дать.

И Каландриос двинулся дальше. Гнев больше не мог ничем помочь орку. Тралл почувствовал было разочарование, но сразу же подавил его. Не было никакого смысла в том, чтобы злиться на Гнев. Тралл верил, что если бы Каландриос мог помочь, то он помог бы. И все же орк никак не мог избавиться от мысли, что Каландриос что-то упустил в своих рассуждениях.

Он оглянулся через плечо на Аггру и покачал головой. Гнев говорил только в его сердце, и она не слышала слова Каландриоса. Тралл знал, что еще недавно его неудача только позабавила бы Аггру. Теперь же на ее сильном лице отражалось смятение. Он перешел к следующему Гневу.

То был Возжигатель, Гнев Огня. Когда Тралл подошел ближе, от могущественного существа исходил столь сильный жар, что орку пришлось повернуть голову и закрыть лицо руками. Как же он мог приблизиться к такому существу, при этом не спалив свою плоть до самых костей?

Постепенно к нему пришло понимание. Не обращая внимания на болезненный жар пламени Гнева, Тралл потянулся к своему внутреннему спокойствию, исходившему от Духа Жизни, который находился внутри него. Он заставил себя успокоиться, утихомирил свои мечущиеся мысли и представил свою кожу целой, прохладной, способной выдержать даже жар могущественного Гнева. Потом повернулся лицом к Возжигателю, открыл глаза… и жар перестал опалять его. Теперь Тралл мог двигаться дальше. Он так и поступил, встав на колени перед Гневом Огня, и повторил свою просьбу.

Возжигатель обратил все свое внимание на орка. Даже несмотря на свою только что приобретенную устойчивость к огню, Траллу пришлось закрыть глаза, чтобы уберечь их от жара, который излучало приблизившееся к нему на расстояние метра существо. Жар опалял его горло на каждом вдохе, но орк не шелохнулся. Он был достаточно силен, чтобы говорить с этим существом. Возжигатель не причинит ему вреда.

Я в ярости от того, что ты мне поведал, – произнес в его сознании Гнев Огня. – Я в ярости от того, что мои собственные искры страдают здесь. И ты даже не можешь себе представить, насколько я сожалею, что не могу тебе помочь. Не имея хоть какого-то воплощения Огня из того места, как я могу поговорить с пламенем, которое там горит? Как я могу узнать, отчего они страдают и корчатся в муках, шаман? Ведь то твоя страна и твои наблюдения. Я чувствую, с каким пылом ты желаешь помочь, и могу подарить тебе мой собственный пыл. С ним ты сможешь сделать все необходимое, чтобы твой мир исцелился. Больше я ничего не могу сделать.

Маленькая искорка отделилась от Гнева и нырнула Траллу в горло. Орк вскрикнул, чувствуя, как она горит, устраиваясь глубоко внутри него, в самом сердце. Она болезненно обжигала, но Тралл знал, что пламя было ненастоящим и не буквальным. Он схватился рукой за грудь там, где было сердце, и упал вперед, опершись на другую руку.

Аггра тут же оказалась рядом, положив прохладную руку ему на плечо и успокаивая.

– Го’эл, он что, напал на тебя?

Тралл покачал головой. Боль постепенно утихала.

– Нет, – ответил он. – Не… не физически.

Аггра посмотрела ему в глаза, затем задумчиво взглянула на Возжигателя. Великий Гнев стихии уже удалялся от них, оставив Тралла в покое. Аггра потянулась к своей сумке, чтобы достать флягу с водой, но Тралл взял ее за руку и покачал головой.

– Не надо, – прохрипел он. – Возжигатель… подарил мне душевный огонь, чтобы я смог сделать то, что должен.

Аггра медленно кивнула.

– Как ты узнал прошлой ночью, этот огонь уже горит внутри тебя. Но это действительно большой подарок. Немногие смогли прикоснуться к огню Возжигателя.

И хотя она этого не сказала, Тралл понял, что ее саму такой чести не удостоили. Он почувствовал, что должен объяснить:

– Я не думаю, что этот дар предназначался мне. Он для стихий Азерота, чтобы я мог помочь им наилучшим образом.

– Я просила об этом же, чтобы помочь огонькам здесь, – тихо проговорила Аггра. – Возжигатель не счел меня достойной.

Тралл схватил ее за руку.

– Ты многое можешь, Аггра. Возможно, что того огня, который уже горит в твоей душе, вполне достаточно.

Она удивленно подняла глаза и посмотрела прямо в его собственные. Тралл ожидал, что Аггра выдернет руку и ответит ему какой-нибудь колкостью. Вместо этого она оставила свою ладонь в его руке. Коричневые пальцы сплелись с зелеными. Несколько долгих секунд они так и сидели, затем Аггра ласково сжала его ладонь и отошла в сторону.

– Осталось еще двое, – напомнила она, возвращаясь к своей привычной сдержанной и грубоватой манере. – Ты получил великий дар, но, может быть, Гордауг и Абориус смогут помочь тебе больше, чем Возжигатель и Каландриос. Возможно, они внесут немного ясности в то, что ты увидел. Лично меня их загадки чаще всего раздражают, а не просвещают.

Тралл удивился ее непочтительности, но ему пришлось с ней согласиться: иногда Огонь и Воздух оказывались чересчур капризными.

Метафизический огонь в его сердце утих, превратившись в мерцающий уголек, но орк все еще ощущал его. Он перешел к Абориусу, огибая Трон Стихий по кругу, и опустился на колени перед Гневом Воды.

Он тут же повернулся к орку. Тралл даже не успел мысленно озвучить свою просьбу, когда почувствовал ласковые брызги на своем приподнятом лице. Он облизал губы. Вода была сладковатой и чистой – самой свежей, какую орк когда-либо пробовал.

Го’эл, я чувствую твою боль и смятение, как свои собственные. Многие приходят сюда со своими тревогами, но мало кто чувствует их так остро, как ты. Как бы я хотел помочь тебе в том мире, что приходится домом моим и одновременно не моим каплям. Твое сердце уже пылает желанием помочь, исцелить. Прекратить страдания своего мира. Я не могу одарить тебя так же, как это сделал Возжигатель, но вот, что я скажу тебе: не стыдись своих чувств. Вода даст тебе то равновесие, которое ты ищешь. Она наполнит и восстановит. Не бойся ничего из того, что почувствуешь на своем пути к исцелению твоего мира. И не бойся раны в твоей душе, которую ты должен исцелить.

Тралл оказался сбит с толку.

Я? В моей душе нет никакой раны, великий Гнев, за исключением той боли, что я испытываю из-за мучений моего мира.

Он почувствовал сострадание и иронию Гнева.

Ты сложишь свою ношу, когда будешь готов, не раньше. Но я снова скажу тебе, Го’эл, сын Дуротана, сына Гарада: когда придет время, и ты будешь готов исцелить свою рану, не бойся нырнуть глубоко.

Вода текла по его лицу. Тралл снова открыл рот, чтобы попробовать сладковатую жидкость, но она оказалась теплой и соленой. Слезы. Он плакал, не пряча слез, и на мгновение Абориус позволил Траллу понять, насколько сама стихия сочувствует ему.

Он рыдал, не стыдясь этого, и знал, что его чувства были правильными и истинными. Прошлой ночью ему красноречиво показали, что слезы – это часть того дара, который дала ему любящая Тарета Фокстон. Тралл понял, что желал чего-то даже больше, чем свободы для своего народа; даже больше, чем земли, где они будут счастливы и в безопасности. Он желал, чтобы его родной мир снова стал целым. Лишь тогда можно будет позаботиться обо всем остальном. Только когда Азерот оправится от этой странной и страшной болезни, которая заставляла мир трястись, дрожать и рыдать, только тогда Орда и даже Альянс смогут по-настоящему расти и процветать. Поэтому Тралл почувствовал, что должен прийти в Запределье. Поэтому он оставил позади Орду. Ту самую Орду, которую любил и которую помог создать. Потому что это был единственно правильный выбор.

Дрожа, орк поднялся на ноги, провел рукой по глазам и повернулся к последнему Гневу.

Гордауг был, пожалуй, самым величественным Гневом, даже более внушительным, чем Возжигатель. Гнев Земли был похож на ожившую гору. Когда Тралл приблизился к нему, земля под его ногами задрожала.

Гордауг, казалось, даже не замечал Тралла, шагая от него прочь. Орк поспешил последовать за ним. Тралл умоляюще потянулся к нему своими мыслями. Наконец Гордауг остановился, причем так резко, что Тралл чуть было не врезался в него.

Медленно, тяжело Гнев повернулся и посмотрел вниз на орка, который в сравнении с ним казался крошечным.

Чего ты хочешь от Гордауга?

Я пришел из мира под названием Азерот. Его элементали чем-то обеспокоены. Они выражают свою боль в лесных пожарах, наводнениях, землетрясениях.

Гордауг посмотрел на него, прищурив горящие глаза.

Откуда столько боли?

Я не знаю, Гнев. Я спрашивал их, но они отвечают сумбурно. Я знаю лишь то, что они страдают. Ни у одного другого Гнева не получилось разгадать эту загадку, и я не могу помочь стихиям Азерота.

Гордауг кивнул, словно он ожидал такого ответа.

Гордауг хочет помочь. Но другая земля очень далеко. Не могу помочь, не зная земли.

Тралл не удивился. Каждый Гнев не смог помочь ему по одной и той же причине: Азерот не был их миром, и они его не знали.

И тут ему в голову пришла мысль.

Гордауг, между Азеротом и тем, что осталось от Дренора, есть портал. Когда-то его закрыли, чтобы разрушение Дренора не передалось моему миру. Теперь же болезнь моего мира может перекинуться на твой, если я ее не остановлю. Неужели ты ничем не можешь мне помочь? И, помогая мне, возможно, защитить Запределье?

Гордауг слышит твои слова. Гордауг понимает необходимость. Но все же Гордауг повторяет: Гордауг знает только этот мир. – Великое существо склонилось, зачерпнуло горсть земли и засунуло ее себе в пасть прямо на глазах у изумленного Тралла. – Я пробую. Я могу рассказать, где была эта земля и какие секреты она скрывает.

Глаза Тралла расширились. Ему в голову вновь пришла идея. Неужели все настолько просто?

Орк всегда носил с собой небольшой передвижной алтарь: перо, означавшее Воздух; маленький кубок, означавший Воду; кремень и огниво, означавшие Огонь…

…и небольшой камешек, означавший Землю.

Трясущимися от страха и надежды пальцами Тралл рылся в своей сумке. Наконец он вынул руку. На его ладони лежал маленький камешек. То был настоящий кусочек стихии Азерота. Все остальные предметы – кремень и огниво, кубок и перо – были всего лишь символами. Но камешек воплощал в себе ту стихию, которую представлял.

Гордауг… у меня в руке камень из моего мира. Если ты сможешь хоть что-нибудь узнать у него, прошу тебя, расскажи мне.

Гордауг уставился на камешек. Тот был очень маленьким. Гнев наклонился, протягивая свою громадную руку, и Тралл уронил в нее камень.

Совсем мало, чтобы Гордауг мог распробовать, – проворчал он, – но Гордауг попытается. Гордауг хочет помочь.

Камешек казался крошечной точкой в его руке, и Тралл следил за тем, как он исчезает в огромной глотке. Он взглянул на Аггру, которая лишь развела руками и пожала плечами. Как и Тралл, орчиха была в замешательстве.

Внезапно Гордауг зарычал:

Это не путь Земли. Совсем неправильно. Злой, напуганный камешек. Что-то сделало его таким! – Тралл слушал, затаив дыхание. – Оно когда-то было правильным, а теперь стало другим. Было частью мира, но теперь – противоестественно и темно. Когда-то его ранили, но затем оно как-то залечило свои раны… Но то исцеление тоже неправильно. Оно гневается. Хочет ранить других. Чтобы сделать это, оно ранит саму землю. Его нужно остановить! – Гнев топнул ногой, и земля содрогнулась.

Это… что-то, – подумал Тралл. – Оно в Азероте?

Камешек боится его пришествия. Не в Азероте. Пока нет. Но камешек боится. Бедный камешек. – Гнев поднял руку и ткнул указательным пальцем в сторону Тралла. – Ты слышишь мольбы испуганного камня. И всех стихий. Эти подземные толчки, громадные волны, пожары – стихии говорят тебе, что они боятся. Ты должен остановить грядущее, чтобы их не ранили… или вовсе не уничтожили!

Как мне это сделать? Пожалуйста, скажи!

Гнев покачал огромной головой.

Гордауг не знает. Возможно, другой шаман, который тоже чувствует страх напуганного камешка, поймет. Но вот что я тебе скажу: я и раньше пробовал на вкус подобный страх. Почти такой же я чувствовал от земли прямо перед тем, как этот мир разорвало на части. Страх быть сломанным. Разбитым.

Сказав это, Гордауг повернулся и зашагал прочь. Потрясенный Тралл смотрел ему вслед.

– Он съел тот камень, который ты ему дал, – сказала Аггра, подходя к Траллу. – Он смог тебе помочь?

– Да, – едва слышным голосом произнес Тралл. Он откашлялся и покачал головой. – Он сказал мне, что камешек боится. Что все стихии боятся. Они знают – приближается нечто ужасное. Нечто, когда-то жившее в гармонии с миром, но теперь ставшее противоестественным. Этому существу сделали больно, и теперь оно горит желанием навредить всему сущему. – Он повернулся к Аггре. – И вот еще что. Я должен вернуться в Азерот. Не думаю, что Гневы стали бы мне помогать, если бы я не мог что-то изменить. Я должен попытаться выяснить, чего именно так боятся стихии… и сделать все, что в моих силах, чтобы это предотвратить. Потому что страх камешка был похож на тот, который испытывал Дренор прямо перед тем, как…

– …перед тем, как раскололся, – закончила за него Аггра. Ее глаза широко распахнулись, в них читался ужас. – Да, Го’эл. Да! Мы не можем позволить подобному катаклизму произойти снова!

Когда жажда крови и триумф от победы над Кэрном – Кэрном Кровавое Копыто, легендой, одним из величайших деятелей в истории Орды Азерота – прошли, Гаррош с некоторым удивлением обнаружил, что испытывает смешанные чувства.

Кэрн сам вызвал его на поединок. Гаррош так до конца и не понял, почему. Кэрн бросался обвинениями, уличал Гарроша… в чем-то, связанном с каким-то нападением на друидов. Гаррош понятия не имел, о чем он говорил, но когда Кэрн нанес тот унизительный удар и бросил ему вызов, пути назад больше не было. Ни для Кэрна, ни для Гарроша. Старый бык хорошо сражался. Гаррош бы никогда не признал этого, но он беспокоился, что может и не пережить той схватки. Но он выжил. Да, кровь верховного вождя тауренов была на руках Гарроша, но орк не испытывал никаких угрызений совести. Это был честный поединок, и каждый боец заранее знал, что только один выйдет с арены живым. Все прошло по чести.

И все же… Несмотря на то что Гаррош не испытывал угрызений совести, он все-таки сожалел о содеянном. Он не чувствовал неприязни к Кэрну, хотя они неоднократно яростно спорили из-за разнящихся убеждений в том, что лучше для Орды. Как жаль, что Кэрн попросту не смог понять своим закостенелым умом то, что было необходимо сделать.

Когда бурное празднование сторонников Гарроша наконец поутихло, и ночь приблизилась к рассвету, орк снова оказался на арене. Тело Кэрна почти сразу же забрали, и Гаррош не знал, куда. Он понятия не имел, что таурены делали со своими мертвыми. Сжигали их или хоронили?

Земля арены все еще оставалась залитой кровью. Гаррош подумал, что надо бы приказать кому-нибудь убрать ее. Он решил заняться этим на следующий день. Сейчас же ему было стыдно признать, что он совершенно позабыл об одном очень важном деле, а именно – почистить собственный топор. Кстати о топоре…

Куда же он… Гаррош посмотрел по сторонам и забеспокоился, когда нигде не увидел свое оружие.

– Ты ищешь Кровавый Вой? – Гаррош вздрогнул от неожиданности, услышав голос. Он повернулся и увидел рядом с собой одного из кор’кронцев. Стражник, кланяясь, протягивал ему заветный топор. – Мы забрали его и убрали в надежное место до тех пор, пока он тебе не понадобится.

– Благодарю, – сказал Гаррош. Он все еще испытывал неудобство из-за почти постоянного и зачастую незаметного присутствия своих элитных телохранителей. Но орк вынужден был признать, что в такие минуты они оказывались полезными. Гаррош злился из-за того, что позволил себе настолько увлечься и забыть Кровавый Вой на арене. Это больше не повторится.

Он махнул телохранителю рукой, отпуская его. Кор’кронец снова поклонился и исчез в тени, оставив Гарроша наедине с топором его отца.

Гаррош посмотрел сначала на топор, затем на пятна крови на арене в том месте, где пал Кэрн. Вдруг позади него послышался голос. Он принадлежал орку, но то был не его телохранитель:

– Это большая потеря для Орды, и я знаю, что ты это понимаешь.

Гаррош повернулся и увидел Эйтригга, сидящего на трибунах. Что старый орк там делал? Гаррош не помнил, чтобы видел Эйтригга во время сражения, но тот наверняка присутствовал. Молодой орк вдруг понял, что вообще мало что помнил про тот бой. Неудивительно, что он совсем не обратил внимания на то, кто еще наблюдал за ними. Все-таки он тогда был довольно сильно занят.

Гаррош хотел отругать орка, но вдруг понял, что очень устал.

– Я действительно это понимаю. Но у меня не было выбора. Кэрн сам бросил мне вызов.

– И многие видели это. Я его не отрицаю. Но разве ты не заметил, как быстро он пал?

Гаррош почувствовал смутное беспокойство.

– Я вообще мало что помню. Бой был… жарким и быстрым.

Эйтригг кивнул, медленно поднялся – Гаррош знал, что у него сильно болели суставы – и спустился вниз на арену, продолжая говорить на ходу:

– Согласен. Сколько ты получил ударов? А сколько их нанес Кэрн? Много. И тем не менее он быстро пал всего лишь из-за одного.

– Просто удар был хороший, – возразил Гаррош. Даже ему самому его голос показался по-детски обиженным. Действительно ли удар был хорошим? Он пришелся Кэрну прямо в грудь. Разве нет? Жажда крови застилала Гаррошу глаза во время боя…

– Нет, – прямо ответил Эйтригг. – Это был длинный, но безобидный порез. И все же Кэрн не защищался, когда ты наносил ему смертельный удар, – Эйтригг уже стоял рядом с ним. – Ты не подумал, что это странно? Я вот подумал. И далеко не я один это заметил. Кэрн умер слишком быстро, Гаррош, и если ты этого не понял, то поняли другие. Другие, вроде меня и Вол’джина, который совсем недавно подходил ко мне. Многие задаются вопросом, как так получилось, что такой отличный воин пал от одного лишь скользящего удара?

Гаррош постепенно начинал злиться.

– Давай уже! – прорычал он. – Что ты пытаешься мне сказать? Ты что, говоришь, будто я нечестно победил в этом бою? Разве я бы позволил ему ранить меня столько раз, если бы пытался обмануть?

– Нет. Я не думаю, что ты сражался бесчестно. Но у кого-то чести точно нет, – Эйтригг протянул руку и корявым пальцем указал на Кровавый Вой. – Ты получил благословение шамана, который помазал твое оружие священным маслом.

– Кэрн тоже его получил. Так делают все, кто собирается сражаться на мак’гора, – ответил Гаррош. – Этот ритуал – часть поединка. В нем нет ничего бесчестного! – Он начал повышать голос и испытывать необычное для себя чувство. Его словно замутило. Неужели это был… страх?

– Посмотри на цвет масла, – кивнул на топор Эйтригг. – Оно черное и липкое. Нет… Во имя предков, не прикасайся к нему!

Топор, отнявший жизнь Кэрна Кровавое Копыто, почти полностью был покрыт высохшей кровью. Но с краю Гаррош теперь смог разглядеть крошечное пятнышко тягучей черной субстанции, которая вовсе не была похожа на золотистое блестящее масло, которым обычно помазывали клинки.

