Глава первая

– Земля! – закричал впередсмотрящий. Худощавый эльф крови расположился на жердочке в «вороньем гнезде». Кэрн подумал, что тот выбрал себе настолько небезопасное место, что даже настоящая ворона дважды подумала бы, прежде чем туда садиться. Молодой эльф свободно прыгнул на снасти, руками и босыми ногами цепляясь за веревки. По-видимому, он исполнял такие трюки с легкостью и проворством белки. Пожилой таурен, наблюдавший за этим с палубы, покачал головой. Не скрывая своего облегчения, он радовался тому, что первая часть их путешествия в Нордскол завершилась. Кэрн Кровавое Копыто – вождь тауренов, гордый отец и воин – терпеть не мог корабли.

Он, как и его народ, принадлежал к существам, любившим стоять на старой доброй надежной земле. Конечно, у них были лодки, но только маленькие, которые никогда не уходили далеко от берега. Почему-то даже дирижабли, хотя эти летательные аппараты и были изобретены гоблинами, казались более надежной опорой его копытам, чем палуба морского судна. Возможно, все дело было в качке и в том, что море в любую секунду могло обратиться против них. Или же виной тому была нескончаемая затянувшаяся скука, присущая длительным путешествиям. Как, например, то, которое они только что совершили: от Кабестана до Борейской тундры. Как бы то ни было, теперь, когда до пункта назначения оставалось рукой подать, настроение пожилого быка улучшилось.

Он, как полагалось по статусу, путешествовал на флагманском корабле Орды – «Скелете Маннорота». Рядом с этим гордым судном шли другие. Их трюмы были почти пусты, если не считать нескольких бочонков с пресной водой, парочки бочек с гордокским пойлом для поднятия морали и непортящейся провизии.

Кэрн радовался предстоящему простою на суше. Примерно сутки на корабли будут грузить больше не нужные на Нордсколе припасы и последних воинов Орды, без сомнения, с нетерпением ждущих возвращения домой.

Старые глаза вождя пока не видели землю из-за густого тумана, но он доверял острому зрению молодого син’дорайского акробата-впередсмотрящего. Таурен подошел к борту и опустил на него руки, всматриваясь в туман. Корабль приближался к берегу.

Кэрн знал, что на юго-востоке, на одном из множества разбросанных по этой территории островков, Альянс решил воздвигнуть Крепость Отваги, которая служила хорошим ориентиром для путешественников. Крепость Песни Войны – цель их поездки – была выгодно расположена, и с нее неплохо просматривались прилегающие территории, что для Орды являлось куда более важным моментом, чем обзор глубоководных гаваней или легкодоступных участков. По крайней мере, когда-то являлось.

Кэрн медленно выдохнул через ноздри, пока судно медленно и осторожно двигалось вперед. Сквозь необычно плотный туман он начал различать очертания других кораблей. Например, остов судна, чей капитан, очевидно, был не так мудр, как командовавшая «Скелетом Маннорота» троллиха. Возможно, на тот корабль напали, либо он сел на мель, либо и то и другое. Место высадки Гарроша, или Лагерь Гарроша (так нескромно теперь называлось это место), и этот остов – вот и все, что осталось от корабля опрометчивого молодого орка. Судно разобрали почти до шпангоутов, а некогда яркие багровые паруса с черным символом Орды выцвели и порвались. Видала лучшие времена и одинокая сторожевая башня, показавшаяся из тумана. Кэрн едва мог различить массивный силуэт того, что когда-то, без сомнения, было Домом Вождей.

Гаррош, сын знаменитого героя орков Грома Адского Крика, одним из первых ответил на призыв и прибыл на Нордскол. Из-за этого Кэрн восхищался молодым орком, но то, что он видел и слышал о его поведении, одновременно воодушевляло и беспокоило таурена. Кэрн был не настолько стар, чтобы забыть некогда бушевавший в его венах огонь молодости. Он вырастил сына – Бейна. Он видел, как молодой таурен проходил через то же, с чем когда-то сталкивался его отец. Кэрн хорошо понимал, что по большей части поведение Гарроша вызвано самым обыкновенным и быстро проходящим мальчишеским позерством. Впрочем, Кэрну приходилось признать, что энтузиазм и боевой пыл Гарроша были заразительны. Посреди почти проигранной войны Гаррош смог воспламенить сердца и мечты членов Орды и пробудить в них чувство национальной гордости, которая распространилась как лесной пожар.

Гаррош был сыном своего отца и унаследовал от него как хорошее, так и дурное. Грому Адскому Крику никогда не хватало терпения, чтобы принять решение, продиктованное мудростью. Он всегда сперва действовал – жестоко и стремительно. Пронзительный, пугающий вопль, давший имя всему роду Грома, стал его боевым кличем. Именно Гром первым испил крови демона Маннорота. Крови, которая наложила проклятие на него и на всех орков, ее испробовавших. Но, в конце концов, Гром отомстил своим врагам. И хотя он первым испил крови, а потому и первым пал жертвой демонического безумия и ярости, именно он положил конец и тому и другому. Гром сразил Маннорота, и после этого поступка к оркам начали возвращаться величие их сердец, воли и духа.

Когда-то Гаррош стыдился своего отца, считая, что, испив крови демона, тот проявил слабость и предал свой народ. Тралл образумил молодого орка, и тогда Гаррош Адский Крик принял свое наследие.

«Принял с энтузиазмом. Возможно, даже слишком большим», – подумал Кэрн. Впрочем, среди воинов энтузиазм Гарроша приносил скорее положительные плоды. Кэрну оставалось лишь гадать, не приуменьшил ли вождь сотворенное Громом зло, когда рассказывал о воистину славных делах своего друга?

Тралл – вождь Орды, мудрый и храбрый лидер – и юный импульсивный Гаррош не единожды уже сталкивались лбами по различным поводам. Перед тем, как произошла катастрофа у Врат Гнева, Гаррош даже вызвал Тралла на поединок на арене Оргриммара. А совсем недавно он позволил себе поддаться гневным насмешкам Вариана Ринна и напал на короля Штормграда, сойдясь с ним в жестокой схватке в самом сердце Даларана.

И все же Кэрн не мог не признать успеха и популярности Гарроша, как и радостного энтузиазма и страсти, которыми Орда отвечала ему. Конечно, какие бы там слухи ни ходили, Гаррош отнюдь не в одиночку отбил нападение Плети, сразил Короля-лича и сделал Нордскол безопасным для детей Орды. Но нельзя было отрицать, что именно он возглавлял самые успешные набеги. Молодой орк вернул Орде чувство невероятной гордости и желание вернуться в бой. И каждый раз ему удавалось превратить то, что казалось настоящим безумием, во вдохновляющую на успех операцию.

Кэрн был слишком умен, чтобы считать это совпадением или случайностью. Гаррош отличался храбростью, граничащей с дерзостью. Но сама по себе дерзость не приносила таких результатов, каких добился сын Грома. Именно такой воин, как Гаррош, был нужен Орде в ее, возможно, самый темный час, в час слабости. И в этом Кэрн не мог не отдать молодому орку должное.

– Все, дальше мы не пойдем, – сообщила Кэрну капитан Тула, отдавая приказ спустить шлюпки на воду. – Крепость Песни Войны недалеко. Прямо на восток, да вверх на холмы.

Тула прекрасно знала, о чем говорила, поскольку за последние несколько сезонов совершила бесчисленное множество рейсов между Нордсколом и Кабестаном. Именно из-за ее опыта Тралл попросил, чтобы она стала капитаном «Скелета Маннорота».

Кэрн кивнул.

– Откройте один из бочонков гордокского пива. Ваша команда хорошо поработала и заслужила награду за свои старания, – медленно произнес он своим глубоким голосом. – Но оставьте немного для бравых воинов, которым после столь долгого времени предстоит путь домой.

Лицо Тулы просияло.

– Да, верховный вождь, – кивнула она. – Спасибо. Мы только один бочоночек откупорим, честное слово.

Кэрн положил руку ей на плечо и одобрительно кивнул, а затем, испытывая сильное беспокойство, переместил свою могучую тушу в крошечную, тесную лодочку, которая должна была отвезти его к берегу. Холодный, надоедливый туман лип к ним, как паутина. Несколько мгновений спустя таурен с большим удовольствием ступил в ледяные воды, омывавшие берег Лагеря Гарроша, и помог вытащить лодку на сушу.

Туман все еще висел в воздухе, но чем дальше Кэрн с делегацией отходили от берега, тем сильнее он редел. Они устало тащились мимо разломанных, брошенных осадных орудий, раскиданного оружия и брони, мимо развалин давно покинутой фермы со скелетами свиней, чьи кости побелели от солнца. Они продолжили двигаться по небольшому уклону вверх. Тундровую почву покрывали какие-то красные растения, упрямо продолжавшие расти здесь, несмотря на суровые условия. Кэрн уважал такое упорство.

Крепость Песни Войны, теперь ясно различимая, гордо возвышалась впереди. Похоже, что ее расположили посреди каменоломни, и углубления создавали дополнительный барьер для защиты. Нерубы – древняя раса паукообразных существ, чьи представители были воскрешены магией некромантов, – несколько раз нападали на крепость, но больше не предпринимали таких попыток. Некогда крепкая липкая паутина была разрублена или истончилась в легкие нитеобразные обрывки, безобидно развевавшиеся на ветру. Как и Плети, им тоже пришлось отступить перед упорным натиском Орды.

Впереди Кэрн увидел смазанное движение – разведчик заметил штандарт Орды во главе делегации Кэрна и рванул прочь. Кровавое Копыто и его спутники продолжили двигаться вдоль края каменоломни, пока не нашли путь, ведущий вниз. Вход не поражал воображение, но он был добротно сделан, и Кэрн вскоре оказался там, где раньше находилась кузница.

Однако теперь по желобам не текли желтые реки расплавленного металла, а по наковальням не стучали молоты. Обоняние таурена, ставшее к старости более острым, чем зрение, уловило едва различимый застарелый запах волков. Зверей здесь не было уже давно – их отправили домой еще раньше, чем хозяев. Лежавшее оружие и снаряжение, похоже, долгое время пылилось без дела. Позже, когда Кэрн сможет внятно оценить, что здесь происходит, несколько кодо – отличные тягловые животные, приплывшие вместе с ним, – помогут перетащить груз на корабли.

Кэрн почувствовал пронизывавший это место холод. Если бы кузни продолжали функционировать, они вырабатывали бы достаточно тепла, чтобы нагреть громадное пространство пещеры. Но поскольку они простаивали, холод Нордскола проникал везде. Кэрн, даже будучи бывалым воином, оказался поражен масштабами этого места. Оно было точно больше крепости Громмаш; наверное, даже больше некоторых городов Орды. Оно было огромным, открытым и пустым. Цокот их копыт эхом отражался от стен, когда делегация Кэрна приближалась к центру первого уровня.

Два орка, поглощенные беседой, повернулись к ним. Таурен знал их обоих и уважительно им кивнул. Старшего, с зеленой кожей, звали Варок Саурфанг. Он был младшим братом славного героя Броксигара и отцом покойного, горячо оплакиваемого Драноша Саурфанга. Многие потеряли что-то в этой войне, а Варок – больше, чем кто-либо другой.

Его сын пал вместе с тысячами других у Врат Гнева в Ангратаре. В тот темный день Орда и Альянс бок о бок сражались против лучших войск Короля-лича, вынудив даже самого монстра вступить в бой. Юный Саурфанг пал, а его душу поглотила Ледяная Скорбь. Несколько секунд спустя один из Отрекшихся, известный как Гнилесс, обрушил на сражавшихся чуму, которая должна была уничтожить как живых, так и мертвых.

Судьба приготовила роду Саурфанга еще большие мучения. Король-лич оживил труп молодого воина и обратил его против всех, кого тот любил при жизни. Удар, полный скорее милосердия, чем боевой ярости, прекратил его противоестественное существование. Только когда пал Король-лич, верховный воевода Варок Саурфанг наконец смог вернуть тело своего мальчика домой – на этот раз лишь его труп, и ничего более. Седой и сильный, Саурфанг представлял собой все лучшие, по мнению Кэрна, черты орков. Он был мудр и благороден, с крепкой рукой воина и холодным разумом стратега. Кэрн не видел Саурфанга с тех пор, как его сын пал у Врат Гнева, и таурен молча отметил, как сильно сдал орк из-за своего глубокого горя. Кэрн не знал, доведись ему столкнуться с подобным надругательством над тем, что было так дорого тауренам – над их детьми, – смог ли бы он перенести эту двойную потерю хотя бы вполовину так стойко, как Саурфанг.

– Верховный воевода, – пророкотал Кэрн, кланяясь. – Я сам отец, и я скорблю о том, что тебе довелось перенести. Но знай – твой сын погиб как герой, и своей работой здесь ты чтишь его память. Все остальное развеют ветра.

Саурфанг хмыкнул в ответ.

– Рад видеть тебя, верховный вождь Кэрн Кровавое Копыто. И… я знаю, твои слова правдивы, но не постыжусь сказать: я рад, что этот поход наконец закончился. Мы слишком многое потеряли.

Стоявший рядом с Саурфангом орк помоложе скривился, словно слова верховного воеводы были ему неприятны. Он явно сдерживался, чтобы ничего не сказать. Его кожа была не зеленой, как у большинства знакомых Кэрну орков, а насыщенного землянисто-коричневого цвета. Это выдавало в нем маг’хара из Запределья. Лысый, если не считать длинного хвостика коричневых волос, это был, разумеется, Гаррош Адский Крик. Несомненно, он считал признание радости от завершения битвы сродни бесчестию. Вождь тауренов знал, что годы научат орка простой истине: хорошо сражаться за правое дело и побеждать, но и мир также хорош. Однако сейчас, даже после длительной, тяжелой войны, Гаррош, очевидно, не пресытился битвой. Это беспокоило Кэрна.

– Гаррош, – обратился к нему Кэрн. – Слава о твоих деяниях разошлась по всем уголкам Азерота. Уверен, ты также гордишься своими достижениями здесь, как и Саурфанг – своими.

Комплимент был искренним, и Гаррош слегка расслабился.

– Сколько твоих войск вернутся с нами? – продолжил Кэрн.

– Почти все, – ответил орк. – Я оставлю с Саурфангом минимальный гарнизон и несколько отрядов на аванпостах. Не думаю, что даже они ему пригодятся. Как и планировалось, наступление армии Песни Войны сокрушило Плеть и выбило дух из остальных врагов. Думаю, мой старый советник будет сидеть и смотреть, как паучки плетут свои сети, да наслаждаться миром, которого он так желает.

Кого-то другого эти слова могли задеть. Кэрн гневно вскинул голову, обиженный за Саурфанга. После всего, что перенес старый орк, слова Гарроша звучали особенно жестоко. Однако Саурфанг, очевидно, привыкший к грубостям Гарроша, только хмыкнул:

– Мы оба выполнили свой долг. Мы служим Орде. И если мне суждено служить, наблюдая за маленькими паучками, а не сражаясь с большими, то я доволен.

– А я служу Орде тем, что занимаюсь возвращением ее победоносных воинов домой, – кивнул Кэрн. – Гаррош, кто из твоих солдат будет командовать выводом войск?

– Я сам, – ответил Гаррош, удивив Кэрна. – В конце концов, у всех нас есть плечи, чтобы нести поклажу.

Некогда униженный, стыдящийся своего наследия Гаррош теперь казался старому таурену молодым нахалом, чье эго войдет не во всякую дверь. Однако орк без колебаний брался за самую черную работу наравне со своими солдатами. Кэрн довольно улыбнулся. Он внезапно понял, почему возглавляемые Гаррошем орки так сильно им восхищались.

– Мои плечи уже не так широки, как раньше, но, смею сказать, свою ношу они вынесут, – промолвил Кэрн. – Давайте браться за работу.

Им понадобилось менее двух дней, чтобы собрать припасы войскам в дорогу, погрузить их на кодо и перевезти на корабль. Пока они трудились, многие орки и тролли пели песни на своих грубых, гортанных языках. Кэрн понимал орочий и зандали, и разница между тем, что происходило в песнях и тем, чем они занимались на самом деле, вызывала у него улыбку. Тролли и орки жизнерадостно пели об отрубленных руках, ногах и головах, в то время как сами привязывали поклажу на спины добрейших вьючных кодо. Впрочем, они были в хорошем настроении, и Гаррош пел так же громко, как и все.

Однажды, когда они шли бок о бок, неся ящики на корабль, Кэрн спросил:

– Почему ты оставил свой лагерь, Гаррош?

Гаррош поправил груз на своем плече.

– Я никогда не планировал там оставаться. Зачем, когда Крепость Песни Войны была так близко?

Кэрн окинул взглядом Дом Вождей и башню.

– Тогда зачем что-то строить?

Гаррош не ответил, а Кэрн не стал допытываться и дал ему время подумать. Про Гарроша можно было сказать многое, но молчаливым молодого орка уж точно никто бы не назвал. Он заговорит… рано или поздно.

И верно, вскоре Гаррош произнес:

– Мы построили все это, когда высадились. Сначала все шло хорошо, но затем из тумана вышел противник, с каким мне еще не приходилось сталкиваться. Как я понял, тебе по пути они не встретились, но, признаюсь, я думал, что они могут вернуться.

Могучий противник, осадивший самого Гарроша?

– Что же это за враг, столь досаждавший тебе?

– Их зовут квалдирами, – начал Гаррош. – Клыкарры думают, что это рассерженные духи убитых врайкулов.

Кэрн переглянулся с шагавшим рядом тауреном Мааклу Призывающим Облака. Тот был шаманом и, взглянув на Кэрна, кивнул. Никто из отряда Кэрна никогда лично не сталкивался с врайкулами, но вождь слышал о них. Они напоминали людей, если только люди могут быть ростом выше тауренов, с кожей, иногда покрытой льдом, а иногда будто сделанной из металла или камня. Во всяком случае, они точно были крупнее людей, жестокие и могучие. Кэрн не испытывал беспокойства, когда его окружали духи, но только если то были духи тауренских предков. Их присуствие приветствовалось. Однако старого быка тревожила мысль о том, что здесь водились призраки врайкулов. Призывающему Облака, очевидно, тоже сделалось не по себе.

– Они приходят, когда туман сгущается. Клыкарры говорят, туман помогает им обрести форму, – продолжал Гаррош. Похоже, сам он в это не верил. К тому же в его голосе звучали странные нотки. Неужели то был… стыд? – Они вселили ужас во многих моих воинов. Их натиск был настолько силен, что нам пришлось отступить к Крепости Песни Войны. У меня получилось отбить это место только когда пал Король-лич.

Молодого орка вновь захлестнул стыд. Не потому, что он видел «призраков», если они действительно ими являлись, но потому, что был вынужден бежать от них. Неудивидительно, что Гаррош не любил говорить о том, почему он оставил свой лагерь – место, к которому был привязан и которым гордился.

Кэрн нарочно отвел взгляд от сердитого Гарроша, приготовившегося защищать свою честь, посмей хоть кто-нибудь упрекнуть его в трусости.

– Плеть не появляется у этих берегов, – добавил Гаррош, словно оправдываясь. – Похоже, даже им не нравятся квалдиры.

Что ж, раз квалдиры до сих пор на них не напали, Кэрна все устраивало.

– Крепость Песни Войны стратегически расположена лучше, – вот и все, что сказал таурен.

Кэрн распрощался с Саурфангом в полдень второго дня. Он крепко сжал руку старого орка. Гаррош мог сколько угодно шутить о тишине и спокойствии, ожидавших местный гарнизон, но реальность обещала оказаться совершенно иной. Саурфангу наверняка будут являться призраки, пусть даже лишь в его воспоминаниях. Глядя в глаза верховного воеводы, Кэрн понимал это, и он знал, что орк тоже все понимает.

Кэрн хотел снова поблагодарить его, как-то поддержать, похвалить за успешно выполненное предприятие. За то, что он смог вынести такую ношу. Но Саурфанг был орком, а не эльфом крови. Он не нуждался в щедрых комплиментах и многословных речах. Они были ему неприятны.

– За Орду, – просто сказал Кэрн.

– За Орду, – ответил Саурфанг. И этого было достаточно.

Бойцы из последних частей армии Песни Войны, собравшиеся уходить с Нордскола, взвалили свое оружие на плечи и двинулись на запад, через каменоломню, в сторону равнины Назама.

Как и каждый раз до этого, плотный туман сомкнулся вокруг них. Кэрн не чувствовал в нем ничего сверхъестественного, но, по его собственному признанию, он был воином, а не шаманом. К тому же ему не доводилось испытать то, что перенесли бойцы Гарроша, или видеть то же, что видели они. Но таурен знал, что злые духи существуют.

В тумане они двигались медленнее, но никакие необыкновенные противники не собирались на них нападать. Однако когда они вышли на берег к ждавшим их маленьким лодкам, Кэрн замедлил шаг. Он почувствовал… нечто. Таурен принюхался к холодному влажному воздуху и повел ушами. Потом напряг свои старые глаза, вглядываясь в мутный туман, но увидел лишь слабый силуэт корабля. Сначала одного… Затем двух… Трех…

– Квалдиры! – проревел Гаррош.

Глава вторая

Несколько драгоценных секунд воины пытались побороть страх и сосредоточиться на предстоящей битве. Из туманной пелены появились корабли с мертвецами на борту – бледными, зеленоватого гнилостного оттенка, завернутыми в водоросли. Их одежда была рваной и мокрой. Весла поднялись, и квалдиры с воем и стонами прыгнули вниз, а потом бросились на берег.

Они были повсюду. Громадные и ужасные, квалдиры пытались отрезать воинов Орды от крепости Песни Войны, двигаясь намного быстрее, чем могли перемещаться любые другие живые мертвецы. Второй корабль подошел к «Скелету Маннорота», и твари, которых некоторые считали духами умерших, стали нападать на живых. На берегу квалдиры окружили Кэрна и Гарроша, напав так стремительно, что часть бойцов Адского Крика погибла, не успев даже поднять на противника оружие.

Впрочем, Кэрн тоже двигался быстрее, чем кто-либо мог ожидать. В отличие от некоторых орков, застывших от ужаса или спасавшихся бегством, он не боялся мертвецов. Пусть подходят. С глубоким ревом таурен ринулся в сторону громадного мертвого воителя, по пути пытаясь сшибить древком своего фамильного рунного копья других нападавших. Те ловко отскочили в сторону, избежав столкновения, – даже сквозь стоны и вопли Кэрн услышал, как копье рассекло пустой воздух. Как и все оружие Кэрна, оно было освящено шаманом и могло сразить даже призрака.

– Стойте и деритесь! – проревел Кэрн. – Бежать некуда!

И он был прав. Воины Орды оказались в ловушке, запертые между крепостью и кораблем в океане, на который тоже напали. Они оказались без защиты под открытым небом и…

Нет. Не под открытым небом.

– Отступаем! – рявкнул Кэрн, отменяя свой предыдущий приказ. Он как мог повысил голос, стараясь перекричать потусторонние вопли квалдиров и боевые выкрики той жалкой кучки солдат, что остались от некогда могучей армии Песни Войны. – Отступаем к Дому Вождей в Лагере Гарроша! – Там они могли перевести дух, выработать план, собраться с силами. Все лучше, чем стоять на месте, отбиваться безо всякой стратегии и бесславно погибнуть.

Учитывая склонность Гарроша к опрометчивым поступкам, Кэрн был почти уверен, что тот начнет возражать. Но вместо этого Гаррош откликнулся на призыв, протрубив в висевший у него на боку рог, и указал на запад. Бойцы Орды тут же двинулись в том направлении, прорубая себе путь через мертвецов. Некоторые так и не дошли, обезглавленные или выпотрошенные двухстронними и вполне осязаемыми топорами квалдиров. Даже Кэрн с трудом пробирался вперед. В какой-то момент бледная рука крепко ухватилась за древко рунного копья, почти вырвав его из рук таурена. Кэрн не стал тянуть оружие в свою сторону, напротив, он позволил чудовищной твари подтянуть его к себе.

Рунное копье не могло достаться ни одному врагу.

Таурен издал боевой клич и нанес колющий удар.

Копье вошло глубоко. Глаза квалдира расширились. Он раскрыл рот, из которого потекла кровь, и рухнул на землю. Кэрн уставился на него. Плоть, кровь и кости! Гаррош был прав, когда не поверил в сказки клыкарров. Призрачные духи оказались обычными живыми существами. А все живое… может умереть.

Это открытие придало Кэрну сил, и он постепенно прорвался к Дому Вождей, частично скрытому таинственным туманом. Дымка оказалась не зловещей магией, а всего лишь прикрытием для врайкулов – именно ими, похоже, и оказались нападавшие. Некоторые из них добрались до укрытия раньше таурена. Кэрн с досадой увидел, что две из трех дверей повреждены: одной не было вовсе, другая повисла на одной петле.

Его взор упал на стол, за которым в лучшие времена солдаты собирались для трапезы. Даже сейчас на нем стояли видавший виды фонарь и миска. Одним широким движением могучей руки Кэрн скинул их со стола и двумя руками ухватился за него. Слегка закряхтев, таурен поднял стол вместе с приколоченными к нему скамейками и заспешил к двери.

Гаррош широко улыбнулся.

– А ты умен и силен, старый бык. – Он произнес это неохотно, но с искренним восхищением. – Эй, ты! Хватай ящики! Все остальные, скорее, внутрь! Давайте!

Они послушались. В одиночку держа стол на весу, Кэрн ждал, пока последний тролль, истекающий кровью из рубленой раны на ноге, не ввалился в Дом Вождей. Как только он оказался внутри, Кэрн нырнул за ним, с грохотом впечатав стол в дверной проем под углом так, чтобы тот наглухо застрял. Не прошло и секунды, как импровизированная «дверь» содрогнулась от ударов нападавших. Послышался грохот и стоны «мертвецов».

Кэрн глубоко вдохнул, продолжая баррикадировать «дверь».

– Хотя они и враги, они все-таки живые враги, – произнес таурен. – Гаррош, ты был прав. Квалдиры – это всего лишь врайкулы. Они используют туман и костюмы как оружие, чтобы перед нападением вселить ужас в сердца своих врагов. Меня тоже одурачили, но когда мое рунное копье пронзило одного из них, я понял, что происходит.

– Кем бы они ни были, долго нам не выстоять, – выдохнул Призывающий Облака, широкой спиной уперевшись в содрогавшуюся «дверь». Другие пришли ему на помощь. Присутствующие шаман и друиды отчаянно пытались помочь пострадавшим, но тех было много, слишком много. Треть воинов и без того маленького отряда оказалась ранена, некоторые из них – серьезно.