– Кто благословил Кровавый Вой, Гаррош Адский Крик? Кто благословил топор, который сразил Кэрна Кровавое Копыто? – в голосе Эйтригга слышался гнев, но злился он не на Гарроша.

Гаррош почувствовал где-то в животе мерзкое ощущение.

– Магата Зловещий Тотем, – произнес он хриплым голосом.

– Твой противник погиб не из-за твоего умения сражаться, а из-за яда злобной интриганки. Она стремилась уничтожить своего соперника и для этого использовала тебя, словно пешку. Знаешь ли ты, что произошло на Громовом Утесе, пока ты праздновал победу?

Гаррош ничего не желал слышать. Он тупо смотрел на лезвие топора, но Эйтригг продолжал:

– Убийцы из клана Зловещий Тотем захватили Громовой Утес, деревню Кровавого Копыта и другие укрепления тауренов. Их учителя, могущественные шаманы, друиды, воины – все погибли. Ни в чем не повинных тауренов зарезали во сне. Бейн Кровавое Копыто тоже пропал и, скорее всего, погиб. Мирный город захлебнулся в крови просто потому, что ты оказался слишком горд, чтобы заметить происходящее прямо у тебя перед глазами!

Гаррош с нарастающим ужасом слушал его и, наконец, закричал:

– Достаточно! Замолчи, старик!

Они замерли, уставившись друг на друга. Затем внутри Гарроша словно что-то надломилось.

– Она отняла у меня мою честь, – прошептал он. – Она отняла у меня право самому убить врага. Теперь я никогда не узнаю, был ли я достаточно силен, чтобы одолеть Кэрна Кровавое Копыто в честном бою. Эйтригг, ты должен мне поверить!

Впервые за ту ночь в глазах старого орка блеснуло сочувствие.

– Я верю, Гаррош. Никто никогда не подвергал сомнению твою честь в бою. Не знаю, понял ли Кэрн, когда умирал, что с ним произошло. Тем не менее я верю – он знал, что ты не виноват. Но имей в виду: этой ночью в умах многих были посеяны семена сомнений. Они сомневаются, что ты сражался честно, и они шепотом говорят об этом. Увы, не все могут понять ситуацию так, как я и Кэрн Кровавое Копыто.

Гаррош снова уставился на окровавленное и отравленное оружие в его руках. Магата отняла у него честь. Украла уважение Орды, которую он так любил. Она использовала и орка, и Кровавый Вой – оружие, которым некогда владел его отец. Топор оказался покрыт ядом, оружием труса. Его тоже обесчестили. Совершая такое примитивное, лживое злодеяние, Магата плюнула в лицо собственным шаманским традициям. И теперь Эйтригг говорил ему, что кто-то поверил, будто Гаррош добровольно оказался в этом замешан?

Нет! Он еще покажет Вол’джину и всем прочим, кто произносил эту ложь, что он о них думает. Гаррош закрыл глаза, стиснул рукоять Кровавого Воя и позволил ярости захлестнуть себя.

Глава двадцать седьмая

Когда Андуин столь неожиданно материализовался (в буквальном смысле) прямо перед Джайной, первым порывом волшебницы было тут же связаться с его отцом. Несмотря на то что у Мойры отлично получалось контролировать и ограничивать все входящие и исходящие каналы связи со Стальгорном, полной изоляции ей добиться все-таки не удалось. Уже через день в соседних королевствах поползли слухи. Вариан сразу же попытался связаться с сыном, отправив ему срочные письма. Когда ни на одно из них не пришел ответ, король начал одновременно волноваться и злиться.

У Джайны не было детей, но она вполне могла себе представить, что чувствовал Вариан и как отец, который лишь недавно воссоединился со своим сыном, и как король, который опасался за безопасность своего королевства. Но в первую очередь ей пришлось не успокаивать Вариана, а разряжать потенциально взрывоопасную ситуацию. Иногда в политике все решали всего лишь два человека. Несмотря на то что Джайна никогда не видела Бейна, репутация таурена говорила сама за себя. Волшебница, безусловно, была знакома с его отцом, уважала и любила его. Бейн пришел к ней, рискнув всем, в надежде, что она сможет помочь ему. Джайна также очень хорошо знала Андуина. Она понимала, что если получится смягчить изначальное потрясение и подозрения, то за этим последует продуктивная беседа.

Поэтому она как могла рассеяла их страхи и сделала так, чтобы оба ее гостя заговорили как с ней, так и друг с другом. Каждый из них принес по-своему ужасные новости. Бейн рассказал о том, как руками Гарроша и Магаты был коварно убит его отец, и о последовавшей за этим бойне. В результате одного из самых кровавых переворотов, о которых когда-либо слышала Джайна, погибли мирные таурены. Андуин, в свою очередь, поведал о возвращении дочери Магни Бронзоборода, чьи законные претензии на трон никак не умаляли ни страхи дворфов, ни то, каким деспотическим образом она ворвалась в город и отняла у его граждан все свободы.

Каждый из них по-своему оказался беглецом. Джайна пообещала предоставить им безопасное укрытие и поддержать, чем может, хотя у волшебницы пока еще не сформировался план того, как именно это сделать.

Наконец, их голоса охрипли от разговоров, и всех, включая Джайну, стало клонить ко сну. Но Джайна была довольна тем, чего им удалось добиться в ту ночь. Бейн сказал ей, что все те, кто пришел вместе с ним, ожидают его возвращения. И если таурен не вернется, то его последователи, скорее всего, решат, что она предала их. Джайна все поняла. Волшебница предположила бы то же самое. Она открыла портал в то место, куда он попросил, и Бейн прошел сквозь него, оставив Андуина и Джайну одних.

– Все это… – Андуин не мог найти подходящих слов. – Мне его так жалко.

– Да, мне тоже… Его и всех тех несчастных тауренов на Громовом Утесе, в деревне Кровавого Копыта и в других поселениях, которые подверглись нападению. И Тралл… Я даже представить не могу, как он поступит, когда получит эти вести. – Джайна знала, что эти события ударят орка прямо в его благородное сердце. И косвенно все это произошло из-за того, что он решил назначить Гарроша вождем в свое отсутствие. Тралл будет страшно потрясен.

Джайна вздохнула и тряхнула головой, поворачиваясь к Андуину, чтобы крепко обнять его, чего не смогла сделать, когда он только появился.

– Я очень, очень рада, что ты в порядке!

– Спасибо, тетушка Джайна, – улыбнулся Андуин, обнимая ее в ответ, а затем отстраняясь. – Мой отец… Я могу поговорить с ним?

– Ну конечно, – кивнула Джайна. – Пойдем со мной.

Вдоль стен небольшой, уютной комнаты Джайны, что не удивительно, стояли шкафы с книгами. Волшебница подошла к одной из полок и коснулась трех книг в определенном порядке. Андуин приоткрыл рот от удивления, когда книжная полка скользнула в сторону, явив его взору нечто, похожее на обыкновенное овальное настенное зеркало. Когда принц увидел в нем собственное отражение, то сомкнул губы – он выглядел довольно-таки глупо, с открытым ртом таращась на зеркало.

Волшебница, казалось, этого не заметила. Она прошептала заклинание, взмахнула руками, и отражение Андуина, Джайны и комнаты исчезло. Вместо этого зеркало отображало клубящийся голубой туман.

– Надеюсь, он неподалеку, – пробормотала Джайна, слегка хмурясь. – Вариан?

Прошло несколько напряженных секунд, и голубой туман приобрел четкие формы. Собранные в пучок коричневые волосы, светло-голубые в отсвете тумана, но такие знакомые черты, шрам через все лицо…

– Андуин! – воскликнул Вариан Ринн.

Джайна, несмотря на всю тяжесть ситуации, не смогла сдержать улыбки, услышав в голосе короля любовь и облегчение, и увидев отражение этих эмоций на его лице.

Андуин широко улыбнулся.

– Здравствуй, отец!

– До меня дошли слухи… Как же ты… Ну конечно, камень возвращения, – кивнул Вариан, отвечая на собственный вопрос. – Джайна… я в неоплатном долгу перед тобой. Возможно, ты спасла жизнь Андуина.

– Он сам вспомнил о камне и догадался им воспользоваться, – возразила волшебница. – Я всего лишь дала ему такую возможность.

– Андуин… та дворфийская ведьма что-нибудь сделала с тобой? – Вариан нахмурил темные брови. – Если она причинила тебе вред, клянусь, я ее…

– Нет-нет, – поспешил заверить отца Андуин. – И я не думаю, что она бы посмела. Я ей слишком нужен. Давай я расскажу тебе, что произошло.

Андуин быстро, лаконично и точно изложил все отцу почти теми же самыми словами, какими до этого передавал события Бейну и Джайне. Не в первый раз волшебница восхитилась холодной рассудительностью этого молодого человека. Особенно учитывая тот факт, что и он, и она сама почти не спали в ту ночь и действовали в крайне напряженных обстоятельствах.

– Так что, как видишь, ее притязания вполне законны, – закончил Андуин.

– Ну, уж на титул императрицы она точно претендовать не может, – возразил Вариан.

– Эмм… нет. Но она принцесса. И, когда пройдет официальная коронация, станет королевой. Ей совсем не нужно делать все это… сажать всех под замок.

– Нет, – ответил король. – Нет. Ей не нужно, – он перевел взгляд на волшебницу. – Джайна, я не собираюсь раскрывать перед Мойрой карты и давать ей знать, что Андуин успешно сбежал. Пускай немного поволнуется. Поэтому я должен попросить тебя об одолжении.

– Конечно, он может остаться здесь, со мной, – согласилась волшебница прежде, чем Вариан успел задать свой вопрос. – Его пока никто не видел, и я полностью доверяю тем немногим, кто увидит. Когда вы будете готовы к тому, чтобы он вернулся домой, просто дайте мне знать.

Андуин кивнул. Он ожидал подобного решения, но Джайна заметила промелькнувшее на его лице разочарование. Она не винила его за это – любой на его месте мечтал бы поскорее вернуться домой и покончить со всем этим.

– Благодарю тебя, – церемонно ответил Вариан. – А я, конечно же, продолжу на публике казаться таким же растерянным, каким она хочет меня видеть.

– Я поступлю так же. Пусть Мойра думает, что у нее получилось скрыть свой переворот. Но в это же время…

– Не переживай, – Вариан холодно улыбнулся. – У меня есть план.

С этими словами его лицо исчезло. Джайна удивленно моргнула от такого резкого завершения разговора.

– Кажется, он разозлился, – тихо предположил Андуин.

– Ну конечно же разозлился. Я тоже пришла в ярость, когда услышала, что произошло и в какой ты опасности. А он все-таки твой отец.

Андуин вздохнул.

– Как бы мне хотелось сделать нечто большее, чтобы помочь народу Стальгорна. Или тауренам.

Джайна с трудом подавила желание потрепать юношу по голове. Он уже вырос. И хотя вежливость, скорее всего, не позволит ему протестовать, волшебница подозревала, что принцу не понравится такой жест. Поэтому ей осталось лишь ободряюще улыбнуться ему.

– Андуин, поверь мне: я уверена, что ты найдешь какой-нибудь способ им помочь.

Андуин очень удивился и обрадовался, когда узнал, что Бейн Кровавое Копыто попросил его присутствовать на следующей ночной встрече с Джайной. Несмотря на то что гостиная, в которой они беседовали прошлой ночью, казалась не самым подходящим местом для таких важных переговоров, Андуин не стал возражать, когда Джайна снова предложила собраться там. Бейн тоже ничего не сказал, хотя было заметно, что гостиная вовсе не предназначалась для таких крупных гостей. Андуин подумал, что Бейн тоже мог как-то почувствовать уют этой комнаты, хотя она и была так непохожа на все, что, насколько знал Андуин, отвечало образу жизни тауренов. Но здесь часто собирались друзья, чтобы в холодный дождливый денек погреться у камина и побеседовать за горячим чаем и печеньем. Возможно, Бейн почувствовал какой-то остаточный дух того радушного настроения.

«Это очень странный способ вести переговоры», – подумал Андуин, вспоминая давным-давно прошедшую в Тераморе встречу. Никаких официальных заявлений; никакого оружия, чтобы его сложить; никакой стражи. Всего лишь два человека и один таурен.

Андуин решил, что так ему нравится больше.

Бейн и Джайна уже находились в гостиной, когда Андуин присоединился к ним. Таурен, как показалось Андуину, немного успокоился и еще больше погрустнел с прошлой ночи. Андуин вежливо и искренне поприветствовал Бейна, поклонившись ему, как равному. Бейн, в свою очередь, тоже показал свое уважение, коснувшись рукой сначала сердца, а потом лба. Андуин улыбнулся. Поначалу улыбка была неловкой, но, когда юноша посмотрел на таурена, она смягчилась и стала простой и искренней.

Бейн, Джайна и Андуин снова уселись на полу. Андуин расположился спиной к огню, чтобы исходивший от камина жар согревал его. Джайна принесла поднос с чаем и поставила его в центре между ними. Андуин отметил, что на этот раз она достала громадную кружку для их гостя.

Бейн тоже заметил это, и негромко усмехнулся.

– Спасибо тебе, леди Джайна, – пророкотал он. – Как я вижу, детали не ускользают от твоего взгляда. Я думаю, Тралл поступает правильно, доверяясь тебе.

– Благодарю тебя, Бейн, – кивнула Джайна. – Доверие Тралла очень много для меня значит. Я никогда не предам его… или тебя.

Бейн сделал глоток из кружки, которая, хотя и была огромной, все равно казалась маленькой в его ручищах. Несколько секунд таурен просто смотрел в чашку.

– Среди Отрекшихся есть те, кто умеет читать по чайным листьям, – проговорил он. – Тебе знакомо подобное искусство, леди Джайна?

Волшебница отрицательно покачала светловолосой головой.

– Нет, не знакомо, – ответила она. – Впрочем, я слышала, что из чайных листьев получается отличный компост.

Шутка была так себе, но они все улыбнулись.

– Что ж, ничего. Мне не нужен прорицатель, чтобы знать, что ждет меня в будущем. Я много думал, молил Мать-Землю о том, чтобы она указала мне путь. Просил ее подсказать дорогу моему сердцу. Сейчас в нем много боли и гнева, и я не уверен, что поступлю мудро, если прислушаюсь к нему.

– Что же оно тебе говорит? – тихо спросила Джайна.

Бейн поднял на нее спокойные коричневые глаза.

– Предатели отняли у меня отца. Мое сердце требует возмездия за это преступление. – Голос таурена звучал спокойно, почти монотонно, но, несмотря на это, Андуин инстинктивно сжимался, слушая его. Юноше вовсе не хотелось, чтобы когда-нибудь кто-то вроде Бейна бросился на него, требуя мщения. – Мое сердце говорит: «Они украли у тебя, так укради у них. Уничтожь Зловещий Тотем, который под покровом ночи вошел в мирный город собственного народа. Они перерезали и передушили всех спящими, когда никто не мог дать им отпор. Уничтожь их матриарха, которая отравила топор вместо того, чтобы помазать его священным маслом. Уничтожь заносчивого глупца, который посмел сражаться с моим дорогим отцом и который смог победить, только опустившись до такого…»

Бейн начал повышать голос, и спокойствие в его глазах постепенно сменилось гневом. Его руки сжались в кулаки размером с голову Андуина, и он начал хлестать хвостом из стороны в сторону. Таурен резко оборвал себя на полуслове и сделал глубокий вдох.

– Как видите, в данный момент к моему сердцу не стоит прислушиваться. Но в одном я с ним согласен. Я должен отвоевать земли моего народа: Громовой Утес, деревню Кровавого Копыта, Солнечный Камень, лагерь Мохаче и любую другую деревню или поселение, в которое вторгся Зловещий Тотем и где пролил невинную кровь.

Андуин поймал себя на том, что кивает. Он был полностью согласен с Бейном – по многим причинам. Во-первых, Зловещий Тотем не должен уйти безнаказанным за подобное насилие и жестокость. Во-вторых, Бейн стал бы лучшим лидером, чем Магата. И, наконец, надеяться на мир с Альянсом можно было только в том случае, если этот храбрый молодой таурен встанет во главе своего народа.

– Я тоже думаю, что тебе стоит это сделать, – согласилась Джайна, но Андуин уловил осторожные интонации в ее голосе. Юноша понял, что волшебница пыталась догадаться, что именно предпримет Бейн и о чем попросит ее саму. Скорее всего, Джайна была готова чем-то помочь, иначе она с самого начала ни за что бы не позволила Бейну прийти сюда и говорить с ней. Андуин промолчал и позволил таурену продолжить.

– Но есть кое-что, что я не могу и не должен делать. Даже несмотря на то, что мое сердце требует этого. Я не могу этого совершить, потому что знаю – этого не захотел бы мой отец. А я должен уважать его желания и всё, за что он сражался, и как решил поступить в жизни. Я должен ставить это превыше собственных чувств, – Бейн тяжело вздохнул. – Как бы мне ни хотелось… я не могу напасть на Гарроша Адского Крика.

Джайна почти незаметно расслабилась.

– Гаррош был назначен моим вождем, Траллом. Как и мой отец, я присягнул Траллу на верность. Отец всем сердцем верил, что Гаррош стоял за нападением на часовых в Ясеневом лесу и за нападением на мирное собрание друидов. Именно поэтому, ради блага Орды, он вызвал Гарроша на мак’гора. Он не отступил даже когда Гаррош изменил правила и превратил поединок в битву насмерть. Я верю, что в этой ситуации отец поступил правильно. Им двигал не гнев, не ненависть и не жажда мщения. – Голос Бейна чуть надломился. – Им двигала любовь к Орде и желание, чтобы она оставалась в безопасности. Отец был готов рискнуть ради этого своей жизнью… и ею же он поплатился.

Слова вырвались у Андуина прежде, чем он смог себя остановить:

– Но ведь никто не отнимет у тебя право на мщение! Особенно если ты сможешь доказать, что Гаррош позволил Магате отравить свой топор! И то нападение на друидов…

Джайну вовсе не обрадовала его тирада, а Бейн, казалось, сильно удивился. Он повернул свою громадную голову, чтобы посмотреть прямо на Андуина.

– Да. Но ты кое-чего не понимаешь… Возможно, этого не поймешь даже ты, леди Джайна. Мой отец вызвал Гарроша на мак’гора. Исход поединка разрешил тот вопрос раз и навсегда. Мать-Земля сказала свое слово.

– Но если Гаррош нарушил правила…

– У нас есть доказательства тому, что Магата отравила его топор. Но мы не знаем, соглашался ли на это Гаррош. В сердце моего отца не было ни капли сомнения. А в моем – есть. Если я брошу ему вызов, не будучи абсолютно уверенным в том, что прав, то пренебрегу древними традициями своего народа. Представь, я скажу: «Мне не нравятся эти законы, поэтому я не буду им подчиняться. Я отрекаюсь от Матери-Земли». Кем же я тогда буду, юный Андуин?

Принц медленно кивнул светловолосой головой.

– Ты не можешь сегодня говорить, что мак’гора – справедливый способ установить истину, а завтра отказываться от своих слов, потому что тебе не понравился исход боя.

Бейн ласково фыркнул в знак одобрения.

– Значит, ты все-таки понимаешь. Хорошо. Мой отец вызвал Гарроша на поединок, чтобы попытаться оздоровить Орду. Но если я поступлю так же, то разорву ее на части. Так я уничтожу весь уклад жизни тауренов, все, к чему они стремились, одной лишь неудачной попыткой все это защитить. Не для того Кэрн Кровавое Копыто отдал свою жизнь. И поэтому… я так не поступлю.

Андуин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал, что многие люди и даже другие народы Альянса думали о тауренах и об Орде. Юноша слышал достаточно шепотков на эту тему – а порой даже криков. «Монстры» – так говорили об Орде. А тауренов считали почти животными. И все же, несмотря на то что Андуин немного успел пожить в этом мире, он знал, что никогда раньше не сталкивался с кем-то, кто под большим давлением оставался бы настолько верен своим принципам.

А еще юноша понимал, что Бейн не до конца смирился со своим решением. Таурен знал, что должен поступить правильно, но вовсе не хотел этого делать. Не ведая, откуда пришло это осознание, Андуин вдруг понял, что Бейн… не верил, что у него получится.

Бейн не верил, что сможет стать таким же тауреном, каким был его отец. За его словами, которые, очевидно, были итогом мучительных раздумий и страданий, стоял страх того, что он каким-то образом потерпит неудачу.

Андуин хорошо понимал, каково это – жить в тени могущественного отца. Любой, у кого были глаза и уши, мог увидеть, что Бейн и Кэрн были очень близки. Андуин со стыдом почувствовал захлестнувшую его волну зависти. Мальчик вдруг понял, что его отношения с Варианом больше не были такими же, хотя когда-то они сблизились и теперь хотели восстановить эту связь. Что бы почувствовал Андуин, если бы у него так жестоко отняли отца? Что чувствовал Вариан, когда его отец был убит? Если бы Вариан не руководствовался мудростью тезки Андуина – Андуина Лотара – что бы он тогда сделал?

Смог бы Ринн, отец или сын, продолжая испытывать боль, – а Бейн, конечно, даже не пытался притворяться, что ее нет, – все равно пойти по тому пути, который вел к благу для его народа, а не к достижению личных целей?

– Я сейчас вернусь, – вдруг сказал Андуин. Он встал, поклонился и, спиной чувствуя на себе любопытные взгляды, побежал в комнату, которую ему выделила Джайна. Там под кроватью лежала сумка, которую юноша взял с собой, когда воспользовался камнем возвращения и сбежал из Стальгорна и позолоченной клетки, в которую его посадила Мойра. Он схватил сумку и поспешил обратно к Джайне и Бейну. Волшебница слегка нахмурилась, и Андуин понял, что она им немного недовольна. Юноша снова опустился на пол, открыл сумку и достал оттуда что-то, аккуратно завернутое в ткань.

– Бейн… Я не уверен… Может быть то, что я скажу, прозвучит немного грубо… И я не знаю, есть ли тебе дело до того, что я думаю, но… Я хочу, чтобы ты знал: я понимаю, почему ты выбрал такой путь. И я думаю, что он правильный.

Бейн прищурился и изучающе посмотрел на него, но не стал прерывать.

– Но… мне кажется… – Андуин остановился, подбирая слова и чувствуя, как краснеет. Он руководствовался порывом, который сам до конца не понимал. Юноша надеялся, что в конечном итоге ни о чем не пожалеет. Он сделал глубокий вдох.

– Мне кажется, что ты сам не очень-то веришь в то, что выбрал правильный путь. Я думаю, ты переживаешь, что… не сможешь пройти его до конца. Что ты не сможешь стать таким же отличным вождем своего народа, каким был твой отец.

– Андуин… – резко одернула его Джайна, но Бейн поднял руку.

– Нет, леди Джайна. Дай ему закончить. – Его коричневые глаза, не отрываясь, смотрели в голубые глаза Андуина.

– Но… Я в тебя верю. Я верю, что Кэрн Кровавое Копыто очень гордился бы тем, что ты сказал сегодня вечером. Ты похож на меня… Мы были рождены, чтобы стать правителями своих народов. Мы об этом не просили, и любой, кто считает, будто наши жизни легки и полны веселья… они и понятия не имеют, что это значит – быть нами. Что значит родиться сыном правителя и думать о том, что когда-нибудь тебе самому придется править. Кое-кто однажды поверил в меня и дал вот это.

Принц развернул лежавший у него на коленях предмет. Страхолом ярко засверкал в свете огня. Андуин, продолжая говорить, провел рукой по древнему оружию. Ему очень хотелось взять его в руку, но он не поддался искушению.

– Король Магни Бронзобород дал мне эту булаву в ночь перед… перед ритуалом, который его убил. Это древнее оружие. Его имя – Страхолом. Мы говорили о долге. Случается так, что все ожидают от нас вовсе не того, что мы на самом деле должны делать, – он посмотрел на Бейна. – Я думаю, что в гневе таурены будут жаждать мести так же, как и ты. Некоторым вовсе не понравится, что ты не захочешь проливать лишнюю кровь. Но ты знаешь, что идешь по верному пути. Как для себя самого, так и для них. Они просто пока этого не видят. Но когда-нибудь поймут.

Андуин поднял Страхолом, осторожно держа его двумя руками. В его сознании всплыли слова Магни: «Он знает вкус крови, но в определенных руках, бывало, останавливал кровь. Ну-ка, возьми его. Подержи в руке. Посмотрим, понравишься ли ты ему».

Андуин не хотел отдавать его. «Если хоть одна вещь когда-нибудь для кого-нибудь и предназначалась, то это оружие предназначалось для тебя», – с уверенностью говорил Магни.

Но Андуин в этом очень сомневался. Возможно, булава предназначалась для него лишь на короткое время. Был только один способ узнать это.

Он поднял оружие и протянул его Бейну.

– Возьми его. Подержи в руке. Посмотрим… Посмотрим, понравишься ли ты ему.

Бейн выглядел озадаченным, но послушался. Булава была чересчур велика для Андуина, но в огромных руках Бейна она казалась маленькой. Таурен несколько секунд смотрел на оружие. Затем сделал долгий, глубокий вдох и выдохнул, позволив себе немного расслабиться. Андуин слегка улыбнулся, глядя на реакцию Бейна.

И, разумеется, через несколько секунд Страхолом начал светиться.

– Ты ему действительно нравишься, – тихо произнес Андуин. Он почувствовал горечь утраты. Юноша даже не успел воспользоваться этой булавой, прежде чем она захотела оказаться в других руках. Но в то же время Андуин ни капли не жалел о содеянном. Он не понимал и, возможно, никогда не сможет понять, как вышло, но каким-то образом Свет выбрал Бейна, как некогда он выбрал самого Андуина.

– Страхолом тоже думает, что ты поступаешь правильно. Он в тебя верит, прямо как я. И как Джайна. Пожалуйста, возьми его. Я думаю, что получил его именно для того, чтобы передать тебе.

Несколько секунд Бейн не шевелился. Затем его огромные пальцы крепко схватились за Страхолом.

Андуин почувствовал, как Свет легонько щекочет его прямо в середине груди, внутри сердца. Все еще нерешительно таурен поднял руку, и булава ярко сверкнула, на мгновение озаряя Бейна мягким свечением, которое исчезло так же быстро, как и появилось. Глаза таурена расширились. Он сделал глубокий вдох, и прямо на глазах Андуина выражение его морды сменилось на умиротворенное.

Лишь сейчас Андуин узнал это ощущение. Только в этот раз оно было направлено на Бейна и исходило от Андуина, а не от Рохана, когда жрец пытался успокоить юношу. Бейн испытывал то же чувство умиротворения, которое ощутил Андуин, когда жрец благословил его и защитил от собственного страха. Бейн поднял голову.

– Андуин, ты и Магни Бронзобород оказали мне великую честь. Знай же, что я буду очень дорожить этим оружием.

Принц Штормграда улыбнулся. Рядом Джайна смотрела на него с выражением лица, похожим на восхищение. Ее широко открытые глаза светились. Волшебница перевела взгляд с Андуина на Бейна и ласково, нежно улыбнулась.

Таурен смотрел на светящееся оружие.

– Свет, – проговорил он. – Мой народ не считает, что тьма – это зло, Андуин. Она появляется естественным образом, и потому ее существование – правильно. Но у нас тоже есть свой Свет. Мы почитаем глаза Матери-Земли: солнце и луну – Ан’ше и Му’ша. Один глаз не лучше другого, и лишь вместе они видят полную картину. Я чувствую, что это оружие сродни им, несмотря на то что оно происходит из культуры, так сильно отличающейся от моей собственной.

Андуин мягко улыбнулся.

– Свет остается светом, откуда бы он не исходил, – согласился он.

– Как жаль, что я не могу дать тебе взамен ничего, что сравнилось бы с таким даром, – вздохнул Бейн. – В моей семье, конечно, передавалось из поколения в поколение не одно могучее оружие, но сейчас у меня практически ничего нет. Я могу лишь дать тебе совет, которым когда-то со мной поделился отец. Таурены некогда были кочевниками. Лишь недавно, всего-то несколько лет назад, мы перестали бродить с места на место и сделали Мулгор своим домом. Это было непросто, но мы построили мирные деревни и города, спокойные и прекрасные. Мы наделили места, где жили, ощущением того, кто мы и что собой представляем. Именно это я и хочу теперь восстановить. Мой отец однажды сказал: «Разрушать легко». Посмотри, какой хаос смог посеять Зловещий Тотем всего лишь за одну ночь. Но создавать что-то на века – это, как говорил мой отец, очень непросто. Я собираюсь посвятить всю свою жизнь тому, чтобы все им созданное – Громовой Утес, остальные деревни и добрые отношения между всеми членами Орды – продолжало существовать.

Андуин почувствовал, как его сердце успокоилось и одновременно с этим наполнилось теплотой. Задача действительно была непростой, но юноша знал, что Бейн, сын Кэрна, мог с ней справиться.

– Что еще говорил твой отец? – по рассказам сына Кэрн казался Андуину очень мудрым, и принц жаждал узнать о нем побольше.

Бейн слегка фыркнул, посмеиваясь тепло и искренне, хотя и с болью, ведь рана от утраты отца все еще была свежей.

– Ну, еще он все время говорил… кушай побольше овощей.

Глава двадцать восьмая

Таурены из Зловещего Тотема были могучими воинами, которые получали уникальную подготовку. С раннего детства, когда другие их сверстники учились находиться в гармонии с природой и познавали премудрости Великой Охоты, отпрыски Зловещего Тотема сражались друг с другом. Они учились убивать быстро и точно: руками, рогами и любым другим оказавшимся рядом оружием. В любой драке у таурена из Зловещего Тотема было больше шансов на победу. Они никогда не сражались с честью. Они дрались, чтобы победить. Но их численность была сильно ограниченна. Магата могла напасть только на несколько определенных мест, и она решила сосредоточить основные силы на том, чтобы убить сына Кэрна и уничтожить главный город, который возглавлял старый таурен. Сердце Мулгора, ставшее первым настоящим «домом» тауренов, – так они одержали первую победу. Рассветные лучи озарили сотни трупов, лежавших на Громовом Утесе и вокруг него. У Зловещего Тотема было две цели: уничтожить наиболее высокопоставленных тауренов, которые могли им противиться, а затем, убивая всех, кто поднял на них оружие, вселить в народ абсолютный, парализующий страх.

Охладевшие трупы их врагов и тех, кто просто оказался не в том месте не в то время, лежали в лужах свернувшейся крови. Их смерти тоже стали мощным средством пропаганды. Магата и Зловещий Тотем захватили Громовой Утес. В их руках оказались все городские ресурсы, а также заложники, за которых можно было требовать выкуп. Недавние нападения, произошедшие сразу после гибели Кэрна, и исчезновение его сына выбили народ тауренов из колеи. Магата чувствовала, что в отчаянной попытке вернуться к нормальной жизни таурены признают ее своим вождем.

Вот только Бейн ускользнул от них. Шпион сообщил ей, что Песнь Бури, таурен из ее собственного племени, оказался предателем. Магата сидела в доме, откуда Кэрн Кровавое Копыто раньше правил своим народом, и тихо бурлила от злости. Конечно, она уже заказала убийство Песни Бури, однако старица даже и не рассчитывала на то, что его с легкостью разыщут. Можно было не сомневаться: с самого восстания Зловещего Тотема предатель оставался вместе с самозванцем (именно так Магата назвала Бейна, а затем начала требовать, чтобы другие последовали ее примеру). Когда Бейна обнаружат, Песнь Бури умрет вместе с ним, но его гибель точно случится не раньше этого горячо ожидаемого часа.

Магата была отнюдь не глупа, и она предвидела, что таурены из отдаленных поселений вроде Фераласа и, конечно, Лунной поляны – оплота друидов – вскоре начнут восставать. Так и произошло. От других племен приходили гонцы. Они заявляли о своем неповиновении и из-за этих неприятных вестей были немедленно казнены. При этом они стоически встречали свою судьбу, чем выводили Магату из себя.

Вокруг бродили и другие слухи. Что самозванец скрывался в Лунной поляне. Что он заключил сделку с Альянсом в обмен на свободную торговлю с отвоеванным Громовым Утесом. Что за ним стояла мощь самой Матери-Земли, и что его шаманы и друиды смогли заставить деревья маршировать и сражаться бок о бок с ними.

Из всего этого Магата делала лишь один вывод: Бейн собирал сторонников, и когда он станет достаточно силен, то обязательно бросит ей вызов.

Старица была настолько погружена в мысли, что Рахауро смог привлечь ее внимание лишь со второго раза. Она фыркнула, злясь на себя за рассеянность и понимая, что молодежь сочтет это проявлением старческого слабоумия. Магата уже было собралась обрушить свой гнев – но не на верного слугу, а на молодого орка-курьера, стоявшего перед ней, – как вдруг ее уши встали торчком. Она поняла. Раз перед ней стоял орк, значит…

Тауренка махнула рукой.

– Говори.

– Мудрая старица Магата, я пришел от Гарроша Адского Крика, исполняющего обязанности вождя Орды.

Ее глаза удивленно расширились. Два дня назад она отправила Гаррошу призыв о помощи. Магата знала, что когда-нибудь, причем скорее рано, чем поздно, Бейн придет, и он будет далеко не один. В письме старица сплела в адрес Гарроша массу искренне звучащих комплиментов. Она хвалила его за то, как орк управлял государством, и даже подразнила его возможностью официального союза между Зловещим Тотемом и Ордой, если только Гаррош поддержит ее начинание. Молодому правителю наверняка когда-нибудь понадобятся уникальные… методы Зловещего Тотема. Магата надеялась, что вместо ответа орк отправит сюда войска, которые бы помогли ей в обороне Громового Утеса, но, видимо, у Гарроша остались вопросы, либо он хотел поделиться с ней какими-то своими мыслями.

Как бы то ни было, Магата осталась довольна тем, что ответ пришел так быстро. Тауренка любезно улыбнулась орку.

– Приветствую тебя, курьер. Пожалуйста, не торопись. Освежись и отведай угощение. Потом можешь прочитать, что твой вождь хочет мне сказать.

Она откинулась в кресле, сложив руки на животе, и подождала, пока орк с благодарностью пил воду из бурдюка. Но от еды он отказался. Затем, поклонившись, курьер достал из своего мешка кожаный тубус, вытащил оттуда свиток и ясно, громко продекламировал:

– «Магата, Мудрая старица клана Зловещий Тотем.

Исполняющий обязанности вождя Орды Гаррош Адский Крик шлет тебе свои самые искренние пожелания медленной и мучительной смерти».

Присутствующие в зале ахнули. Магата замерла, а затем с необычным для своего возраста проворством вскочила с места, с размаху ударила гонца по лицу и схватила свиток. Держа его на расстоянии вытянутой руки, чтобы компенсировать свое все более и более ухудшающееся зрение, она начала читать его сама.

«До меня дошли сведения, что ты лишила меня законного права считаться победителем в бою. Кэрн Кровавое Копыто был героем Орды и благородным представителем обычно благородного народа. С гневом и отвращением я узнал, что по твоей вине случайно принес ему погибель вероломным способом.

Подобные методы, вероятно, хорошо служат твоему бесчестному племени отщепенцев и мерзавцам из Альянса, но я их презираю. Я хотел сразиться с Кэрном честно, победить, благодаря собственному мастерству, или проиграть из-за его отсутствия. Теперь я никогда не узнаю, каким был бы исход боя, и клеймо предателя будет преследовать меня до тех пор, пока я не насажу твою голову на кол и не укажу на тебя как на настоящего предателя.

И поэтому… нет. Я не пришлю ни одного храброго сердцем орка, чтобы сражаться в одних рядах с твоим вероломным, гадливым племенем. Твоя победа или поражение теперь в руках вашей Матери-Земли. В любом случае, я с нетерпением жду вестей о твоей кончине.

Ты сама по себе, Магата. Никто не протянет тебе руку. Все презирают тебя, как и всегда. Возможно, даже больше, чем когда-либо. Наслаждайся своим одиночеством».

Рука шаманки затряслась еще на середине письма, сминая часть пергамента. Когда она закончила, то запрокинула голову назад и яростно взревела, потрясая перед собой рукой. Одиночная молния расколола небо, копьем пронзила соломенную крышу и попала в курьера, поразив его насмерть.

Едкий запах горящей плоти заполнил зал. Все присутствующие несколько секунд смотрели на зеленое тело с обугленной черной грудью. Затем двое стражей Утеса, не дожидаясь приказа, подошли, подняли труп и вынесли его наружу.

Магата тяжело дышала и яростно фыркала. Ее руки сжались в кулаки.

– Мудрая старица? – робко и осторожно обратился к ней Рахауро. Он нечасто видел свою госпожу в таком гневе.

Усилием воли Магата взяла себя в руки.

– Похоже, что Гаррош Адский Крик отказывает Зловещему Тотему в какой бы то ни было помощи. – Она не собиралась оскорблять своих соплеменников теми едкими издевками, которыми Гаррош щедро снабдил свое послание.

– Так значит, мы теперь сами по себе? – Рахауро выглядел немного обеспокоенным.

– Да, как и всегда. И, как всегда, мы выстоим. Не переживай, Рахауро. Я предвидела и такую возможность. У меня есть план.

На самом деле, никакого плана не было. Магата была уверена в том, что молодой Адский Крик останется игрушкой в ее руках. А все из-за этой дурацкой «чести», которой орки, да и, по правде говоря, ее собственный народ, были так одержимы. Подобно прячущейся в траве змее она была готова напасть, когда Магата меньше всего этого ожидала. Как жаль, что кор’кронцы так быстро забрали Кровавый Вой. Шаманка даже не успела подойти, чтобы самой стереть с него яд.

И все же ей необходимо было лишь уничтожить Бейна Кровавое Копыто и восстановить в Мулгоре порядок. Тогда таурены успокоятся и примут ее в качестве своего нового вождя. Уже потом, с позиции силы, она посмотрит, не захочет ли Гаррош Адский Крик изменить свое решение.

Но пока что ей было нужно готовиться к неизбежному нападению самозванца.

По комнате на верхнем этаже магазинчика «Сто мелочей Джаззика» гулял прохладный морской бриз. Беспокойно бродивший из угла в угол таурен, чья черная накидка и белые отметины однозначно определяли его принадлежность племени Зловещий Тотем, был рад этому, хотя всякое отсутствие секретности немного тревожило. Но все-таки ему сказали явиться именно сюда.

– Эй, ты все-таки пришел? Хорошо, – послышался голос за его спиной. Таурен повернулся и кивнул Газлоу, гоблину, заправлявшему всем в Кабестане. Тот, поднимаясь по ступенькам, помахал ему рукой. – Не беспокойся. Это мой городишко. Пока ты здесь, ты в безопасности. Как я понимаю, у твоего начальства есть для меня предложение.

Таурен из Зловещего Тотема кивнул:

– Именно так.

Газлоу указал на стол и два стула. Таурен присел, сначала осторожно, а затем, когда почувствовал, что стул выдержит и гораздо больший вес, устроился на нем поудобнее.

– Нам кое-что понадобится.

Газлоу выудил из кармана пиджака небольшой мешочек с травами, а также трубку и, продолжая разговор, принялся набивать ее.

– Я могу достать тебе почти все, что угодно, но не бесплатно. Ничего личного, просто бизнес, понимаешь?

Таурен кивнул.

– Я готов заплатить за твои услуги. Вот наш список.

Он подтолкнул к гоблину небольшой, свернутый в трубочку кусочек пергамента. Но Газлоу не собирался торопиться. Он закончил набивать трубку травами, раскурил ее, и лишь затем, протянув зеленую руку, взял список… и вытаращил глаза.

– Сколько-сколько бомб?

– Гоблин, дружище, ты же умеешь читать.

– Я подумал, тут лишний нолик приписан. Или даже два нолика. – Газлоу присосался к мундштуку трубки. – Ну и ну. Похоже, я смогу прикупить себе еще одно судно. Или даже еще один городок, – он скосил глаза на таурена из Зловещего Тотема. – А ты уверен, что сможешь расплатиться?

Вместо ответа таурен отвязал от своего пояса мешок. Тот оказался больше исполинского кулака таурена, и он приятно зазвенел, когда бык бросил его на стол.