– Ящики. В них есть оружие? Хоть что-нибудь, что может нам помочь?

Идея была хорошей, но безнадежной. Большинство бойцов побросали припасы, когда вступили в схватку с противником. Да и было бы глупо, спасаясь бегством, тащить за собой к Дому Вождей тяжеленные ящики.

– У нас ничего нет, – вынес вердикт Кэрн. – Ничего, кроме нашего мужества.

Он сделал глубокий вдох, рассчитывая сказать несколько слов, чтобы приободрить своих воинов и бойцов Гарроша перед их, несомненно, последней битвой. Вдруг Гаррош прервал его.

– Да, с нами наше мужество, – заговорил орк. – Но есть кое-что еще. И эти лжепризраки заплатят высокую цену за то, что попытались одурачить нас. Они думают, что мы – легкая добыча вне защиты крепостных стен, и они хотят занять этот лагерь. Они познают всю ярость Орды!

Широкими шагами орк вышел на середину помещения и откинул в сторону лежавший на полу плетеный коврик, под которым оказалась крышка люка. Закряхтев от натуги, Гаррош медленно откинул ее. Крышка со звоном упала в сторону, обнажив небольшое углубление.

Углубление, доверху забитое гранатами.

Некоторые из бойцов издали радостные возгласы. Другие же с недоумением посмотрели на Гарроша.

– Ты оставил все это здесь на всякий случай, верно? – удивленно просил Кэрн. – Чтобы было куда отступать, если крепость Песни Войны падет?

Кэрн знал, что орки не очень-то любили иметь в запасе «план Б». Они в принципе старались даже не думать о возможности поражения. Однако Гаррош, очевидно, готовился именно к этому, когда оставил ящик с ценным оружием в песке на случай, если оно когда-нибудь понадобится отступающим оркам.

Гаррош быстро кивнул:

– Неприятно об этом думать.

– И все же, это – признак лидера. Того, кто предусматривает все возможные исходы, даже неприятные… даже немыслимые, – поддержал его Кэрн. – Ты правильно поступил, Гаррош.

Таурен склонил голову в знак уважения. В ту же секунду особенно мощный удар чуть было не вышиб дверь, которую он подпирал.

Остатки отряда Песни Войны бросились хватать маленькое, но смертоносное оружие. Все это время удары снаружи не прекращались. Сваленные у прохода ящики постепенно отодвигались в сторону, а служивший дверью стол начал разваливаться. Кэрн переступил копытами и подвинулся так, чтобы продолжать держать дверь, пока остальные разбирали гранаты. Гаррош поднялся на ноги и кивнул ему.

– Раз, два, три! – крикнул таурен. На счет «три» орки отступили в сторону, в то время как Кэрн и два других орка, державших уцелевшую дверь, распахнули ее. Гаррош был тут как тут. Воплощение ярости и смерти, с громадным боевым топором в каждой руке, он издал боевой клич своего отца и начал рубить лжепризраков направо и налево. Кэрн отступил, позволяя другим первыми бежать в сторону корабля. Они бросили гранаты в группу квалдиров. Прогремели взрывы, и путь был свободен – если не считать свежие трупы нападавших. У защитников появилось несколько драгоценных секунд, прежде чем подойдет следующая волна лжемертвецов.

– Вперед, вперед! – проревел Кэрн, поворачиваясь, чтобы поднять свое копье. Он быстро закинул его за спину. Если в следующие несколько минут ему придется сражаться, все пропало. Настоящая битва ждала их на корабле. Освободившимися руками таурен подхватил тяжелораненого орка, словно воин ничего не весил, и что есть духу побежал к «Скелету Маннорота» так быстро, как только мог.

Кораблю сильно досталось, на палубе шел бой, но Кэрну казалось, что судно еще годится для выхода в море.

Он почувствовал боль в сердце, когда меньше чем в четырех шагах от него рухнул тролль, из спины которого торчал топор. Позже у воинов Орды еще будет время воздать почести павшим, но сейчас Кэрн мог только перепрыгнуть через тело и продолжить бег.

Копыта увязали в песке. Он чувствовал, что движется медленно, и в который раз проклял свой возраст и стареющее тело. Послышался жуткий вопль, и один из квалдиров прыгнул на него, могучими руками поднимая топор. Кэрн постарался увернуться, но оказался недостаточно проворен и замычал от режущей боли в боку.

Наконец он добрался до цели и опустил свою ношу в одну из маленьких шлюпок. Та, полная раненых, сразу отчалила. На нее тут же напали, и Кэрну пришлось стоять в маленькой раскачивающейся лодке, отбиваясь от квалдиров, пока два орка неистово гребли к кораблю. В какой-то момент таурен снова посмотрел в сторону берега, усыпанного трупами «призраков».

И трупами бравых членов Орды.

Но некоторые «трупы» все еще шевелились. Кэрн прищурился и выпрыгнул из подплывшей к «Скелету Маннорота» лодки.

Он повернул обратно. Таурен то плыл, то брел в сторону берега, к раненым. Он намеревался сделать все возможное, чтобы количество погибших членов Орды не возросло.

Шесть раз он подплывал к кораблю и шесть раз возвращался, неся на руках тех, кто не мог перебраться в безопасное место сам. У воинов Гарроша закончились гранаты, и на берегу кровь смешалась с песком. Жуткая, вязкая смесь хлюпала под копытами Кэрна, когда он бежал. Сквозь звуки битвы он слышал боевой клич Гарроша, поднимавший дух и его воинов, и даже самого Кэрна. Наконец все, кого можно было спасти, оказались в безопасности.

– Гаррош! – прокричал Кэрн. Из полудюжины ран на его теле сочилась кровь, и таурен тяжело дышал, озираясь по сторонам в поисках орка. Тот стоял поодаль, весь в крови, размахивая своими топорами, крича что-то нечленораздельное и кроша врагов на куски. Он был настолько одурманен боем, что совсем не обращал внимания на призывы Кэрна. Таурен поспешил к нему и схватил Гарроша за руку. От неожиданности орк резко обернулся, взметнув топоры в воздух, но вовремя остановился и не нанес удар.

– Нужно отступать! Раненые у нас! Битва теперь идет на корабле! – кричал ему Кэрн, тряся за руку.

Гаррош кивнул.

– Отступаем! – крикнул он, заглушая звуки боя. – Отступаем на корабль! Там мы продолжим бой и перебьем наших врагов на воде!

Те немногие, кто все еще сражался, повернулись и побежали к воде, на ходу запрыгивая в отчаливавшие к «Скелету Маннорота» лодки. Квалдиры стащили одну незадачливую троллиху со шлюпки, вытащили на берег и стали отрывать конечности одну за другой. Кэрн заставил себя не прислушиваться к ее крикам. Изо всех сил он оттолкнул последнюю лодку от берега и запрыгнул в нее.

Несколько огромных человекоподобных существ уже забрались на корабль. Капитан Тула выкрикнула приказ отчаливать, и ее команда торопливо подчинилась. Якорь был поднят, и корабль начал двигаться в открытое море. Судна квалдиров, окутанные холодной липкой мглой, погнались за ними. Теперь, когда все понимали, что дерутся с живым противником, квалдиры уже не казались такими страшными, но все еще оставались по-настоящему опасными. Пока остатки отряда Песни Войны забирались на корабль, экипаж держал оборону, но теперь они могли вернуться к своим постам, уступив сражение воинам. Корабли квалдиров подошли вплотную к их судну – настолько близко, что Кэрн мог разглядеть зловещие ухмылки на лицах кровожадных врагов.

– Не дайте им забраться на борт! – проорал Гаррош. Он разрубил одного противника, перепрыгнул через все еще подергивающееся тело и отсек руки лезущего через борт квалдира. Враг с криком рухнул в ледяную воду. – Тула! Уходим в море! Мы должны оторваться от них!

Экипаж лихорадочно бросился выполнять приказ. Кэрн, Гаррош и остальные сражались, как демоны. Лучники и мушкетеры стреляли по вражескому судну. Несколько лучников подожгли стрелы, целясь в паруса, и когда один из них наконец занялся, раздались радостные крики. Яркие языки оранжевого пламени пронзили холодную серую мглу – огонь распространился, и парус начал потрескивать. «Скелет Маннорота» устремился в открытое море. Кэрн ожидал, что квалдиры попытаются их преследовать, но этого не произошло. Таурен слышал, как твари что-то прокричали друг другу на своем уродливом наречии, и часть их команды поспешила тушить пожиравший корабль огонь, пока остальные столпились на носу, изрыгая проклятия в сторону быстро удалявшегося судна Орды.

Кэрн вдруг почувствовал боль от ран и поморщился. Он позволил себе лечь на дно шлюпки и на минуту прикрыл глаза. Пусть лжепризраки неистовствуют. Сегодня они отняли меньше жизней, чем хотели.

Кэрн устало подумал, что пока достаточно и этого.

Глава третья

– Мне жаль покидать это место, – произнес Гаррош несколько часов спустя, когда они стояли на палубе «Скелета Маннорота».

Кэрн уставился на него.

– Жаль? Я думал, Нордскол символизирует кровопролитие и утраты. Лучшие из лучших сложили там свои головы. Никогда в жизни я не жалел о том, что должен покинуть поле брани.

Гаррош усмехнулся:

– Ты уже давным-давно не был на поле брани… старик.

Кэрн нахмурил брови и выпрямился во весь рост, возвышаясь даже над Гаррошем.

– Для старика моя память, похоже, острее твоей, юнец. Где же мы, по-твоему, были несколько часов назад? Или ты совсем не ценишь жертвы своих воинов? Или ты насмехаешься над полученными всеми нами ранами?

Гаррош буркнул что-то под нос и не ответил, но таурен видел, что для орка совершенный ими прорыв не шел ни в какое сравнение со славной битвой в поле. Возможно, он считал постыдным, что их вообще окружили. Кэрн повидал слишком много, чтобы думать о таких глупостях, но в жилах молодого орка кровь так и кипела. Когда-нибудь Гаррош поймет, что слава заключается не в том, где сражался воин, а в том, как он сражался. И с этой точки зрения Орде было чем похвастаться.

Впрочем, как и Гаррошу – это тоже следовало признать. Его опрометчивая готовность ввязаться в бой оправдала себя. В этот раз. Хотя многие, с кем Кэрн разговаривал, включая явно недолюбливавшего молодого орка Саурфанга, говорили, что это качество Гарроша неоднократно оправдывало себя и раньше. Где же пролегала граница между отвагой и безрассудством? Или между интуицией и жаждой крови? С арктических морей подул холодный, пронизывающий ветер, и Кэрн, несмотря на свою плотную шерсть, вздрогнул от холода. Его тело ныло от ран и усталости. Таурену пришлось признать, что он действительно стал драться намного реже, хотя все еще мог постоять за себя, когда нужно.

– Вопреки всему, Орда одержала победу над ужасным противником в Нордсколе, – проговорил Гаррош, возвращаясь к изначальной теме разговора. – Каждая отданная жизнь была нужна для этой победы. Для чести и славы Орды. Саурфанг потерял родного сына. В его честь и в честь всех павших сложат и будут петь лок’вадноды. Однажды, если будет на то воля предков, и про меня что-нибудь споют. Поэтому мне жаль уходить, Кэрн Кровавое Копыто.

Кэрн кивнул седой головой.

– И все же, я думаю, с твоим лок’ваднодом мы пока повременим, хм?

Сын Грома Адского Крика с готовностью рассмеялся над его попыткой поднять настроение.

– Когда придет смерть, я встречу ее с гордостью. Сражаясь за мой народ, с оружием в руках и боевым кличем на устах.

– Хм-м, – пророкотал Кэрн. – Славный способ уйти из жизни. С честью и славой. Хорошо бы нам всем удостоиться такого конца. Но перед этим мне еще нужно посмотреть на звезды, послушать бой там-тамов. Многому научить молодых, увидеть, как они становятся взрослыми. И лишь затем я буду готов пуститься со смертью в последний путь.

Гаррош открыл рот, чтобы ответить, но порыв ветра выбил слова из его клыкастого рта. Даже Кэрна, громадного и могучего, отбросило на шаг силой неведомо откуда взявшегося урагана. Корабль накренился под ними, завалившись на один борт, и внезапно вся палуба оказалась залита водой.

– Что происходит?! – проревел Гаррош. Даже его громкий возглас был едва различим из-за воя порывистого ветра. Кэрн не знал, как моряки называли такой шторм, и считал, что сейчас не лучшее время это узнавать. Капитан Тула с выпученными глазами выбежала на палубу. Ее голубая кожа побледнела, а рабочая одежда – черные портянки, штаны и простая белая рубаха – намокла и прилипла к телу. Черные волосы капитана вырвались из пучка на голове и теперь были похожи на мочалку.

– Чем я могу помочь? – тут же спросил Кэрн, обескураженный ее очевидным беспокойством больше, чем буквально из ниоткуда налетевшим ураганом.

– Бегом вниз, салаги, чтоб мне о вас не думать! – прокричала троллиха, слишком сосредоточенная на проблеме, чтобы вспомнить о субординации и вежливости. Не будь их положение таким плачевным, Кэрн бы усмехнулся. Вместо этого он бесцеремонно схватил Гарроша за шиворот громадной ручищей и потащил протестующего орка к середине корабля. В этот момент их всех накрыла волна.

Кэрна словно огромной рукой вдавило в палубу, вышибив из него дух. А когда таурен попытался вдохнуть, в его легкие вместо воздуха попала вода. Так же быстро, как появилась, волна отступила, едва не утащив Кэрна и Гарроша столь же легко, будто они были прутиками, плывущими по течению Кель’Таласа. Как один, орк и таурен схватились друг за друга, до боли сжав руки. Они врезались в изогнутый фальшборт, на мгновение притормозивший их. Кэрн поднялся, пытаясь как-то удержаться и оставляя своими копытами глубокие борозды в скользкой деревянной палубе. Фыркая и ревя от натуги, он упрямо шел вперед, таща за собой Гарроша, пока орк сам не смог подняться. Внезапно слишком, слишком близко блеснула молния, и почти сразу же за ней послышался оглушительный раскат грома.

Но Кэрн продолжал двигаться вперед. Одной рукой он держал Гарроша, а другой тянулся к дверному проему, пока наконец не ухватился за скользкую, но крепкую раму, и они вместе не то скатились, не то соскользнули вниз, в трюм.

Гарроша вырвало водой, а затем он упрямо ухватился за что-то своей коричневой рукой и попытался подняться.

– Только трусы и дети сидят в трюме, пока остальные рискуют жизнями, – выдохнул орк.

Кэрн неласково положил руку на закованное в броню плечо Гарроша.

– И лишь честолюбивые дети путаются под ногами у тех, кто пытается спасти жизни, – прорычал он. – Не будь дураком, Гаррош Адский Крик. Капитан Тула должна следить, чтобы корабль не раскололся надвое, а не тратить свое драгоценное время и энергию на то, чтобы нас не смыло за борт!

Гаррош уставился на него, затем запрокинул голову и взвыл от досады. Но, к его чести, орк не попытался вернуться наверх.

Кэрн приготовился, в лучшем случае, к долгому и тяжелому ожиданию, а в худшем – к холодной и мокрой смерти. Вместо этого шторм прекратился так же внезапно, как и начался. Они даже не успели отдышаться, когда бешеная качка корабля стихла. Несколько мгновений воители смотрели друг на друга, а затем повернулись и заспешили по лестнице наверх.

Невероятно, но солнце уже выглядывало из-за быстро рассеивающихся облаков. Увы, когда Кэрн вышел на палубу, его глазам открылась совсем не такая радужная картина.

Отблески солнца играли на гладкой серебристой поверхности океана, по которой всюду плавали обломки. Кэрн резко обернулся, считая уцелевшие корабли. Он насчитал лишь три и молил предков, чтобы оставшиеся два корабля всего лишь отнесло в сторону. Однако качавшиеся на волнах обломки служили немым доказательством того, что как минимум один корабль не пережил шторм.

Выжившие хватались за плававшие ящики, моля о спасении, и Кэрн вместе с Гаррошем бросились помогать. Тут они хотя бы могли что-то сделать. Им понадобился час, чтобы вытащить захлебывающихся, промокших орков, троллей, тауренов и нескольких Отрекшихся с эльфами крови на уцелевшие корабли.

Капитан Тула мрачно и немногословно отдавала приказы. «Скелет Маннорота» пережил… ураган? тайфун? цунами? Кэрн точно не знал. Их корабль почти не пострадал, и теперь оказался забит под завязку выжившими, которые кутались в одеяла и тряслись от холода. Кэрн похлопал молодую троллиху по плечу, передал ей кружку с горячей похлебкой, а затем подошел к капитану.

– Что произошло? – спросил он тихо.

– Не знаю, будь я проклята, – последовал ответ. – Я с малолетства хожу по океану. Десятки раз я ходила в этот рейс, отвозила припасы в крепость Песни Войны, пока мне не помешали квалдиры. И никогда не видела ничего подобного.

Кэрн мрачно кивнул.

– Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что так и понял. Думаешь, это может быть…

Гневный вопль, который могла издать только глотка Адского Крика, прервал его. Кэрн резко повернулся и посмотрел на указывавшего в сторону горизонта Гарроша. Того сильно трясло, но, очевидно, от гнева, а не от страха или холода.

– Туда смотрите! – крикнул орк. Кэрн повернулся в нужном направлении, но ослабевшее зрение вновь подвело его. Однако капитан Тула все увидела. Она выпучила глаза.

– Да они же идут под флагом Штормграда, – выдохнула она.

– Альянс? В наших водах? – поразился Гаррош. – Они явно нарушают наш договор.

Гаррош имел в виду договор между Ордой и Альянсом, подписанный вскоре после поражения Короля-лича. Обе стороны понесли невообразимые потери после долгой битвы и согласились на время прекратить вражду и стычки в Альтеракской долине, низине Арати и ущелье Песни Войны.

– Мы точно все еще в водах Орды? – тихо уточнил Кэрн. Тула кивнула.

– Тогда и по их, и по нашему закону, мы можем захватить их! – ухмыльнулся Гаррош. – Договор позволяет нам оборонять территорию – в том числе и наши воды!

Кэрн не мог поверить своим ушам.

– Гаррош, мы не в состоянии напасть на них. Да и им, похоже, до нас дела нет. Ты не подумал, что их сбил с курса тот же самый шторм, который разбил наши корабли? Что, если они оказались здесь случайно, а не с целью нападения?

– Значит, так решили ветры судьбы, – возразил Гаррош. – Они должны встретить свою участь с честью.

В эту секунду Кэрн понял, что происходит. У Гарроша нашелся идеальный повод, чтобы напасть, и он, очевидно, собирался его использовать. Орк не мог отомстить буре, повредившей корабли Орды и забравшей жизни стольких его людей, но он мог выместить свою злобу и раздражение на незадачливом судне Альянса.

К огорчению Кэрна, даже капитан Тула закивала.

– Нам понадобится много припасов, чтобы восполнить то, что мы потеряли, – заявила она, задумчиво щурясь и постукивая пальцем по подбородку.

– Тогда возьмем то, что по праву наше. «Скелет Маннорота» сможет выстоять в битве?

– Конечно. Надо подготовиться, но корабль выстоит.

– Уверен, многие с радостью помогут тебе, – ответил Гаррош. Тула кивнула и пошла прочь, раздавая приказы направо и налево. Гаррош оказался прав. Все повскакивали на ноги, отчаянно желая найти себе какое угодно занятие, лишь бы не сидеть и не проклинать судьбу. Кэрн видел и одобрял их порыв и стремление, но если его подозрения верны, то члены экипажа судна Альянса окажутся всего лишь невинными жертвами…

Корабль медленно повернулся, его паруса раздулись, и он направился в сторону «вражеского» судна. Когда они подошли ближе, Кэрн смог лучше разглядеть тот корабль, и его сердце сжалось.

Судно Альянса и не пыталось оторваться от их очевидной погони. Да и не могло, даже если бы капитан того захотел. Корабль сильно кренился на левый борт. Его паруса были изодраны порывистым ветром, сыгравшим чуть менее злую шутку с флотом Орды. В трюм корабля поступала вода. Кэрн только сейчас разглядел штандарт судна – морду льва Штормграда.

Гаррош рассмеялся.

– Отлично! Это просто подарок. Еще один шанс показать Вариану, какого высокого я о нем мнения.

В последний раз, когда Гаррош и король Штормграда Вариан Ринн оказались в одном помещении, дело дошло до схватки. Кэрн не очень-то жаловал людей, но и неприязни к ним тоже не испытывал. Если бы тот корабль напал на них, таурен первым приказал бы открыть ответный огонь. Но судно оказалось разбито, оно тонуло, и даже без их «помощи» вскоре должно было навсегда исчезнуть под ледяной толщей воды.

– Ты выше мелочного мщения, Гаррош! – рявкнул Кэрн. – Много ли чести в убийстве тех, кто вот-вот пойдет ко дну? Быть может, ты и не нарушаешь букву закона, но зато извращаешь его суть.

Таурен повернулся к Туле, надеясь, что та одумается.

– Я командую этим походом, капитан. Так что Гаррош ниже меня по званию. И я приказываю вам оказать помощь потерпевшим бедствие из-за шторма. Они оказались здесь не по злому умыслу, а случайно. И в помощи другим больше чести, чем в убийстве.

Троллиха пристально посмотрела на Кэрна.

– Я тебя, конечно, уважаю, но наш вождь поставил тебя командовать только перевозкой ветеранов Песни Войны домой. А все военные вопросы должен решать воевода Гаррош.

Кэрн уставился на нее с открытым ртом. Капитан была права. Таурен вообще не вспомнил об этом, когда они всеми силами отбивались от внезапной атаки квалдиров. Тогда он и Гаррош думали одинаково. Ни один не сомневался, что нужно было драться, поэтому они спорили лишь о том, как лучше расправиться с врагом. Но теперь, несмотря на то что Кэрн продолжал командовать переброской войск домой, они все еще были обязаны подчиняться Гаррошу до того момента, пока Тралл официально не отстранит орка от командования. Кэрн ничего не мог поделать.

Тихо, чтобы его услышал только Гаррош, таурен проговорил:

– Пожалуйста, прошу тебя. Не делай этого. Наш враг уже сломлен. Они все равно погибнут здесь, если мы решим не помогать им.

– Тогда быстрая смерть для них – милосердие, – ответил Гаррош.

Точку в их споре поставил грохот пушек. Кэрн не отводил взгляд от несчастного судна Альянса, в то время как пушечные ярда дырявили его борт. С других кораблей полетел град стрел. Перекрывая шум ветра и волн, воздух сотряс боевой клич воинов Орды – звук, который не мог забыть ни один воин Альянса.

– Еще! – крикнул Гаррош. Они все еще приближались к судну, и орк, похожий на волка в разгар охоты, бросился на нос корабля.

Мачта на судне Альянса переломилась, но Кэрн различил на палубе неистово размахивающую белым флагом фигуру. Даже если Гаррош что-то и заметил, то не подал виду. Как только «Скелет Маннорота» подошел достаточно близко, орк взвыл, прыгнул на вражеский корабль с оружием в каждой руке и напал на людей.

Кэрн с отвращением отвернулся. По закону Гаррош был прав, но с любой другой точки зрения – морали или духа – он поступал скверно. Ужасно скверно, и Кэрн мрачно думал о том, как духи отомстят за это Орде, или Гаррошу, или, быть может, самому Кэрну Кровавое Копыто за бездействие.

Все закончилось быстро. По крайней мере, для орков. Гаррош, к удивлению Кэрна, через несколько секунд приказал своим бойцам остановиться. Таурен навострил длинные уши и подошел поближе, стараясь увидеть и услышать, что Гаррош сделает дальше.

– Приведите капитана! – потребовал орк. Вскоре, крепко держа человека за обе руки, прибежал тролль и бросил незадачливого мореплавателя на палубу.

Гаррош несильно пнул его ногой.

– Ты зашел в воды Орды, пес Альянса.

Жилистый, загорелый, высокий для своего вида мужчина с коротко стриженными черными волосами и аккуратной бородкой уставился на орка.

– Есть договор…

– Который не предусматривает вторжение на нашу территорию. Очевидно, что вы собирались напасть!

– Вы же видели, в каком мы состоянии, – оторопело ответил капитан. – Даже кролик бы не подумал, что мы можем напасть!

Этого говорить не стоило – Гаррош пнул его в ребра. Кэрн услышал, как одно или два из них сломались. Капитан застонал, побледнел и тут же покраснел.

– Вы зашли в воды Орды, – повторил Гаррош. – В каком бы состоянии ни был ваш корабль, я по праву могу делать здесь все, что пожелаю. Знаешь ли ты, кто я?

Человек мотнул головой.

– Я – Гаррош Адский Крик, сын великого героя Орды Грома Адского Крика! – Глаза капитана расширились и он снова побледнел. Человек явно узнал имя орка. Или, по крайней мере, имя его отца – Гром Адский Крик был легендой не только для Орды, но и для Альянса. – Я сразил своих врагов и взял ваше судно во имя Орды, а вас – в качестве военнопленных. Осталось лишь понять, что же теперь с вами делать? Я мог бы поджечь ваш корабль и дать вам сгореть, – вслух размышлял орк, потирая подбородок. – Или просто бросить вас здесь. Как я вижу, у вас нет шлюпок. Здесь водятся и акулы, и касатки. Уверен, мясо Альянса придется им по душе так же, как и моим троллям.

Капитан шумно сглотнул, наверняка осознав, что именно тролль притащил его к Гаррошу и теперь стоял рядом. Тролль захихикал и наигранно облизал губы. И Кэрн и Гаррош знали, что тролли Черного Копья не едят людей, но, очевидно, капитану это было неизвестно.

– Мой друг Кэрн Кровавое Копыто, – продолжил Гаррош и, не оборачиваясь, ткнул большим пальцем через плечо, – просил меня проявить милосердие. И ты знаешь, я думаю, что он мог быть прав.

Капитан быстро перевел взгляд на Кэрна. Старый бык был уверен, что на его лице отражалось не меньшее удивление, чем на лице человека. Что задумал Гаррош? Вместе со своими людьми он захватил корабль, перебив почти весь экипаж. И теперь заговорил о милосердии?