– Можешь все пересчитать, если хочешь. Мне сказали, что ты не станешь накручивать цену.

– Да тут и без накрутки выйдет целое состояние, – признал Газлоу, открывая мешок. Золото заблестело в лучах вечернего солнца. – Мать моя гоблинша…

– Так ты сможешь достать все, что есть в списке?

Газлоу почесал затылок, явно разрываясь между честным ответом и тем, который ему хотелось дать.

– Возможно, – в итоге произнес он через секунду. Потом затянулся трубкой и выпустил дым из своего большого крючковатого носа. – Возможно.

– Срок – несколько дней.

Газлоу закашлялся, и дым короткими облачками повалил у него изо рта.

– Чего?

Таурен из Зловещего Тотема вытащил второй мешочек. Он был не таким большим, как первый, но все равно выглядел внушительно.

– Мое… начальство понимает, что за срочную работу нужно доплачивать.

Гоблин тихо присвистнул.

– Умное у тебя начальство, – протянул он. Газлоу снова оценивающе взглянул на список и вздохнул. – Это будет непросто, но… да. Да, я смогу все это для вас достать, – он заколебался. Таурен из Зловещего Тотема терпеливо ждал. В голове гоблина явно велась какая-то война.

Наконец, издав тяжелый и полный боли вздох, Газлоу зачерпнул рукой горсть монет из второго мешочка, а затем подтолкнул то, что осталось обратно к таурену. Тот удивленно взглянул на торговца. Какой гоблин не возьмет деньги, которые ему предлагают?

– Послушай, – произнес Газлоу, – особенно об этом не распространяйся, но… Я, эм… всецело поддерживаю то, что вы пытаетесь сделать.

Таурен лишь моргнул.

– Я… рад этому.

Газлоу кивнул и поднялся с места.

– Я все доставлю через четыре дня. Не раньше.

– Это вполне приемлемо, – Таурен тоже встал и собрался уходить.

– Эй, дедуля?

Таурен из Зловещего Тотема повернулся.

– Передай Бейну, что мне всегда нравился его папка.

Песнь Бури из Зловещего Тотема мягко улыбнулся.

– Передам.

Армия была в пути.

Несмотря на то что Бейн твердо решил не мстить Гаррошу Адскому Крику, он вовсе не собирался просить этого безрассудного орка о помощи. Это означало, что таурен остался сам по себе. К счастью, история о предательстве Магаты начала распространяться. Лагерь Мохаче все еще не пал под натиском Зловещего Тотема, но все, кто там находился, отчаянно сражались и поэтому не могли предоставить подкрепление. Зато бойцы Заставы Вольного Ветра не только смогли отбить нападение, но и остались верны семье Кровавого Копыта. Все, кто мог держать в руках оружие, вызвались сражаться в ту же ночь, когда Бейн попросил у них убежища. Под его началом оказалось две дюжины здоровых, крепких воинов, а также те, кто отчаянно нуждались в боевой подготовке, но которых, в то же время, переполняли энтузиазм и боевой пыл. Многие любили Кэрна, а его сына – уважали и чтили. Не оставалось сомнений, что всякий таурен, который не принадлежал племени Зловещий Тотем и не жил в страхе перед ними, перейдет на сторону Бейна.

Молодой таурен с гордостью носил с собой Страхолом, хотя и никому не рассказал, кто его подарил – Бейн не хотел даже случайно подставить Андуина. Это оружие несколько десятилетий или даже столетий не видело дневного света. По его внешнему виду нельзя было с уверенностью сказать, что его изготовили дворфы, даже несмотря на то что оно казалось маленьким. Практически любое оружие казалось тауренам маленьким. Когда его спрашивали, Бейн просто отвечал: «Эту булаву мне подарил один друг в знак веры в меня и мое дело». Большинство это объяснение вполне удовлетворяло.

Они шли вверх по Золотому пути, направляясь к лагерю Таурахо. До них дошли вести из Приюта у Солнечного Камня: тауренам удалось отбить нападение, и они выслали войска навстречу. Бейн шел открыто, посылая решительный сигнал любому шпиону Зловещего Тотема, который мог их увидеть, что захватчиков никто не боится. И действительно, когда армия Бейна покинула зеленый, буйно цветущий Фералас и вошла в земли Тысячи Игл, численность сторонников Кровавого Копыта продолжала расти.

Все больше тауренов вступали в их ряды. К ним присоединились несколько троллей, орков, и даже один или два Отрекшихся и син’дорай. Перешедшие на их сторону Отрекшиеся сказали, что оставались в долгу перед тауренами, благодаря которым они некогда смогли стать частью Орды. Остальные в большинстве своем были наемниками. Бейн смог купить их услуги благодаря Джайне, которая дала таурену значительную сумму золотом, источник которого было невозможно проследить. Бейн считал, что навыки наемных бойцов могут оказаться решающими.

На дороге показалась фигура, похожая на кодо. Маленькая точка приближалась и увеличивалась, и Бейн наконец узнал в наезднике Песнь Бури. Тот подъехал на своем кодо к молодому вождю, который шел пешком.

– Новости хорошие? – спросил Бейн.

– Лучше не бывает, – ответил Песнь Бури. – Газлоу согласился предоставить нам все необходимое через четыре дня. И даже не взял всех предложенных денег. Он просил передать тебе, что всегда восхищался Кэрном, и что он поддерживает нас.

– Правда? – Бейн удивленно взглянул на него. – Для гоблина это все равно что поклясться в верности. Я этому рад.

Хамуул в это время переговаривался со своими товарищами-друидами. Теперь пожилой таурен выступил вперед.

– Как ты и предсказывал, они знают, что мы идем. Наши разведчики докладывают, что Громовой Утес готовится к осаде. Хорошие новости заключаются в том, что они собирают все свои ресурсы и воинов там и не собираются нападать на нас по дороге.

Бейн кивнул.

– Они считают, что Громовой Утес невозможно взять боем, и любое столкновение на дороге приведет к лишним жертвам со стороны Зловещего Тотема.

Песнь Бури фыркнул.

– Ты бы видел лицо Газлоу, когда он читал наш список. Матриарха и ее последователей ждет очень большой сюрприз.

Подкрепление из Приюта у Солнечного Камня было немногочисленным, но, похоже, шли они очень быстро. Когда Бейн приблизился к дороге, которая вела на запад от Южного Золотого пути к Мулгору, войска уже ждали. Молодому таурену стало легче на душе, когда он услышал приветственные крики. Таурены скандировали:

– Бейн! Бейн! Бейн!

– Прислушайся к ним, – тихо сказал ему Хамуул. – Ты даешь им надежду. Твой план дерзок и очень рискован, но я верю, что именно поэтому все получится. В тебе есть твердость твоего отца и твоя собственная изобретательность, Бейн Кровавое Копыто, и ты победишь в этой битве.

– Я молюсь, чтобы ты оказался прав, – ответил Бейн. – Если мы потерпим неудачу, то мне страшно будет думать о судьбе нашего народа.

На Громовом Утесе, некогда наполненном шумом бурного торжества, теперь царила тишина. Одержать первую победу оказалось достаточно легко благодаря скрытности и ночной тьме. Но теперь Зловещий Тотем готовился не резать спящих жертв, а отбиваться от армии под предводительством любимого народом лидера. Громовой Утес был отличным местом для обороны, и они могли выдержать длительную осаду, но Магата все равно с неохотой ждала ее.

Со стороны Бейна было глупо так громко трубить о своем наступлении. Возможно, благодаря этому он смог заручиться поддержкой еще нескольких сторонников, но зато дал врагу время подготовиться. И Магата не упустила такую возможность.

Забраться на Громовой Утес было возможно, но крайне трудно, в особенности для тауренов, и тем более когда их уже ждали. Ключом к победе стали лифты. Инженеры племени уже трудились над тем, чтобы заложить туда взрывчатку, которая уничтожит их при нажатии кнопки. Если вывести лифты из строя, то Бейну и его войскам не останется ничего другого, кроме как разбить у подножия утеса лагерь и выжидать. И если правильно рассчитать время взрыва, то он вдобавок ко всему сможет унести жизни нескольких последователей молодого Кровавого Копыта. Против магических способов проникновения, таких как порталы, уже выставили защиту.

Ждать придется долго. Благодаря тому, что Бейн за несколько дней предупредил о своем приближении, таурены Зловещего Тотема смогли собрать в городе большое количество еды и прочих припасов. Чтобы защитить столицу, Магата отозвала всех своих бойцов из деревни Кровавого Копыта и от Приюта у Солнечного Камня, нападение на который закончилось неудачно. Да, чем больше Магата об этом думала, тем больше успокаивалась. Бейн будет побежден, как и его отец, и она железной хваткой удержит власть над тауренами.

Старица, наконец, уснула в домике, который раньше принадлежал Кэрну Кровавое Копыто. Ее приятные сновидения были прерваны внезапно сверкнувшей яркой вспышкой и сопутствовавшим ей раскатом грома, который сотряс саму землю. Дождь шумно застучал по крыше домика. Магата вскочила, фыркая. Снаружи сверкнула еще одна ослепительная молния. Магата была шаманкой и тауренкой – она не боялась штормов. Но эта буря казалась особенно свирепой. Старица принюхалась и прислушалась, напрягая органы чувств. Возможно, ей просто померещилось, но Магата смогла прожить так долго вовсе не потому, что игнорировала свои инстинкты. Поэтому она набросила мантию и накидку, чтобы защититься от ливня, и вышла в бурю.

Оказавшись снаружи, Магата прищурилась и посмотрела вверх. Дождь яростно хлестал ее по морде. Небо стало черно-серым, грозовые тучи закрыли собой звезды. Ничего необычного. В конце концов, Громовой Утес не просто так получил свое название. Убедившись в том, что кроме исключительно сильного шторма ничего не происходит, старица уже собралась было натянуть капюшон.

И тогда она увидела. Из-за туч, раскрашенный настолько ярко, насколько блеклыми были скрывавшие его грозовые тучи, выплыл летучий корабль с парящим над ним ярким фиолетовым шаром. Затем появился еще один… и еще. Тауренка ахнула, с ужасом понимая, что это.

– Дирижабли! – закричала Магата.

Глава двадцать девятая

Едва Магата успела произнести это слово, как с обоих бортов дирижабля спустили веревки, и несколько тауренов, орков и троллей начали спускаться по ним. Все произошло настолько неожиданно, что многие противники успели благополучно высадиться на землю еще до того, как бойцы Зловещего Тотема схватились за луки и мушкеты, чтобы защищаться.

Едва коснувшись земли, нападающие бросились в атаку. Трое из них направились прямо к Магате. Полностью проснувшись, она нахмурилась и сунула руку в небольшую сумку, что висела у нее на боку. Ее пальцы сомкнулись на одном из тотемов. Стихии откликнулись на зов шаманки: небо вдруг распороли зигзаги молний. Некоторые из них, подобно копьям, ударили прямо во врага – многие сразу же пали замертво. Но в последовавшей суматохе другой дирижабль смог выйти на позицию и начать высаживать свой опасный груз.

Магата зарычала и подняла руки к небу. Молния поразила один из дирижаблей, который сразу же загорелся. Огонь жадно забегал по воздушному шару, поглотив его огромную рельефную раму всего за несколько секунд, но пилот каким-то образом умудрился скорректировать курс так, что дирижабль врезался прямо в башню полетов.

Магата выругалась. От оказавшихся внутри виверн будет немного пользы, когда они сгорят заживо. Погибший гоблинский пилот заставил их дорого заплатить за свое уничтоженное судно.

Но у Магаты не было времени, чтобы размышлять о случившемся. Мощный взрыв сотряс Верхний уступ Громового Утеса – оставшийся дирижабль начал сбрасывать бомбы. Тела и оторванные конечности взлетали в воздух, освещенные тусклым, нелепым розоватым светом зари. Рахауро схватил своего матриарха, и потащил ее прочь от сражения. Она гневно ударила его и вернулась в бой.

– Соберите оставшихся у нас виверн и нападите на них с воздуха, – скомандовала Магата. – Мы сбили один дирижабль, давайте собъем оставшийся!

– Оставшиеся… два, – поправил ее Рахауро.

Огромный буревестник приземлился рядом с Бейном. Его форма изменилась, исказилась, и перед вождем предстал Хамуул.

– Мы потеряли один дирижабль, но все их внимание сосредоточено на Верхнем уступе. Грозовая туча Песни Бури сработала просто отлично.

Бейн одобрительно кивнул: первый удар оказался наиболее эффективным. Им на руку играл элемент неожиданности, испуг и растерянность врагов, но Магата и ее лучшие бойцы уже бросились защищать этот уровень. Они сражались с несколькими дюжинами воинов, которых спустили с дирижаблей в качестве отвлекающего маневра, в то время как повстанцы, скрываясь, медленно и неумолимо приближались к Вершинам Охотников, Старейшин и Духов. Бейн решил дать воинам Зловещего Тотема на своей шкуре испытать их собственную тактику – он приказал отрезать их друг от друга. Вот только если убийцы лишали жизней шаманов, друидов и охотников, бойцы Бейна всего лишь перерезали канаты мостов, соединявших небольшие уступы с главной вершиной. Некоторые стрелы, пули и заклинания смогут пересечь пространство между уступами, но в большинстве своем они будут бесполезны.

Несколько троллей-наемников, которым Бейн заплатил, также усердно выполняли свою задачу, быстро и неумолимо карабкаясь по отвесному утесу. Для такого случая Зловещий Тотем разместил там бомбы, но их с осторожностью обезвреживали.

Никого не удивило и то, что лифты тоже оказались заминированы. Обезвредить их было намного труднее, и это заняло больше времени. Но сейчас отвлекающий маневр на Верхнем уступе все еще работал, и никто не догадался подорвать лифты.

Пока что.

Бойцы Зловещего Тотема быстро подготовили оставшихся в живых виверн к полету и стали нападать на дирижабли. Охотники Зловещего Тотема, сидя на крылатых, похожих на львов существах, могли вести огонь непосредственно по экипажу и по воинам на палубе. Под обстрел попали даже друиды, которые приняли вид буревестников и бросались на охотников сверху. Однако таурены Зловещего Тотема столкнулись с яростным сопротивлением, когда по ним дали ответный залп из мушкетов и луков. Магата видела, как огромная кошка с рогами прыгнула на одного из ее охотников и вонзила клыки в глотку незадачливого таурена. Друид и охотник вместе свалились с виверны, но когда до земли оставалось всего несколько метров, друид перевоплотился в буревестника. Охотник же ударился о землю и остался неподвижно лежать.

Всюду валялись трупы. Настало время отступать. Рядом с пещерой, в которой находились водоемы, более известные как Пруды Видений, находились маги Отрекшихся. Если получится с ними договориться, они смогут открыть портал и перенести Магату в безопасное место. Основной скат, который спускался на каждый из уровней, оказался взорван дирижаблем и все еще дымился. Магата махнула рукой, повернулась и прыгнула вниз, на второй уровень. Рахауро и еще несколько тауренов последовали за ней с оружием в руках. На земле продолжала свирепствовать кровавая битва. На Магату упала тень. Она посмотрела вверх и увидела один из двух оставшихся дирижаблей.

– Идем к Прудам Видений! – закричала она. – Не забудьте про лифты. Взорвите бомбы и присоединяйтесь ко мне!

– Будет исполнено, Мудрая старица, – кивнул Кор. Бомбы были его идеей, и теперь он быстро зашагал прочь, чтобы выполнить приказ. Магата же поспешила к деревянной сторожке, которая вела на мост. Еще через несколько мгновений она окажется…

Тауренка резко остановилась, и ее копыта заскользили по истоптанным доскам. Горм протянул руку как раз вовремя, чтобы схватить своего матриарха и не дать ей рухнуть в зияющую под ногами пропасть.

– Они перерезали веревки! – прокричал Горм, оттаскивая Магату от края.

– Я и сама это вижу, ты, безмозглый… – ее оборвал звук взрыва. Шаманка повернулась к вершине и увидела, как над тем местом, где находился один из лифтов, поднимается дым. Магата улыбнулась про себя. Теперь еще один. Она с нетерпением ждала второго взрыва. Конечно, он бы означал, что Громовой Утес на какое-то время официально окажется в осаде, но Зловещий Тотем к этому подготовился.

Взрыва не последовало.

Лифт достиг вершины, и Бейн Кровавое Копыто бросился вперед настолько быстро, что Рахауро даже не успел кинуться ему наперерез. Наступая Бейну на пятки, за ним мчались огромный медведь, таурен из Зловещего Тотема и еще несколько воинов. Магата потянулась было за тотемом, но не успели ее пальцы сомкнуться на нем, как Бейн уже оказался рядом. Он замахнулся, причем не мечом, а чем-то похожим на слишком маленькую для него булаву.

Оружие врезалось Магате в бок и выбило весь воздух из ее легких. У тауренки не было возможности надеть броню, и поэтому от удара она отлетела в сторону. Боль пронзила ее, и не успела Магата попытаться хотя бы вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы подняться, как Бейн Кровавое Копыто уже склонился над ней, занося странное оружие высоко над головой.

– Сдавайся! – закричал он. – Сдавайся, убийца и предательница!

Она открыла рот, но оттуда не прозвучало ни звука. Старица все еще не могла вдохнуть, чтобы заговорить. Глаза Бейна сузились от… удовольствия? Магата почувствовала приступ паники, когда осознала, что своим молчанием она дала ему повод нанести удар.

– Я… сдаюсь! – прохрипела тауренка. Ее слова были едва слышны из-за шума сражения.

Бейн опустил булаву. Но краем глаза Магата заметила, как он сжал вторую руку в кулак и… больше она ничего не помнила.

Бейн стоял и смотрел на членов племени Зловещий Тотем, которых он взял в плен. Некоторые из них погибли во время битвы за Громовой Утес, а многие из тех, кто выжил, были ранены. Он приказал, чтобы лекари осмотрели их раны, и на черной шерсти теперь выделялись белые повязки. Врагов стало значительно меньше после ожесточенной битвы, но эти таурены пали в честном бою, пытаясь отстоять город, который они захватили хитростью и предательством. Так что Бейн не жалел погибших.

Перед ним встал вопрос, как же поступить с теми, кто остался? В особенности – с их матриархом?

Магата находилась среди раненых, но ее гордость, похоже, ни капли не пострадала. Она стояла как никогда прямо, с высоко поднятой головой. По обе стороны от старицы замерли двое стражей Утеса, которые, казалось, ждали любого повода, лишь бы прикончить ее. Какая-то часть Бейна разделяла это желание. Отрубить ей голову и насадить ее на кол у подножия утеса в качестве предупреждения, как это было сделано с головой дракона в Оргриммаре… Да, Бейн признавал, что ему очень этого хотелось.

Но его отец так бы не поступил, и Бейн понимал это.

– Мой отец позволил тебе остаться здесь, на Громовом Утесе, Магата, – проговорил Бейн, не обращаясь к матриарху по титулу. – Он был с тобой честен и гостеприимен даже тогда, когда понимал, что ты, скорее всего, плетешь против него интриги.

Ее глаза сузились, а ноздри раздулись, но тауренка не стала говорить в гневе. Магата, будь она проклята, оказалась слишком умна.

– Ты отплатила ему за доброту тем, что пролила яд на оружие Гарроша Адского Крика, а затем наблюдала, как мой отец умирал мучительной и неблагородной смертью. По законам чести я мог бы потребовать жизнь за жизнь или бросить вызов на мак’гора. Вызов тебе, а не Гаррошу, который, как я думаю, оказался всего лишь пешкой в твоей игре.

Магата слегка напряглась, ожидая вызова. Бейн горько улыбнулся.

– Я верю в честь. Мой отец отдал за нее свою жизнь. Но вождь должен помнить кое о чем еще. Он должен также испытывать сострадание и действовать во благо своего народа.

Бейн двинулся в сторону от дома, пока, наконец, не подошел вплотную к старице, глядя ей прямо в глаза. Магата первая отпрянула от него и прижала уши к голове.

– Ты любишь удобство, Магата Зловещий Тотем. Ты любишь власть. Я позволю тебе жить, но у тебя не останется ни того ни другого, – Бейн протянул руку. Один из стражей Утеса передал ему небольшую сумку. Глаза Магаты широко распахнулись, когда она узнала ее.