– Сегодня, капитан, я показал тебе могущество Орды, и я же покажу тебе ее милосердие. Я вижу, лишь одиннадцать членов твоей команды пережили… бурю, – Орк слегка улыбнулся. – Мы дадим вам две лодки и немного провизии из наших драгоценных запасов. Если вам улыбнется удача, этого хватит, чтобы добраться до безопасного места. А когда вы, наконец, окажетесь дома, то ты расскажешь всем, что здесь случилось. Скажи им, что Гаррош Адский Крик подарил сегодня тебе и твоим людям и смерть, и жизнь.

Не произнеся больше ни слова, Гаррош развернулся и ловко перепрыгнул обратно на борт «Скелета Маннорота». Он быстро и тихо сказал несколько слов Туле. Та кивнула и отдала приказы команде. Кэрн смотрел, как матросы вынесли из трюма немного припасов и один бочонок воды, погрузили все в две шлюпки и спустили их на воду. По крайней мере, Гаррош решил сдержать свое странное обещание. Таурен печально смотрел, как люди поспешно забрались в лодки и начали грести в сторону Нордскола.

Он перевел взгляд на Гарроша, выпрямившегося во весь рост и сложившего руки на груди. Несмотря на бурю и на то, что он чуть не утонул, орк так и не снял свою броню.

Гаррош был свирепым воином, виртуозом на поле боя, его любили подчиненные. А кроме того, он был злопамятным, вспыльчивым, и ему еще только предстояло научиться уважению и состраданию по отношению к другим людям. Кэрн решил, что поговорит с Траллом, как только они вернутся. Гаррош хорошо послужил Орде в Нордсколе во время невиданного доселе противостояния, но Кэрн знал, что сыну Грома придется несладко, когда они вернутся в Оргриммар. Ибо когда война заканчивалась, те, кто жил лишь битвой, зачастую терялись и не знали, что делать. Вне своей стихии, не имея возможности пускать свою энергию и страсть в привычное русло, они часто оказывались запоздалыми жертвами той же войны, что забрала жизни их товарищей. Только теперь они гибли не на поле боя, а в тавернах или в уличных драках. Или просто становились заблудшими душами, продолжавшими существовать, а не жить.

Гаррош обладал выдающимся потенциалом, он мог очень многого достичь, и потому ему нужно было избежать такой участи. Кэрн решил сделать все возможное, чтобы не дать судьбе поставить крест на сыне Грома Адского Крика.

Но чтобы этот план сработал, сам Гаррош должен преисполниться такого стремления. Оценивающе глядя на орка, столь уверенного в своей правоте, Кэрн сильно сомневался, что Гаррош захочет повернуть свою жизнь подобным образом.

Таурен снова посмотрел на удаляющиеся лодки. Что ж, Гаррош оставил хоть кого-то в живых, хотя Кэрн смутно подозревал, что орк поступил так из-за гордыни. Гаррош очень хотел, чтобы слава о его деяниях дошла до ушей Вариана – несомненно, чтобы еще больше позлить короля.

Кэрн глубоко вздохнул, запрокинул голову, подставив лицо слабому, но все еще ощутимо теплому северному солнцу. Затем он закрыл свои бледно-зеленые глаза и начал молить духов о помощи.

И терпении. О безграничном терпении.

Глава четвертая

Кэрн никогда в жизни не видел в Оргриммаре подобного празднества. И он не был уверен, что оно ему по душе.

Не то чтобы таурен не хотел воздать почести воинам, столь доблестно сражавшимся с Королем-личом и его подданными. Просто он лучше многих знал, чего – во всех смыслах – стоила эта война. И потому про себя Кэрн не одобрял те излишества, с которыми встречали ветеранов.

Идея парада, как он недавно узнал, принадлежала Гаррошу.

– Пусть народ увидит своих героев, – заявил орк. – Пусть они войдут в Оргриммар и получат заслуженный теплый прием!

«И пусть все знают, что к победе их привел Гаррош Адский Крик», – мог мысленно добавить кто-нибудь менее доброжелательный, чем Кэрн.

Впрочем, Гаррош настоял, чтобы пройти вместе с орками предложили всем участникам кампании на Нордсколе. И хотя никто и не ожидал увидеть в процессии Отрекшихся или син’дорайских ветеранов, им бы не отказали в такой чести, изъяви они желание присоединиться. Но у них были свои интересы, и на самом северном континенте мира они вели собственную войну. Нет, в этом параде в основном участвовали те, кто проживал в жарких, пыльных землях Калимдора: орки, тролли и таурены. Кэрну казалось, что сюда пришли все существа, которые когда-либо бросали проклятье Плети или поднимали против нее оружие. Вереница воинов тянулась от самых ворот Оргриммара и заканчивалась далеко за башней дирижаблей.

Отказавшись от розовых лепестков, которые в таких обстоятельствах традиционно использовали в Альянсе, дорогу выложили веточками сосны, которые, когда на них наступали, источали приятный запах. В Дуротаре сосны практически не росли, поэтому Кэрн был уверен, что их привезли издалека. Он глубоко вздохнул и покачал головой, осуждая подобное расточительство.

Сын Грома возглавлял парад. Когда открылись ворота, он вместе со своими ветеранами Песни Войны шел в первых рядах. Кэрн не завидовал его положению – все-таки сам таурен оставался на Калимдоре, когда Гаррош вместе со своими бравыми воинами отправился в Нордскол. Большинство из них были орками, и это была орочья земля. И все же Кэрна задевало то, что большая часть толпы следовала за Гаррошем, приветствуя его радостными криками и практически не обращая внимания на ряды воинов других боевых подразделений. И пусть у них не было своего харизматичного лидера, они сражались так же достойно, а некоторые из них пожертвовали во имя общей цели гораздо больше юных светлых жизней.

Сам Тралл встречал их у крепости Громмаш. Он был облачен в легко узнаваемый черный латный доспех, некогда принадлежавший Оргриму Молоту Рока, в честь которого был назван Оргриммар. В своем громадном зеленом кулаке вождь Орды сжимал сам увесистый Молот Рока. Тралл был запоминающейся личностью. Куда бы он ни пошел, его слава шагала впереди. Бывало, что битва заканчивалась, стоило ему лишь появиться на поле боя в подобном облачении.

Рядом с Траллом стоял слегка сгорбленный, но все еще могучий для своих пятидесяти лет Эйтригг. Эйтригг покинул Орду после Второй Войны, когда его сыновей предали и убили в бою их собственные товарищи-орки. Испытывая отвращение к моральному разложению и порочности, которые он видел в орках, Эйтригг решил, что его служение своему народу завершено. Он вновь присоединился к Орде, когда Тралл взял бразды правления в свои руки и вернул орков к их шаманским корням. Один из самых ценных и доверенных советников Тралла, он только что вернулся из Зул’Драка, где помогал Серебряному Авангарду. В руках он держал нечто, завернутое в ткань.

Тралл не отводил ярко-голубых, редкого цвета для орков глаз от приближавшейся шеренги воинов. Гаррош остановился прямо перед ним. Несколько секунд Тралл смотрел на него, а затем низко склонил голову в знак уважения.

– Гаррош Адский Крик, – произнес вождь своим глубоким, раскатистым голосом, легко заглушавшим шум толпы, – ты – сын Грома Адского Крика, моего дорогого друга и героя Орды. Когда-то ты не понимал, насколько великим орком был твой отец. Теперь ты это знаешь. И после всего, чего ты достиг в Нордсколе, в своем походе, не остается сомнений, что ты – тоже герой Орды. Мы стоим в тени брони и черепа нашего великого врага – самого Маннорота, чья кровь заразила нас порчей и на долгое время затуманила наш разум. Врага, сраженного твоим отцом. Этим поступком Гром освободил свой народ от ужасного проклятия.

Вождь кивнул Эйтриггу, который выступил вперед. Тралл принял укутанный тканью предмет из его рук и развернул скрывающее его полотно. Внутри лежал топор – не простой, а топор с именем, знаменитое оружие. На его изогнутом лезвии виднелись две зазубрины, и когда владелец пускал оружие в ход, топор, как и его хозяин, издавал собственный боевой клич, из-за чего и получил свое имя.

Многие узнали это оружие, и по толпе прокатился ропот.

– Это – Кровавый Вой, – печально произнес Тралл. – Топор твоего отца, Гаррош. Именно этим оружием он сразил Маннорота. И сей немыслимо отважный поступок стоил Грому Адскому Крику жизни.

Коричневое лицо Гарроша просияло от радости и гордости. Он протянул руку, чтобы принять дар, но Тралл не торопился отдавать его.

– Этот топор сразил Маннорота, – повторил орк, – но он также забрал жизнь благородного полубога Кенария, давшего знания первым смертным друидам. Как и любое оружие, его можно использовать во благо или творить им зло. Я поручаю тебе, Гаррош, взять лучшее от своего отца. Используй это оружие мудро и добро во благо своего народа. Для меня честь приветствовать тебя дома. Прими любовь и благодарность тех, кому ты служил потом, кровью, и духом.

Гаррош взял топор и взвесил его в руке. Затем он размахнулся им, словно был рожден для этого – и Кэрн подумал, что, возможно, так оно и было. Топор выл и визжал, разрезая воздух, как и раньше. Ему было суждено вновь разить врагов Орды. Гаррош поднял топор высоко над головой, и снова хор радостных возгласов разнесся по Аллее Мудрости. На секунду Гаррош прикрыл глаза, буквально купаясь в их обожании. Кэрн ни на секунду не сомневался, что Гаррош заслужил такое отношение, но таурен считал, что немного скромности и благодарности за оружие и почести ему бы не помешали.

– Ветераны, этой ночью таверны открыты для вас. Ешьте, пейте, пойте песни о своих славных подвигах. Но помните, что жители Оргриммара – это те, кому вы служили, а не те, с кем вы сражались, – Тралл позволил себе улыбнуться. – А то под властью хмеля можно перестать отличать одних от других.

В толпе послышались добродушные смешки. Этого Кэрн как раз ожидал. Тралл договорился с хозяевами всех таверн и трактиров, что заплатит за помещения, еду и напитки за весь день, однако за своими посетителями трактирщики должны были следить сами. Орда отказалась возмещать ущерб за сломанные столы и стулья, а на таких пирушках они всегда ломались. А еще ломались чьи-то носы, но все это было неотъемлемой частью празднования. Кэрн даже во времена своей тауренской молодости никогда не участвовал в таких кутежах и не одобрял их, но, когда Тралл предложил устроить пир, он не возражал.

Тралл махнул рукой, после чего несколько ящеров и кодо вытащили вперед тележки, накрытые тяжелыми покрывалами. Когда Тралл кивнул, к тележкам подошли орки и на счет «три» сорвали покрывала. Под ними оказалось несколько дюжин бочонков крепкого пива.

– Да начнется пир! – прогремел Тралл под неистовые вопли и аплодисменты.

Парад официально завершился, и ветераны нетерпеливо двинулись к бочонкам, начав, несомненно, долгую ночь, которая закончится, скорее всего, тяжелым похмельным утром. Кэрн зашагал ко входу в крепость Громмаш, остановившись лишь на секунду, чтобы посмотреть на упомянутые Траллом череп и броню.

Броня была накрепко прикована к огромному мертвому дереву, стоявшему у всех на виду. Череп великого властителя демонов, расположенный на верху кроны, побелел под лучами солнца. Длинные клыки из бледной кости и латный доспех были колоссальных размеров, их не мог поднять никто: ни самый могучий орк, ни тролль, ни таурен. Кэрн несколько секунд смотрел на него, думая о Громе, благодаря его дух за ту жертву, что освободила орков.

Издав долгий вздох, Кэрн повернулся и, тяжело ступая, вошел внутрь. Имея на это право, он привел с собой свиту. Среди своих воинов он выбрал нескольких, которым досталась честь оказаться вечером на пиру. Обычно таурена также сопровождал его сын, Бейн, но на этот раз он предпочел остаться дома, в Мулгоре.

«Для меня большая честь, что ты просишь меня присоединиться к тебе на таком торжестве, – написал Бейн, – но еще большая честь – присматривать за нашим народом, чтобы он оставался в безопасности, пока ты, его лидер, наконец не вернешься домой».

Такой ответ порадовал Кэрна, хотя и не удивил. Бейн поступил так же, как сделал бы его отец, окажись он в подобной ситуации. И хотя он бы обрадовался, окажись сын рядом с ним, старому воину было спокойнее знать, что в его отсутствие народ тауренов находился под присмотром.

Вместо Бейна с ним шел почтенный верховный друид Хамуул Рунический Тотем, хороший друг Кэрна и его верный советник. Также здесь присутствовали члены нескольких отдельных тауренских племен, таких как Рассветные Странники, Яростный Тотем – племя воинов, отправивших нескольких своих гордых сынов и дочерей в Нордскол сражаться вместе с Гаррошем, – Небесные Преследователи, Зимнее Копыто и Громовой Рог. Исходя скорее из соображений политики, чем из личных побуждений, он также пригласил матриарха племени Зловещий Тотем – Магату.

Зловещий Тотем было единственным из тауренских племен, не признавших себя частью Орды. Несмотря на это, Магата жила на Громовом Утесе, и ее племя пользовалось всеми правами тауренов. Магата была могущественной шаманкой, вставшей во главе Зловещего Тотема после того, как ее партнер трагически погиб из-за несчастного случая. Ходили слухи, что его смерть была не такой уж и случайной. Кэрн и Магата не раз сталкивались лбами. Старый таурен всегда старался, чтобы шаманка чувствовала себя на Громовом Утесе как дома. А еще он приглашал ее на важные мероприятия, вроде этого, ибо Кэрн твердо следовал старой пословице: «Друзей держи близко, а врагов – еще ближе». Магата никогда не выступала против него открыто, и вряд ли когда-нибудь посмела бы. Она могла спокойно плести интриги в тени, но Кэрн, в конце концов, считал ее трусихой. Ничего, что Магата, руководя собственным племенем, тешит себя иллюзией могущества. Ведь именно он, Кэрн Кровавое Копыто, был истинным вождем тауренского народа.

Тралл занял свое место на огромном троне, откуда он мог наблюдать за каждым уголком необъятного зала, постепенно заполнявшегося гостями. Жаровни, обычно полыхавшие по обе стороны от трона, были потушены. Сейчас перед ними возвышались два украшенных кресла поменьше, которые установили здесь специально по такому случаю. По просьбе Тралла Кэрн и Гаррош заняли эти места. Гаррош – герой дня – сел по правую руку от Тралла. В разных частях зала безмолвно, не мешая гостям, стояли кор’кронские стражи – телохранители Тралла.

Тралл следил за реакцией Кэрна и Гарроша. Таурен слегка заерзал в кресле – он оказался слишком велик для него. Тралл поморщился. Орки-плотники очень старались учесть особенности тауренского телосложения, когда вытачивали кресло, но, очевидно, не справились с задачей. Старый бык, глядя на свою рассаживавшуюся свиту, испытывал неимоверную гордость. Как и Тралл, он знал, сколько они отдали и сколько навсегда потеряли из-за этой войны.

Верховный вождь тауренов старел, и годы начинали брать свое. Тралл слышал о том, как Кэрн сражался, когда его отряд попал в окружение, как он снова и снова возвращался, чтобы перетащить раненых в безопасное место. Это не удивляло Тралла. Он хорошо знал Кэрна – его отвагу, его большое сердце и отзывчивую натуру. Удивило же вождя то, сколько ран таурен получил в бою, и как медленно он от них оправлялся.

Сердце Тралла внезапно сжалось. Он потерял так много тех, кто был ему дорог: Тарету Фокстон – человеческую девушку, показавшую ему, что добрая дружба между их народами возможна; Грома Адского Крика, который так много рассказал ему о том, что значит быть орком. Возможно, скоро к ним присоединится Дрек’Тар, который, если верить ухаживавшему за ним орку, становился все слабее, и чей разум постепенно угасал… Мысль о том, что ему придется попрощаться и с Кэрном, который многие годы был рядом, причиняла Траллу боль.

Он повернулся к Гаррошу. Положив Кровавый Вой на колени, юный Адский Крик ел, пил и хрипло смеялся, целиком и полностью наслаждаясь моментом. Но и он иногда останавливался, чтобы с распиравшей его гордостью посмотреть на собравшихся сияющими глазами. Тралл заметил, с каким воодушевлением население Оргриммара встретило Гарроша. Даже им, Траллом, не восторгались так сильно ни на одном торжестве. «Так и должно быть», – подумал вождь. Народ Орды не всегда одобрял его решения, но вождь знал, что правит ими справедливо, и они уважали его. Гаррош же смаковал лишь одобрение и любовь своего народа.

Гаррош поймал на себе взгляд Тралла и улыбнулся.

– Мне здесь нравится, – проговорил он.

– Нравится получать заслуженные похвалы? – уточнил Тралл.

– Конечно. Но еще я рад видеть свой народ. Видеть, что он, как и я, вспомнил, что значит быть орками. Вести праведный бой, побеждать своих врагов и праздновать победу с тем же запалом, который позволил ее одержать.

– Орду составляют отнюдь не только орки, Гаррош, – напомнил ему Тралл.

– Да. Но мы – ее ядро. Ее сердце. И если мы будем твердо держаться этого, то твоя Орда одержит еще больше побед, вождь. Ты увидишь нечто большее. Ты увидишь, как их будет распирать гордость от осознания того, кто они. И наш боевой клич «За Орду!» будет исходить не только из их уст, но из самых сердец.

Остальные гости, кроме Тралла, Гарроша и Кэрна, сидели на расстеленных на полу толстых мягких шкурах. Все три народа привыкли находиться близко к природе, и зал нагревался огнем, светильниками и теплом тел. Тралл заметил, что только Магата и члены ее Зловещего Тотема казались недовольными. Остальные устроились поудобнее. Они счастливо пировали и просто радовались тому, что остались в живых после стольких сражений, лишений и боли.

Все проходило согласно определенной церемонии, хотя Тралл хорошо знал, что люди или эльфы ее бы не поняли. Слуги вынесли громадные блюда, на которых возвышались горы кушаний. Яства, простые, но питательные, ели руками. Здесь нашлись и кабаньи ребра, маринованные в пиве, и жареная медвежатина с олениной, и бедро жевры на вертеле, и мягкий хлеб, чтобы макать его в сочную подливку, и пиво, вино и ром, чтобы все это запивать. Гости ели, пили, и крепость Громмаш наполнялась смехом и весельем. Наконец, слуги убрали опустевшие подносы, и, насытившись, собравшиеся обратили все внимание на своего вождя.

«Итак, – подумал Тралл, – начинается менее радостная часть нашего собрания».

– Мы рады и благодарны тому, что так много наших отважных воинов вернулись домой в целости и сохранности, готовые своими силами и знаниями служить Орде здесь, – начал Тралл. – Мы по праву воздаем честь и славу их подвигам. Но война дается немалой ценой. Ценой жизней павших, и ценой ресурсов, необходимых для содержания воюющих солдат. Из-за необычного шторма на море, уничтожившего несколько наших судов, мы потеряли и солдат, и столь ценные для нас припасы. Этот шторм не просто забрал у нас бесценные жизни и вещи. Необычная природа этого явления – уже не первая замеченная нами. Со всего Калимдора и из Восточных королевств до меня доходят сведения о похожих феноменах. Не нужно напоминать тем, кто, как и я, зовет Оргриммар домом, о недавней опустошительной засухе. И иногда мы чувствуем, как сама земля дрожит под нашими ногами. Я поговорил со многими из моих самых верных шаманов, и с членами Служителей Земли, – он снова почувствовал боль при мысли об одном из самых близких ему шаманов, чей рассудок стал не надежнее разума маленького ребенка.

«Дрек’Тар, никогда прежде я так не нуждался в твоей мудрости, но тебе уже слишком поздно делиться ею со мной».

– Мы делаем все возможное, чтобы выяснить, тревожит ли что-то стихии, или это всего-навсего шутки природы, проходящей через самый обыкновенный цикл, – продолжал Траалл.

– Обыкновенный? – прозвучал хриплый голос из глубины толпы. Тралл не видел говорившего, но, судя по голосу, он был орком. – Засухи в одних местах, потопы в других, землетрясения – это разве обыкновенное дело?

– У природы свои ритмы и причины для них, – невозмутимо ответил Тралл. Он приветствовал возражения. Они держали вождя начеку, делали его ближе к народу и зачастую заставляли его рассматривать проблемы с ранее немыслимых точек зрения. – Природа не будет подстраиваться под нас. Это мы должны измениться, чтобы приспособиться к ней. Огонь может уничтожить город, но на пепелище часто вырастают и расцветают разные новые растения. Огонь выжигает заразу и вредных насекомых. Он возвращает земле плодородие. Наводнения приносят новые ископаемые в места, где их раньше никогда не было. Что же касается землетрясений, ну… – он улыбнулся. – Неужели Мать-Земля не может иногда поворчать?

Раздался хохот, и Тралл почувствовал, как настроение толпы переменилось. Он сам точно не знал, были ли замеченные происшествия в порядке вещей. Более того, он начинал постепенно улавливать связь между ними, и из этого следовало нечто совершенно обратное. Стихии вели себя… хаотично, тревожно. Они не говорили с ним так же ясно, как обычно, и Тралла это беспокоило. Но пока не было необходимости давать его народу повод для волнения. Когда будет нужно, они обо всем узнают. Возможно, он сам не услышал стихии так, как должен был, потому что стал слишком невнимателен. И, предкам известно, у вождя Орды было много забот, занимавших все его внимание.

– Земли Дуротара, нового дома орков, действительно негостеприимны. Но нам это не в новинку. Эти места всегда были малопригодны для жизни. Но мы – орки, и эта земля нам подходит. Она нам подходит именно потому, что она негостеприимная, именно потому, что жестокая, и именно потому, что кроме орков мало кто смог бы здесь жить. Мы пришли в этот мир из Дренора, когда магия чернокнижников вытянула из него всю жизнь. И мы могли поступить так же с этим миром. Когда я возрождал Орду, воистину, я мог бы выбрать более плодородную землю. Но я этого не сделал.

По залу прокатился ропот. Кэрн, прищурившись, смотрел на вождя, не понимая, зачем Тралл решил напомнить народу о том, что жить на просторах Дуротара непросто. Тот едва заметро кивнул старому другу, без слов говоря ему, что все в порядке.

– Я не сделал этого, потому что мы принесли зло этому миру. И все же мы оказались здесь. У нас оставалось право на жизнь. Право на родину. Я выбрал место, которое мы могли сделать своим. Место, которое бы требовало от нас полной отдачи. Во многом именно жизнь здесь позволила нам очиститься от проклятья, столь навредившего нам как народу. Эта жизнь сделала нас сильнее, крепче. В более мягких условиях мы никогда не смогли бы стать настоящими орками.

Кэрн расслабился, когда тон ропота толпы сменился на одобрительный.

– Я считаю, что выбрал правильно. Я хорошо знаю, что отдали сыны и дочери Дуротара в Нордсколе. Но мы взяли многое и от нашей земли. Никто не ожидал, что для кампании в Нордсколе потребуется так много ресурсов. Но разве мы могли не принять этот вызов?

Никто не ответил. Ни один из присутствующих не посмел бы не принять тот вызов, какой бы ни оказалась цена.

– И посему наша земля дала нам ресурсы, дала столько, что чуть не иссякла. Война на Севере закончилась. Теперь мы должны обратить наш взор на собственные земли, на собственные потребности. К несчастью, последствия событий у Врат Гнева таковы, что у Альянса появилась новая причина выступить против нас. Я понимаю, что для кого-то это ничего не значит, в то время как другие рады такому повороту. Но уверяю вас, никто не рад тому, что ночные эльфы на время закрыли для нас все торговые пути.

Все присутствующие знали, что это означало. Больше никакой древесины для строительства, запрет на охоту в Ясеневом лесу, да и перемещаться там, где ходили патрули, теперь станет небезопасно. На мгновение повисла тишина, а затем послышался озабоченный ропот.

– Вождь, если позволишь.

Это заговорил Кэрн своим спокойным, размеренным голосом. Тралл улыбнулся старому другу:

– Пожалуйста. Я всегда рад твоему совету.

– Мой народ связан с ночными эльфами так, как никакой другой народ Орды, – начал Кэрн. – Мы, как и они, следуем учению Кенария. У нас даже есть общее святилище, Лунная поляна, где мы мирно встречаемся, общаемся, делимся полученными знаниями и мудростью. И несмотря на то что ночные эльфы рассержены на Орду, я не думаю, что они порвут с нами все связи. Мне кажется, друиды станут хорошими посланниками и смогут начать переговоры. Верховный друид Хамуул Рунический Тотем знает многих из калдорай, – он кивнул верховному друиду, поднявшемуся, чтобы сказать свое слово.

– Воистину так, вождь. С некоторыми из них меня связывает многолетняя дружба. Они могут презирать нас, как народ, но им не доставит никакого удовольствия мысль об умирающих от голода детях, даже если то будут дети их якобы врагов. Я занимаю высокое положение в Круге Кенария. Не исключено, что у нас получится возобновить переговоры, особенно если принять во внимание помощь, которую мы получили после подписания договора. С позволения вождя я обращусь к ним. Возможно, нам удастся убедить их…

– Убедить их? Договариваться? Агх! – Гаррош плюнул на пол. – Мне стыдно слышать столь малодушные слова от любого члена Орды! То, что произошло у Врат Гнева, обернулось против всех нас, или вы уже забыли Саурфанга Младшего и всех тех, кто пал рядом с ним? Всех тех, кого впоследствии гнусно воскресили, чтобы сражаться против нас? На нас напали, как и на эльфов! У них нет права считать себя более оскорбленными!

– Дерзкий юнец! – прорычал Кэрн, поворачиваясь к Гаррошу. – Ты смеешь использовать имя Саурфанга Младшего в своих целях, и в то же время открыто презираешь мудрость его несчастного отца.

– Я могу не соглашаться с действиями Саурфанга, но это не значит, что я умаляю жертву его сына! – возразил Гаррош. – Ты, повидавший на своем долгом, долгом веку столько битв, должен это понимать! Да, мы разошлись с ним во мнениях. Я говорил ему и говорю тебе, вождь Тралл: не будем рыдать и мучиться, как побитые собаки, из-за ранимых чувств бедненьких ночных эльфов. Давайте, пока мои войска не разошлись, двинемся на Ясеневый лес и просто возьмем то, что нам нужно!

Кэрн и Гаррош склонились друг к другу, крича, словно Тралла здесь и не было. Тот сначала позволил им говорить, поскольку хотел понять, как они относятся друг к другу. Но теперь он властно поднял руку и отрезал:

– Все не так просто, Гаррош!

Молодой орк было повернулся, чтобы возразить, но Тралл угрожающе сощурил голубые глаза, и Гаррош закрыл рот, обиженно вернувшись на свое место.

– Верховный воевода Саурфанг это понимает, – продолжил Тралл, – Кэрн, я и Хамуул тоже понимаем это. Ты впервые почувствовал вкус битвы и доказал, что достоин такого благородного поприща, но скоро ты поймешь, что этот мир не делится на черное и белое.

Кэрн откинулся назад в кресле, очевидно, успокоившись, но Тралл видел, что Гаррош продолжал злиться.

«Что ж, по крайней мере, он слушает, а не говорит», – подумал Тралл.

– Вариан Ринн настроен против нашего народа, и он все больше задумывается о войне, – Тралл не добавил «благодаря тебе», поскольку знал, что Гаррош все равно услышит невысказанное вслух. – Джайна Праудмур – его близкий друг, и она поддерживает нас.

– Она все равно остается мразью Альянса!

– Она состоит в Альянсе, да, – согласился Тралл. Его голос стал глубже и громче. – Но любой, кто сражался вместе со мной, или кто удосужился прочитать хоть один летописный свиток за последние несколько лет, знает, что она мудрый и преданный своим принципам человек. Ты считаешь Кэрна Кровавое Копыто предателем?

Перемена в направлении разговора застала Гарроша врасплох. Он быстро посмотрел на Кэрна, который выпрямился и усмехнулся.

– Я… Конечно, нет. Никто в этом зале не усомнится в его преданности и в его заслугах перед Ордой, – с подозрением произнес орк, ожидая подвоха. Тралл кивнул. Хотя Гаррош говорил настороженно, его слова звучали искренне.

– Только глупец мог бы такое подумать. Верность Джайны Альянсу не исключает ее стремление к миру и процветанию для всех живущих в Азероте. Равно как и верность Кэрна Орде. Он высказал здравое предложение. Оно недорого нам стоит и многое может дать. Если ночные эльфы согласятся на переговоры – отлично. Если нет – мы пойдем другим путем.

Кэрн посмотрел на Хамуула, который кивнул и произнес:

– Благодарю тебя, вождь. Я глубоко убежден, что это верный путь. Он позволит нам воздать почести встревоженной Матери-Земле и добыть все необходимое, чтобы Орда оправилась от последствий этой ужасной войны.

– Как и всегда, мой друг, я благодарю тебя за службу, – Тралл повернулся к Адскому Крику. – Гаррош, ты сын того, кто был мне очень дорог. Я слышал, как тебя зовут Героем Нордскола, и, думаю, этот титул тебе подходит. Но я на личном опыте познал, как трудно воину найти свое место в этом мире после войны. Я, Тралл, сын Дуротана и Дреки, даю тебе слово, что вместе мы найдем для тебя подходящее место, где твои навыки и умения послужат Орде наилучшим образом.

Он сказал то, что думал. Тралл действительно восхищался достижениями Гарроша в Нордсколе. Но у этих талантов было очень ограниченное применение, и Траллу требовалось время, чтобы решить, где Гаррош сможет лучше проявить себя и принести пользу Орде.

Но Гаррош, по-видимому, не понял намерений Тралла. Его глаза сузились, и орк тихонько зарычал.

– Конечно, раз такова воля вождя. Если позволишь, великий Тралл, я пойду – здесь душновато.

Не дожидаясь ответа на свою саркастическую просьбу, Гаррош встал, а потом, едва помня о вежливости, коротко склонил перед Траллом голову и устремился прочь.

– Этот юнец ведет себя как необузданный кодо, – пробормотал Кэрн.

Тралл вздохнул.

– Но он слишком дорог нам, чтобы махнуть на него рукой. – Вождь поднял руку и, повысив голос, объявил: – Здесь действительно душно. Больше выпивки, чтобы смочить пересохшие глотки!

Послышались радостные возгласы, и гости тут же переключились на напитки. Тралл подумал о словах Кэрна и о своих собственных. Он понятия не имел, каким образом можно приручить дикого кодо, не сломив его волю.

Но вопрос о том, где найти Гаррошу место в Орде, не являлся для Тралла первостепенным, хотя и стоял для вождя остро. На первом месте для него находилось благо народа, всей Орды, и больше всего Тралла беспокоило возмущение стихий. Его народ требовал больше древесины, чтобы строить дома, но, казалось, словно сам мир рассердился на них.

Он сказал правду – Тралл выбрал Дуротар, потому что тот дал его народу возможность искупить вину за причиненное ими зло, и потому что жизнь здесь сделала их крепче и сильнее. Но он вовсе не ожидал, что пересохнут реки, и что вся древесина, которой и так было мало, пойдет на военные нужды. Война была необходима, но она же сильно навредила им.

«Нет», – подумал Тралл, потягивая пиво из кружки. Укрощение единственного непослушного кодо волновало его сейчас в последнюю очередь.

Глава пятая

Гаррош с наслаждением вдыхал ночной воздух. Даже после захода солнца он был сухим и теплым, совершенно непохожим на холодный, влажный воздух Нордскола. Но теперь дом Гарроша был здесь, а не в Борейской тундре, и не в Награнде на Дреноре. Сухая, негостеприимная земля, названная в честь Дуротана, отца Тралла, и город, названный в честь Оргрима Молота Рока. Несколько секунд орк размышлял об этом, и его ноздри раздулись от досады. Единственное, что назвали в его честь, так это узенькую полоску берега, на которой постоянно ошивались лжепризраки.

Гаррош остановился под черепом и броней Маннорота и почувствовал, как напряжение потихоньку покидает его. Он испытывал чувство гордости, глядя на достижение своего отца. Гаррош был рад тому, что теперь мог не стыдиться своего происхождения, но ему хотелось пройти свой собственный путь, а не оставаться в тени свершений своего родителя. Кровавый Вой, теперь принадлежавший ему, висел за спиной. Орк потянулся за ним, и коричневые пальцы Гарроша сомкнулись на древке оружия, сразившего величайшего врага его народа.

– Твой отец оказался тем, кто был нужен Орде в ее темный час, – произнес сиплый, глубокий женский голос за его спиной. Гаррош повернулся и увидел пожилую тауренку. Он присмотрелся. У нее была темная шерсть, и в свете звезд Гаррош мог различить лишь их отблеск в ее пристальном взгляде и четыре полосы белой краски на ее морде. Когда его глаза привыкли к темноте, орк заметил, что на ней были шаманские церемониальные одеяния.

– Спасибо тебе, эмм?.. – Гаррош дал ей возможность представиться. Она улыбнулась.

– Я – Мудрая старица Магата из племени Зловещий Тотем, – произнесла его собеседница.

Зловещий Тотем. Это название он уже слышал.

– Любопытно. Ты говоришь о том, что нужно Орде, но твое тауренское племя – единственное, которое отказалось в нее вступить.

Она мягко и на удивление мелодично рассмеялась.

– Зловещий Тотем принимает решения, какие захочет и когда захочет. Быть может, мы не присоединились к Орде, потому что пока у нас не было на то веской причины.

Гаррош принял это за оскорбление.

– Что? Это – не веская причина? – Он ткнул толстым коричневым пальцем в череп и броню властителя преисподней. – Наша война против Пылающего Легиона была недостаточно веской причиной? И наступления армии Песни Войны было недостаточно, чтобы угодить великому Зловещему Тотему?

Тауренка спокойно смотрела на орка, ни капли не рассерженная его тирадой.

– Нет, – мягко произнесла она. – Ничто из этого мне не в угоду. Но рассказы о твоих подвигах в Нордсколе… Что ж, воистину, то деяния настоящего героя. Зловещий Тотем наблюдает. И ждет. Мы знаем, что такое сила, и хитрость, и честь. Быть может ты, Гаррош Адский Крик, как и твой отец, именно тот, кто нужен Орде в ее темный час. И когда Орда сама, наконец, это поймет, думаю, ты сможешь рассчитывать на поддержку Зловещего Тотема.

Гаррош не до конца понимал, на что намекает Магата, но одно было ясно: ей понравились услышанные в зале слова. А это могло значить, что она одобряла его стремление разрешить вопрос силой. Что ж, неплохо. Возможно, хоть кто-то здесь начнет наконец действовать.

– Благодарю тебя, Мудрая старица. Я ценю то, что ты сказала, и, надеюсь, что вскоре буду достоин большего, нежели просто слова поддержки.

Гаррош уже лихорадочно обдумывал способы обойти миролюбивого Тралла и брюзгливого старика Кэрна и дать Орде то, в чем она нуждалась. Сложность заключалась в том, чтобы не выйти за границы дозволенного.

Пришла пора забыть про осторожность. Пришла пора действовать решительно. Они все поймут, когда увидят результаты его действий.

Несмотря на то что празднование затянулось допоздна и Кэрну, как почетному гостю, пришлось досидеть до конца, он и его свита встали и собрались еще до восхода солнца. Таурену не терпелось вернуться домой. Бойцы, посланные им на Нордскол в то время, когда Тралл призвал всех к оружию, были воистину яростными воинами и хорошо проявили себя. Но даже эти ветераны устали от кровопролития и необходимости ежедневно и еженощно терпеть лишения. Когда-то таурены были кочевым народом, но теперь они нашли себе дом в Мулгоре и очень им дорожили. Наконец, сегодня они двинулись в последний поход на пути к своим покатым холмам, гордым скалам и оставшимся там близким.

Они пошли пешком, чтобы еще какое-то время побыть в компании друг друга. Дорога была им не в тягость. Когда рассвет еще только занимался, и воины Орды либо отсыпались после пирушки, либо расплачивались за нее головной болью, таурены уже вышли из Дуротара и направлялись к Северным степям. Кэрн отправил Перита Штормовое Копыто вперед отряда, чтобы предупредить Бейна об их приближении. Перит был одним из немногих разведчиков и посланников, которых называли скороходами. Они подчинялись только Кэрну, и вождь доверял им самые важные сведения и донесения. Даже Тралл не знал всего, чем делился Кэрн со скороходами. Но это задание было не таким уж важным. От него не зависели ничьи жизни. Тем не менее глаза Перита радостно заблестели, когда он получил приказ, и таурен в стремительном темпе зашагал прочь.

Поздним вечером солнце протянуло свои теплые золотистые лучи над равнинами Мулгора. Перит встретил их у развилки дороги, ведущей к лагерю Нараче и деревне Кровавого Копыта. Когда они медленно направились домой, скороход зашагал рядом с Кэрном.

– Я передал Бейну все, что ты просил, – доложил разведчик. – Он уверяет, что все будет готово.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Кэрн. – Торговцы во всех деревнях должны быть готовы к тому, что к ним нагрянут путники. Я не позволю никому из моих людей сегодня голодать.

– Думаю, то, что задумал Бейн, покажется тебе… приемлемым, – Кэрн с интересом посмотрел на Перита. В ту же секунду прогремел сигнальный рог. К ним стремительно приближались несколько кодо. Стареющие глаза Кэрна не могли различить, кто ехал верхом на громадных зверях, но даже его уши уловили радостные крики детей. Они хаотично поскатывались с кодо, крича, смеясь и бросая в приближавшихся героев цветы и пучки трав.

– Добро пожаловать домой, отец, – произнес Бейн Кровавое Копыто. Кэрн повернулся на звук знакомого голоса, прищурился и улыбнулся, различив очертания сына на спине одного из огромных животных.

На глаза старого быка навернулись слезы. Именно так и нужно было возвращаться домой – под радостные крики детишек и родных с дарами природы. Проще, лучше… по-тауренски.

– Ты молодец, сын мой, – улыбнулся Кэрн, усилием воли не давая чувствам проступить в его голосе. – Молодец.

Бейн, обычно такой же спокойный и невозмутимый, как и отец, сейчас из-за возвращения Кэрна сиял от радости. Он с легкостью спрыгнул на землю и подошел к отцу. Они тепло обнялись, а затем пошли рядом, отделившись от прочих путников, продолжавших весело встречать своих родных.

– Скоро подойдут остальные, – произнес Бейн, с улыбкой глядя на нескольких воинов, свернувших на дорогу к юго-западу. Эти счастливчики уже добрались до дома. – Все, кто желает поприветствовать тебя, растянулись вдоль дороги домой.

– Они – услада для усталых глаз, – проговорил Кэрн. – Все ли у них хорошо?

– Будет лучше, когда ветераны войны вернутся домой, – вздохнул Бейн. – Как прошло празднование в Оргриммаре?

– Как и планировалось, – ответил Кэрн. – Очень по-орочьи. Много оружия, угощения и криков. Впрочем, наших тауренов вниманием не обошли.

Бейн кивнул:

– Тралл никогда бы так не поступил.

Кэрн повернул голову, оглянувшись через плечо, а затем, понизив голос, продолжил:

– Он – никогда. Тралл слишком мудр, и у него доброе сердце. Я возвращаюсь домой с важным для Орды заданием, которое под силу лишь нам.

Кэрн негромко изложил Бейну предложение Хамуула. Тот внимательно слушал, изредка кивая. Его уши слегка подрагивали.

– Это хорошо, – наконец заключил молодой таурен. – Хоть я и сам воин, но говорю тебе, отец, наш народ устал. Если Хамуул считает, что эти переговоры могут помочь, тогда я с тобой. Я целиком и полностью поддержу их.

Не в первый раз Кэрн мысленно поблагодарил Мать-Землю и свою спутницу жизни, Тамаалу, за то, что они подарили ему такого замечательного сына. И хотя Тамаала много лет назад ушла в мир духов, она продолжала жить в их ребенке. Бейн был надеждой и опорой своего отца. В нем сочетались духовность, внимательность и доброе сердце матери, а также спокойствие и, как нехотя признавал Кэрн, упрямство отца. Вождь ни секунды не сомневался, оставляя Мулгор в умелых руках сына. Он задумался, каково же Траллу без спутницы жизни и без наследника. Мать-Земля, да даже у Грома был сын! Возможно, теперь, когда война закончилась, Тралл, наконец, сможет задуматься о том, чтобы найти себе супругу и обзавестись потомством.

– И как в мое отсутствие себя вела наша любимая шаманка?

– Неплохо, – усмехнулся Бейн. Они имели в виду Магату. – Я за ней наблюдал. Это было подходящее время, чтобы устроить нам неприятности, но она ничего не предприняла.

Кэрн тяжело вздохнул.

– Быть может, предприняла. У юного Гарроша Адского Крика буйная голова, и я видел, как она втихаря беседовала с ним.

– Я слышал, он превосходный воин, – медленно произнес Бейн. – Но… – тут его рот растянулся в улыбке, – очень буйный.

Оба Кровавых Копыта улыбнулись друг другу. Кэрн хлопнул Бейна рукой по плечу и крепко сжал его. Бейн тут же положил свою руку поверх плеча отца.

Впереди, на фоне вечернего неба величественно возвышался Громовой Утес.

– Добро пожаловать домой, отец. Добро пожаловать домой.

Глава шестая

День выдался прохладный и немного пасмурный. Джайна Праудмур как раз поднималась к величественному собору Штормграда по ступеням, покрытым голубыми с золотом коврами, когда пошел дождь. В некоторых местах ступени, разрушенные в ходе Войны против Кошмара, все еще были сломаны, и от дождя они становились скользкими.

Джайна не стала натягивать на свои сияющие золотистые волосы капюшон. Вместо этого она позволила каплям свободно падать ей на голову и на лицо. Казалось, будто само небо плачет от мысли о готовящейся в соборе церемонии.

У входа две юные жрицы улыбнулись и учтиво поклонились женщине.

– Леди Джайна, – слегка запинаясь произнесла стоявшая справа девочка-человек. На ее смуглой коже показался румянец. – Нас не предупреждали, что вы придете. Вы желаете сидеть рядом с его величеством? Уверена, он будет рад, если вы составите ему компанию.

Джайна одарила девочку своей самой обезоруживающей улыбкой.

– Благодарю, но нет, я с радостью сяду вместе со всеми.

– Тогда вот, – жрица-дворфийка протянула ей незажженную свечу. – Пожалуйста, возьмите ее, миледи, и садитесь, куда пожелаете. Мы рады, что вы с нами.

Ее улыбка была искренней, но сдержанной, из-за скорбности момента. Джайна взяла свечу, зашла внутрь и опустила горсть золотых монет на тарелку для пожертвований, стоявшую рядом со жрицами.

Она глубоко вдохнула. Из-за влажности запахи благовоний ощущались сильнее обычного, и внутри собора Света было так темно, как никогда раньше на памяти Джайны. Горевшие свечи чадили. Джайна окинула взглядом ряды скамеек и не сразу нашла свободное место. На мгновение она подумала, что, возможно, зря отказалась от предложения юных жриц. А вот и свободная скамья! Волшебница прошла дальше по нефу и кивнула пожилой паре дворфов, подвинувшихся, чтобы дать ей присесть. Отсюда открывался замечательный вид. Джайна улыбнулась, увидев знакомые силуэты короля Вариана Ринна и его сына, Андуина, постаравшихся незаметно выйти из соседнего помещения.

Хотя «незаметно» у Вариана никогда не получалось. Не зря же более года назад, когда орк Регар Гнев Земли нашел его, бесчувственного и почти утонувшего, он решил, что из человека получится отличный гладиатор. Не помня о своем прошлом, Вариан хорошо приспособился к новой жестокой жизни. Тогда он не знал, что на самом деле его разделили на два отдельных существа. Один – Вариан – был заколдован драконом Ониксией, а второй – Ло’Гош – стал грозным и могучим гладиатором. Вариану достались манеры, знания и такт подлинного короля, а Ло’Гошу – «Призрачному Волку» на языке таурахэ, почитаемому и свирепому легендарному существу – все боевые навыки настоящего Вариана. Вариан был изящен, а Ло’Гош – резок. Вариан был хорошо воспитан, а Ло’Гош – груб.

В итоге две половины смогли воссоединиться, хотя и не до конца. Иногда казалось, что Ло’Гош брал верх в этом высоком, крепко сложенном теле. Сегодня стянутая в пучок темно-коричневая копна волос и жуткий шрам, проходивший через все некогда красивое лицо короля Вариана Ринна, притягивали взгляды собравшихся больше, чем обычно.

Андуин был полной противоположностью отца. Бледный и светловолосый, он стал тоньше и немного выше с тех пор, как Джайна видела его в последний раз. Ему было все еще далеко до внушительного роста отца – Джайна считала, что мальчик пойдет в свою стройную матушку и никогда не станет таким же высоким и широкоплечим, как Вариан. Но принц был уже не ребенком, а молодым человеком. Андуин обменялся теплыми приветствиями с братом Сарно и юным Томасом, а затем вместе с отцом занял свое место. Словно почувствовав, что на него смотрят, юноша слегка нахмурился, огляделся и встретился с Джайной взглядом. Он был хорошо обучен всем тонкостям и правилам этикета, которых должны придерживаться принцы, поэтому не улыбнулся ей, но глаза его просияли, и молодой человек слегка склонил голову.

Все перевели взгляд с короля и его сына на архиепископа Бенедикта, вошедшего в зал и медленно направившегося к алтарю. Среднего роста, коренастый, крепкого сложения, он был больше похож на фермера, чем на человека церкви. Прекрасное бело-золотое облачение никогда не сидело на нем так, как нужно, и казалось, что Бенедикт находится не на своем месте. Но как только он заговорил и его голос, ясный и спокойный, разнесся по собору, всем стало очевидно, что архиепископ действительно избран Светом.

– Дорогие друзья Света, я рад приветствовать всех вас в этом прекрасном соборе, двери которого всегда открыты для смиренных духом, приходящих сюда с открытым сердцем. Это место повидало много радостных событий, и много скорбных. Сегодня мы собрались, чтобы почтить память павших, оплакать их, отдать дань уважения их жертве, принесенной во имя нашего Альянса и во имя Азерота.

Джайна опустила взгляд на свои сцепленные руки, лежавшие на коленях. Это была одна из причин, по которой ей не хотелось оказаться в соборе у всех на виду. Никто не забывал о ее связи с Артасом Менетилом: ни когда он был принцем, ни тем более когда он стал Королем-личом, ни теперь, когда он, наконец, был повержен. Именно из-за него потребовалась эта скорбная церемония. Несколько человек, узнав Джайну, посмотрели в ее сторону. В их глазах читалось сочувствие.

Не проходило ни дня, чтобы Джайна не вспоминала Артаса. Каждый раз волшебница задавалась вопросом: могла ли она тогда что-то сделать, что-то сказать, чтобы не дать некогда светлому паладину свернуть на столь темную тропу. Эти чувства обратились против нее во время Войны с Кошмаром. Тогда Джайна оказалась пленницей в собственном кошмаре, где она действительно смогла помешать Артасу стать Королем-личом… став при этом Королевой-личом вместо него.

Волшебница содрогнулась, отгоняя мысли о том ужасном сне прочь, и снова сосредоточила внимание на архиепископе.

– …в ледяном краю на далеком севере, – говорил Бенедикт, – они столкнулись с ужасным противником. Никто не думал, что его армию возможно победить. И все же благодаря Свету и обыкновенному мужеству этих мужчин и женщин – людей, дворфов, ночных эльфов, гномов, дренеев и, да, даже членов Орды – сегодня мы и наша родина снова в безопасности. Число погибших ошеломляет, и каждый день приходят сообщения о новых утратах. Чтобы вы могли осознать наши потери, каждому прихожанину сегодня выдали одну свечу. Каждая свеча означает не одну, не десять… но сотню солдат Альянса, отдавших свои жизни в боях на Нордсколе.

Джайна уставилась на незажженную свечу и почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Руки внезапно задрожали. Она огляделась… В соборе присутствовало как минимум две сотни людей, и несмотря на то что мест больше не было, Джайна знала, что снаружи собиралось все больше желающих поучаствовать в церемонии поминовения. Двадцать, тридцать… Может, даже сорок или пятьдесят тысяч человек… ушли навсегда. Она на мгновение прикрыла глаза и снова посмотрела на архиепископа, остро чувствуя на себе взгляды переговаривавшейся между собой гномьей пары.

Джайна испытала облегчение, когда у входа в собор раздались громкие голоса и испуганные вздохи. Она обернулась и увидела двух потрепанных часовых, оживленно объяснявшихся со жрицами. Когда Джайна поднялась и попыталась тихо выйти, она увидела, что Вариан уже двигался в их сторону.

Жрица-человек, очевидно, вопреки желаниям расстроенной жрицы-дворфийки, направила двоих часовых в комнату по левую руку от них, и Джайна поспешила присоединиться к ним. Когда она проходила через приемную, Вариан догнал ее. Времени на формальное приветствие не было, поэтому они просто обменялись взглядами.

Король повернулся к паладинам, которые шли следом.

– Лорд Грейсон, – обратился он к высокому черноволосому мужчине с повязкой на глазу, – распорядитесь принести этим часовым немного еды и напитков.

– Есть, сэр, – кивнул паладин и поспешил сам выполнять приказ. Такова была суть паладинов – даже самая маленькая, самая скромная услуга в помощь другим исходила от Света.

– Пожалуйста, садитесь, – пригласил вновь прибывших Вариан.

Высокая ночная эльфийка с фиолетовой кожей и белыми волосами покачала головой.

– Благодарим вас, ваше величество, но у нас срочное поручение. Мы несем ужасные вести и должны вернуться как можно скорее.

Вариан кивнул, немного напрягаясь.

– Тогда докладывайте.

Эльфийка кивнула.

– Я – часовая Валария Бегущая Река, а это – часовая Айли Шепот Листьев. Мы пришли с донесением о нападениях Орды в Ясеневом лесу. Они нарушили мирный договор.

Джайна и Вариан переглянулись.

– Когда мы подписывали соглашение, то знали, что с обеих сторон будут те, кто попытается его нарушить, – осторожно начала Джайна. – На границах давно происходят…

– Мы не пришли бы сюда из-за небольшой стычки, леди Джайна Праудмур, – холодно прервала ее Валария. – Мы не вчера родились. Драки и перестрелки иногда случаются, но сейчас речь не об этом. Речь о настоящей бойне. О резне, и это в то время, когда Орда заявляет, что хочет мира!

Джайна и Вариан слушали донесение эльфиек. По ходу развития кровавой истории глаза Джайны все больше расширялись, а у Вариана постепенно сжимались кулаки. Дюжина часовых охраняла проходившую по зеленой чаще Ясеневого леса колонну повозок с собранными травами и минералами, когда она попала в засаду. Никто не выжил. Их гибель обнаружили только через два дня, когда колонна не прибыла в пункт назначения. Повозки со всем содержимым пропали.

Валария остановилась и сделала глубокий вдох, как будто пытаясь успокоиться. Вторая часовая, ее сестра по оружию, шагнула к ней и сжала плечо. Вариан хмурился, но Джайна настаивала на своем.

– Договор действительно нарушен, – признала она, – и потому этот эпизод необходимо довести до сведения Тралла. Но даже если так… Боюсь, я все еще не понимаю, почему вы назвали это бойней, а не обычным происшествием, какие, увы, случаются нередко.

Айли содрогнулась и отвернулась. Джайна переводила взгляд от одной эльфийки к другой. Они были воительницами, сражавшимися, скорее всего, еще задолго до рождения Джайны. Что же их так напугало?

– Вот что я вам скажу, леди Праудмур, – процедила Валария сквозь зубы. – Мы не смогли найти тела погибших.

Джайна сглотнула.

– Почему?

– Потому что кто-то методично разрубил каждое на несколько частей, – проговорила Валария, – а затем эти части растащили падальщики. Причем произошло это, конечно, после того, как с несчастных содрали кожу. Мы не знаем, были они тогда еще живы, или уже нет.

Джайна прикрыла рот рукой. К горлу подкатила тошнота. Случившееся было не просто омерзительно, не просто чудовищно…

– Ошметки их кожи свисали с соседнего дерева, словно тряпки. И на том дереве эльфийской кровью были начертаны знаки Орды.

– Тралл! – взревел Вариан. Он резко повернулся к Джайне, свирепо уставившись на нее. – Это он отдал приказ! А ты не дала мне прикончить его, когда была такая возможность!

– Вариан, – произнесла Джайна, борясь с тошнотой, – я сражалась с ним бок о бок. Я помогала заключать с ним разные договоры, и он всегда соблюдал их. Вообще все это на него совсем не похоже. У нас нет доказательств тому, что именно он приказал напасть и…

– Нет доказательств? Джайна, там были орки! Он сам орк, и он руководит этой проклятой Ордой!

Джайна наконец успокоилась. Она знала, что права.

– А Братство Справедливости – люди, – очень тихо напомнила Джайна. – Должны ли мы спрашивать с тебя за их преступления?