– Ты хорошо знаешь, что это. Твоя сумка с тотемами, – Бейн залез внутрь и вытащил один из маленьких резных тотемов, связывавших Магату со стихиями, которыми она управляла. Молодой таурен сжал его двумя сильными пальцами и раздавил в щепки. Глядя на его действия, Магата старалась не показывать свой ужас и страх, но у нее ничего не вышло.

– Я вовсе не думаю, что у меня получится таким образом разорвать твою связь со стихиями навсегда, – признал Бейн. Тем не менее он повторил то же самое со вторым тотемом, и с третьим, и, наконец, с четвертым. – Но я знаю, что это сильно разгневает стихии. Тебе придется потратить много времени и долго ползать на коленях, чтобы снова вернуть их расположение. Думаю, тебе не помешает испытать подобное унижение на себе – может, научишься смирению. Я даже помогу в этом еще больше. Отсюда тебя отправят в суровые Когтистые горы. Там ты будешь влачить существование так, как сможешь. Если ты не причинишь никому вреда, то никто не причинит вреда тебе. Но если нападешь, то станешь врагом. Тогда я не буду никого сдерживать, неважно, что они захотят с тобой сделать. А если же ты снова начнешь плести интриги, Магата, то знай – я сам приду за тобой. И тогда даже дух Кэрна Кровавое Копыто, призывающий меня к спокойствию, не сможет удержать меня от того, чтобы отрубить тебе голову. Ты все поняла?

Она кивнула.

Бейн фыркнул и отошел, глядя на остальных.

– Среди вас есть те, кто так же противился кровопролитию, как и Песнь Бури. Любой из вас, кто захочет выйти вперед и поклясться в верности мне, народу тауренов и Орде, а также перед всеми отречься от навеки запятнавшего себя имени Зловещий Тотем, как это сделал Песнь Бури, будет полностью помилован. Остальные – убирайтесь вслед за своим так называемым матриархом в дикие земли. Разделите ее судьбу. И молитесь, чтобы вам никогда больше не пришлось меня видеть.

Он ждал. Несколько секунд никто не двигался. Затем тауренка, держа за руки двух малышей, шагнула вперед. Она встала перед Бейном на колени и склонила голову. Ее дети последовали примеру матери.

– Бейн Кровавое Копыто, я не принимала участия в резне той ночью, но признаю, что мой спутник жизни был в этом замешан. Я бы хотела, чтобы мои дети выросли здесь, в безопасности этого спокойного города. Если ты примешь нас.

Черный бык подошел к тауренке, положил руку ей на плечо, а затем опустился на колени рядом с ней.

– Ради моей спутницы жизни и моих детей, я отдаю себя на твой суд. Меня зовут Таракор, и именно я руководил нападением на твою деревню, когда Песнь Бури дезертировал. Никогда в своей жизни я не знал милосердия, но я прошу тебя о нем – не за себя, а за своих невинных детей.

Вперед выходили все новые и новые таурены. Наконец, почти четверь Зловещего Тотема оказалась стоящей перед Бейном на коленях. Он не был настолько доверчив, чтобы думать, будто за ними не придется следить. Бейн догадывался, что когда у них останется единственный путь – разделить с Магатой изгнание, стыд и бессилие (а Бейн собирался хотя бы на время отнять у них всякую возможность на дальнейшее сопротивление), – то многие вдруг тут же раскаются в своих прошлых прегрешениях. Но он также знал, что многие из них окажутся искренни в своем покаянии. Возможно, когда-нибудь и другие последуют их примеру. Он был готов пойти на этот риск ради настоящего исцеления.

Бейн испытывал мимолетное, мелочное удовольствие, глядя на выражение лица Магаты, когда все больше и больше ее так называемых «преданных» соплеменников бросали ее. Он подозревал, что отец не стал бы корить его за эти чувства.

– Кто-нибудь еще? – спросил Бейн. Когда остальные члены племени Зловещий Тотем остались стоять на месте, он кивнул. – Две дюжины стражей Утеса проводят вас на вашу новую родину. Честно говоря, я не могу пожелать вам удачи. Но, по крайней мере, ваша гибель будет не на моей совести.

Они двинулись в сторону лифтов. Бейн несколько секунд смотрел им вслед.

Магата не оглянулась.

«Мои слова – не пустой звук, Магата Зловещий Тотем. Если я увижу тебя снова, несмотря на наставления Ан’ше, я прикончу тебя».

Когда-то Гаррош стыдился доставшегося ему наследия. Ему понадобилось время, чтобы понять, принять и, наконец, начать гордиться тем, кто он и откуда произошел. Обретя уверенность в себе, он честно завоевал огромное уважение для себя и Орды. С тех пор орк привык к лести. Но в этот раз, поднимаясь вместе со своей свитой по извилистой тропе к назначенному месту встречи в Тысячах Игл и чувствуя на себе взгляды тауренов, он почувствовал некоторое напряжение.

Ему вовсе не нравилось ощущать себя неправым. Гаррош знал, что он действительно хотел сражаться с Кэрном по законам чести, чтобы оказать уважение и себе, и тому, кого считал благородным воином. Но Магата отняла у него такую возможность и в глазах многих – слишком многих – оставила на его репутации уродливое пятно. Да ведь он оказался такой же жертвой, как и Кэрн.

Подумав об этом, орк заставил себя поднять голову повыше и ускорил шаг. Бейн уже ждал его. Он был выше Кэрна или, возможно, просто держался прямее, чем постаревший бык. Он стоял молча, держа в опущенной руке огромный тотем своего отца. Хамуул Рунический Тотем, Песнь Бури Зловещий Тотем и еще несколько тауренов ждали чуть позади Бейна, на расстоянии.

Гаррош смерил Бейна взглядом. Огромный, могучий, со спокойствием, в котором Гаррош узнал Кэрна, он ждал с почти безмятежным выражением на морде.

– Гаррош Адский Крик, – проговорил Бейн глубоким, раскатистым голосом, и склонил голову.

– Бейн Кровавое Копыто, – ответил Гаррош. – Я думаю, нам многое нужно обсудить.

Бейн кивнул Хамуулу. Пожилой верховный друид повернулся к остальным сопровождающим, стоявшим позади Бейна, и махнул им. Они склонили головы и отошли так далеко, как позволила им эта узкая бесплодная вершина, давая Бейну и Гаррошу поговорить наедине.

– Ты отнял у меня время, которое я мог провести со своим любимым отцом, – прямо начал Бейн.

Так вот, каким будет этот разговор. Никакой притворной любезности, которую так презирал Гаррош. Что ж, хорошо.

– Твой отец вызвал меня на поединок. У меня не было иного выбора, кроме как принять этот вызов. Иначе и моя, и его честь оказались бы навеки запятнаны.

Выражение морды Бейна не изменилось.

– Ты победил при помощи обмана и яда. Это порочит твою честь еще больше.

Гаррош очень хотел резко ответить ему, но вместо этого сделал глубокий вдох.

– Мне стыдно это признавать, но Магата Зловещий Тотем обманула меня. Именно она отравила Кровавый Вой. Теперь я никогда не узнаю, смог бы я победить твоего отца в честном бою или нет. Поэтому я так же обманут, как и ты.

Орк не знал, сможет ли Бейн понять, чего ему стоило это признание.

– Ты стоишь здесь с запятнанной честью, потому что Магата одурачила тебя. Я стою здесь, лишенный отца и вынужденный хоронить многих невинно павших. Мне кажется, один из нас потерял больше, чем другой.

Гаррош ничего не ответил. Его щеки покраснели, и он не знал, отчего. Но орк понимал, что Бейн говорит правду.

– В таком случае я буду ожидать от сына такой же вызов, какой бросил его отец, – сказал он.

– И не дождешься.

Гаррош нахмурился, не понимая, а Бейн продолжил:

– Не думай, что мне бы не хотелось сразиться с тобой, Гаррош Адский Крик. Каким бы ядом ни был покрыт твой топор, именно твоя рука сразила моего отца. Но таурены не настолько мстительны. Магата была истинной убийцей, а не ты. Мой отец вызвал тебя на мак’гора, и спор между вами уже разрешился. Даже учитывая то, что из-за предательства Магаты борьба оказалась нечестной. Кэрн Кровавое Копыто всегда ставил благо тауренов на первое место. Им нужна защита и поддержка, которую может предоставить Орда, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы они ее получили. Я не могу говорить, что чту память об отце, и при этом пренебрегать тем, что лучше для тауренов.

– Я тоже любил и уважал моего отца, и стремился чтить память о нем. Я никогда в жизни не желал обесчестить Кэрна Кровавое Копыто, Бейн. Я рад, что ты все понимаешь, даже несмотря на погубившее его предательство. Это означает, что ты хороший вождь своего народа.

Ухо Бейна дернулось. Он все еще был зол, и Гаррош не мог винить его за это.

– Но все-таки… я никак не пойму, почему ты помиловал Зловещий Тотем. Я слышал, что ты выгнал их со своих земель, но при этом не отомстил им. Мне кажется, что здесь мак’гора или даже жестокая месть была бы оправданной. Почему ты не казнил тауренов Зловещего Тотема? Или хотя бы их лицемерного матриарха?

– Каким бы ни был Зловещий Тотем, они все-таки таурены. Мой отец подозревал, что Магата может оказаться предательницей, и держал близко к себе, чтобы наблюдать за ней. Он избрал такой путь, дабы избежать раскола и междоусобицы. Я уважаю его желание. Существуют и другие способы наказания помимо убийства. Способы, которые, возможно, даже более справедливы.

Гаррош несколько секунд пытался это осмыслить, и в конце концов понял, что тоже хотел бы уважать желания своего отца, как это делал Бейн. Орк ограничился тем, что сказал:

– Это правильно – чтить желания своего отца и память о нем.

Бейн холодно улыбнулся.

– Поскольку у меня есть достаточно доказательств тому, что Магата предала нас, я изгнал ее и подорвал ее могущество. Все члены Зловещего Тотема, решившие пойти с ней, разделили это наказание. Многие покаялись в своих деяниях и остались. Теперь у нас есть отдельная группа Зловещего Тотема. Их возглавляет Песнь Бури, который спас мою жизнь и доказал свою преданность мне. Магата и любой ушедший с ней соплеменник, который пересечет границу территории тауренов, будет убит на месте. Этой мести мне достаточно. Я не собираюсь тратить время на возмездие, когда лучше направить свои силы на восстановление наших поселений.

Гаррош кивнул. Он узнал о молодом вожде Кровавое Копыто все, что хотел, и то, что он узнал, произвело на него приятное впечатление.

– В таком случае, я предлагаю тебе полную защиту и поддержку Орды, Бейн Кровавое Копыто.

– И в обмен на эту защиту и поддержку я предлагаю преданность народа тауренов, – Бейн произнес эти слова сухо, но искренне. Гаррош знал, что может доверять слову этого быка.

Орк протянул руку. Таурен взял ее своей трехпалой рукой, полностью накрыв ладонью кисть вождя.

– За Орду, – тихо сказал Бейн дрожащим от переполнявших его чувств голосом.

– За Орду, – ответил Гаррош.

Глава тридцатая

Все началось с грозы.

Андуин уже привык к частым и иногда бурным штормовым ливням Терамора. Но в этот раз гром сотрясал комнату так, что юноша проснулся, стуча зубами. Молнии ярко сверкали, полностью освещая его комнату. Принц вскочил с кровати; снаружи снова зарокотал гром. Андуин слышал шум дождя, колотившего в окна настолько яростно, что юноше показалось, будто стекло сейчас треснет.

Принц подошел к окну и выглянул из него… точнее, попытался. Дождь лил с такой силой, что снаружи ничего не было видно. Андуин повернул голову, прислушиваясь к доносившимся из коридора голосам. Он слегка нахмурился, накинул одежду и высунул голову наружу, чтобы понять, что происходит.

Мимо него пронеслась Джайна. Очевидно, она тоже только что проснулась и оделась: волшебница не выглядела заспанной, но ее волосы еще не были расчесаны.

– Тетушка Джайна? Что случилось?

– Наводнение, – коротко ответила она.

На мгновение Андуина словно отбросило в прошлое. Он вспомнил оползень в Дун Мороге. Тогда разозленные, беспокойные стихии тоже вымещали свой гнев на невинных. Веселое лицо Эйрин всплыло в его сознании, но юноша заставил это наваждение исчезнуть.

– Я тоже пойду.

Джайна набрала в грудь воздуха, вероятно, чтобы возразить, а затем натянуто улыбнулась ему и кивнула:

– Ладно.

Андуину понадобилась еще минута, чтобы натянуть свои самые высокие сапоги и накинуть плащ с капюшоном. Затем он помчался на улицу вместе с Джайной, несколькими слугами и стражниками.

Дождь и порывистый ветер практически полностью затормозили его. Ливень падал вниз не прямо, а косыми потоками, и у Андуина на секунду перехватило дыхание. Джайна тоже с трудом продвигалась вперед. Вместе со всеми остальными она спотыкалась, словно пьяная, спускаясь с возвышения, на котором находилась башня, на землю.

Андуин знал, что в ту ночь было полнолуние, но тяжелые тучи заслоняли луну и не пропускали ни единого лучика света. Охранники несли с собой фонари, но те практически не помогали. Во время потопа от огня не было никакого проку. Андуин ахнул, когда его ноги провалились по щиколотку в ледяную воду и он почувствовал холод даже через свои тяжелые, сразу же промокшие сапоги. Глаза принца постепенно привыкли к полутьме, и юноша вдруг понял, что вокруг него вся земля оказалась покрыта водой. Неглубоко покрыта… пока что.

В трактире и на мельнице горели огни, и оттуда доносились крики, которые едва можно было различить из-за раскатов грома и грохота низвергающейся с неба влаги. Трактир располагался на невысоком холме, но мельница уже на несколько сантиметров погрузилась в воду.

– Лейтенант Аден! – крикнула Джайна. Солдат верхом на коне повернул своего скакуна и, поднимая тучу брызг, подъехал к ней. – Мы открываем двери цитадели для всех, кому понадобится убежище! Приведите их сюда!

– Да, миледи! – крикнул в ответ Аден. Он повернул лошадь и поскакал в сторону мельницы.

Джайна на секунду замерла и подняла руки к небу, затем начала шевелить пальцами и делать пассы руками. Андуин не мог расслышать, что говорит волшебница, но ее губы шевелились. Через мгновение юноша ахнул, глядя на возникшее рядом с Джайной изображение гигантской головы дракона. Голова распахнула пасть и выдохнула пламя в сторону воды, испарив ее на большом участке земли. Конечно же вода незамедлительно стала снова стекаться туда, чтобы заполнить пустоту, но голова дракона неустанно продолжала выдыхать огонь, и Джайна удовлетворенно кивнула.

– Идем к причалу! – крикнула она Андуину, и принц последовал за ней, бодро шагая по воде и двигаясь настолько быстро, насколько возможно.

Земля стала уходить вниз, и Андуин оказался в воде еще глубже. Впереди юноша увидел то, что в любое другое время вызвало бы у него смех и улыбку, но сейчас лишь усиливало всеобщую суматоху: все грифоны взлетели вверх и устроились на крышах домов. Их перья и мех насквозь промокли, и звери непокорно каркали на своих мастеров полетов, которые то осыпали их проклятьями, то умоляли: «Пожалуйста, спускайся!».

Вода уже доставала Андуину до колен, но он, Джайна и стражники упрямо продолжали брести вперед. Люди, как и грифоны, тоже постарались забраться как можно выше. Порыв был правильным, но молнии сверкали все яростнее и чаще, и то, что поначалу казалось мудрым решением, теперь обратилось потенциально еще более опасной ситуацией. Андуин и стражники стали помогать напуганным торговцам и их семьям спуститься в безопасное место.

Андуин начал дрожать от холода. Его добротные плащ и сапоги вовсе не были рассчитаны на то, что их владелец останется в сухости и тепле, находясь при этом в воде. Вода была совершенно ледяной, и принц уже не чувствовал ног ниже колена. Тем не менее он продолжал двигаться вперед. Люди оказались в беде, и Андуин должен был помочь им.

Он только протянул руки, чтобы принять рыдающую маленькую девочку, когда вспышка молнии превратила ночь в день. Принц как раз смотрел в сторону пристани через плечо прижимавшейся к нему девочки, и увидел, как яркий белый зигзаг ударил в деревянный причал. Сразу же за этим последовал оглушительный раскат грома, усиленный ужасающими криками людей и треском ломающейся древесины. Два пришвартованных корабля угрожающе раскачивались, их швыряло из стороны в сторону, словно это были игрушки гигантского сердитого ребенка.

Девочка завизжала Андуину в ухо и вцепилась ему в шею, словно пытаясь задушить. Сверкнула еще одна вспышка молнии, и юноше показалось, что на море поднялась гигантская волна, подобная руке, готовой обрушиться на пристань. Андуин попытался сморгнуть с глаз рекой лившиеся по лицу струи дождя, застилавшие взор. Не может быть, чтобы он видел это на самом деле, просто не может.

Еще одна ослепительная вспышка, и непонятная волна исчезла – вместе с пристанью Терамора и двумя кораблями. Значит, Андуину все-таки не показалось. Удар молнии разломал большую часть пристани, а океан завершил начатое. Теперь, даже несмотря на непрекращающийся ливень, принц различил вдали проблески занимавшегося пожара.

Джайна схватила Андуина за плечо и прокричала ему прямо в ухо:

– Отнеси ее обратно в цитадель!

Он кивнул и выплюнул дождевую воду, чтобы ответить.

– Я скоро вернусь!

– Нет! Это слишком опасно! – Джайна снова повысила голос, чтобы перекричать бурю. – Уходи и позаботься о пострадавших!

Андуин почувствовал закипавший в нем гнев и бессильную ярость. Он не ребенок. У него были крепкие руки и холодная голова. Проклятье, он мог помочь! Но юноша также понимал, что Джайна права. Он был наследником престола Штормграда, нес ответственность, и поэтому не мог просто так подвергать себя опасности. Выругавшись вполголоса, Андуин повернул обратно к цитадели и зашагал по ледяной воде.

К тому времени, когда Андуин ввалился в цитадель, он уже даже не дрожал. Внутри слуги деловито заворачивали пострадавших от наводнения в одеяла, предлагали им горячий чай и еду. Андуин осторожно передал девочку пожилой женщине, которая поспешно забрала ее. Он знал, что промок насквозь, что нужно сменить мокрую одежду, но, казалось, больше не мог пошевелиться. Один из помощников Джайны поднял глаза, нахмурился, а затем снова присмотрелся к выражению лица юноши. Андуин, промерзший до костей, смотрел на него в ответ, бессмысленно моргая. Какой-то отдаленной частью своего сознания он понял, что, вероятно, находится в состоянии шока.

– Жаль, у меня больше нет Страхолома, – пробормотал он. Принц смутно осознал, что слуга отвел его в боковую комнату, помог снять мокрую одежду и сунул в руки слишком большую для него рубашку и пару брюк. Прежде, чем Андуин понял, что происходит, он оказался перед камином, завернутый в колючий, но теплый плед, с кружкой горячего чая в руке. Слуга испарился – его ожидали многие другие жертвы бури, нуждавшиеся в немедленной помощи. Через несколько минут Андуин сильно задрожал, а затем еще через несколько минут начал думать о том, что, возможно, когда-нибудь все-таки сможет согреться.

Прошло еще немного времени, и юноша почувствовал себя достаточно хорошо, чтобы начать помогать остальным, а не просто занимать место на полу. Он пошел в комнату, сменил чужую одежду на свою, а затем вернулся, чтобы помочь другим так же, как помогли ему: обеспечивая пострадавших горячими напитками и одеялами, развешивая их промокшую одежду на натянутых в залах веревках.

Ливень не ослабевал. Вода поднималась, даже несмотря на драконью голову Джайны, пытавшуюся сдержать ее. Волшебница доводила себя до изнеможения, обновляя заклинание каждые несколько минут, отдавая приказы и помогая пострадавшим. Чем выше поднималась вода, тем больше людей желали укрыться в цитадели, устраиваясь на деревянных полах ее многочисленных этажей. Через некоторое время Андуин был почти уверен, что в цитадели, в казармах стражи и в трактире расположились вообще все жители Терамора.

Наконец, на закате второго дня Джайна согласилась присесть, что-нибудь съесть и выпить. Она уже несколько раз меняла одежду, но та, что была на ней сейчас, тоже уже насквозь промокла. В маленькой уютной комнате волшебницы Андуин поставил ее кресло поближе к огню и принес чаю. Джайна так сильно дрожала, что ее чашка дребезжала на блюдце. Она подняла покрасневшие усталые глаза и посмотрела на принца.

– Я думаю, что тебе придется вернуться домой. Невозможно сказать, когда закончится наводнение, и я не могу рисковать твоей безопасностью.

Андуин выглядел расстроенным.

– Я могу помочь, – начал он. – Я не буду делать глупостей, Джайна, ты же это знаешь.

Она потянулась к нему, будто хотела взъерошить его светлые волосы, но из-за слабости не смогла завершить жест. Ее рука безвольно упала на колени, и Джайна вздохнула.

– Что ж, своего отца ты там все равно не увидишь, – пробормотала она и отпила из чашки.

– О чем ты говоришь?

Джайна замерла, ее чашка зависла на полпути к блюдцу. Широко распахнув глаза, она посмотрела на Андуина. Юноша увидел, как волшебница отчаянно пытается придумать какую-нибудь убедительную ложь, чтобы подбодрить его, но она была слишком истощена морально, чтобы это сделать.

– Что там насчет моего отца? Где он сейчас? – Андуин внезапно все понял. Он в ужасе уставился на нее. – Он собирается напасть на Стальгорн, верно?

– Андуин, – начала Джайна, – Мойра – настоящий тиран. Она…

– Мойра? Тетушка Джайна, пожалуйста, ты должна сказать мне, что он делает!

Сдавшись, волшебница заговорила мрачным голосом, дрожавшим от усталости. Ее слова подтвердили худшие опасения принца:

– Вариан повел отряд элитных бойцов в Стальгорн. Их задача состоит в том, чтобы казнить Мойру и освободить город.

Андуин не мог поверить своим ушам.

– Как они попадут в город?

– Через тоннель Подземного поезда.

– Их заметят.

Джайна потерла глаза.

– Андуин, речь идет о группе ШРУ. Никто их не заметит.

Андуин медленно покачал головой.

– Да, их не заметят. Джайна, ты права. Мне действительно нужно покинуть Терамор.

Она нахмурилась. Из-за усталости маленькая складка на ее лбу казалась еще глубже.

– Нет. Ты не пойдешь в Стальгорн.

Принц чуть было не зарычал от злости.

– Джайна, послушай меня, пожалуйста. Ты всегда была рассудительной. Прошу тебя, подумай и сейчас здраво. Мойра сделала много плохого: закрыла город, посадила в тюрьму ни в чем не повинных гномов. Но она не убивала короля Магни, и она – его дочь. Мойра – законная наследница, как и ее сын после нее. Я даже согласен кое с чем из того, что она хочет сделать, просто способы добиться этого… неправильные.

– Андуин, Мойра держит в заложниках целый город. И это Стальгорн, столица дворфов!

– Это потому, что она их еще не знает. И пока не доверяет им. Джайна, в некотором смысле она – всего лишь напуганная маленькая девочка, которая хотела, чтобы отец любил ее.

– Напуганные маленькие девочки, которые правят городами, делают опасные вещи, и их необходимо останавливать.

– Поэтому их нужно убить? А может, достаточно указать им другой путь? Мойра хочет, чтобы дворфы по-другому взглянули на свое наследие. Чтобы они протянули клану Черного Железа руку, как братьям. Ведь они и есть братья! Разве за это ее стоит убивать? И, возможно, вместе с ней ее дитя? Прислушайся ко мне, Джайна, пожалуйста. Если отец нападет на Стальгорн, то очень многие погибнут, и станет непонятно, кто должен унаследовать престол. Вместо того чтобы объединиться в один народ, дворфы окажутся втянуты в очередную гражданскую войну! Я должен попытаться остановить отца, неужели ты этого не видишь? Должен заставить его понять, что есть и другой путь.

– Нет, конечно же нет! Тебе всего тринадцать лет, у тебя нет достаточного уровня подготовки, и, кроме того, ты наследник трона. Неужели ты думаешь, что Штормграду будет лучше, если ты погибнешь? – Джайна сделала глубокий вдох и остановилась, задумавшись. Андуин молчал. – Ладно. Возможно, ты прав. Если ты действительно собрался это сделать, то я пойду с тобой. Дай мне несколько часов, чтобы разобраться с проблемами здесь, и тогда…

– Он уже в пути. У нас нет нескольких часов, и ты это осознаешь! Как и ты, я хорошо знаю своего отца. Ты же понимаешь: что бы там ни произошло, это будет нечто ужасное, и случится оно очень скоро. Я могу помочь. Я могу спасти жизни. Позволь мне это сделать.

Глаза Джайны наполнились слезами, и она отвернулась. Андуин не стал давить на нее. Он верил в волшебницу и знал, что она поступит правильно.

– Я…

– Однажды я стану королем, и не на какое-то короткое время. Однажды отца не станет, и никто не знает, когда этот день придет. Возможно, это случится уже сегодня ночью… Свет, я надеюсь, что этого не произойдет. Но ты все понимаешь, и я понимаю. И отец тоже. Моя судьба – править Штормградом. Я был рожден для этого. И я не смогу исполнить свое предназначение, если со мной будут продолжать обращаться как с ребенком.

Джайна прикусила нижнюю губу, прикрыла глаза рукой.

– Ты прав, – тихо произнесла она. – Ты больше не маленький мальчик. Мы оба – я и твой отец – по-прежнему хотим, чтобы ты им оставался, но ты уже столько повидал, столько сделал…

Голос волшебницы сорвался, и она умолкла.

– Ты должен быть очень осторожен, чтобы тебя не поймали, Андуин Ринн, – продолжила Джайна жестким и гневным голосом. На секунду принц испугался, но потом понял, что она злилась не на него, а на то, что у них не было другого выхода. – И ты обязан остановить своего отца. Игра должна стоить свеч, ты меня понял?

Андуин молча кивнул. Джайна прижала его к себе и крепко обняла, словно они виделись в последний раз. Возможно, в некотором смысле, она пыталась навсегда попрощаться с тем мальчиком, которым он когда-то был. Юноша тоже обнял ее, чувствуя, как внутри расползается страх. Но сильнее этого страха было тихое спокойствие в самом центре всего его существа, которое говорило, что он поступает правильно.

Джайна отстранилась и похлопала принца по щеке. По ее лицу текли слезы, но она заставила себя улыбнуться.

– Да пребудет с тобой Свет, – прошептала она. Шагнув назад, волшебница начала произносить заклинание, чтобы открыть портал.

– Он со мной, – сказал Андуин. – Я это знаю.

И шагнул вперед.

Они были похожи на тени, поздней ночью скользившие вдоль опустевших темных улиц. Группа направлялась на север, к задымленному Кварталу Дворфов.

Их целью был Подземный поезд.

Станция стояла совершенно опустевшая, и, конечно, самого поезда нигде не было видно. Когда поезд ходил, вдоль железной дороги через каждые несколько метров для безопасности и удовольствия пассажиров стояли яркие прожекторы. Теперь же, когда он оказался «на ремонте» в Стальгорне – в точке отправления, – Вариан приказал погасить все прожекторы, находившиеся в ведении Штормграда. Восемнадцать мужчин и женщин, спустившись на рельсы, легко бежали вдоль железной дороги. Звуки их шагов были едва слышны. Они привыкли передвигаться в темноте, да и дорога была прямой, как струна. А вот Вариан при движении все-таки издавал незначительные звуки, из-за чего хмурился. В этой операции король оказался самым слабым звеном цепи. Он, в отличие от сопровождавших его товарищей, учился совершенно другим вещам. Несмотря на то что Вариан был таким же опасным бойцом, как и они, король сражался в совершенно другой манере, и поэтому теперь был более чем готов к тому, что оказался ведомым. Все девятнадцать членов группы надели на лица маски, чтобы их невозможно было узнать.

Эту часть задания возглавил Овинн Граддок, дворф с очень смуглой кожей, черными волосами и бородой. Его для этого дела выбрал сам Матиас Шоу, глава ШРУ. Несмотря на то что основную часть ударной группы составляли люди, с ними также шли несколько дворфов и гномов. Вариан настоял, чтобы их включили в группу: любой обученный убийца подошел бы для такой работы, но именно дворфы и гномы выиграли бы больше других, верни они себе контроль над Стальгорном.

До начала миссии Граддок сам провел разведку по практически всей длине подземного тоннеля, поэтому отряд знал, с чем им придется столкнуться.

– В стекле, которое удерживает воду из озера, есть небольшая трещина, – говорил Граддок. – Я этого, в общем-то, ожидал. Так они могут навсегда затопить тоннель и предотвратить то, что мы сейчас собираемся сделать. Но я думаю, что Мойра все-таки хочет когда-нибудь снова пользоваться подземной дорогой. Может быть, для того, чтобы напасть на Штормград. Как бы то ни было, в этом нам повезло. Так, теперь… примерно здесь… Я видел, как там шатаются разведчики из Черного Железа. Поэтому… – он поднял мрачные коричневые глаза на Матиаса и Вариана, – …именно здесь начнется битва.

Теперь они быстро и почти бесшумно бежали вперед, пока, наконец, не достигли подземного озера. Вариан даже не обратил внимания на чудеса озера, заметные сквозь прочное стекло. Он был полностью сосредоточен на задании.

Они бежали дальше. Никто даже слегка не запыхался. Внезапно Вариан почувствовал тяжелый и сладковато-приторный запах: табак для курительной трубки. Он улыбнулся под маской, дивясь тому, как глупо враги выдали себя. Король сразу же замедлил бег, как и его товарищи. В тусклом свете он увидел, как Граддок жестом приказал им приготовиться к бою.

Убийцы достали оружие: кинжалы, отравленное шило, перчатки со специальными встроенными приспособлениями. Вариан потуже затянул маску, чтобы она не упала во время боя, и потянулся за собственным оружием – двумя короткими мечами. Ему не хотелось отказываться от более привычного Шаламейна, но с ним его бы тут же узнали, а король хотел оставаться безымянным воином до тех пор, пока сам не решит раскрыться.

Еще один жест от Граддока, и они медленно двинулись вперед. В этот раз даже шаги Вариана, ступавшего по скрипучему металлу, не издавали ни звука. Он быстро учился. Наконец, король смог разглядеть дворфов впереди. Их было пятеро, они сидели на сложенных одеялах рядом с кружками эля и подносами, заваленными остатками еды. Вариан не мог поверить своим глазам – дворфы играли в карты.

Граддок поднял руку и трижды махнул ею вперед.

Убийцы прыгнули на своих жертв.

Вариан не до конца понимал, как у них получалось действовать так слаженно, но со стороны казалось, что нападение было четко скоординировано, будто поставленный опытной рукой хореографа танец. Не успели дворфы и ахнуть от удивления, как около каждого из них возникли одетые в черную кожаную броню убийцы. Вариан ринулся вперед с мечами наголо, подавляя в себе желание издать боевой клич, но когда добрался до дворфов, все пятеро уже быстро и безмолвно умерли. У одного из глаза торчал нож, у другого была свернута шея, лицо третьего раздулось из-за быстродействующего яда и из его рта все еще капала пена. Лысеющий дворф по имени Бринк, выглядевший на удивление угрожающе для представителя своей расы, и женщина-человек выросли рядом с двумя последними трупами, быстро и без эмоций очищая свои клинки.

После этого все двинулись в сторону следующего поста. Они приближались к Стальгорну.

Глава тридцать первая

– Андуин! – с теплом и удивлением произнес Рохан, увидел внезапно появившегося посреди Зала Тайн мальчика. – Мы слышали, что ты сбежал. Зачем же ты вообще сюда вернулся?

Андуин вышел из портала и быстро спрятался в углу зала. Рохан последовал за ним. Жрец говорил тихо и встревоженно:

– Мойра из-за тебя вышла на тропу войны. Она уже дважды обыскивала этот зал, и ее приспешники обшаривают каждый сантиметр Стальгорна. Она, конечно, ничего не сказала, но мы-то поняли, кого она ищет.

– Мне пришлось вернуться, – пояснил Андуин, не повышая голоса. – Мой отец собирается проникнуть в Стальгорн и напасть, я должен его остановить. Он хочет убить Мойру – отец думает, что она узурпировала трон.

Рохан нахмурил седые брови.

– Но это же не так. Никто не спорит, она ужасная королева, и она посадила многих очень хороших дворфов за решетку. Но Мойра – законная наследница, как и ее малыш после нее.

– Вот именно, – кивнул Андуин, радуясь, что Рохан понимал, к чему он ведет. – То, что она делает – неправильно. Уж поверь, я и сам это вижу. Она пыталась держать меня в плену и не собиралась отпускать. Но это не значит, что мой отец может вот так просто взять и убить ее за это. У него нет на это права, и он ничего не добьется, а лишь приведет дворфов в ярость и развяжет очередную гражданскую войну. И потом, кое-что из того, что она хочет сделать, – правильно.

– Как ты об этом узнал? И ты уверен, что твоя информация достоверна?

Андуин не хотел впутывать Джайну, поэтому просто кивнул.

– Да будет Свет мне свидетелем, отец Рохан, я совершенно уверен в том, что мне сказали.

– Что ж, ты же принц, а не скромный жрец вроде меня. Раз ты думаешь, что это правда, то я тебе верю. И ты прав, убивать наших правителей совсем неправильно… к тому же нашлись ребята, которым понравилось то, что она говорила. Я помогу тебе, парень. Что тебе от меня нужно?

Андуин вдруг понял, что не продумал свои действия настолько далеко.

– Ну, – начал он, – я знаю, что отец пробирается сюда через тоннель Подземного поезда. Я не знаю, когда он должен здесь оказаться. Мы должны попытаться перехватить его.

– Хм, – задумался Рохан. – Как всегда – проще сказать, чем сделать. Хоть ты все еще мальчик, но уже превосходишь дворфов ростом. А ребята из Черного Железа тебя повсюду ищут.

– Значит, нам просто придется быть осторожными, – вздохнул Андуин. – Я буду сутулиться. Пойдем!

Восемнадцать убийц и король Штормграда выбрались из тоннеля Подземного поезда прямо на платформу. Там их встретили несколько дворфов из клана Черного Железа. Впрочем, стражники Мойры едва успели схватиться за оружие, прежде чем отряд ШРУ быстро и безжалостно с ними расправился. Сражение привлекло внимание других жителей, и небольшая толпа, состоявшая в основном из гномов, теперь неуверенно смотрела на мужчин и женщин в масках и черной кожаной броне. Гномы не могли понять, кто перед ними: спасители или очередные враги.

– Не переживайте, – успокоил их Граддок. – Мы пришли за Мойрой и ее приспешниками, а не за добрым народом Стальгорна.

Гномы, сбившиеся в кучку, издали радостные возгласы. Группа поспешила дальше, направляясь к Залу Исследователей, который в это время суток должен был оказаться пуст. Оттуда, чтобы добраться до Высокого трона, достаточно было лишь пересечь Великую Кузню. Гном по имени Бринк ушел вперед, чтобы разведать обстановку, и вернулся с докладом.

– Двадцать три, – отрапортовал он сиплым голосом. – Десять из них – стражники Черного Железа.

– Только десять? Я думал, их будет больше, – ответил Граддок. – Пойдем.

В итоге Андуину даже не пришлось сутулиться. Одна из жриц оказалась алхимиком и с готовностью согласилась приготовить зелье невидимости.

– Только оно будет действовать очень недолго, – предупредила она. – И на вкус очень противное.

– Я быстро бегаю, успею, – заверил ее Андуин, беря в руки небольшой флакон. Он откупорил его и закашлялся от паров. Жрица оказалась права, пахло зелье действительно отвратительно.

– До дна! – выдохнул Андуин, и поднес флакон к губам.

– Погоди-ка, парень, – остановил его Рохан. – Там происходит что-то неладное…

Снаружи послышался какой-то шум. Забегали стражники. Они выглядели намного мрачнее, чем обычно.

– Ох, я надеюсь, тебя никто не заметил, – тихо произнес Рохан. Один из стражников побежал в сторону Зала Тайн, и Андуин притаился в тени, готовясь при необходимости залпом проглотить зелье.

– Целители! Быстрее, идите с нами, вы нам нужны!

– Что случилось? – проворчал Рохан, очень недурно изображая кого-то, кто только что был грубо разбужен.

– У Подземного поезда произошла стычка, – объяснил стражник Черного Железа.

– Правда? – Рохан нарочно говорил громко, чтобы Андуин мог его слышать. – Сколько там раненых? А место уже зачистили?

– Раненых примерно десять, и нет, похоже, что сражение переместилось в район Великой Кузни. Поднимай всех своих жрецов! Сейчас же!

Рохан бросил быстрый извиняющийся взгляд через плечо, затем собрал свои принадлежности и вместе с другими жрецами поспешил за стражником. Андуин остался один.

– Слишком поздно, – пробормотал он сам себе. Если Вариан и группа убийц уже проникли в Кузню…

Андуин Ринн мрачно сжал губы, затем поднес к ним зелье и быстро выпил его, морщась от вкуса. А затем побежал так быстро, как только мог, направляясь к Высокому трону, Мойре… и к своему отцу.

От первых нескольких стражников удалось избавиться тихо. Группа остановилась и перевела дыхание, слившись с тенями. Прямо через Кузницу находился тронный зал… и на их пути стояли несколько дворфов из Черного Железа.

– Мы разделимся на две группы. Вы, – Граддок указал на девятерых своих бойцов, – останетесь со мной. Мы займемся стражниками в Кузне. Остальные пойдут с Варианом. Он должен добраться до Мойры, чего бы это ни стоило. Все ясно?

Все кивнули. Несмотря на то что впереди их ожидал неравный бой, они, казалось, ни чуточки не волновались. Бринк даже зевнул и потянулся прямо на глазах у Вариана. Король подумал, что, наверное, для них это было обычным делом. Сам он точно так же, будучи гладиатором, спокойно убивал противников вдвое крупнее его каждый день.

– Тогда ладно. За работу, народ.

Без дальнейших предупреждений первая группа двинулась вперед. Вариан, даже проведя с ними несколько часов этой ночью и привыкнув различать их во тьме, моргнул, когда диверсанты стали неотличимы от теней. А затем раздались крики. Убийцы напали на своих жертв: они перерезали глотки, хватали перепуганных дворфов и швыряли их в бассейны с расплавленным металлом для кузницы.

– Вперед, вперед! – Бринк локтем толкал Вариана в бедро. Король не нуждался в еще одном приглашении. Его группа на полной скорости побежала прямиком через Великую Кузню. Находившиеся там стражники из клана Черного Железа встретили их на середине пути, издавая боевые кличи. Радуясь тому, что после целой ночи «игр в прятки» пришло, наконец, время отрытого боя один на один, Вариан тоже издал боевой клич и с нетерпением напал на первого стражника. Мечи ударились о топор и щит, высекая из них искры в тусклом свете кузни. Вариан должен был признать, что дворф из Черного Железа неплохо сражался. У него получилось четыре раза полностью отразить удары Вариана, но потом король увернулся от контратаки и проткнул дворфа насквозь, нанеся удар в щель между броней на руке и нагрудником.

Вариан крутанулся на месте, его меч пролетел параллельно земле и разрубил броню другого стражника. Тот вскрикнул от боли и рухнул на колени. Король ударил его ногой по лицу, а затем вторым мечом снес голову с плеч. Он даже не смотрел, как голова упала на землю – его глаза искали направление следующего удара.

Команда уже оказалась внутри тронного зала. Они быстро и безжалостно расправились со всеми, кто пытался сопротивляться. Конечно, в этот поздний час Мойра не сидела на украденном престоле. Она вместе со своим отпрыском уже, должно быть, спала в покоях за Высоким троном.