Вариан дернулся, словно от удара. На секунду Джайна подумала, что убедила его. Братство Справедливости было личным врагом Вариана, многое у него отнявшим. Но тут король нахмурился, его лицо исказила ужасающая гримаса, казавшаяся еще страшнее из-за жуткого шрама. Сейчас он не был самим собой.

Он был похож на Ло’Гоша.

– Ты смеешь напоминать мне об этом?

– Смею. Кто-то должен напоминать тебе о самом себе. – Джайна не боролась с гневом Ло’Гоша – холодной, скорой на расправу, жестокой частью Вариана – при помощи собственного гнева. Она боролась с ним расчетливостью, неоднократно спасавшей ее жизнь и жизни других. – Ты правишь королевством Штормград, самым могущественным в Альянсе. Тралл правит Ордой. Ты можешь составлять законы, правила, договоры. И он тоже может. Но ни он, ни ты не в состоянии контролировать действия каждого своего подданного. Это никому не под силу.

Ло’Гош нахмурился.

– Что, если ты ошибаешься, Джайна? И что, если я прав? Ведь раньше ты уже ошибалась в людях, верно?

Теперь уже Джайна застыла, ошарашенная его словами. Он швырнул ей в лицо напоминание об Артасе. Так Ло’Гош и действовал, именно так он побеждал в гладиаторских боях. Он дрался грязно, использовал все средства, какие только мог, лишь бы добиться победы любой ценой. Кошмар снова всплыл в ее памяти, и она усилием воли отогнала его прочь. Волшебница глубоко вдохнула и собралась.

– Многие из нас хорошо знали Артаса, Вариан. Многие, включая тебя. Вы долгие годы прожили вместе. И ты не знал, в какое чудовище он превратится. Не знал и его отец. Не знал и Утер.

– Нет, я не знал. Но я и не совершу такую ошибку снова, в отличие от тебя. Скажи мне, Джайна, если бы ты знала, во что превратится Артас… ты бы попыталась его остановить? Хватило бы у тебя духу прикончить своего любовничка, или ты бы так же стояла в стороне, любой ценой держась за мир, как сопливая миролюбивая дурочка, которая…

– Отец!

Слово, произнесенное мальчишеским тенором, прозвучало как удар хлыста. Вариан резко обернулся.

В дверях стоял Андуин. Его голубые глаза были широко раскрыты, а кожа казалась бледнее, чем обычно. Но, судя по выражению лица, принц был не просто поражен увиденным, а горько разочарован. На глазах Джайны Вариан изменился. Едва сдерживаемый кипящий гнев Ло’Гоша исчез. Его осанка выпрямилась. Он снова стал Варианом.

– Андуин… – голос Вариана остался тверд, но в нем читались беспокойство и раскаяние.

– Ничего не говори, – с отвращением проговорил Андуин. – Оставайся здесь и… делай, что собирался. А я выйду обратно к людям. Покажу своим королевским присутствием, что хотя бы кому-то не наплевать на то, что они потеряли. Даже если этот кто-то – всего лишь сопливый миролюбивый дурак.

Андуин развернулся и зашагал к двери. На секунду он остановился и оперся о косяк. Джайна наблюдала за тем, как юноша выпрямился, поправил волосы, взял себя в руки и, будто надев корону, натянул на лицо выражение спокойствия. Как же быстро ему пришлось возмужать! Двое часовых мельком переглянулись. Несколько секунд Вариан не двигался, уставившись в место, где только что стоял его сын. Он глубоко вздохнул.

– Джайна, почему бы тебе тоже не вернуться? – Увидев на ее лице сомнение, король слегка улыбнулся. – Не беспокойся, мы с часовыми обсудим, какие разумные меры можно предпринять.

Волшебница кивнула:

– А потом, когда все закончится… У тебя найдется минутка, чтобы поговорить?

– Конечно, – Вариан снова повернулся к эльфийкам. – Итак, продолжайте. Когда произошло это нападение?

Разговор продолжился уже не на повышенных тонах. Вариан слушал все, что ему говорили, но он не собирался снова впадать в ярость. Джайна повернулась и тихо выскользнула из комнаты. Но волшебница не пошла искать ту же скамью, где сидела раньше. Вместо этого она осталась в задней части собора. Тихо стоя в тени, наблюдая и слушая, Джайна делала то, что у нее получалось лучше всего – думала.

Глава седьмая

Через час служба завершилась. Джайна не очень-то хотела там присутствовать, но по ходу службы поняла, что должна остаться здесь как минимум ради двух человек.

Одним из них была она сама. В середине проповеди Джайна опустила голову и из ее глаз покатились слезы. Она оплакивала тех, кто отдал все, чтобы противостоять злу. Она оплакивала молодого ревностного паладина, которым когда-то был Артас Менетил. И, скорбя, волшебница почувствовала умиротворение, незнакомое ей до сих пор.

Что же касалось другого человека…

Джайна вернулась в маленькую комнату, где Вариан принимал часовых. Эльфийки уже ушли, но король Штормграда все еще был здесь. Он сидел за небольшим столом, обхватив голову руками. Несмотря на то что волшебница старалась приблизиться тихо, король услышал ее шаги, поднял голову и устало улыбнулся:

– Я сожалею, что сегодня так сильно вышел из себя.

– Правильно сожалеешь.

Он кивнул, признавая ее правоту.

– Я прошу прощения. То, что я сказал, было неуместно и лживо.

Джайна немного смягчилась.

– Твои извинения приняты. Но я не единственная, кто их заслуживает.

Вариан поморщился, но кивнул.

– Я бы предпочел, чтобы Андуин этого не видел. Но что сделано, то сделано.

Джайна опустилась в кресло напротив него и приготовилась слушать.

– Расскажи, что произошло.

Он рассказал. Вариан согласился отправить на место бойни в Ясеневом лесу нескольких алхимиков, чтобы помочь ночным эльфам исследовать кровь и остатки одежды. А еще он отправил к Траллу своего представителя, безоружного и наверняка дрожащего от страха, чтобы тот навел справки.

– Ты поступил очень… сдержанно, – отметила Джайна.

– В своих действиях я должен руководствоваться тем, что знаю, а не тем, что подозреваю. Если выяснится, что за этим злодеянием стоит Тралл, можешь не сомневаться, я поведу войска на Оргриммар, и он за все заплатит. И мне плевать, есть у меня на это право или нет. Так будет.

– Если Тралл виноват, я пойду в бой вместе с тобой, – пообещала Джайна. Она была уверена, что это нападение порясет и ужаснет Тралла так же, как Вариана и ее саму. Пусть орк и не был другом Вариана, но Тралл всегда оставался благородным и честным противником. Он бы никогда не дал согласие ни на нарушение договора, ни тем более на такую чудовищную расправу.

– Я хотела поговорить об Андуине, – произнесла волшебница, меняя тему.

Вариан кивнул.

– Андуин – прирожденный дипломат. Он понимал необходимость войны в Нордсколе, но хотел мира тогда и жаждет его сейчас. А я все никак не могу перестать стремиться к войне. Когда я вернулся, все было хорошо, но…

– Ну, он же все-таки подросток, – с улыбкой заметила Джайна.

– Он тяжело принял гибель Болвара. Очень тяжело. – Услышав это имя, женщина поежилась. – Я только сейчас понял, как сильно они сблизились в мое отсутствие. Болвар был Андуину как отец.

– Он… знает? – тихо спросила Джайна.

Вариан покачал головой:

– И я надеюсь, что никогда не узнает.

Когда Король-лич, наконец, оказался сражен, вместе с победой раскрылась ужасная правда. Выяснилось, что Король-лич должен быть всегда, иначе Плеть распространится и будет свирепствовать по всему миру. Кто-то должен был надеть шлем, стать следующим Королем-личом, или все, за что они сражались, пошло бы прахом.

Болвар, ужасно изуродованный спасшим его жизнь драконьим пламенем, похожий на живой уголек и лишь отдаленно напоминавший человека, – именно он взял на себя эту ужасную задачу. И теперь Болвар с короной Короля-лича на голове сидел на вершине мира, навечно обреченный быть тюремщиком нежити. Даже сейчас при мысли о нем на глаза Джайны наворачивались слезы.

– Андуину пришлось нелегко, – хрипло произнесла она. Прочистив горло, волшебница продолжила. – Но его отец – не Болвар, а ты. И я знаю, что принц рад твоему возвращению, но…

– Но он хочет, чтобы вернулся его отец, а не Ло’Гош. Я все прекрасно понимаю. Но Джайна… Иногда я сам не до конца понимаю, где заканчивается одно мое «я» и начинается другое. Я… Я бы не хотел, чтобы мой сын находился рядом, жил со мной, пока я пытаюсь разобраться в себе.

– Я уже думала об этом. И у меня есть идея.

Выходя из собора, Джайна натянула на голову капюшон. Дождь все еще не закончился и даже усилился. Впрочем, он почти не беспокоил волшебницу – жизнь в Тераморе приучила ее ко всякого рода непогоде.

Джайна прибыла в город при помощи телепортации, а не верхом, поэтому она быстро зашагала по мокрым от дождя улицам прямиком к крепости Штормграда. Дорога была недлинной, но по пути волшебница несколько раз прошлась по лужам, так что к моменту прибытия в крепость она промокла до нитки и дрожала от холода.

Стражники знали Джайну и учтиво кивнули, когда она вошла внутрь. К ней сразу же подошли слуги, предлагая забрать плащ и принести какой-нибудь согревающий напиток. Тепло улыбаясь, волшебница отказалась от обоих предложений и поблагодарила их за заботу. Джайна была здесь частой гостьей, поэтому, когда она передвигалась по замку, ее не спрашивали, куда она направляется.

Волшебница прошла мимо официальной приемной, мимо тронного зала и двинулась туда, где располагались личные покои королевской семьи. Добравшись до цели, она пригладила мокрые волосы и постучала в дверь комнаты Андуина.

Сначала никто не ответил. Она снова постучала и тихо произнесла:

– Андуин? Это я, Джайна.

Она услышала, как принц легкой поступью подошел к двери, и та слегка приоткрылась. Голубые глаза серьезно посмотрели сначала на нее, а затем ей за спину.

– Я одна, – заверила его Джайна. Андуин кивнул светловолосой головой и шагнул назад, пропуская ее.

По мнению Джайны, крепость Штормграда была достаточно роскошной, хотя она и не могла сравниться с некогда великолепным дворцом Лордерона. Разглядывая скудно обставленную комнату Андуина, Джайна вспомнила, как некогда выглядели покои принца Артаса. Андуин всю свою жизнь был принцем, а в отсутствие Вариана даже на время стал королем, но все же его комната была обставлена просто и без излишеств. Маленькая кровать больше подходила ребенку, чем юноше вроде него.

«Скоро ему понадобится постель побольше», – подумала Джайна, Андуин рос как на дрожжах. Над кроватью не висели узорчатые драпировки, а стены не украшали картины – кроме одной. Это был портрет Андуина и его матушки, королевы Тиффин, написанный, когда принц был еще младенцем. Джайна предположила, что Тиффин умерла вскоре после того, как закончили портрет. Королева погибла от удара камнем, брошенным во время бунта Братства Справедливости. Именно на этот несчастный случай намекала Джайна в разговоре с Варианом, когда пыталась объяснить ему, в каком положении оказался Тралл. Сын Тиффин никогда не знал матери.

У кровати стояли небольшой таз и простая тумба, а на ней – кувшин с водой. Неподалеку находилась потушенная жаровня, согревавшая комнату зимой. В комнате виднелась еще одна дверь, вероятно, ведущая в гадероб, где хранилась одежда и регалии Андуина. По крайней мере, Джайна думала, что это гардероб, ведь в покоях принца не нашлось даже шкафа. Посреди комнаты рядом с небольшим столом стоял одинокий стул, на столе лежали книги, пергамент, чернильница и перо. Следуя этикету, Андуин пододвинул для Джайны стул, помог ей снять плащ, повесил его, а затем встал рядом, сложив руки. Очевидно, он был все еще зол после недавнего разговора с отцом.

– Ты промокла насквозь, – сухо заметил принц. – Я прикажу, чтобы тебе принесли горячего чаю.

– Спасибо. От чая я не откажусь, – улыбнулась ему волшебница.

Андуин ответил тем же, но его улыбка была натянутой и не коснулась глаз. Он потянул за плетеный шнурок у двери.

– Клянусь, когда мы увидимся в следующий раз, ты будешь ростом с отца, – подначила его Джайна, надеясь приподнять ему настроение, и опустилась на приготовленный стул.

Юноша слегка поморщился.

– Ты про какую версию моего отца? – Как и подобало принцу, он говорил спокойно, тщательно контролируя тон своего голоса, но в словах Андуина слышалось столько желчи, что Джайна, хорошо его знавшая, вздрогнула.

– Твой отец сожалеет, что ты увидел это, – мягко заметила она.

– Ну конечно он сожалеет, – таким же спокойным голосом согласился Андуин. – Вот только я за свои годы повидал уже очень многое.

Он стоял прямо, расправив плечи и сцепив руки за спиной. Интересно, его уже просватали? Джайна вдруг поняла, что не знает этого, и надеялась, что нет. Андуин был прав: он действительно многое повидал за свою короткую жизнь, и Джайне хотелось верить, что у него еще осталось хотя бы немного времени, чтобы побыть просто мальчишкой.

– Ой, ну будет тебе, – протянула она, с досадой отмахиваясь. – Хватит меня смущать. Стоишь тут такой, словно древко копья проглотил. Запрыгивай на кровать и поболтай со мной. Ты же знаешь, я терпеть не могу формальности.

Словно трещина на льду, тающем под первыми весенними лучами солнца, на губах Андуина проступил легкий намек на улыбку. Джайна подмигнула ему, и Андуин улыбнулся – немного смущенно, но все же по-настоящему.

Послышался мягкий стук в дверь. На пороге появился седовласый слуга.

– Ваше высочество, что я могу для вас сделать?

– Заварите чай из мироцвета. Две чашки. Ой, – принц повернулся к Джайне, – ты замерзла? Я могу попросить Уилла разжечь огонь в камине.

Джайна изогнула бровь, и, приподняв руку, махнула в сторону камина, в котором моментально вспыхнул огонь.

– Не стоит, но все равно спасибо.

Увидев демонстрацию ее магии, Андуин рассмеялся.

– Я и забыл. Тогда только чай. А, еще немного хлеба и меда. И даларанского острого сыра. И несколько яблок, – Джайна была тронута. Андуин запомнил, что яблоки и сыр были ее любимыми лакомствами. – Спасибо.

Джайна спрятала улыбку. Мальчик, безусловно, рос. Когда Уилл ушел, Андуин, исполняя ее просьбу, устроился поудобнее на кровати и уставился на волшебницу своими ярко-голубыми глазами, которые видели гораздо больше, чем подозревали взрослые.

– Вот так-то лучше. Я пришла к тебе не нотации читать и не извиняться за твоего отца, – начала Джайна. – Я пришла дать тебе возможность немного повеселиться, если хочешь.

Андуин приподнял золотистую бровь.

– Да ну? По-ве-се-лить-ся? – Он произнес слово нарочито коряво. – А как это вообще делается?

– Как можно чаще. Тебе это точно пойдет на пользу. Твой отец действительно расстроен, что тебе пришлось увидеть такое. Мы с ним немного поговорили, и оба решили, что тебе не помешает иметь возможность время от времени сбегать от всего этого.

Андуин с любопытством взглянул на нее.

– Что именно ты задумала?

– Хочешь как-нибудь приехать ко мне в гости в Терамор?

Андуин был в Тераморе лишь однажды, во время страшной бури. Он должен был присутствовать на мирных переговорах, которые оказались грубо прерваны. Джайна надеялась дать ему новое, более приятное впечатление от этого места.

Но Андуин, очевидно, обладал присущей молодым людям жизнерадостностью, и вместо того, чтобы расстроиться, просиял.

– Снова побывать на границе? Я очень этого хочу! Я тогда почти ничего и не увидел. Там все еще сражаются с драконами?

– Уже нет, – покачала головой Джайна, шутливо вздыхая. – Но я уверена, что там найдется какое-нибудь приключение для тринадцатилетнего парня.

– Мне тринадцать с половиной, – важно поправил ее Андуин. – Почти четырнадцать.

– Признаю, не права.

– Но… Это же очень далеко.

– Не для мага.

– Ну конечно же, нет. Я и не про тебя говорю, тетушка Джайна, а про себя.

Она улыбнулась ему.

– Есть у меня одна штука, которая может сделать путешествие намного легче, – Джайна порылась в прикрепленной к поясу сумке и извлекла оттуда небольшой овальный камушек, покрытый округлыми голубыми рунами. – Вот. Лови!

Джайна бросила камень Андуину, который с легкостью его поймал.

– Красивый, – улыбнулся принц, рассматривая подарок и проводя пальцами по рунам.

– Красивый и очень редкий. Не сжимай его пока так крепко, а то закроешь пальцами письмена. Узнаешь эти руны?

Андуин всмотрелся в надписи.

– Тут твое имя и какое-то слово… «Дом», – наконец прочитал он.

– Все верно. Смотрю, ты продолжаешь делать уроки. Я изготовила его специально для тебя. Еще до… сегодняшнего дня… я думала, что, может, ты захочешь изредка навещать свою старую добрую тетушку Джайну.

Андуин нахмурился, отбрасывая с лица локон светлых волос.

– Ты не старая, – возразил он.

– Уроки дипломатии ты тоже выучил на отлично, – Джайна широко улыбнулась. – Но ты прав. Это – камень возвращения.

– Но руна же означает «дом».

– Правильно, но «камень дома» звучит убого. А «камень возвращения» – мелодично.

Андуин усмехнулся, вертя камень возвращения в руке, и произнес немного свысока:

– Конечно, девчонки всегда переживают из-за такой ерунды.

– Бывало, что королевства возникали и рушились и из-за меньшего, – заметила Джайна.

– Тоже верно, – согласился он. – Так как же работает этот камень возвращения?

– Сожми его покрепче и сосредоточься.

Андуин послушался. Джайна встала и подошла к нему, положив свою ладонь поверх его руки. От неожиданного прикосновения юноша удивленно открыл глаза и увидел, как слабое голубое свечение охватило сначала руку волшебницы, а затем и его.

– Так мы свяжем камень с тобой, – тихо произнесла Джайна. Он кивнул в знак того, что понимает, и снова закрыл глаза. – Сосредоточься. Представь, что камень – это часть тебя. Пусть он станет твоим.

Джайна почувствовала, как что-то перешло от нее к Андуину. Мягко улыбнувшись сама себе, волшебница отпустила его руку.

– Вот так. Теперь он твой.

Андуин снова посмотрел на камень, широко улыбаясь. Юноша явно был восхищен.

– Он ведь полностью волшебный, верно? Это не гномский механизм?

Джайна кивнула.

– И, боюсь, он способен переместить тебя только в Терамор. Уже там мы сможем телепортировать тебя обратно домой.

– Ну да, иначе дворфы с их грифонами, наверное, разорились бы, – произнес Андуин, и в его словах мелькнул изредка проявлявшийся прагматизм.

– Только когда будешь использовать его, не забывай про время, – закончила Джайна, поднимаясь. – Камень в буквальном смысле перенесет тебя ко мне домой. Лучше заходи в середине дня.

Андуин, улыбаясь, продолжал смотреть на камень, и Джайна приободрилась. Она определенно поступала правильно. Волшебница протянула к нему руки, и Андуин, соскочив с кровати, обнял ее и положил голову ей на плечо. «Он точно подрос», – подумала женщина, обнимая принца за плечи, которые стали шире, чем она помнила. Этот мальчик в своей жизни прошел через трудности, испытания и утраты. Но он все еще мог смеяться, мог обнимать свою «тетушку», мог радоваться тому, что окажется на границе.

«Свет, пусть он остается мальчишкой немного дольше. Пусть он познает хоть какие-то радости мира прежде, чем ему придется принять на себя взрослые обязанности… снова».

– Ты можешь об этом пожалеть, тетушка Джайна, – проговорил принц, отстраняясь и глядя на нее с серьезным выражением лица. Из-за тона его голоса сердце Джайны екнуло.

– Почему ты так говоришь, Андуин?

– Потому что я, наверное, буду все время ходить к тебе в гости.

С ее плеч словно гора свалилась.

– Думаю, это несчастье я перенесу.

Джайна Праудмур, правительница Терамора и могущественная волшебница, рассмеялась, словно девочка, и потрепала принца Штормграда по златоволосой голове.

Глава восьмая

В кои-то веки стояла сухая погода, и на небе почти не было туч. Двое орков верхом на волках ехали через Пылевые топи.

Один орк был постарше, другой помоложе, но оба выглядели так, словно уже несколько недель бродили по болоту в своих старых и грязных одеждах. Они были закутаны в не по размеру огромные плащи – мудрая предосторожность в этих обычно дождливых краях. Их волки, правда, вряд ли могли принадлежать таким незадачливым хозяевам: звери выглядели на удивление холеными и здоровыми. Но и они после многих дней странствий по лужам и трясинам были целиком покрыты грязью.

Их путь завершился у брода, который вел к маленьким островкам под названием Залив Яростных Волн. Всадники слезли с волков и вместе с ними двинулись вплавь. Когда они оказались на противоположном берегу, орки поспешили отойти в сторону от начавших неистово отряхиваться животных.

Орк помоложе достал подзорную трубу и поднес к глазам.

– Мы вовремя, – сказал он.

К ним приближалась маленькая шлюпка, в которой возвышалась одинокая статная фигура. Как и орки, она была с ног до головы закутана в плащ, но по ее неприкрытым тонким и изящным рукам было понятно, что в лодке – женщина, и что она – человек.

Когда лодка подошла поближе, молодой орк вошел в воду. Ухватившись за нос шлюпки, он с легкостью вытащил ее на берег, а затем протянул руку, чтобы помочь даме. Не колеблясь, она взялась за его громадную, грубую ладонь – ее собственная едва обхватывала два его пальца – и позволила поухаживать за собой.

Выбравшись из лодки, она отбросила с лица капюшон, явив золотистые волосы и сияющую улыбку.

– Тралл, – тепло произнесла Джайна Праудмур, – когда-нибудь мы все-таки должны встретиться при более приятных обстоятельствах.

– Да будет воля предков на то, чтобы такой день настал поскорее, – с чувством пророкотал Тралл своим глубоким голосом. Он тоже снял капюшон, открыв грубое, бородатое орочье лицо с такими же как у нее голубыми глазами.

Джайна сжала его руку, а затем отпустила, повернувшись к его спутнику – пожилому орку с белыми волосами, собранными в пучок.

– Эйтригг, – Она сделала небольшой реверанс в его сторону.

– Леди Джайна. – Его голос звучал более сдержанно, чем у Тралла, но он все равно приветствовал ее с теплом. Кивнув, Эйтригг отошел в сторону на возвышенность, чтобы встать на страже, пока его вождь и волшебница беседуют.

Джайна снова повернулась к Траллу, нахмурившись.

– Спасибо, что согласился увидеться со мной. Учитывая… недавние события, я подумала, что нам лучше встретиться здесь, а не как обычно, на Колючем Холме. До Штормграда дошли вести о… происшествии в Ясеневом лесу.

Тралл поморщился и заскрежетал зубами.

– До меня тоже дошли вести о случившемся в Ясеневом лесу. – В его голосе звучала едва сдерживаемая ярость. Джайна позволила себе улыбнуться.

– Я знала, что ты не можешь стоять за этим. Что слухи о твоей причастности лживы.

– Конечно же они лживы! – процедил Тралл. – Я никогда бы не допустил подобного варварства. И если я заключаю с Альянсом договор, значит, я собираюсь его придерживаться. – Он вздохнул и потер руками лицо. – И все же… Не буду врать, Оргриммар и Северные степи отчаянно нуждаются в ресурсах. А в Ясеневом лесу их полным-полно.

– Но добывать их таким путем неправильно, – покачала головой Джайна.

– Я это знаю, – резко ответил Тралл, но затем продолжил мягче: – Вот только остальные, похоже, не понимают таких… тонкостей. Джайна, я не давал разрешения на тот налет, и я в бешенстве от того, как жестоко обошлись с часовыми. Я глубоко сожалею о нарушении договора. Но многие приняли исход этой бойни… с энтузиазмом.

– Что? – Джайна широко распахнула глаза. – Знаю, некоторые члены Орды кровожадны по своей природе, но, признаюсь, я была лучшего мнения о них в целом. Я думала, что ты…

– Я сделал так, как посчитал правильным… хотя теперь иногда сомневаюсь. – Последнее Тралл прибавил вполголоса, а затем громко добавил: – Джайна, у нас кровавая история. И чем больше судьба склоняет нас к выживанию, тем отчаяннее становятся наши поступки.

– Ты принял гонца от Вариана?

Тралл скривился еще сильнее.

– Да. – Они оба знали, что было в переданном гонцом письме. Вариан передал очень сдержанное, по своим меркам, послание. Он потребовал от Тралла официального извинения и подтверждения того, что орк чтит условия договора, а также осуждения произошедшего и передачи виновных на суд Альянса. В таком случае Вариан был готов посмотреть сквозь пальцы на «вопиющее нарушение договора, направленного на укрепление мира и сотрудничества между нашими народами».

– Что ты собираешься делать? Ты знаешь, кто виновен в этом?

– У меня нет доказательств, но есть подозрения. И я не одобряю такой поступок.

– Ну конечно же не одобряешь, – согласилась Джайна, неуверенно посматривая на него. – Тралл, в чем проблема?

Он вздохнул.

– Я не одобряю этот поступок, – повторил орк, – но я не уступлю требованиям Вариана.

Пораженная, Джайна уставилась на него с приоткрытым ртом.

– О чем ты говоришь? Вариан считает, что ты намеренно нарушил договор. Его просьба вполне обоснованна, и в случае отказа у него будет идеальный повод, чтобы обострить ситуацию. Быть может, мы уже стоим на пороге войны!

Тралл поднял большую зеленую ладонь.

– Пожалуйста. Выслушай меня. Я пошлю Вариану письмо с заявлением, что я не давал приказа на этот набег. Я найду виновных и призову их к ответу. У меня нет желания развязывать войну. Но я не могу извиниться за причиненный вред, и я не выдам Альянсу подозреваемых. Они – часть Орды. И они будут держать ответ перед Ордой. Отдать их Вариану… нет. С какой стороны ни посмотри, это будет предательством по отношению к моему народу. И, честно говоря… это просто неправильно. Вариан никогда бы не пошел на такое, исходи подобная просьба от меня. И он был бы прав.