Вариан поспешил вперед, сосредоточившись лишь на двери в личные покои лже-королевы. Он мог думать лишь о ней. Король разогнался и, перед тем как врезаться в дверь, повернулся, чтобы вышибить ее бронированным плечом. Дверь не поддалась. Он снова врезался в нее, а потом еще раз. Наконец, двое убийц пришли к нему на помощь, тоже уперевшись в дверь плечами.

Дверь треснула, и они не то вбежали, не то ввалились внутрь. На них почти сразу же напали. Вариан услышал женский визг и крики напуганного младенца, но не обратил на них ни малейшего внимания, разрубая своими мечами двух набросившихся на него дворфов. Те быстро пали, залитые кровью. Один из мечей крепко застрял в животе нападавшего дворфа, и Вариан попытался вытащить его, но быстро оставил оружие. Король резко развернулся, обеими руками сжимая оставшийся у него меч, и его взгляд упал на добычу.

Мойра Бронзобород, с растрепанными волосами и вытаращенными от ужаса глазами, стояла на кровати, одетая лишь в ночную рубашку. Вариан сорвал с себя маску, прикрывавшую нижнюю часть его лица, и Мойра ахнула, узнавая короля Штормграда. Двумя прыжками Вариан оказался рядом с ней, схватил за руку и стащил с кровати. Дворфийка сопротивлялась, но его рука обхватила ее плечо, словно наручник.

Мойра споткнулась, когда он выволок ее из комнаты, но королю было все равно. Вариан вышел на открытое пространство рядом с Кузней, где уже начала собираться толпа, волоча за собой сопротивляющуюся королеву. Одной рукой он грубо подтащил пленницу поближе к себе, другая рука поднялась к ее горлу, прижимая к бледной коже лезвие меча.

– Полюбуйтесь на узурпаторшу! – воскликнул Вариан. Он уже не скрывался, и его голос эхом разносился в огромном зале. – Это – дитя, из-за которого Магни Бронзобород пролил столько слез. Его любимая доченька. С каким отвращением он бы смотрел на то, что она сделала с его городом, с его народом! – Собравшаяся толпа лишь глазела на них. Даже дворфы из Черного Железа не смели ничего предпринять, ведь их императрица находилась на волосок от гибели. – Этот трон тебе не принадлежит. Ты заняла его обманом, ложью и коварством. Ты угрожала своим ни в чем не повинным подданным и грубой силой проложила себе путь к титулу, который пока что не заслужила. Я не допущу, чтобы ты сидела на этом украденном троне еще хоть секунду!

– Отец!

Вариан услышал голос даже сквось пелену ярости, и всего лишь на мгновение клинок, который он держал у горла Мойры, дрогнул. Затем он взял себя в руки и, не спуская глаз с дворфики, ответил:

– Андуин, ты не должен быть здесь. Убирайся. Тебе здесь не место.

– Еще как место! – голос приближался. Юноша пробирался к Вариану сквозь толпу. Взгляд Мойры метнулся от Вариана к, по-видимому, его сыну, но она даже не пыталась молить мальчика о помощи. Возможно, из-за того, что понимала: любое движение приведет к тому, что меч вонзится глубоко в ее бледное горло. Дворфийке оставалось лишь наблюдать.

– Ты сам отправил меня сюда. Ты хотел, чтобы я лучше узнал народ дворфов. Я так и сделал. Я хорошо знал Магни, и я был здесь, когда пришла Мойра. Я видел, какая смута началась после ее появления. И я видел, что все чуть было не дошло до гражданской войны, когда дворфы схватились за оружие, чтобы разрешить свои проблемы с ней. Что бы ты о ней ни думал, она – законная наследница престола!

– Возможно, в ней течет королевская кровь, – прорычал Вариан, – но ее разум не в порядке. Сын, она заколдована. Магни всегда так считал. Она пыталась держать тебя в плену. Она держит взаперти массу народу безо всякой на то причины, – убедившись, что его хватка остается твердой, король слегка повернул голову. – Она не годится на то, чтобы править! Она разрушит все, что пытался сделать Магни! Все, ради чего он… ради чего он погиб!

Андуин шагнул вперед, умоляюще протягивая руку.

– Нет никакого колдовства, отец. Магни хотел в это верить, лишь чтобы не признавать правду. Он сам заставил Мойру сбежать, потому что она не была наследником-мужчиной.

Вариан нахмурил черные брови.

– Ты оскорбляешь память благородного дворфа, Андуин.

Принц не дрогнул.

– Можно оставаться благородным и все равно совершать ошибки, – неумолимо продолжал он. Щеки его отца покраснели, и юноша понял, что ему больше не нужно ничего говорить. – Мойру приняли среди дворфов Черного Железа. Она полюбила, вышла замуж по законам ее народа, а потом родила своему мужу ребенка. Она – дворфийка и законная наследница дворфийского престола. Только дворфы будут решать, хотят они принять ее, или нет. У нас нет на это права.

– Она держала тебя в заложниках, Андуин! – Голос Вариана эхом разнесся по залу, и Андуин слегка вздрогнул. – Тебя, моего сына! Я не могу позволить ей уйти безнаказанно! И не позволю держать взаперти тебя и целый город. Не позволю, понимаешь?

Его мальчик, его дорогой сын… Как же трудно было сдержать свой гнев, не закричать и не вонзить клинок прямо в глотку узурпаторши. Не насладиться ощущением горячей, мокрой крови, стекающей по его руке. Не осознать, что угрозы его сыну больше нет и не будет. Вариан мог так поступить. Он мог все это сделать. И как же ему этого хотелось!

– Тогда позволь ей ответить перед законом и ее народом за все, что она с ним сделала. Отец, ты – король, причем хороший. Тот, который хочет поступать правильно. Ты веришь в закон. В справедливость. Ты ведь не какой-то там… народный мститель. Разрушать… – Андуин остановился на полуслове. Его молодое лицо приняло странное, но спокойное выражение, словно он что-то вспомнил. – Разрушать легко. Но создать что-то хорошее, что-то правильное, что-то на века – это очень непросто. Проще всего сейчас убить ее. Но ты должен подумать о том, что лучше для народа Стальгорна. Что лучше для дворфов, причем – для всех. Почему дворфы сами не могут решить, хотят они или не хотят принимать участие в мировой политике? Почему они не могут наладить связи с кланом Черного Железа, если те тоже этого желают?

Вокруг послышался негромкий ропот. Вариан посмотрел по сторонам. Его ноздри раздулись. Рохан прокашлялся.

– Парень верно говорит, ваше величество. Некоторые замыслы Мойры очень мудры. А вот то, как она пыталась воплотить их в жизнь – это, действительно, глупость. Но, в конце концов, она наша принцесса. И, когда ее по-настоящему коронуют, станет королевой.

– Если Мойра умрет, то не останется явного наследника престола и начнется гражданская война, – продолжал Андуин. – Неужели ты думаешь, что так лучше для народа дворфов? Неужели ты думаешь, что Магни хотел бы этого? А ведь Штормград также может оказаться втянутым в эту войну. Или ночные эльфы. Или гномы. За них ты тоже будешь принимать решения?

Рука Вариана слегка задрожала, и Мойра издала негромкий писк, когда клинок чуть-чуть порезал ей горло. По лезвию меча скатилась одинокая капля крови.

«Ты ведь не какой-то там… народный мститель».

«Разрушать легко».

«Я действительно хочу поступить правильно, справедливо, – разъяренно размышлял Вариан. – Но как же мне создать что-то, что останется в веках? Она – законная наследница престолов, и, да, дворфы могут обернуться друг против друга. Я не имею права решать их судьбу. Это их город, их королева или самозванка. Если бы мы только смогли найти Бранна или Мурадина, то…»

Он моргнул.

– Как бы мне ни хотелось, чтобы было иначе, – резко обратился Вариан к Мойре, которая, выпучив глаза, с ужасом смотрела на него, – ты действительно имеешь законное право на престол. Но, как и я, Мойра Бронзобород, ты должна стать лучше. Чтобы хорошо править своим народом, одной лишь королевской крови недостаточно. Ты должна заслужить это право.

Он оттолкнул ее в сторону. Мойра попятилась, но даже не попыталась сбежать. Да и разве она могла? Дворфийка оказалась окружена населением города, которым пыталась править жестоко и заносчиво.

– Очевидно, что тебе одной нельзя доверить полную власть над Стальгорном. Пока что нельзя. Ты сама в полной мере доказала это. Твой народ теперь состоит не только из дворфов Черного Железа, которыми ты привыкла командовать. Есть три клана: Черное Железо, Бронзобороды и Громовой Молот. Ты хочешь объединить народ дворфов? Прекрасно. Тогда каждому из этих кланов понадобится свой представитель. Голос, к которому ты, во имя Света, будешь прислушиваться! – Король говорил, обдумывая свои слова на ходу. Клан Громового Молота действительно почти не проявлял интереса к делам Стальгорна, у них были свои владения в другом месте. Они оставались отдельным народом, Мойра не могла стать их королевой.

Но дело было не только в ее титуле. Речь шла о дворфах как о народе. Речь шла о том, чтобы, как сказал Андуин, предотвратить гражданскую войну. Вариану казалось, что это правильно… настолько правильно, что этой идее стоило дать шанс и посмотреть, сработает ли она. В конце концов, дворфы сами решат свою судьбу.

Мойра ничего не ответила, а лишь посмотрела по сторонам широко открытыми, испуганными глазами. Она была похожа на маленькую перепуганную девочку, стоящую посреди зала в одной лишь ночной рубашке…

– Тра клана, три правителя. Три… молота, – продолжал Вариан. – Ты будешь представлять клан Черного Железа, который стал твоим после замужества, Фалстад представит Громовой Молот, а Мурадин, Бранн или кто-нибудь еще, кого мы найдем, будет представлять Бронзобородов. Ты станешь прислушиваться к их нуждам. Ты будешь работать вместе с другими на благо народа дворфов, а не ради собственных корыстных целей. Ты меня поняла?

Мойра кивнула… осторожно.

– Я буду наблюдать за тобой. Очень. Пристально. Вместо того чтобы истечь кровью здесь, на полу, рядом с Высоким троном, ты получаешь второй шанс. Докажи, что ты готова править дворфами, – Вариан близко наклонился к Мойре. – Не разочаруй их.

Она коротко кивнула. Члены группы ШРУ убрали свое оружие так же быстро, как и достали его. Мойра поднесла руку к горлу и осторожно коснулась ранки. Она заметно дрожала. Все ее холодное изящество и напускная любезность исчезли.

Вариан закончил. Он повернулся к Андуину и увидел, что мальчик улыбается и с гордостью кивает. Двумя шагами Вариан пересек разделявшее их расстояние и обнял сына. Крепко прижимая к себе Андуина, он услышал первые хлопки аплодисментов. Потом они переросли в бурную овацию, сопровождавшуюся одобрительными криками и свистом. Дворфы кричали: «Громовой Молот»! «Бронзобород»! И даже, как сказали Андуин и Рохан: «Черное Железо»!

Вариан поднял голову, чтобы посмотреть на десятки или даже сотни дворфов, улыбавшихся ему и радовавшихся его решению. Мойра стояла в одиночестве с опущенной головой, все еще держась за горло.

– Видишь, отец? – произнес Андуин, отстранясь, чтобы посмотреть на него. – Ты сам понял, как поступить правильно. И я знал, что у тебя получится.

Вариан улыбнулся.

– Кто-то должен был поверить в меня, чтобы все получилось, – ответил он. – А теперь, сын, поехали домой.

Тралл и Аггра поспешили вернуться в Гарадар, где их приветствовали с мрачными лицами. Великая Мать Гейя, в частности, выглядела крайне опечаленной. Она поднялась, чтобы обнять Тралла, пока рядом с ней, выпрямившись, стоял высокий таурен. Тралл узнал в нем Перита Штормовое Копыто и почувствовал, как краска сошла с его лица.

– Случилось что-то ужасное, – не спрашивая, а утверждая, произнес Тралл. – Что произошло?

Гейя положила руку ему на сердце.

– Во-первых, в душе ты знаешь, что поступил правильно, придя в Награнд. И не важно, что произошло в твое отсутствие.

Тралл взглянул на Аггру, которая выглядела такой же встревоженной, как и он. Орк заставил себя успокоиться.

– Перит. Говори.

И скороход заговорил. Его голос оставался спокойным и сорвался всего лишь несколько раз. Он рассказал о вероломном убийстве невинных друидов, собравшихся для мирных переговоров, и о том, как разъяренный Кэрн бросил Гаррошу вызов. О том, как великий верховный вождь тауренов погиб, и о том, как впоследствии было установленно, что в его смерти виноват примененный Магатой Зловещий Тотем яд. О кровавой бойне на Громовом Утесе, в деревне Кровавого Копыта и рядом с Приютом у Солнечного Камня. Когда таурен закончил, то протянул Траллу свернутый пергамент.

– Палкар, помощник Дрек’Тара, велел также передать тебе это.

Тралл развернул пергамент, заставляя свои руки не дрожать. Он прочитал слова Палкара о том, что, вопреки мнению многих, Дрек’Тара по-прежнему посещали настоящие видения, хотя его разум порой и блуждал. А затем сердце Тралла упало: чернила немного смазались там, где Палкар написал последнее из предсказаний Дрек’Тара: «Земля заплачет, и мир расколется…»

Мир расколется. Так же, как однажды уже раскололся другой мир…

Тралл пошатнулся, но отказался от предложения сесть. Он остался недвижим, словно его ноги приросли к полу. Несколько долгих минут орк стоял, думая: «Правильно ли я поступил, когда пришел сюда? Стоил ли тот кусочек знаний, что я приобрел, жизни Кэрна? И жизней столь многих невинных миролюбивых тауренов? И даже если я поступил правильно… то вовремя ли»?

– Бейн, – наконец произнес он. – Что известно о Бейне?

– О нем мы ничего не слышали, вождь, – ответил Перит. – Но есть основания верить в то, что он еще жив.

– А что Гаррош? Что он сделал?

– Пока ничего. Похоже, он ждет, чтобы увидеть, какая сторона одержит победу.

Руки Тралла сжались в кулаки. Он почувствовал легкое, словно перышко, прикосновение и, посмотрев вниз, увидел, как Аггра дотронулась до его руки. Не совсем понимая, зачем, он раскрыл ладонь и позволил своим пальцам сплестись с ее собственными. Тралл сделал глубокий вдох.

– Все это… – его голос надломился, и он начал снова. – Это печальные вести. Мое сердце скорбит о погибших. – Орк посмотрел на Гейю. – Сегодня я кое-что узнал у Гневов. Я верю, что это поможет мне исцелить Азерот. Я рассчитывал уйти через несколько дней, но ты наверняка понимаешь, что теперь я должен отправиться в путь немедленно.

– Конечно, – тут же откликнулась Гейя. – Мы уже собрали твои вещи.

Тралл был одновременно рад этому и огорчен, поскольку надеялся, что у него будет несколько минут чтобы собраться с мыслями. Гейя, будучи проницательной женщиной, все сразу поняла.

– Я уверена, что ты захочешь несколько минут помедитировать перед путешествием, – заметила она, и Тралл ухватился за эту возможность.

Он ушел недалеко за пределы Гарадара, к небольшому лесочку. Маленькое стадо диких талбуков посмотрело на него, а затем, махнув хвостами, ускакало прочь, чтобы там продолжить мирно жевать траву.

Тралл тяжело опустился на землю, чувствуя себя невообразимо старым. Катастрофические новости во всем их масштабе никак не укладывались у него в голове. Неужели все это было правдой? Гибель друидов, Кэрна и невероятного числа тауренов, павших в самом сердце их собственной земли? Орк почувствовал, как у него слегка закружилась голова, и на несколько секунд закрыл лицо руками.

Мысленно Тралл вернулся к своему последнему разговору с Кэрном, и боль пронзила его сердце. Он швырнул в лицо своему старому другу такие слова… и эти слова оказались последним, что Кэрн от него услышал. Смерть единственного таурена поразила Тралла сильнее, чем все те невинные жизни, утраченные в результате убийства Кэрна. А произошло именно убийство. Кэрн не умер славной смертью на арене, а был отравлен…

Тралл подскочил на месте, когда почувствовал опустившуюся на его плечо руку. Обернувшись, он увидел Аггру, севшую рядом с ним. Гнев вскипел внутри него, и Тралл огрызнулся:

– Пришла позлорадствовать, Аггра? Объяснить мне, какой я никчемный вождь? Что пока я выбирал между нуждами двух своих обязанностей, принятые мной решения стоили жизни одному из моих самых близких друзей и бесчисленному множеству невинных жертв?

Карие глаза орчихи смотрели на него с непередаваемой добротой. Аггра покачала головой и промолчала.

Тралл громко выдохнул и посмотрел в сторону горизонта.

– В общем, ты не можешь сказать ничего, о чем я бы сам уже не подумал.

– Я так и поняла. Обычно никому не нужна помощь в самобичевании, – тихо произнесла шаманка, и Траллу показалось, что она говорит, исходя из личного опыта. Орчиха помедлила, а затем добавила: – Я была неправа, когда осуждала тебя. Прости меня.

Тралл махнул рукой. В свете того, что он только что узнал, едкие издевательства Аггры были бы наименьшей из его забот. Но она все равно продолжала:

– Когда мы только услышали о тебе, я так обрадовалась. Я выросла на рассказах о Дуротане и Дреке. В особенности меня восхищала твоя мать. Я… я хотела быть похожей на нее. И когда мы услышали о тебе… мы все решили, что ты вернешься домой, в Награнд. Но ты остался в Азероте даже тогда, когда мы, маг’хары, присоединились к Орде. Ты заключал союзы со странными существами. И… я почувствовала себя преданной, потому что сын Дреки оставил свой народ. Потом ты все-таки вернулся. Один раз. Но ты не остался. И я никак не могла понять, почему.

Тралл слушал ее, не перебивая.

– А потом ты снова пришел сюда. Ты хотел наших знаний, которые были приобретены такой болью и таким усердием… Ты пришел не для того, чтобы помочь миру, который породил наш народ, а чтобы помочь тому непонятному, чужому месту. Я разозлилась и поэтому была так резка с тобой. Это было очень глупо и эгоистично с моей стороны.

– Что же заставило тебя передумать? – с любопытством спросил он.

Как и Тралл, Аггра смотрела перед собой, в сторону горизонта. Теперь же она повернулась к нему. Косые лучи полуденного солнца осветили ее сильное коричневое орочье лицо. И Тралл, выросший среди людей и привыкший находить гармонию и притягательную красоту в лицах человеческих женщин, внезапно был поражен ее орочьей красотой.

– Все началось еще до твоего поиска видений, – тихо продолжила Аггра. – Ты уже тогда начал менять мое отношение к тебе. Ты не поддавался на мои провокации и даже не пытался повлиять на Великую Мать, чтобы она заменила меня в качестве твоего учителя. И чем больше я наблюдала за тобой, чем больше мы говорили, тем больше я понимала… что для тебя это действительно важно. Я шла с тобой и смотрела, как ты живешь стихиями, подобно истинному шаману. Я видела твою боль и твою радость, и я разделяла их с тобой. Я видела тебя с Таретой, с Дрек’Таром, с Кэрном и Джайной. Ты живешь согласно своим убеждениям, даже если ты и не понимал этого, пока не прошел через поиск видений. Ты не жадный до власти ребенок, ищущий новых, интересных испытаний. Ты стремишься делать все во благо своего народа… всего народа. Речь не только об орках или об Орде. Ты желаешь блага даже для своих противников. Ты хочешь, – Аггра нежно положила коричневую ладонь на землю, – действовать во благо всему своему миру.

– Я не уверен, что поступил правильно, – тихо признался Тралл. – Если бы только я остался…

– Тогда ты ничего бы не узнал и ничему бы не научился.

– Кэрн все еще был бы жив. А вместе с ним – все таурены, жившие на Громовом Утесе и…

Ее рука дернулась, и Аггра схватила его за запястье, гневно впиваясь ногтями в кожу.

– То, что ты узнал, может означать спасение всего. Вообще всего!

– Или ничего, – возразил Тралл. Он не стал убирать руку. Вместо этого он смотрел, как из-под ее ногтей выступает его кровь.