– Тралл, если ты не отдавал приказ, значит, ты не в ответе за…

– Но я в ответе. Я – вождь моего народа. Одно дело укорять их за нарушение закона, и совершенно другое – покушаться на их достоинство. На саму их сущность. Ты не понимаешь, как думает Орда, Джайна, – тихо проговорил Тралл. – Именно это дало мне мое необычное воспитание. Я понимаю, как обе стороны воспринимают происходящее. Мой народ голодает, они жаждут чистой воды, им нужна древесина, чтобы строить дома. Они считают, что эльфы обошлись с ними несправедливо, закрыв торговые пути. Они считают нежелание удовлетворить их базовые потребности жестокостью, и кто-то где-то решился ответить тем же.

– Они перебили ночных эльфов, содрали с них кожу – и ты считаешь это соразмерно запрету на торговлю? – Джайна повысила голос.

– Из-за отсутствия торговли дети голодают, болеют, оказываются без крыши над головой, под открытым небом. Эта логика… Раз я ее вижу, то и другие тоже могут так думать. Это нападение дало нам то, в чем мы отчаянно нуждались, и если я открыто осужу его, то будет казаться, будто я осуждаю нужды своего народа. Я покажусь слабым, и, поверь мне, многие захотят воспользоваться моментом моей кажущейся уязвимости. Я вступил на опасную тропу, друг мой. Мне нужно упрекнуть их, но при этом не пересечь черту. Я извинюсь за нарушение договора, но не за кражу, не за убийства и даже не за то, как они были совершены.

– Я… разочарована, что ты избрал этот путь, Тралл, – честно проговорила Джайна.

– Твое мнение много значит для меня. Всегда значило. И все же я не буду пресмыкаться перед Варианом и не буду принижать отчаянных потребностей моего народа, необходимых для выживания.

Некоторое время Джайна молчала, скрестив руки на груди и опустив глаза.

– Думаю, я понимаю тебя, – наконец, заключила она, произнося слова медленно, с горечью в голосе. – Свет, как же мне тяжело это признавать. Но ты тоже должен кое-что понять. События у Врат Гнева очень сильно навредили взаимоотношениям Орды и Альянса. Мы потеряли почти пять тысяч человек у одних только Врат Гнева, Тралл. А утрата верховного лорда Болвара Фордрагона стала большим ударом для многих.

– Как и гибель Саурфанга Младшего, – заметил Тралл. – Лучший из лучших, сраженный в расцвете сил и превращенный в… ты знаешь. Не думай, что Орда легко пережила ту войну.

– О, я и не думаю. Но… это трудно вынести. Особенно когда так много павших погибли от рук Орды, а не Плети.

– Гнилесс никогда не был частью Орды! – прорычал Тралл.

– Мало кто в состоянии различить эту грань. И даже сейчас есть те, кто сомневается. И ты это знаешь.

Тралл кивнул и тихо зарычал. Джайна понимала, что его гнев был направлен не на нее, а на Гнилесса и всех тех, кто стоял за тем предательством. Тех, кто заявил о преданности Орде, в действительности готовясь ударить в спину.

– Сначала одно, теперь другое. Правителям Альянса становится все труднее доверять тебе, – продолжала Джайна. – Многие, включая Вариана, считают, что ты недостаточно сделал для разрешения проблемы, когда она возникла. Публичное осуждение и самого вторжения, и его последствий поможет изменить к лучшему то, как Альянс видит и тебя, и Орду. И давай смотреть правде в глаза – это была не обычная потасовка, а настоящий кошмар.

– Согласен. Но если я предам подозреваемых преступников суду Альянса, то мой народ никогда не оправится от этого ужаса. Для них это будет позором, и я никогда так не поступлю. Они попытаются свергнуть меня и будут правы.

Джайна спокойно посмотрела на него.

– Тралл, мне кажется, ты не до конца осознаешь серьезность ситуации. Из этого не выйдет ничего хорошего. Если ты своим молчанием поддержишь то, что на самом деле осуждаешь, то втянешь Орду в войну. А Вариан…

– Вариан чересчур вспыльчив, – отрезал Тралл.

– Как и Гаррош.

Тралл вдруг засмеялся.

– Эти двое даже не подозревают, насколько они похожи.

– Из-за их сходства и несдержанности снова могут начать гибнуть живые существа, а война в Нордсколе была совсем недавно.

– Ты знаешь, что я не хочу войны, – покачал головой Тралл. – Я привел свой народ сюда, чтобы избежать бессмысленных столкновений. Но, честно говоря, с твоих слов получается, что Вариан в любом случае ко мне не прислушается. Он не поверит мне, даже если я и в самом деле публично осужу это нападение. Ведь так?

Джайна не ответила, а лишь сильнее нахмурилась.

– Я… Я бы постаралась его убедить.

Тралл печально и ласково улыбнулся, положив громадную ладонь на ее тоненькое плечо.

– Я выскажу свое презрение к нарушению данного Ордой слова… но не более того, – он посмотрел на окружавшую их мрачную болотистую местность. – Я выбрал Дуротар, чтобы дать моему народу место, где они могли бы начать новую жизнь. Медив сказал мне привести их сюда, и я решил прислушаться к нему, хотя ничего не знал об этом континенте. Когда мы прибыли сюда, я увидел суровый край. Он не цвел так, как земли Восточных королевств. Даже в местах, где есть вода, как здесь, например, было трудно существовать. И все-таки, несмотря на это, я решил остаться. Дать моему народу шанс испытать свой дух на этой земле. Их дух все еще крепок, но земля… – Тралл покачал головой. – Мне кажется, Дуротар отдал нам все, что мог. Я должен позаботиться о нем, о своем народе.

Джайна посмотрела ему в глаза. Она коснулась своих волос, чтобы убрать с лица мешавший золотистый локон. Жест был девичий, но в ее глазах и словах читалась воля правителя.

– Я понимаю, что в Орде все устроено иначе, чем в Альянсе, Тралл, но… Если ты найдешь способ сделать то, о чем я прошу, тебе откроется еще одна возможность, которой иначе не будет.

– В любую секунду нас окружает множество возможностей, Джайна, – возразил Тралл. – Будучи в ответе за тех, кто нам доверяет, мы обязаны рассматривать каждую их них.

Волшебница протянула к нему руки, и орк взял их в свои ладони.

– Тогда мне остается только надеяться, что Свет укажет тебе путь, Тралл.

– И я надеюсь, что твои предки будут оберегать тебя и твой народ, Джайна Праудмур.

Джайна тепло улыбнулась ему, как в недалеком прошлом улыбалась другая светловолосая девочка, и затем вернулась в свою шлюпку. Однако, когда Тралл могучим движением оттолкнул шлюпку от берега, он заметил небольшую складку меж бровей волшебницы. Джайна все еще была встревожена.

Как и он.

Тралл скрестил руки на груди, глядя, как вода несла Джайну прочь, в сторону дома. Эйтригг тихо спустился с холма и присоединился к своему вождю.

– Какая жалость, – произнес Эйтригг, по-видимому, в пустоту.

– Что именно? – спросил Тралл.

– Что она не орк, – пояснил Эйтригг. – Сильная, умная, с большим сердцем. Сама по себе вождь. Она бы выносила сильных сыновей и храбрых дочерей. Когда-нибудь она станет для кого-то отличной спутницей жизни, если сама того захочет. Жаль, что она не орк, и не может стать твоей.

Тралл не сдержался. Он запрокинул голову и громко рассмеялся, спугнув сидевших на соседнем дереве ворон, которые злобно закаркали и, хлопая крылями, полетели искать место потише.

– Мы только что закончили воевать с Королем-личом и самим Кошмаром. Наш народ голодает, страдает от жажды и возвращается к варварскому образу жизни. Король Штормграда считает меня животным, а стихии остаются глухи к моим мольбам. А ты говоришь о женщинах и продолжении рода?

Старый орк остался совершенно невозмутим.

– Когда же еще об этом думать? Тралл, Орда сейчас в очень шатком положении. Под вопросом даже твой статус вождя. У тебя нет ни спутницы, ни ребенка – никого, кто бы продолжил твой род, если ты вдруг отправишься навстречу предкам. Ты, кажется, даже не думаешь об этом.

Тралл зарычал.

– У меня есть заботы посерьезнее, чем заводить интрижки, искать себе возлюбленную или делать детей, – отрезал он.

– Как я и говорил, именно из-за этих забот так важно завести семью. К тому же ты нигде в мире не найдешь такого умиротворения и ясности, как в объятиях своей истинной возлюбленной. И сердце никогда не радуется так же сильно, как при звуке смеха твоего ребенка. Эти радости ты откладывал, наверное, слишком долго. Я сам когда-то знал их, хотя их у меня и отняли. Но я не променял бы эти радости ни на что другое – ни в этой, ни в какой-либо иной жизни.

– Не нужно читать мне нотации, – проворчал Тралл.

Эйтригг пожал плечами.

– Возможно, ты прав. Возможно, говорить должен ты, а не я. Тралл, ты чем-то встревожен. Я стар и многое повидал в жизни. А еще я научился слушать других.

Он шагнул в воду, его волк последовал за ним. Секунду Тралл стоял на месте, а затем пошел следом. Когда они добрались до берега, оба орка запрыгнули на спины ездовых волков и больше не разговаривали. Пока Тралл собирался с мыслями, они некоторое время ехали молча.

Он думал о том, чем никогда ни с кем не делился, даже с Эйтриггом. Возможно, Тралл мог бы рассказать об этом Дрек’Тару, если бы шаман все еще оставался в здравом рассудке. Как бы то ни было, Тралл хранил в себе этот холодный узел страшной тайны. Глубоко внутри он вел войну сам с собой.

Они ехали уже довольно долго, когда Тралл, наконец, заговорил:

– Возможно, ты все-таки можешь понять, Эйтригг. Ты тоже сталкивался с людьми, и не только в бою. Я стою на границе двух миров. Меня вырастили люди, но рожден я был орком, и я впитал силу обоих народов. Я знаю оба эти народа. Когда-то это знание помогало мне. Не хвастаясь, могу сказать, что оно сделало меня необычным вождем с необычными навыками. Я мог работать рука об руку с обеими сторонами, когда это было необходимо для выживания всего Азерота. Тогда мое наследие хорошо послужило мне и, через мое руководство, Орде. Но… я не могу не задаваться вопросом… Служит ли оно им и теперь?

Эйтригг, так и не отрывая взгляда от дороги, лишь буркнул что-то под нос, давая Траллу знак продолжать.

– Я хочу позаботиться о своих братьях. Чтобы они были обеспечены и находились в безопасности, чтобы могли уделять внимание своим семьям и заниматься своими обрядами, – Тралл слегка улыбнулся. – Чтобы могли находить себе возлюбленных и растить детей. Чтобы у них было все, на что есть право у любых разумных существ. Чтобы им не приходилось все время видеть, как их родители или дети уходят на войну и не возвращаются. Но те, кто продолжает требовать битвы, не видят того, что вижу я: сейчас большая часть населения Орды – это старики и дети. Мы потеряли почти целое поколение.

Его голос прозвучал устало, и Эйтригг, видимо, тоже это заметил, потому что наконец подал голос:

– Мне кажется… твоя душа болит, друг мой. Ты сам на себя не похож. Сомневаешься в себе, впадаешь в отчаяние.

Тралл вздохнул.

– Похоже, в последнее время все мои мысли черны. То предательство в Нордсколе… Джайна даже не может себе представить, как я был ошарашен, как потрясен. Потребовались все мои навыки и способности, чтобы после случившегося удержать Орду от раскола. Наши новые бойцы… они набили себе руку, истребляя нежить. Но это совсем не то же самое, что сражаться с живым врагом, у которого есть семья и друзья, который смеется и плачет. Они легко привыкли к убийству, и оттого мне труднее сдерживать их, призывая к понимаю и даже сочувствию.

Эйтригг кивнул.

– Однажды я ушел из Орды, потому что устал от их любви к жестокости и насилию. Я вижу то же, что и ты, Тралл, и я так же боюсь, что история повторится.

Они выехали из тени болот на дорогу, ведущую на север. Жар от палящего солнца быстро согрел их. Тралл огляделся. Эти места очень точно называли Северными степями, и сейчас здесь было жарче, чем обычно. Земля высохла, и Тралл практически не видел признаков жизни. Оазисы – спасение Северных степей – стали пересыхать по тем же таинственным причинам, по которым и появились.

– Не помню, когда в последний раз я попадал под дождь в Дуротаре. И стихии молчат в то время, когда что-то явно идет не так… – вождь орков покачал головой. – Я помню свой трепет и радость, когда Дрек’Тар назвал меня шаманом. Но все же я ничего не слышу.

– Быть может, их голоса заглушают другие, требующие твоего внимания? – предположил Эйтригг. – Иногда, чтобы разобраться со многими проблемами, нужно решать их по очереди.

Тралл задумался над его словами. Они показались ему мудрыми. Многое бы изменилось, если бы он только понял, что не так с этой землей, и смог исцелить ее. У его народа появилось бы что есть и где укрыться. Им бы не пришлось брать у тех, чьи сердца полны злобы и ненависти. Между Ордой и Альянсом ослабла бы напряженность. И, быть может, тогда Тралл смог бы сосредоточиться на том, о чем говорил Эйтригг: на собственном наследии, личном покое и счастье.

И Тралл точно знал, куда идти, чтобы услышать голоса стихий.

– Я лишь однажды был в землях моего отца, – сказал он пожилому орку. – Думаю, стоит отправиться туда еще раз. Дренор – это мир, повидавший слишком много буйства и страдания стихий. Быть может, Запределье – то, что от него осталось – все еще помнит те времена. Моя бабушка, Гейя, – могущественная шаманка. Она сможет указать мне путь, когда я попытаюсь прислушаться к израненным стихиям того места. И, быть может, эти стихии помнят что-то из страданий собственного мира – что-то, способное помочь Азероту.

Эйтригг хмыкнул, но Тралл знал его достаточно хорошо, чтобы распознать в глазах друга искорки одобрения.

– Чем скорее ты этим займешься, тем скорее у тебя появится спиногрыз. Будешь качать его на коленке, – улыбнулся старый орк. – И когда ты туда отправишься?

Приняв решение, Тралл почувствовал облегчение и рассмеялся.

Глава девятая

Джайна размеренно гребла, погруженная в свои мысли. Тралла что-то беспокоило. Что-то помимо сложившейся ситуации. Он был разумным, способным правителем с большим сердцем и великим умом. И все же Джайна оставалась убеждена, что его молчаливое принятие столь беспощадной и жестокой расправы в Ясеневом лесу не приведет ни к чему хорошему. Тралл мог сохранить доверие своего народа, но при этом потерял бы доверие Альянса. Точнее, то, что от этого доверия еще оставалось. Джайна могла только надеяться, что вождь Орды найдет тех, кто за этим стоял, и быстро с ними разберется. Второе подобное происшествие могло обернуться катастрофой.

Волшебница причалила, пришвартовала свою маленькую лодочку и, все еще погруженная в мысли, зашагала в сторону крепости. Она беспокоилась о Тралле и его отношениях с Ордой. За все время, что Джайна его знала, орк никогда не казался таким… неуверенным в своей власти над народом. Ее потрясли его выводы и то, как он собирался действовать дальше. В душе Тралл никогда бы не стал оправдывать подобное бессмысленное насилие. Вот почему Джайна не понимала, как он мог оправдывать его публично.

Она дежурно улыбнулась стражникам и поднялась на вершину башни, где находились ее покои.

А Вариан… Очевидно, король все еще с большим трудом справлялся с последствиями воссоединения своих половин. Он нуждался в покое, хотя бы на время, но судьба распорядилась иначе. Альянс оказался ввергнут в войну с человеком (если его еще можно было так назвать), который когда-то был другом детства Джайны и который недавно загубил десятки тысяч жизней. А что же юный Андуин? Он оказался способным подростком, внимательным и умным. Но он хотел отца, который… ну… мог бы стать ему отцом, а не тем, кто…

Джайна вошла в гостиную, где в очаге весело танцевал огонь. Уже наступил поздний вечер, и потому волшебница не удивилась тому, что слуги приготовили все для чаепития.

Но она очень удивилась, когда увидела светловолосого молодого человека с чашкой в руках и блюдцем на коленях. Он повернулся к ней с озорной улыбкой.

– Здравствуй, тетушка Джайна, – поздоровался юноша. – Твой камень возвращения сработал идеально.

– Во имя Света, Андуин! – воскликнула Джайна, приятно удивленная его присутствием. – Мы же виделись всего несколько дней назад!

– А я предупреждал, что мы теперь все время будем видеться, – шутливо поддел ее принц.

– Повезло же мне, – Джайна шагнула вперед, потрепала его по волосам и подошла к буфету, чтобы тоже налить себе чашку чая.

– Почему на тебе этот жуткий плащ? – полюбопытствовал Андуин.

– О, ну… – его вопрос застал Джайну врасплох. – Я не хотела привлекать к себе внимания. Уверена, ты тоже не всегда хочешь, чтобы тебя узнавали, когда ты катаешься верхом или гуляешь.

– Меня это не волнует, – ответил Андуин. – Впрочем, я и не мотаюсь на край света, чтобы тайно встречаться с орками.

Джайна резко развернулась, пролив чай.

– Откуда ты…

– Да! – Андуин выглядел довольным. – Я был прав! Ты ходила на встречу с Траллом!

Джайна вздохнула и вытерла руки о плащ, внутренне порадовавшись, что он действительно был грубым и грязным, в отличие от ее красивой повседневной одежды.

– На свою беду ты слишком проницателен, Андуин, – проговорила она.

Принц посерьезнел.

– Благодаря этому я смог выжить, – сухо заметил он. Джайна почувствовала, как у нее защемило сердце от сочувствия к мальчику. Но он не искал жалости. – Должен признать, я удивлен, что ты с ним встречаешься. Я тогда кое-что услышал, и то, что рассказывали часовые про нападение, звучит довольно жестоко. Непохоже, что Тралл дал бы добро на подобные действия.

Взяв свою чашку чая, Джайна подошла ближе к огню и пододвинула себе кресло.

– Потому что он действительно не давал добро на подобные действия.

– Значит, он извинится и передаст нам убийц?

Джайна отрицательно покачала головой.

– Нет. Он извинится, но только за нарушение договора. А не за то, каким образом его нарушили.

Лицо Андуина вытянулось.

– Но… раз это не его рук дело, и он не считает, что это правильно… то почему? Как это поможет заслужить доверие?

«Самой интересно», – подумала Джайна, но вслух сказала другое:

– Андуин, когда-нибудь ты поймешь, что не всегда можешь делать то, что хочешь. Ты даже не всегда можешь делать то, что считаешь правильным. По крайней мере, не сразу. Тралл точно не желает войны с Альянсом. Он хочет, чтобы мы сотрудничали ради всеобщего блага. Но… Орда на многое смотрит совершенно иначе, чем Альянс. Ее вождь должен демонстрировать силу и могущество, чтобы успешно управлять ею.

Андуин нахмурился, глядя в чашку.

– По-моему, так рассуждает Ло’Гош, – пробормотал он.

– Как ни странно, да. Эта сторона своего отца очень хорошо вписалась бы в менталитет Орды, – вздохнула Джайна. – Это одна из причин, почему он стал таким популярным гладиатором во время своей недолгой… эм… карьеры.

– С твоих слов получается, что прямо сейчас Тралл не может открыто осудить тот налет, верно? – Андуин сунул в рот маленький бисквит с кремом и вареньем. Джайна забеспокоилась, достаточно ли у них пирожных и маленьких бутербродиков, чтобы удовлетворить аппетиты растущего мальчика, и на одно приятное мгновение даже забыла о возможности войны. Волшебница вздохнула. Если бы только она не знала других забот, кроме вопроса, чем накормить ненасытного подростка!

– В общем и целом, верно. – Она не собиралась раскрывать детали, и поэтому просто добавила: – Но я знаю, что Тралл этого не делал, и я знаю, что он сам в ужасе.

– Ты… думаешь, он позволит этому случиться снова?

Это был серьезный вопрос, достойный серьезного, вдумчивого ответа. Поэтому Джайна не сразу смогла его дать.

– Нет, – наконец, проговорила она. – Это всего лишь мое мнение, но… Я думаю, то происшествие застало его врасплох. Теперь он будет начеку.

Андуин допил свой чай и подошел к буфету, чтобы налить еще. Перед тем, как отойти, он навалил себе на тарелку еще пирожных и бутербродов.

– Ты права, тетушка Джайна, – произнес он тихо. – Иногда просто нельзя поступать так, как хочется. Можно лишь дожидаться нужного момента, когда у тебя окажется достаточно поддержки.

Джайна улыбнулась про себя. Перед ней стоял юнец, который в десять лет стал королем. Правда, при нем был хороший советник в лице верховного лорда Болвара Фордрагона, но Джайна видела достаточно и знала, что со многими делами Андуину приходилось справляться самому. Возможно, юноша никогда и не сталкивался с выбором, подобным тому, какой теперь стоял перед Траллом, но он точно мог его понять.

Как это часто случалось, Джайна вдруг обнаружила, что ей не хватает присутствия мудрой и насмешливой Магны Эгвин. Ей хотелось, чтобы эта великая женщина, бывшая хранительница Тирисфаля, все еще была жива и могла давать ей разумные, хотя иногда и едкие советы. Как бы сейчас поступила Эгвин, сидя у собственного камина с чересчур серьезным мальчиком, у которого было очень доброе сердце?

Улыбка коснулась губ Джайны. Она точно знала, что сделала бы Эгвин – разрядила бы обстановку.

– А теперь, Андуин, – заявила волшебница, практически ощущая присутствие старой мудрой женщины в комнате, – введи-ка меня в курс всех придворных сплетен.

– Сплетен? – Андуин, казалось, растерялся. – Я их не знаю.

Джайна пожала плечами.

– Так придумай.

Когда Андуин вернулся в Штормград, он уже на три минуты опаздывал к ужину. Материализовавшись посреди своей комнаты, принц увидел, что Уилл уже разложил для него одежду. Он быстро сполоснул лицо водой из таза, затем облачился в строгий вечерний наряд и торопливо спустился вниз, чтобы присоединиться к отцу.

В замке имелись залы для огромных банкетов, но ужин для них двоих обычно подавали в одной из комнат личных покоев Вариана. Их последние трапезы проходили в неловкой и напряженной обстановке – между Варианом и Андуином теперь стояла тень Ло’Гоша. Но сейчас, когда мальчик скользнул в свое кресло и потянулся за салфеткой, он посмотрел на другой конец стола, где сидел его отец, и наконец смог увидеть его не сквозь призму обиды, застилавшей ему взор ранее. Зайдя в гости к Джайне, Андуин смог очистить свой разум и просто… отстраниться от всего, пусть и ненадолго.

И теперь, когда он посмотрел на своего отца, принц видел не Ло’Гоша. Он смотрел на человека, в уголках глаз которого стали проявляться небольшие морщинки – признаки старения и усталости, а не боевого духа. Он увидел груз ответственности за корону, за бесчисленное множество решений, которые приходилось принимать ежедневно. Решения, которые стоили золота, и даже более ценной валюты – жизней. Мальчик испытал по отношению к своему отцу… нет, не жалость – Вариан в ней не нуждался, – а сочувствие.

Король поднял глаза и устало улыбнулся.

– Добрый вечер, сын. Как прошел твой день? Занимался чем-нибудь интересным?

– Вообще-то, да, – признал Андуин, зачерпывая ложкой густой, наваристый суп из черепахи. – Я воспользовался камнем возвращения тетушки Джайны, чтобы навестить ее.

– Да что ты? – Вариан с любопытством приподнял брови. – И как все прошло? Ты что-нибудь узнал?

Андуин пожал плечами. Внезапно его одолели сомнения. Это приключение казалось ему таким увлекательным, но когда он сел пересказывать его отцу, оказалось… что по большому счету они с волшебницей просто пили чай.

– Мы поболтали о разном. И, эм… выпили чаю.

– Чаю?

– Чаю, – повторил Андуин, как будто защищаясь. – В Тераморе холодно и влажно. Нет ничего плохого в том, чтобы выпить чаю и что-то съесть.

Вариан покачал головой, потянувшись за кусочком хлеба и сыром.

– Конечно, нет. И ты, безусловно, был в хорошей компании. Вы говорили о сложившейся ситуации?

Андуин почувствовал, что краснеет. Он не хотел выдавать Джайну, даже случайно. Но и врать своему отцу тоже не собирался.

– Немного.

Цепкий взгляд короля скользнул по лицу Андуина. Это был не совсем взгляд Ло’Гоша, но мальчик все равно ощутил его неуловимое присутствие.

– Орков видел?

– Нет. – По крайней мере, на этот вопрос он мог ответить честно. Андуин ковырялся ложкой в супе, его аппетит внезапно пропал.

– А, но Джайна с ними виделась.

– Я не говорил…

– Все в порядке. Я знаю, что она и Тралл – закадычные друзья. И я также знаю, что Джайна не предала бы Альянс.

Андуил просиял.

– Нет, она бы никогда нас не предала. Никогда.

– Ты… разделяешь ее точку зрения, не так ли? По поводу орков и Орды?

– Я… отец, мы уже стольких потеряли, – выпалил Андуин, кладя ложку на стол и пристально глядя на Вариана. – Ты слышал, что сказал архиепископ Бенедикт. Почти пятьдесят тысяч жизней. И я знаю, что многие из наших людей погибли от рук Орды, но ведь многие пали не из-за них. И Орда тоже понесла ужасные потери. Они не враги, они…

– Я не знаю, как еще ты можешь называть кого-то – или что-то – кто мог сотворить с часовыми то, что с ними сделали орки.

– Я думал…

– О, Тралл ответил. Он осудил нарушение договора и заверил меня, что не желает, чтобы подобное повторилось. Но упомянул ли он про то, что стало с теми эльфами? Ни слова. Если он настолько хорошо воспитан, как думаете вы с Джайной, то почему он умолчал о чем-то настолько чудовищном?

Андуин жалобно посмотрел на отца. Он не мог рассказать то, что знал. Но даже если бы и мог, это были сведения из вторых рук. Принц подумал, что никогда не сможет понять политику. Джайна, Эгвин и даже отец хвалили его за проницательность, но он чувствовал, что все больше путается и все меньше понимает… ну, практически всё. Его знания основывались скорее на интуиции, чем на логике, и Андуин осознавал, что этого никогда не сможет понять ни Вариан, ни Ло’Гош. Он просто знал, инстинктивно чувствовал, что Тралл был вовсе не таким, каким его видел Вариан. И по-другому Андуин этого объяснить никак не мог.