– Ты выбрал возможность вместо определенности. Вероятный успех, а не гарантированное поражение. Если бы ты ничего не сделал, то не был бы вождем. Ты стал бы трусом, недостойным такой чести. – Лицо Аггры ожесточилось. – Но, может, ты хочешь упиваться своим горем? Рыдать, какой ты бедненький, несчастненький Го’эл? Тогда, пожалуйста, скатертью дорога. Но этим тебе придется заниматься без меня.

Она стала подниматься. Тралл схватил ее за запястье, и Аггра гневно уставилась на него.

– О чем ты говоришь?

– Я говорю, что если ты решил жалеть себя, а не действовать, то ты лишь доказываешь, что я зря изменила свое мнение о тебе. И тогда я не пойду с тобой в Азерот.

Тралл еще крепче сжал ее запястье.

– Ты… собиралась пойти вместе со мной? Почему?

На ее лице промелькнула буря эмоций, и, наконец, Аггра выпалила:

– Потому что, Го’эл, я поняла, что не хочу расставаться с тобой. Но, похоже, я ошиблась, ибо ты не тот, кем я тебя считала. Я никуда не пойду с тем, кто…

Тралл притянул ее к себе и крепко прижал к груди.

– Я бы очень хотел, чтобы ты пошла со мной. И оставалась рядом, куда бы нас ни завела эта дорога. Я так привык к твоему голосу, который всегда дает мне понять, когда я не прав и… Мне нравится слышать, когда ты говоришь ласково. Если тебя не будет рядом, то это причинит мне боль. Так ты пойдешь? Останешься со мной?

– Чтобы… советовать тебе?

Он кивнул, касаясь щекой ее головы.

– Чтобы, подобно Воздуху, быть моей мудростью. Подобно Земле – моим спокойствием, – Тралл глубоко вздохнул. – И, подобно Огню и Воде – моей страстью и моим сердцем. И, если ты позволишь, я готов стать для тебя тем же самым.

Тралл почувствовал, как Аггра, сильная и храбрая Аггра, задрожала в его объятиях. Она слегка отстранилась, положила ладонь ему на грудь и посмотрела в его глаза.

– Го’эл, пока в твоей груди бьется это огромное сердце, которое позволяет тебе вести за собой других и… любить… знай, что я пойду с тобой на край любого мира – и даже за его пределы.

Он дотронулся своей зеленой рукой до ее коричневой щеки, а затем медленно наклонился вперед, и они мягко соприкоснулись лбами.

Глава тридцать вторая

Погребальное покрывало, в которое с любовью завернули тело верховного вождя Кэрна Кровавое Копыто, было прекрасно. Его соткали, используя цвета Матери-Земли: рыжеватые, коричневые и зеленые.

По традициям тауренов усопших провожали специальным обрядом и ритуально сжигали. Тела помещали на погребальный костер и разжигали яркий огонь. Затем пепел опадал на землю, а дым поднимался к небесам. Так почтенные умершие возвращались к Матери-Земле и Отцу-Небу, а Ан’ше и Му’ша становились свидетелями их перехода в мир иной.

Тралл по обыкновению был одет в броню, завещанную ему покойным Оргримом Молотом Рока. Ее вес немного мешал ему, и Тралл вынужден был медленно взбираться на хребет, чтобы оказаться на одном уровне с усопшим, и собственными глазами, полными застилавших все слез, посмотреть на останки Кэрна.

Тралл очень торопился вернуться в Азерот. Он и Аггра встретились с Бейном, коротко поговорили с ним, и Тралл попросил ненадолго оставить его наедине с Кэрном. Бейн согласился. После их ожидали длительные разговоры, планирование и подготовка, но пока что Тралл сидел рядом со своим старым другом. Шло время. Солнце неспешно катилось по голубому небу Мулгора. Наконец, Тралл набрал в грудь воздуха и тихо произнес:

– Кэрн, мой старый друг… ты еще здесь?

И таурены, и орки верили в то, что духи ушедших от них близких иногда говорили с теми, кого они любили при жизни. Они давали предупреждения или советы, или просто благословляли.

Тралл с благодарностью принял бы хоть что-то из этого.

Но слабый, душистый ветерок подхватил его слова и унес их прочь. Ничто и никто не ответил ему. Тралл на секунду опустил голову.

– Значит, я действительно остался один, и ты действительно ушел от нас, мой старый друг, – произнес он. – И я больше не смогу, как раньше, попросить твоего совета или твоего прощения.

Лишь мягкий вздох ветра был ему ответом.

– Мы расстались в гневе, ты и я. Мы никогда не должны были сердиться друг на друга. Мы оба должны были оказаться достаточно взрослыми, чтобы понимать: на такой ноте уходить нельзя. Я был раздражен, потому что у меня не получалось справиться со своими проблемами, и отвернулся от тебя, когда ты говорил мне мудрые вещи. Я никогда раньше так не поступал, и смотри, к чему это теперь привело. Ты лежишь здесь, убитый в результате предательства, и я не могу посмотреть тебе в глаза, чтобы сказать, как сильно при виде этого разрывается мое сердце.

Голос Тралла сорвался, и он на минуту замолчал, чтобы взять себя в руки, хотя рядом, кроме птиц и местных зверей, не было никого, кто бы мог его увидеть. Броня казалась орку тяжелой и душной.

– Твой сын… Кэрн, я бы хотел сказать тебе, что ты можешь гордиться Бейном. Вот только я уже знаю, как сильно ты им гордился. Он – настоящий сын своего отца, и он передаст твое наследие и все, за что ты сражался, следующему поколению. Бейн не позволил боли затмить свой разум. Он сохранил твой народ, пожертвовав при этом собственным жгучим желанием отомстить. Таурены снова живут в мире. А я знаю, что ты всегда только этого и хотел. Даже в самое ужасное время – например, в ту страшную, кошмарную ночь – даже тогда твой народ и дух Орды смогли выжить. Племя Зловещий Тотем теперь стали реальными врагами, а не обманщиками, которых ты держал близко к сердцу и которые воспользовались твоим доверием, хладнокровно планируя нападение. Теперь они не смогут снова застать тауренов врасплох. Никогда. Что же касается Гарроша… Я искренне верю в то, что он не знал о коварном замысле Магаты. О нем многое можно сказать, но он точно не лживый, коварный убийца. Ему хотелось бы знать, что он выиграл честно. Тогда он смог бы наслаждаться этой честью. Он… – голос Тралла затих.

Орк был ужасно опечален убийством своего друга и тем побоищем, которое последовало за его смертью. Он радовался, что таурены снова жили в мире под руководством такого прекрасного вождя, как Бейн. Но помимо этого…

– Кэрн, – медленно произнес Тралл, – я создал эту Орду. Я вдохновил их, дал им цель и направление. И все же… мне кажется, что эта обязанность, эта цель… она уже давно не привлекает меня. Как я могу продолжать хорошо править Ордой, если мое внимание сосредоточено на другом?

Природное чутье, никогда не подводившее Тралла раньше, теперь оказалось уже не таким острым. Он закрыл лицо руками, и черная броня заскрипела. Орк чувствовал себя потерянным, словно его разрывало на части. Он снова увидел себя стоящим в тумане во время своего поиска видений. Его броня треснула и свалилась с него, а он продолжал стоять, напуганный и беспомощный. Внезапно Тралл понял, что если продолжит править Ордой, а внимание его разума и сердца останется сосредоточено на чем-то другом, то рано или поздно он приведет свой народ к гражданской войне. Как бы сильно Тралл ни осуждал Гарроша за то, что произошло в его отсутствие, именно он назначил молодого Адского Крика исполняющим обязанности вождя. Он нес ответственность вместе с Гаррошем. Да и потом, в конце концов, все доказательства указывали на то, что молодой орк всего лишь принял вызов, а затем – его последствия. Тралл не собирался заставлять Орду смотреть, как он и Гаррош воюют из-за этого.

– Я никогда раньше тебе этого не говорил, и очень об этом жалею. Знаешь ли ты, – продолжал орк негромко, – что мне всегда казалось, будто именно ты был сердцем Орды, Кэрн. Ты и таурены. Когда многие другие в Орде жаждали войны и хотели пойти по темному пути, ты прислушался к мудрости своей Матери-Земли и посоветовал нам попытаться пойти другой дорогой, предложить новые идеи. Ты напомнил нам о прощении и сострадании. Ты был нашим сердцем, нашим духовным центром.

Тралл понимал, что, как бы неловко ни прозвучали эти слова, для него пришло время довериться своему сердцу. А оно вело его прочь от Оргриммара, прочь от Орды, к энергичной и горячей молодой шаманке по имени Аггра и к традиционной жизни гордых орков, которых она представляла.

И оно вело его к самому сердцу этого мира.

Тралл закрыл глаза от боли. Ему не хотелось, чтобы это решение оказалось правильным. Было слишком трудно принять его, ведь оно могло вызвать массу потрясений, от которых пострадает слишком много народу. Тралл мог назвать множество хороших, логичных, важных и необходимых причин, по которым ему следовало остаться. И он знал лишь одну причину, по которой стоило уйти, и эта причина была мистической, загадочной и непонятной даже для него самого.

Но это был правильный выбор. Единственный выбор. Подувший ветер мягко потянул его за волосы, и сильнее – за душу. Тралл почувствовал легкое покалывание, а затем вдруг понял, что уже принял решение.

Ему очень ясно дали понять, что нужно делать. Если он продолжит идти по пути вождя, то потерпит неудачу. Существовал лишь один способ, которым он мог спасти Орду… и свой мир.

Он знал, что нужно делать.

Тралл медленно поднялся. Заходящее солнце – Ан’ше, по повериям тауренов, – яркими красками осветило его черную броню. Тралл начал медленно снимать с себя доспех. Сначала орк отстегнул и скинул наплечники. Они упали на мягкую зеленую траву с мелодичным звоном. Потом он стал расстегивать нагрудник. На нем была вмятина от удара, который стоил Оргриму Молоту Рока жизни. Тот удар был трусливым, его нанесли сзади: копье раскололо латы на спине и оставило изнутри вмятину на нагруднике. Тралл приказал починить броню, чтобы ее снова можно было носить.

Одну за другой орк снимал с себя части доспеха Оргрима Молота Рока, доспеха вождя Орды, и почтительно складывал их во все растущую гору. Тралл полез в свой мешок и достал оттуда простые коричневые одеяния, надел их через голову, а затем повесил себе на шею четки. Он вспомнил слова Аггры: «Мы не надеваем на обряд посвящения броню. Посвящение – это перерождение, а не битва. Подобно змее, мы сбрасываем кожу и оставляем того, кем были, в прошлом. К обряду нужно подходить без этого бремени, без ограниченных мыслей и понятий, за которые мы держались. Нам нужно оставаться простыми, чистыми, готовыми общаться со стихиями и понимать их. Мы должны позволить им начертать их мудрость на наших душах».

Тралл снял сапоги и поднялся, вставая босыми зелеными ногами на добрую, твердую землю. Он развел руки в стороны, запрокинул голову и закрыл голубые глаза. Тралл приветствовал сумерки не как вождь в парадном облачении. Ведь он больше не был вождем. Стихии все ему показали. Но, возможно, еще не поздно было действовать. Поэтому орк и решил сложить с себя и броню, и титул вождя, а не дожидаться, когда их у него отнимут. Выбор оставался за ним, и Тралл сделал его свободно и с миром в сердце.

Тралл был шаманом. Теперь на нем лежала ответственность не только за Орду, но и за сам Азерот, а также за стихии, которые взывали к нему о помощи. Он должен был спасти их от ужасной надвигающейся катастрофы, или исцелить, если окажется, что он опоздал. Все еще теплый и ласковый ветерок подул сильнее, словно одобрительно поглаживая его.

Орк опустил голову и открыл глаза. Его взгляд в самый последний раз упал на тело друга. Ан’ше садилась на западе. На ее фоне ярким силуэтом выделялся Громовой Утес. Наконец, последний лучик упал на тело усопшего. На широкой груди Кэрна были разложены все ритуальные украшения, которые таурен носил в жизни: перья, бусы, кости. И кое-что еще. Куски дерева, сломанного, окровавленного, с украшавшими его резными надписями.

Тралл вдруг понял, что смотрит на остатки легендарного рунного копья семьи Кровавое Копыто, которое было разбито Кровавым Воем, когда Гаррош нанес смертельный удар. И с этим осознанием почувствовал свежую и жгучую горечь утраты. Он понял, что боль, которую он испытывал до этого момента, была лишь бледной тенью настоящего страдания. Траллу предстояло прожить всю оставшуюся жизнь без доброты, мудрости и шуток его старого друга.

Поддавшись порыву, Тралл ловко запрыгнул на погребальный костер. Опоры, на которых был сложен костер, покачнулись, но выдержали его вес. Тралл протянул руку и положил ее на лоб Кэрна, а затем осторожно, благоговейно взял самый маленький осколок разбитого рунного копья. Орк прокатил его на ладони и почувствовал, как его пробила дрожь.

На осколке, который он выбрал, оказалась начертана одна-единственная руна: «исцеление». Тралл решил сохранить ее в память о Кэрне. Чтобы частичка его сердца всегда оставалась с ним.

Орк легко спрыгнул на землю и медленно пошел в сторону заходящего солнца. Он не стал оглядываться.

Тралл подумал, что ветер стал немного прохладнее после захода солнца. Ему еще многое предстояло обсудить с Бейном, многое нужно спланировать. Но перед этим бывший вождь Орды хотел провести немного времени с Аггрой в этой мирной земле. Она никогда здесь раньше не была, но, как и он, орчиха почувствовала, насколько тихим и спокойным было это место. Она…

На другом континенте дремавший Дрек’Тар вдруг резко сел.

Из его горла вырвался вопль.

– Океаны вскипят!

По дну океана прошла трещина, и в нескольких милях от нее вода, подобно занавесу, отошла от гавани Штормграда. Корабли неожиданно оказались на мели, и жители города, вышедшие, чтобы этим прекрасным вечером погулять по красивой каменной пристани, прикрыли глаза, вглядываясь в сторону садящегося солнца, с праздным любопытством перешептываясь друг с другом.

Океан несколько секунд подбирался, собирался силами. А затем все, что он в себя вобрал, стало возвращаться на место со смертоносной мощью. Гигантская волна обрушилась на гавань. Огромные корабли, ходившие в такие далекие чужеземные края, как Аубердин и Крепость Отваги, оказались разбиты в щепки, подобно игрушкам, которые растоптал разозлившийся ребенок. Обломки судов и тела обрушились на пристань, которая была уничтожена с той же легкостью и скоростью. Неумолимо надвигавшаяся вода смыла закричавших от ужаса жителей. Она поднималась, беспощадно затапливая как военные орудия, так и ящики с целительскими припасами.

На этом вода не остановилась. Она продолжала подниматься, пока даже могучие каменные львы, стоявшие на страже гавани, не оказались полностью затоплены. Лишь тогда она остановилась.

В нескольких километрах оттуда, на юге, у побережья Западного Края, в земле образовалась трещина, куда тут же стала уходить вода. Океан был разгневан и напуган, и он вымещал свой ужас на земле, а земля отвечала ему отчаянием.

Дрек’Тар вцепился в Палкара, тряся его и крича:

– Земля заплачет, и мир расколется!

Земля раскололась под ногами Тралла.

Орк отскочил в сторону, приземлился, перекатился и быстро поднялся на ноги, но тут же снова упал. Земля под ним рванулась вверх, словно он сидел верхом на огромном существе, поднимавшем его все выше и выше. Тралл прижался к ней, не в состоянии подняться и убежать. Но даже если бы он и мог, то куда бы пошел?

Земля, почва и камень, я прошу вас успокоиться. Расскажите мне, чего вы боитесь, назовите это, и я смогу…

Земля действительно подала голос: она кричала и ревела от боли.

Тралл почувствовал, как в мире образовалась трещина. Она находилась не здесь, на Громовом Утесе, и даже не в Калимдоре. Она была на востоке, в месте, где колосилась золотистая пшеница, и голый камень… и древние, древние вещи…

Так вот, значит, чего так боялись стихии. Раскола, катаклизма – того, что земля развалится на части, как некогда развалился Дренор. Через свою связь со стихиями Тралл почувствовал захлестнувший их ужас, и он тоже, запрокинув голову назад, завопил, пока, наконец, не потерял сознание.

Тралл очнулся, почувствовав нежное прикосновение пальцев любимой на коже. Он открыл глаза и увидел Аггру, склонившуюся над ним с обеспокоенным выражением лица. Шаманка расслабилась, когда он слабо улыбнулся ей.

– А ты крепче, чем кажешься, Раб, – поддразнила его Аггра, хотя в голосе девушки слышалось облегчение. – Я уж было на минуту подумала, что ты решил присоединиться к предкам.

Тралл огляделся по сторонам и понял, что оказался в одном из шатров на Громовом Утесе – возможно, на Вершине Духов. Рядом с ним стоял Бейн.

– Мы нашли тебя лежащим на земле неподалеку от мест погребения, и принесли сюда, друг мой, – пояснил Бейн. Он слегка улыбнулся. – Мой отец любил тебя при жизни, Тралл, сын Дуротана, – продолжил таурен. – Но я не думаю, что ему бы понравилось, если бы ты так скоро присоединился к нему в смерти.

Тралл с трудом сел.

– Предупреждение, которое нам дал Гордауг, – проговорил он. – Мы уже опоздали.

В глазах Аггры читалось сострадание.

– Я знаю. Но еще я знаю, где именно миру нанесли рану.

– В Восточных королевствах, – кивнул Тралл. – Я успел это понять, прежде чем… – он поморщился.

Аггра прикоснулась к его плечу, и пощупала мягкую ткань его одеяния.

– Ты больше не носишь свою броню, – тихо заметила она.

– Нет, – согласился Тралл. – Больше не ношу, – он ласково улыбнулся ей. – Я сбросил свою кожу. – Орк повернулся к Бейну. – Если тебе не трудно… я бы хотел, чтобы кто-нибудь за ней сходил. Хотя я больше не ношу доспехи вождя, пусть лучше их перевезут в Оргриммар. Все-таки эта броня – важная часть нашей истории.

– Конечно, Тралл. Будет исполнено.

Аггра откинулась назад, глядя на него и Бейна.

– Так что нам теперь делать?

Орк потянулся и крепко сжал руку молодого Бейна Кровавое Копыто.

– Бейн… ты знаешь, что я вернулся в надежде помочь как Орде, так и стихиям. И я верю, что все еще могу добиться и того и другого. Вот только… я больше не способен достичь обеих целей в качестве вождя.

Бейн печально улыбнулся.

– Мне совсем не нравится Гаррош Адский Крик, хотя я верю в то, что он не виноват в отравлении моего отца. Признаюсь, мне бы хотелось, чтобы ты снова возглавил Орду. Но после всего произошедшего я понимаю, что ты должен идти. До нас доходят сведения о штормах и цунами, затрагивающих все берега Южных морей. Терамор, Штормград, Западный Край, Кабестан, Порт Хитрой Шестеренки. Подгород пострадал от сильных землетрясений. В Ясеневом лесу от ударов молний бушуют пожары.

Тралл прикрыл глаза.

– Мне легче от того, что ты все понимаешь, Бейн. Я люблю Орду. Я построил ее вместе с твоим отцом, сделав ее такой, какая она есть. Но появилась более важная задача, и я должен ею заняться. Немедленно. Я пошлю весточку в Оргриммар, а затем подготовлюсь к путешествию, чтобы узнать, что это за… рана мира. А Орде придется справляться со всем, как получится. Без меня.

Дрек’Тар плакал, и из его слепых глаз падали слезы. Палкар больше не сомневался в своем учителе. Старый орк ничего не чувствовал, по крайней мере физически, но ощущал страдания самого мира. Поэтому, когда Дрек’Тар прерывисто вдохнул и повернулся лицом к своему юному помощнику, Палкар ждал, что же ему скажет провидец. Кровь словно застыла в жилах молодого орка, когда он услышал его слова:

– Кто-то ломится в дверь! Заприте ее! Не пускайте его внутрь!

Дрек’Тар и раньше был прав. Он оказался прав во всем. У Палкара не осталось ни тени сомнения в том, что и насчет этого предсказания старый шаман тоже не ошибается.

Оставался лишь один вопрос: кто же этот таинственный незваный гость?