Внимательно наблюдая за сыном, Вариан внутренне вздохнул. Ему нравилась Джайна, он уважал ее, но она не была воином. Король вовсе не противился мирным отношениям с бывшими противниками, как казалось Андуину. Доказательством тому было то, что он согласился заключить перемирие. Но безопасность народа стояла для Вариана на первом месте. Только дурак в знак дружбы протягивал руку тому, кто мог отгрызть ее до локтя.

Андуин не был слабаком. Он неоднократно доказывал это в ситуациях, которые заставили бы поддаться панике или отчаянию даже кого-то вдвое старше. Но он был… Вариан поискал подходящее слово и нашел его: мягкий. Андуину трудно давалось обращение с тяжелым оружием, хотя его навыки стрельбы из лука и метания кинжала были превосходны. Возможно, будь у него больше способностей, больше понимания того, что приходилось сносить воинам, мальчик стал бы реже проявлять доброту тогда, когда она могла стоить этим воинам их жизней.

– Я рад, что ты воспользовался этой возможностью, чтобы навестить Джайну, – проговорил Вариан. Он доел суп и начисто вытер миску кусочком хлеба. Затем король кивнул слугам, которые подошли, чтобы убрать миску и столовые приборы. – Думаю, что это хорошая идея.

Андуин поднял на отца глаза. С болью Вариан осознал, что мальчик смотрит на него недоверчиво и настороженно.

– Но? – прямо спросил Андуин.

Вариану пришлось улыбнуться.

– Но, – он кивнул, подчеркивая слово, – я думаю, что тебе не помешало бы проводить время где-нибудь еще. С кем-то, кроме меня и Джайны.

Настороженность на лице Андуина сменилась любопытством.

– О чем ты говоришь?

– Я думал о Магни Бронзобороде, – продолжал Вариан. – Ты же с ним ладишь, верно?

Андуин почувствовал облегчение.

– Даже очень. Мне нравятся дворфы. Я восхищаюсь их мужеством и упорством.

– Ну, так как ты смотришь на то, чтобы пожить с ним в Стальгорне? Ты бываешь там редко и недолго. Думаю, сейчас самое время погостить у Бронзоборода. Нас и дворфов многое связывает, если, конечно, не считать клан Черного Железа. Магни любит тебя, и, я уверен, научит всему, что только пожелаешь. И это не так уж и далеко, если тебе вдруг захочется навестить своего одинокого старого отца.

Андуин широко заулыбался, и Вариан почувствовал себя лучше. Это была хорошая идея.

– Я всегда могу приехать обратно в Штормград на подземном поезде, – согласился Андуин.

– Конечно, – кивнул Вариан. – Ну так что? Договорились?

– Да. По-моему, будет здорово, – просиял Андуин. – Я как раз хотел побольше узнать о Лиге исследователей, а выставка их самых ценных экспонатов находится именно в Стальгорне. Может быть, мне даже удастся поговорить с кем-нибудь из ее членов.

Слуги вернулись, чтобы подать второе: жареную оленину под густым соусом. Андуин принялся уплетать ужин за обе щеки. Вариан заметил, что отсутствовавший аппетит мальчика, очевидно, вернулся.

Раз принц хотел провести время с Лигой исследователей, изучая древности, Вариан не собирался его останавливать. Это было хорошим занятием для будущего правителя. Но король также собирался сказать пару слов Магни и подчеркнуть необходимость усилить боевую подготовку Андуина. Магни его поймет. Вариан сам учился под умелым руководством дворфа и знал, что такие же тренировки пойдут его сыну на пользу. Быть может, они помогут превратить этого подающего надежды, но изнеженного мальчика в мужчину.

Глава десятая

Тралл резко проснулся, услышав вой сигнальных рожков, трубивших тревогу, и немедленно вскочил со своего спального места. Едкий запах дыма сразу же дал ему понять, что произошло. Лишь затем Тралл услышал крики, которые должны были вселить ужас в сердца каждого жителя Оргриммара.

– Пожар! Пожар!

Едва он успел облачиться в одежды, как два кор’кронских стража ворвались в его комнату. Очевидно, они, как и Тралл, только что узнали о случившемся.

– Вождь! Что нам делать?

Тралл прошел мимо них, выкрикивая приказы:

– Приведите мне виверну! Все, кроме шаманов, – к пруду рядом с обителью духов! Их соберите и отправьте к месту пожара! Организуйте пожарную бригаду и залейте водой все ближайшие здания!

– Да, вождь! – Один из стражников зашагал рядом с Траллом, в то время как второй побежал выполнять его приказы. Как только Тралл переступил порог крепости, в его руку вложили поводья виверны. Он вскочил на спину величественной твари и направил ее ввысь.

Тралл прижался к зверю, взлетевшему почти вертикально вверх. С высоты ему открылся отличный вид на то место, где бушевал пожар, – оно было недалеко. Из-за засухи, иссушившей землю, Тралл приказал потушить большинство кострищ, днями и ночами горевших в Оргриммаре. Теперь он понял, что должен был запретить их все.

Несколько зданий полыхали. Тралл поморщился от смрада горящей плоти. Орка успокаивало лишь то, что источником его, скорее всего, была мясная лавка, поскольку Тралл чувствовал лишь запах подгоревшего мяса животных. И все же огонь охватил уже три здания. Огромные языки пламени разогнали ночную тьму.

В свете пожарища Тралл видел сновавшие внизу силуэты. Исполняя его приказ, шаманы собрались в тех местах, где бушевало пламя, в то время как остальные поливали водой окружающие здания, чтобы те не загорелись.

Тралл направил виверну в сторону огня, с гордостью похлопав ее по шее. Тварь наверняка чувствовала запах дыма, ощущала опасность, но она все же доверчиво послушалась Тралла и все больше и больше приближалась к пламени, ни разу не попытавшись отпрянуть в сторону. Дым был густым и черным, от огня исходил невыносимый жар, и на мгновение Тралл подумал, что на нем загорится одежда, или что его храбрая виверна обожжется. Но он был шаманом, и если кто-то и мог утихомирить разбушевавшийся огонь, то только он.

Тралл приземлился, спрыгнул со спины виверны и отправил ее обратно в воздух. Она тут же рванула в сторону – сослужив добрую службу своему всаднику, зверь радовался возможности убраться подальше от опасности. Когда Тралл приблизился, фигуры стоящих рядом повернулись к нему и расступились, уступая дорогу своему вождю. Лишь шаманы не шелохнулись, оставаясь на месте с закрытыми глазами и поднятыми руками, обращаясь к огню так же, как это собирался сделать Тралл.

Он встал, как они, успокоился и обратился к одному из элементалей огня:

Братец Огонь… Ты можешь принести много зла и много добра тем, чьих жизней захочешь коснуться. Но сейчас ты питаешься жилищами других. Твой дым опаляет наши глаза и легкие. Я прошу тебя, вернись туда, где мы держим тебя с благодарностью. Не губи больше наш народ.

И Огонь ответил. Этот элементаль был одним из многих таких же яростных и непредсказуемых, жестоких и бесконтрольных.

Нет, мы не хотим возвращаться в заточение костров, или светильников, или тесных семейных очагов. Нам нравится быть свободными. Мы хотим пронестись по этому месту и поглотить все на нашем пути.

Тралл слегка забеспокоился. Никогда прежде подобные просьбы, исходившие от сердца и полные заботы о безопасности окружающих, не отвергались так категорично.

Он снова воззвал к Огню, вложив в свою просьбу больше своей воли, подчеркивая тот вред, который элементаль причинял всем тем, кто с радостью принял его в своем городе.

Неохотно, угрюмо, словно обиженный ребенок, пожар начал угасать. Тралл почувствовал помощь своих братьев-шаманов, их сосредоточенность, их собственные мольбы. Он был благодарен им, но произошедшее тревожило его.

Прежде чем окончательно погаснуть, пожар успел разрушить семь зданий и нанести большой ущерб имуществу. К счастью, огонь не унес ничьи жизни, хотя Тралл знал, что некоторые пострадали от дыма. Ему придется…

– Нет, – прошептал он. Одна непокорная искорка плясала, подхваченная ветром, и направлялась к другому зданию, чтобы вновь посеять хаос. Тралл потянулся к ней и ощутил ее безрассудное стремление и нежелание подчиниться ему.

Он открыл глаза, следя за перемещением крошечного огонька.

Искорка, если ты продолжишь свой путь, то причинишь много вреда.

Я должна гореть! Я должна жить!

Есть места, где твоему свету и теплу будут рады. Найди их, не уничтожай жилища и не забирай жизни моего народа!

На секунду ему показалось, что искра погасла, но затем она вспыхнула с новой силой.

Тралл знал, что должен был сделать. Он поднял руку.

Прости меня, братец Огонь, но я должен защитить свой народ от зла, которое ты несешь. Я просил, я умолял, а теперь я предупреждаю.

Искорка, казалось, дернулась, но все равно осталась на своем роковом пути.

Тралл с угрюмым выражением лица сжал руку в кулак.

Искра дерзко вспыхнула, затем померкла и, наконец, потухла, превратившись в едва мерцающий уголек. Больше она не могла никому причинить вреда. По крайней мере, пока.

Угроза миновала, но Тралл все еще был потрясен. Шаману не следовало так обходиться со стихиями. Их отношения основывались на взаимном уважении, а не угрозах, принуждении и, наконец, уничтожении. О, Дух Огня невозможно погасить. Он был могущественнее любого шамана или даже группы шаманов, и они ничего не могли с ним сделать. Он был вечен, как и все духи стихий. Но эта его частица, этот элементаль оказался непокорным, несговорчивым. И он был не одинок. Он стал частью тревожных изменений, из-за которых стихии больше не поддавались уговорам и стали обиженными и непослушными. В итоге вышло так, что Траллу пришлось полностью подавить элементаля. Другие шаманы уже призывали дождь, чтобы залить город на случай, если еще одна заблудшая искорка продолжит идти по пути опустошения.

Тралл стоял под дождем, давая воде намочить себя. Она стекала по его могучим зеленым плечам и рукам.

Во имя предков, что же такое творится?

– Ну конечно же мы можем это сделать, – кивнул Газлоу. – В смысле, мы же гоблины, конечно, мы все можем. Понимаешь, о чем я? Мы же сами все и строили, в конце-то концов. Так что да, вождь, мы можем восстановить те части Оргриммара, которые пострадали. Даже не волнуйся об этом.

В нескольких шагах от них, с громадными топорами за спинами и сложенными на груди руками, стояли два кор’кронца. Они следили за происходящим и молча оберегали своего вождя. Тралл разговаривал с гоблином, который вместе с другими несколько лет назад помогал строить Оргриммар. Умный, образованный, более добросовестный и не такой раздражающий, как большинство его собратьев. Но все же он был гоблином, и Тралл ждал, когда тот наконец назовет цену.

– Что ж, это хорошо. Но во сколько нам все обойдется?

Гоблин полез в небольшой мешочек, который принес с собой, и вытащил оттуда счеты. Его длинные ловкие пальцы забегали по ним, пока он бормотал себе под нос:

– …стоимость перевозки… учесть стоимость материалов по послевоенным тарифам… и, конечно, цена работы поднялась…

Он взял кусочек угля и лист пергамента и нацарапал на нем число, при виде которого и без того зеленокожий орк позеленел еще сильнее.

– Сколько?! – не веря своим глазам, переспросил Тралл.

Газлоу замялся.

– Слушай… давай так… Ты был к нам очень добр, и ты всегда более чем порядочно ведешь дела. Как насчет…

Он написал на бумаге второе число. Оно оказалось меньше первого, но ненамного. Тралл передал бумагу Эйтриггу, который лишь присвистнул.

– Нам понадобится больше ресурсов, – только и сказал Тралл. Он поднялся и, не произнеся больше ни слова, вышел. Кор’кронцы тихо последовали за ним. Газлоу смотрел ему вслед.

– Мне кажется, он согласен. Он ведь согласен, правда? – спросил гоблин Эйтригга. Пожилой орк кивнул, щурясь и через открытую дверь глядя вслед удалявшемуся прочь из крепости Громмаш Траллу.

Хотя Тралла хорошо знали в Оргриммаре, жители города всегда были достаточно вежливы, чтобы не докучать своему вождю. Ходившие за ним по пятам кор’кронцы только способствовали такому положению дел. Если Траллу хотелось побродить по улицам своей столицы – что ж, тем лучше для него. Итак, ноги Тралла несли его по пыльным дорогам, все еще покрытым пеплом. В воздухе до сих пор ощущался запах гари. Ему нужно было пройтись, размяться, подумать. Телохранители знали своего вождя достаточно хорошо, чтобы держаться поодаль и позволить ему идти, куда захочется.

Цена, названная Газлоу, была астрономической, но ее придется заплатить – Оргриммар был столицей Орды и не мог оставаться полуразрушенным. К сожалению, эта трагедия лишь подчеркнула две большие проблемы, все время занимавшие мысли Тралла и даже являвшиеся ему во снах: что так взбудоражило стихии, и каким курсом он должен был повести пережившую войну Орду?

Решение, принятое в разговоре с Эйтриггом, было правильным. Тралл понял, что ему придется вернуться на родину своего народа, в Награнд, где наследие шаманов практиковали и понимали так давно, что его истоки уже давно канули во тьму времен. Сама Гейя была мудра, и ее ум по-прежнему оставался проницателен. Она и те, кого шаманка обучала лично, могут дать ему ответы, которых не найти во всем Азероте. Ответы на те вопросы, в необходимости озвучания которых Тралл даже не был уверен. Чем больше орк об этом думал, тем больше ему казалось, что это не просто правильное, но даже единственно правильное решение. Шаманы Запределья знали, как помочь надломленному миру. Они могли помочь встревоженным стихиям Азерота.

Тралл также понимал, что, отправляясь в путь, он не потворствовал собственным прихотям и желанию обрести душевный покой. Его народ претерпевал тяжелые невзгоды. Даже зеленый Мулгор начал ощущать последствия засухи, наступавшей с Северных степей на запад. А случившийся прошлой ночью пожар, несомненно, свидетельствовал об острой необходимости немедленно что-то предпринять. Причем предпринять раньше, чем следующий пожар спалит дотла Оргриммар или Громовой Утес. Раньше, чем следующая буря сметет с лица земли Терамор и Джайну Праудмур вместе с ним. Раньше, чем они потеряют еще больше жизней или средств к существованию.

И Тралл понял, что именно этим он может послужить Орде. Он знал, что был уникален: воин и шаман одновременно. Часть мира людей и часть мира орков. Никто другой не мог стать тем, кем был он. Никто другой не мог сделать то, что мог он. Потому что никто другой не обладал ни таким же опытом, ни такими же навыками.

Но Орда не должна была оказаться парализована в отсутствие своего вождя. Когда-нибудь, как и все в этом мире, Тралл уйдет из жизни и присоединится к предкам. На мгновение он позволил своим мыслям обратиться к тому, о чем говорил Эйтригг. Он подумал о ребенке и спутнице жизни. О храброй и сильной, с большим сердцем, какой была Дрека для его отца, Дуротана. Тралл не знал своих родителей, но он слышал рассказы о них. Они прекрасно подходили друг другу, их сердца бились как одно. Они любили друг друга, вместе прошли через самые темные времена и даже отдали свои жизни, чтобы защитить Тралла. Проходя по улицам столицы Орды, Тралл осознал, что он действительно, как и намекал Эйтригг, хотел бы, чтобы рядом с ним оказалась такая спутница. Он хотел делить с ней и горе, и радость. А еще он хотел, чтобы от этого союза родилось дитя: крепкий сын или дочка.

Но у него не было ни возлюбленной, ни ребенка. Быть может, неплохо и так, как есть сейчас – случись с ним что, Тралл не оставит после себя убитую горем семью. Только Орду, которой придется научиться жить без него. Возможно, она и сейчас могла обойтись без своего вождя. Хотя бы какое-то время. Достаточно долгое, чтобы он отправился в Награнд, выяснил, что не так со стихиями, и покончил с их ненормальным поведением, губившим столько жизней.

На мгновение Тралл прикрыл глаза. Передать управление Ордой, которую он основал, значило почти то же самое, что доверить кому-то свое любимое дитя. Вдруг что-то пойдет не так?

Но что-то уже шло не так. Катастрофически не так. Кому-то другому придется на время принять на себя командование Ордой. Тралл единожды твердо кивнул и почувствовал, как его душа и сердце немного успокоились. Да, это было верное решение. Итак, он решил, что пойдет, и даже решил, когда – как можно скорее. Оставался лишь один вопрос: кому он мог оставить на попечение свое любимое «дитя»?

Сначала он подумал о Кэрне, своем старейшем друге здесь, на Калимдоре. Кэрн и Тралл о многом судили одинаково. Таурен был мудр и хорошо правил своим народом. Но Тралл, как и сам Кэрн, знал, что находились те, кто считал быка старомодным, оторванным от действительности и не понимавшим, что на самом деле необходимо Орде. Раз из-за клана Зловещий Тотем было неспокойно даже в собственном городе Кэрна, то, назначь Тралл пожилого таурена на место вождя Орды, в Оргриммаре точно поднялось бы восстание.

Нет, Кэрн определенно мог сыграть свою роль, но не роль правителя. Тралл решил, что лучше назначить орка. Того, кого народ уже знал и любил.

Тралл глубоко вздохнул. Идеальным кандидатом мог стать тот, кого с ними больше не было – Саурфанг Младший. Молодой, харизматичный и, вдобавок ко всему, мудрый не по годам, он был самой яркой звездой на небосклоне воинов Орды, пока предательство не погубило его. Отец Драноша, хотя его и нельзя было назвать сломленным, после недавних событий оказался эмоционально опустошен. А еще он был стар, как Кэрн и как Эйтригг, которому Тралл безоговорочно доверял. Вождь понял, что у него остался только один кандидат и скривился.

Лишь один мог справиться с этой работой. Лишь тот, кто был молод и полон сил, кого хорошо знали и любили. Воин, которому не было равных. Лишь тот, кто смог за такое короткое время объединить разрозненные группировки Орды, поднять их боевой дух и поддерживать его.

Безупречное лицо Орды.

Тралл помрачнел еще сильнее. Да, Гарроша любили, и он был отличным бойцом. Но еще он был безрассудным и принимал опрометчивые решения, а Тралл собирался передать ему абсолютную власть. В сознании орка всплыло слово «узурпатор», но Тралл не верил, что до этого может дойти. Гаррошу требовалось что-то, что могло унять его раздутое, как и сказания о нем, самолюбие. То самолюбие, которое, как теперь понимал Тралл, он сам невольно помог раздуть. Вождь был обеспокоен, когда узнал, что Гаррош презирал своего отца. Тралл хотел показать сыну Грома, что Адский Крик совершил много благих дел. Но, возможно, он выставил Грома в лучшем свете, чем тот на самом деле заслуживал. Если так, то в заносчивости юного Адского Крика была, хоть и отчасти, вина самого Тралла. Орк не смог спасти жизнь Грома, и он надеялся вдохновить и наставить на правильный путь его сына.

Впрочем, при Гарроше останется Эйтригг, который будет его сдерживать. И Кэрн тоже, если Тралл попросит об этом своих старых друзей. Тралл уйдет ненадолго. Пусть Гаррош на время займет его место в крепости Громмаш, с Кэрном и Эйтриггом по обе стороны от него. Гаррош уже раскрыл свои карты во время происшествия в Ясеневом лесу, и Тралл знал, что Кэрн скорее скрутит орка по рукам и ногам, чем позволит ему снова выкинуть нечто подобное. Особенно теперь, когда таурен знал, чего от него ожидать. Тем более что Гаррош по большому счету не мог сделать ничего, чтобы навредить Орде, но при этом мог сделать многое, чтобы вдохновить ее. Это Траллу пришлось признать.

Их вождь покинет Орду. Они будут взволнованы и охвачены страхом. Гаррош напомнит им о том, что они – гордые, свирепые и непобедимые. Орда возрадуется и останется довольной, пока Тралл не вернется с решением всех тех проблем, которые на них навалились. Если земля успокоится, то появится шанс, что все наладится. Но если проигнорировать землю и стихии, то никакая славная победа в битве не поможет справиться с теми катастрофами, которые незамедлительно за этим последуют.

Гаррош предстал перед Траллом и отсалютовал ему.

– Я пришел, как ты и просил, вождь. Чем я могу послужить Орде?

– Я позвал тебя сюда именно затем, чтобы попросить о такой службе. Пройдись со мной.

Когда Гаррош вошел в крепость, Тралл сидел на своем троне, а по обе стороны от него стояли огромные, устрашающего вида кор’кронцы. Он послал одного из них вперед, намеренно заставляя молодого орка ждать, и даже не поднялся с места, когда тот вошел. Теперь Тралл медленно встал, полностью контролируя ситуацию, и протянул руки в приветственном и дружеском, но слегка снисходительном жесте. Гаррош должен был понять свое место, прежде чем Тралл изменит его.

Он кивнул кор’кронцам. Те бойко отсалютовали вождю и остались стоять на месте. Тралл в это время повел Гарроша в закрытую часть крепости Громмаш, где никто не мог подслушать их разговор.

– Ты знаешь, что я не только воин, но еще и шаман, – начал Тралл.

– Конечно.

– Ты видел достаточно, чтобы понять: стихии сильно возмущены. Возвращаясь домой из Нордскола, ты столкнулся с необычными волнами. Как и с тем пожаром, что прошелся по Оргриммару.

– Да, я обо всем знаю. Но разве я могу что-то сделать, чтобы это изменить?

– Нет, не можешь. Но я – могу.

Гаррош прищурился.

– Тогда почему ты этого не сделал… вождь?

– Я могу все исправить не как вождь, Гаррош, а как шаман. И ты задаешь тот же самый вопрос, над которым я сам задумывался: почему же я ничего не делаю? Ответ таков: потому что для этого мне придется покинуть Оргриммар. Покинуть сам Азерот.

Гаррош забеспокоился.

– Покинуть Азерот? Я не понимаю.

– Я намереваюсь отправиться в Награнд. Там шаманы имеют дело с чудовищно измученными стихиями, но все равно еще можно найти места, где земля до сих пор покрыта зеленью. Возможно, я смогу понять, как это происходит… и применить это знание здесь к нашим беспокойным элементалям.

Гаррош улыбнулся, обнажив клыки.

– Моя родина, – проговорил он. – Я бы хотел снова там побывать. Поговорить с Великой Матерью, пока она еще не ушла к предкам. Именно она излечила меня и многих других, заболевших красной оспой.

– Она – настоящее сокровище, – согласился Тралл, – и одна из тех, чья мудрость мне нужна.

– Ты скоро вернешься?

– Я… не знаю, – честно ответил Тралл. – Чтобы узнать то, что необходимо, может потребоваться время. Я надеюсь, что буду отсутствовать не слишком долго, но могут пройти недели, даже месяцы.

– Но… как же Орда?! Нам нужен вождь!

– Именно ради Орды я совершаю это путешествие, – вздохнул Тралл. – Не переживай, Гаррош. Я не покидаю ее. Я иду туда, куда должен, чтобы совершить то, что обязан. Мы все служим Орде. Даже ее вождь… Быть может, ее вождь в особенности. И я знаю, что ты тоже верно служишь ей.

– Конечно, вождь. Именно ты объяснил мне, что я могу гордиться своим отцом из-за того, на что он был готов пойти ради других. Ради Орды, – горячо согласился Гаррош. На его лице легко читались все его чувства. – Я не так долго состою в ней. Но, несмотря на это, я видел достаточно. И я знаю, что готов отдать за нее жизнь, как и мой отец.

– Ты уже не раз сталкивался со смертью и избегал ее, – признал Тралл. – Ты сразил многих ее приспешников. Ты сделал для этой Орды больше, чем многие из тех, кто состоял в ней с самого начала. И знай: я бы ни за что не оставил ее даже на такой краткий срок, не назначив преемника, способного о ней позаботиться.

Глаза молодого орка расширились – на этот раз от воодушевления.

– Ты… Ты назначаешь меня вождем?

– Нет. Но я приказываю тебе возглавлять Орду от моего имени до тех пор, пока я не вернусь.

Тралл никогда не думал увидеть, как Гаррош теряет дар речи, но коричневый орк, казалось, онемел.

– Я понимаю в битвах, да, – наконец произнес он. – В тактике, умении поднять на бой войска – это я знаю. Позволь мне служить таким образом. Найди мне врага, чтобы биться с ним и победить, и ты увидишь, что я с гордостью продолжу служить Орде. Но я ничего не знаю о политике и о… о правлении. Уж лучше в моей руке будет меч, а не свиток!

– Я понимаю, – кивнул Тралл. Его позабавило, что обычно уверенный в себе Гаррош сейчас нуждался в поддержке. – Но при тебе будут хорошие советники. Я попрошу Эйтригга и Кэрна направлять и наставлять тебя. Они оба долгие годы делились со мной своей мудростью. Политике можно научиться. Но твоя очевидная любовь к Орде? – Он покачал головой. – Сейчас она намного важнее для меня, чем политическая смекалка. И этого у тебя, Гаррош Адский Крик, хоть отбавляй.

И все же Гаррош, на удивление, продолжал колебаться. Наконец, он сказал:

– Если ты считаешь, что я достоин, то знай: я сделаю все, что в моих силах, чтобы принести славу Орде!

– Сейчас нам не нужна слава, – покачал головой Тралл. – У тебя будет достаточно трудностей, так что не нужно усложнять себе задачу. Честь Орды уже неоспорима. Тебе нужно просто о ней позаботиться. Поставить ее нужды выше собственных, как это делал твой отец. Я иду в Награнд как шаман, а не как вождь Орды, поэтому прикажу кор’кронцам защищать тебя так же, как они оберегали меня. Используй их с умом, как и Кэрна, и Эйтригга, – Тралл замолчал и насмешливо улыбнулся. – Ты бы пошел в бой без оружия?

Гаррош посмотрел на него, сбитый с толку из-за внезапной, как ему показалось, перемены темы разговора.

– Глупый вопрос, вождь, и ты это знаешь.

– О, я знаю. Я просто хочу убедиться в том, что ты понимаешь, каким мощным оружием обладаешь, – пояснил Тралл. – Мои советники – такое же оружие в борьбе за то, что лучше для Орды. Они видят то, чего не вижу я, предлагают пути решения, о которых я и не знал. Только дурак пренебрег бы их советом. А я не считаю тебя дураком.

Гаррош улыбнулся, немного расслабившись теперь, когда понял намеки Тралла. С легким оттенком прежней самоуверенности он произнес:

– Я не дурак, вождь. Ты бы не просил меня о такой службе, будь я дураком.

– Верно. Итак, Гаррош, согласен ли ты возглавить Орду до тех пор, пока я не вернусь? И принимать советы Эйтригга и Кэрна, когда они будут их давать?

Молодой Адский Крик набрал в грудь воздуха.

– Мое истинное желание – вести Орду, и сделать для нее все, что в моих силах. Поэтому, да. Тысячу раз да, мой вождь. Я поведу их, как умею, и я буду прислушиваться к твоим советникам. Я знаю, какую огромную честь ты оказываешь мне, и я постараюсь оказаться достойным ее.

– Да будет так, – кивнул Тралл. – За Орду!

– За Орду!

«Великие предки, – подумал Тралл, глядя вслед удаляющемуся Гаррошу, раздувшемуся от гордости и удовольствия, – надеюсь, я поступаю правильно».

Глава одиннадцатая

Две недели спустя Андуин Ринн прибыл в Стальгорн. Его багаж, отправленный предыдущим поездом, уже пришел, и едва мальчик сошел с Подземного поезда, он чуть не оказался раздавленным стальными объятиями двух могучих коротких рук.

– Добро пожаловать, парень! – воскликнул король Магни Бронзобород. Андуин попытался ответить, но не смог набрать в грудь достаточно воздуха и промолчал. Магни в это время продолжал говорить. – Мы так рады, что ты к нам приехал! Как же ты вымахал-то, честное слово. Я тебя едва узнал!

Магни отпустил Андуина, и тот со свистом вдохнул. Несмотря на это, мальчик широко улыбался королю и молоденькой дворфийке, стоявшей с ним рядом. Он подозревал, что причины, по которым он рвался в Стальгорн, отличались от тех, которыми руководствовался его отец, отправляя Андуина в гости, но это не имело значения. Андуин оказался вдали от дома – принц, после стольких лет заточения в Штормграде очутившийся в совершенно другой культурной среде.

– Я тоже рад здесь оказаться, ваше величество, – произнес он. – Спасибо, что согласились принять меня.

– Не нужно благодарностей, мальчик мой. Я думаю, нам всем необходима хорошая встряска. А то здесь стало слишком скучно, – Магни хлопнул его по спине. – Пойдем, я уже приказал приготовить твои покои. И вот еще: знаю, ты прислал вперед нескольких слуг, и мы их с комфортом разместили. Но я бы хотел приставить к тебе Эйрин. – Он указал на молодую дворфийку. – Она будет тебя охранять, хоть я и не думаю, что стальгорнские ребята станут тебе сильно докучать.

Эйрин весело улыбнулась принцу.

– Рада познакомиться, – сказала она, вежливо кланяясь.

Эйрин была прекрасным образцом дворфийской женственности: розовощекая, с пышными формами и длинной коричневой косой, доходившей до низа спины. Ее тело укрывала броня, которая, похоже, казалась для дворфийки не тяжелее платья. Когда девушка протянула руку для радушного приветствия, Андуин понял, что под мягкими изгибами ее фигуры скрываются стальные мускулы.

– Эйрин из моей личной свиты. Она хорошо о тебе позаботится.

– Да, а еще я местная – родилась и выросла в Стальгорне, – с гордостью сообщила дворфийка. – И пока вы у нас гостите, я с радостью вам все покажу, ваше высочество.

– Спасибо, – улыбнулся принц. – И, пожалуйста, зови меня просто Андуин, – хотя дворфы были горячо преданы своей королевской семье, они относились к ним просто и без церемоний, и юноше это нравилось.

– Как скажешь, просто Андуин, – согласилась Эйрин.

– Пойдем, провожу тебя в покои, чтобы ты мог устроиться, – поторопил Андуина Магни. Он развернулся и пошел прочь так быстро, что юноша с трудом поспевал за ним. – Думаю, тебе понравится место, где мы тебя поселили, – ухмыльнулся король. Его глаза загадочно блестели.

– Вы не будете против, если мы сначала зайдем в Великую Кузню? – спросил Андуин. – Мне бы хотелось снова на нее посмотреть.

– Конечно не против! – радостно согласился Магни. – Я всегда рад ею похвастаться.

Стальгорн в буквальном смысле строился вокруг гигантской кузни. Воздух внутри был густым, удушливым и жарким, в отличие от той прохладной свежести снежного края, который окружал столицу гномов и начинался сразу за ее массивными вратами. Но Андуин наслаждался этим резким запахом, совсем непохожим на запахи человеческих городов. Когда они приблизились к Кузне, принц поежился от невыносимого жара, волнами расходившегося от нее, и снял камзол. Он украдкой взглянул на Эйрин. На Андуине была только легкая льняная рубашка и штаны – камзол он небрежно перебросил через плечо – и с него градом лился пот. Эйрин и Магни, оба облаченные в доспехи, казалось, совершенно не чувствовали жары. Так уж устроены дворфы.

Но все неудобства оказались позабыты, как только юноше открылся впечатляющий вид на Кузню, на потоки расплавленного металла, льющиеся словно вода и мерцавшие всеми оттенками красного, желтого и оранжевого. Кузня была настолько невероятно огромных размеров, что это практически не укладывалось в голове. По крайней мере, разум Андуина с трудом справлялся с этой задачей.

– Да уж, зрелище великолепное, – признал Магни. Андуин согласился. Вскоре жара стала совсем невыносимой, и мальчик был рад продолжить путь через относительно прохладный коридор. Несколько дворфов и гномов целенаправленно спешили куда-то, и расставленные тут и там стражники учтиво кивали, приветствуя своего короля.

Андуин замедлил шаг, сбитый с толку направлением их движения. Он предполагал, что его разместят в королевских покоях, расположенных недалеко от Высокого трона. В конце концов, он же был принцем, и этого следовало ожидать. Он даже переживал, сможет ли здесь высыпаться, поскольку Высокий трон находился прямо рядом с Кузней. А та мало того, что испускала невыносимый жар, так еще и работала днем и ночью. Но, похоже, они уходили в сторону от этой части Стальгорна.

Принц уже открыл было рот, чтобы спросить, как вдруг замер, не в силах сдержать вздох удивления. Дело было вовсе не в представших перед ним шедеврах архитектуры, которые снаружи казались просто очередным творением стальгорнских зодчих. Нет, в их арочных проемах не было ничего примечательного. Но то, что мальчик увидел внутри, заставило сердце Андуина биться быстрее.

Это был скелет гигантского крылатого ящера, закрепленный при помощи арматуры и подвешенный к потолку. Зачарованный, Андуин подошел ближе.

– Что это такое?

– Это птерадон, – ответила Эйрин. – Его нашли в кратере Ун’Горо. Мерзкое место. Я сама там была, даже слишком долго.

– Ну-ну, парень, надо бы сначала отвести тебя в твои покои, и уже потом рассматривать достопримечательности, – пожурил его Магни. Его глаза сияли, словно король знал что-то такое, о чем не догадывался Андуин.

Мальчик вздохнул, тоскливо бросил последний взгляд на птерадона и кивнул.

– Конечно, сэр. Я пробуду здесь еще как минимум несколько недель. У меня будет масса времени поразвлечься. Пойдемте в мои покои.

– Хорошо, – легко согласился Магни. И не сдвинулся с места.

– Ваше величество? Мои покои? – Теперь уже Эйрин едва могла сдержать улыбку. Что вообще происходит?

Магни медленно поднял палец и указал влево от себя.

– А мы уже на месте! – Он запрокинул голову и расхохотался. Эйрин присоединилась к нему, и Андуин почувствовал, как сам расплывается в глупой улыбке. – Я распорядился, чтобы тебя и твоих людей разместили именно здесь. Прямехонько напротив библиотеки. Я подумал, что ты наверняка устал от жизни в королевских покоях. И я кой-чего знаю о том, что тебе интересно.

– Благодарю вас, ваше величество!

– Пффф, – фыркнул Магни, пренебрежительно отмахиваясь. – Я тебя знаю еще с пеленок. Здесь – мой дом. И здесь ты можешь называть меня дядюшкой, если хочешь.

По его лицу пробежала тень старой, давно гнетущей печали. На мгновение Андуин подумал, что она вызвана словом «дядя», но почти сразу же понял, что дело было в другом ласковом обращении, которое Магни Бронзобород давно не слышал – «отец».

У Магни был лишь один ребенок – дочь Мойра. Несколько лет назад слуги Даграна Тауриссана – императора клана Черного Железа – похитили ее. Магни считал, что Дагран обольстил его дочь при помощи магии, зачаровал ее так, что та подумала, будто влюблена в него. Когда Магни послал отряд, чтобы убить Тауриссана и вернуть околдованную Мойру, она отказалась возвращаться домой. Она объявила, что ждет ребенка, и что убийство ее супруга зажгло в ее сердце страшную, безудержную ярость. Магни был убит горем. С того момента никто ничего не слышал ни о Мойре, ни о ее ребенке – наследнике двух королевств.

Магни стал дедом. Это событие должно было подарить ему повод для радости. Его дочь должна была находиться рядом с ним, здесь, в Стальгорне, а его внук – сидеть у него на коленях. Андуин даже не знал, родился у Мойры мальчик или девочка, и не собирался спрашивать об этом у Магни. Увы, и его собственное дитя, и внук стали для Магни чужими. Сам король дворфов продолжал твердо верить в то, что они до сих пор оставались во власти темного заклятия, наложенного давно гниющим в могиле императором.

Налет печали быстро исчез, и Магни снова улыбнулся, хотя в его глазах уже не блестели прежние задорные искорки.

– Помни, ужин ровно в восемь. Чур, не опаздывать. Завтра утром, как проснешься, пойдешь тренироваться вместе с Эйрин.

Андуин удивился. Сражаться? Он слегка сник. Андуин подумал, что ему следовало ожидать чего-то подобного от своего отца. Что ж, по крайней мере, Эйрин казалась неплохой компанией, и у него должно было остаться достаточно времени, чтобы посидеть в библиотеке и разузнать побольше о Лиге исследователей.

– Хорошо, дядюшка, – Андуин улыбнулся дворфу и с радостью увидел, как напряжение на лице Магни немного отступило. Дворф кивнул, похлопал Андуина по руке, развернулся и зашагал обратно к Высокому трону. Андуин посмотрел ему вслед, а затем повернулся к Эйрин.

– Так, значит, мои слуги уже устроились?

– Ну да, давно уж как.

Он широко улыбнулся.

– Тогда я пошел в библиотеку!

На следующее утро Андуин, весь в синяках, лежал на спине, уставившись в потолок удаленного от Высокого трона зала. Он был переполнен страданием и новоприобретенным восхищением перед боевыми способностями дворфов.

– Снова лежишь, Львенок? – послышалось неодобрительное цоканье. – Уже третий раз подряд.

Андуин поднял руку – каждая мышца в ней заныла от усилия – и ухватился за маленькую, но сильную руку Эйрин. Она подняла его на ноги, словно юноша вовсе ничего не весил. Его левая рука, к которой все еще был пристегнут ремнями щит, повисла вдоль туловища. Меч принца валялся на полу как минимум в двух метрах. Вздохнув, Андуин поплелся туда, чтобы поднять оружие. Он до боли крепко обхватил рукоять меча и с большим усилием оторвал его от земли.

Голубые глаза Эйрин скользнули по щиту, и она многозначительно подняла брови. Щит все еще был опущен.

– Я, эм… не могу его поднять, – признался Андуин, чувствуя, как щеки заливает краска.

На мгновение Эйрин, казалось, рассердилась, но затем весело улыбнулась.

– Ничего страшного, Львенок. Сегодня мы только проверяли тебя на прочность и смотрели, что ты умеешь. Ты с нами тут надолго. Когда отправим тебя обратно к отцу, ты уже будешь закален даже по дворфийским меркам!

Она начала называть его «Львенком» прошлым вечером, когда они вместе прогуливались по Стальгорну, и Андуин был не против такого обращения. Он понимал, что этими словами Эйрин хотела приободрить его, но вместо этого юноша внутренне поморщился.

Андуин знал, что отец считал его непригодным для ратного дела. Что одна из причин, по которой Вариан отправил его сюда, – надежда, что дворфы «закалят» его и «превратят в мужчину». Андуин с болью – теперь уже в буквальном смысле – осознавал, что он и правда для всего этого не годится. Принц хорошо стрелял из лука и метал ножи, потому что у него был острый глаз и твердая рука. Но когда доходило до оружия потяжелее, юноша не мог с ним справиться из-за хрупкого телосложения.

Но дело было не только в этом. Андуин никогда не чувствовал себя комфортно с мечом, копьем или алебардой в руках. И сколько бы он ни тренировался, сколько бы часов ни проводил в боях с этой крепкой, задорной дворфийкой, – что бы она там ни говорила, – ему ни за что не стать закаленным «даже по дворфийским меркам».

– Прости, – вздохнул Андуин, – ты хороший тренер, Эйрин. Уверен, что когда-нибудь у меня получится.

– Конечно же получится, – девушка подмигнула ему, и Андуин вдруг подумал, что она очень красива. Он улыбнулся ей в ответ, сожалея, что пришлось соврать. Мальчик совсем не был уверен, что у него когда-нибудь начнет получаться, и его настроение упало при мысли о том, что он разочарует Эйрин. Но дворфийка уже начала убираться, тщательно расставляя все по местам и что-то насвистывая. Андуин помог ей, повесив учебное оружие. Снимая тренировочную броню, он старался не стонать, когда уставшие мышцы запротестовали.

– Думаю, я пойду в свои покои и приму ванну, – сказал он, проводя рукой по мокрому от пота лбу.

– Ага, а то я уже сама собиралась просить тебя помыться, – прямолинейно заявила Эйрин. Юноша уставился на нее и полминуты просто смотрел, сгорая от стыда. Наконец, ее губы предательски изогнулись в улыбке, и Андуин понял, что она снова его дразнила. Он смущенно засмеялся.

– Дай знать, если тебе что-то понадобится, – сказала Эйрин. – А позже я с радостью вывезу тебя на прогулку.

При мысли о том, что придется трястись на спине одного из огромных баранов, на которых так любили ездить дворфы, Андуин побледнел.

– Нет, пожалуй, я побуду тут. Мне еще нужно кое-что сделать по учебе.

– Ну, если захочешь подышать свежим воздухом, просто позови меня.

– Хорошо. Еще раз спасибо.

– Да пожалуйста, в любое время. – Девушка весело зашагала прочь. Андуин не мог не заметить, что за тренировку она даже не вспотела. Юноша вдохнул и пошел к своим покоям.

Когда Андуин принял горячую ванну и сменил одежду, его настроение значительно улучшилось. Принц решил прогуляться до Палат Магии – он чувствовал, что ему не хватает немного Света.

Андуин понял, что принял правильное решение, когда, подходя к Палатам, ощутил, как сдавливающая его грудь тяжесть ослабевает. Почему-то – не то из-за игры света, не то из-за самих материалов, примененных при строительстве, – Палаты Магии казались ему более яркими, чем остальные помещения. И вода, тихо плескавшаяся в бассейне Палат, действовала умиротворяюще. Андуин не знал, зачем им нужен бассейн, возможно, он был там просто для красоты. Юноша достал монетку, загадал желание и бросил ее, наблюдая, как золото блеснуло на свету, прежде чем медленно опуститься на дно. Андуин приободрился, когда, вглядевшись в воду, увидел в глубине множество других монеток. Вниз вели ступеньки. Предназначался ли бассейн для плавания, или для ритуального омовения? Андуин решил, что спросит Эйрин. Пока что он не собирался нарушать общественный порядок, даже случайно.

Через открытый дверной проем он вошел в Зал Тайн, мягко улыбаясь упавшему на него сине-бело-фиолетовому свету. Пять колонн, каждая украшенная повторяющимся кованым геометрическим золотым и лазурным узором, поддерживали верхний этаж и потолок. Оказавшись внутри, Андуин обнаружил, что не испытывает того же священного трепета, что и в соборе, но Свет все же присутствовал здесь. Вчера и сегодня утром ему показалось, что все обитатели Стальгорна носят доспехи даже в повседневной жизни. Мальчик с облегчением увидел залы, полные гномов и дворфов в мягких, свободных одеяниях.

Что-то маленькое и твердое на большой скорости врезалось ему в бедро, и Андуин отшатнулся.

– Что?..

– Мамочки! – раздался тихий писк. – Динк, осторожно, там…

– Ой! – Через секунду что-то маленькое и твердое на большой скорости снова врезалось юноше в бедро, из-за чего его и так ослабевшие после утренней тренировки ноги подкосились. Андуин не успел ничего сделать и рухнул на колени прямо на холодный каменный пол. Юноша поморщился, но не вскрикнул, и медленно поднялся на ноги.

– Ужасно сожалею об этом! – Андуин смотрел вниз на двух гномов, похожих друг на друга как брат и сестра. У обоих были белые волосы и голубые глаза, которые сейчас оказались широко распахнуты и полны смущения. Оба были облачены в желтые с голубым одежды. Гном-девушка, державшая в руках книгу, зарделась. – Боюсь, я увлеклась чтением, и не смотрела, куда иду. А вот какое у Динка оправдание, я не знаю!

– Я за тобой шел, Бинк! – выпалил гном, которого, очевидно, звали Динк. – Прости, парень. Мы тут иногда слишком сильно задумываемся себе же во вред!

– Себе и другим, – заметила Бинк, обаятельно улыбаясь. Она участливо попыталась отряхнуть пыль с коленок Андуина. Тот вздрогнул и сделал шаг назад, заставив себя улыбнуться. – Мы очень, очень извиняемся!

– Все хорошо, – успокоил их мальчик. – Мне тоже нужно быть повнимательнее.

Оба гнома мгновенно просияли, затем поклонились ему и ретировались. Улыбаясь, но все еще чувствуя боль в коленях, Андуин смотрел им вслед.

– Ну-ка, парень, – послышался глубокий ласковый голос. – Дай-ка я тебя подлатаю.

Внезапно приятное тепло мягко разлилось по телу Андуина. Он повернулся и увидел пожилого дворфа, негромко напевавшего и делающего пассы руками. Его длинная белая борода разделялась на две косички и один хвостик. На макушке гнома сияла лысина, обрамленная волосами, сзади собранными в хвост и свободно висевшими на висках. От улыбки вокруг его зеленых глаз собрались морщинки. Через секунду Андуин вдруг понял, что вся боль ушла. Прошли и его ушибленные колени, и ноющие, задеревеневшие после тренировки мышцы. Мальчик почувствовал себя отдохнувшим и свежим, словно только что проснулся после крепкого сна.

– Спасибо.

– Да не за что, парень. А не ты ли случайно юный принц Штормграда, чьего приезда нам говорили ожидать?

Андуин кивнул и протянул руку.

– Рад познакомиться с вами…

– Верховный жрец Рохан. Да благословит тебя Свет. Как ты находишь наш славный город?

– Легко: просто сажусь на Подземный поезд, – пошутил Андуин. Старая острота слетел с его губ прежде, чем он успел остановиться. Глаза принца расширились, он покраснел. – Я… Простите, я не хотел…

К его удивлению и облегчению, верховный жрец запрокинул лысеющую голову и от души рассмеялся.

– Ох, давненько я эту шутку не слышал. Ну да я сам на нее напросился, верно? – Его громкий хохот перешел в тихий смешок.

Андуин расслабился и позволил себе слегка улыбнуться.

– Это очень безвкусная шутка. Я прошу прощения.

– Ну, я тебя прощу, если ты придумаешь шутку получше, – усмехнулся Рохан.

– Я попробую…

– Говорю тебе, мы стали слишком мало смеяться. Ох, служить Свету – серьезное дело, но разве можно оставаться Светлым душой без юмора, а?

Андуин неуверенно посмотрел на него. Он не застонал от этого каламбура только потому, что не хотел показаться непочтительным. Рохан заметил выражение его лица и заулыбался еще больше.

– Ладно, согласен, неудачная шутка. Поэтому-то я и надеюсь, что ты научишь меня новым. И все-таки, что привело тебя в Зал Тайн?

А, так вот как называлось это место. Внезапно посерьезнев, Андуин произнес:

– Я просто… Я просто соскучился по Свету.

Старый дворф ласково улыбнулся, и в этот раз его голос прозвучал мягко и серьезно, хотя и не менее радостно:

– Он всегда рядом, парень. Мы несем его в себе. Но верно и то, что мы подпитываем свою душу, когда оказываемся в особом месте в обществе других верующих. Мы рады тебе здесь в любое время, Андуин Ринн.

Вот так просто, без титула. Андуин знал, что перед лицом Света он ему и не нужен. Знал это и Рохан. Юноша вспомнил, как однажды отец, уже вернувшись домой, признался ему, что если бы не Андуин и не люди Штормграда, которые надеялись на своего короля, Вариан был бы рад остаться Ло’Гошем и сражаться на арене. Это было несложное, понятное – хоть короткое и жестокое – существование, лишенное всех сложностей королевской жизни.

Поднимаясь наверх к помещениям потише по изогнутой лестнице, которую укрывал мягкий голубой свет, тут и там приумноженный оранжевыми отблесками светильников, Андуин, наконец, понял желание своего отца. Конечно, принц не хотел ни жестокости арены, ни ежедневной угрозы внезапной смерти. Его отец мог желать битвы, но сам мальчик хотел другого. Нет, Андуин всем сердцем жаждал того, что от него всегда ускользало – спокойствия. Возможности тихо сидеть в раздумьях, учиться, помогать людям.

Мимо, ласково улыбаясь, прошла жрица. Ее лицо выражало умиротворение.

Андуин вздохнул. У него было иное предназначение. Он родился принцем, а не жрецом, и, без сомнения, его судьба уготовила ему больше войн, больше насилия. Она требовала от него политиканства и изворотливости.

Но в тот миг, там, в Зале Тайн, Андуин Ринн – без титула – тихо сидел и думал не о своем отце, не о Тралле, и даже не о Джайне, а о мире, где каждый мог войти в любой город, и его бы приняли там с распростертыми объятиями.

Глава двенадцатая

Дрек’Тар метался и ворочался во сне. Видения донимали, дразнили, изводили и мучили его. Мелькающие, неопределенные, неясные. В его сознании разыгрывались сцены мира и процветания, и, одновременно с этим, катастроф и разорения.

В своих снах он мог видеть. Он стоял, но под его ногами ничего не было. Его окружало лишь черное как смоль небо и звезды. Они сияли над его головой и под ногами. Дрек’Тару являлись образы духов Земли, Воздуха, Огня, Воды. Все они были рассержены, недовольны, все гневались на него. Они тянулись к нему с мольбами, но как только Дрек’Тар повернулся к ним, открыл свое сердце и попытался понять – они тут же оттолкнули его, причем настолько яростно, что орк пошатнулся. Будь эти духи детьми, они бы заплакали.

Вода бушевала вокруг Дрек’Тара, поднятая Воздухом, который проявил себя в ветре. Неистовые и жестокие бури подхватывали корабли и ломали их, словно детские игрушки. Кэрн и мальчишка Грома плыли на таком корабле… Нет… Нет, это был Тралл… А затем уже не имело значения, кто находился на том корабле, ибо море разбило его в щепки.

Затем пришел черед Огня. Его искры нападали на Дрек’Тара, как птицы, охраняющие гнездо. Орк оказался бессилен перед их натиском. Он закричал, когда его одежда загорелась. Старый шаман отчаянно пытался сбить огонь руками, но тот отказывался гаснуть.

Когда казалось, что Дрек’Тар сейчас погибнет в Огне, тот внезапно потух. Орк остался цел и невредим. Он тяжело дышал и дрожал. Время шло. Ничего не происходило, но видение продолжалось.

И тогда Дрек’Тар почувствовал дрожь под своими ногами. Каким-то образом он понял, что и Воздух, и Вода, и Огонь уже сообщили о своих страданиях. Возможно, потом они скажут что-то еще, но Дрек’Тар точно знал, что скоро плачущая Земля, колеблющаяся под его ногами, задрожит наяву. Старого орка охватил ужас перед грядущим. В его сознании пронеслись образы: заснеженное место и место, окруженное лесами…

Дрек’Тар закричал и резко сел, распахнув глаза, которые, к счастью, снова видели лишь тьму. Потянувшись, он, как и всегда, нащупал руки Палкара.

– Что случилось, Великий Отец? – спросил молодой орк. Его голос звучал ясно и громко, в нем не было ни тени тех тревог, что мучили Дрек’Тара.

Дрек’Тар уже открыл рот, чтобы ответить, но внезапно его мысли оказались такими же пустыми, как и его невидящий взгляд. Ему явилось видение… чего-то. Он видел что-то важное. Он должен был о чем-то рассказать…

– Я… Я не знаю, – прошептал старый орк. – Должно случиться что-то ужасное, Палкар. Но… Я не знаю, что. Я не знаю!

Он содрогнулся, рыдая от бессилия и страха.

По его щекам потекли теплые слезы.

Шли дни, и у Андуина сложился определенный распорядок. Утро он проводил, тренируясь с неутомимой и всегда жизнерадостной Эйрин. Когда они не сражались, то вместе выезжали на прогулку за ворота Стальгорна. И хотя мальчик продолжал с опаской относиться к баранам как к средству передвижения, Андуин был рад выбраться из помещения. От свежего воздуха у него почти кружилась голова, и этот снежный край разительно отличался от умеренного климата Штормграда. Юноша очень сблизился с Эйрин. Андуин знал, что она не станет сдерживать себя ни в физической схватке, ни в словесной перепалке, и для него это было в новинку. Однажды он спросил дворфийку о Мойре.

– Ох, ну и запутанное же это дело, – вздохнула Эйрин.

– А мне кажется, что все прозрачно. Ее похитили, зачаровали, и это разбило Магни сердце.

– Ну, король по ней точно скучает, тут я соглашусь, – кивнула Эйрин. – Но и он для принцессы был не самым лучшим папой.

Андуин удивился. Он всегда считал, что грубоватый и добродушный дворф был идеальным отцом. Наверняка он ценил окружающих за то, кем они являлись, а не за то, кем он хотел их видеть.

– Он не был с ней жесток или еще чего, ты не подумай. Просто… ну… ее высочество не того пола уродилась. Магни всегда хотел, чтобы после него правил сын. Он считал, что девчонка не способна справиться с такой работенкой.

– Джайна Праудмур замечательно правит своим народом, – возразил Андуин.

– Ну да, а потом после исчезновения Мойры прошло совсем немного времени, и его величество отобрал меня и нескольких других девочек в свою личную стражу, – продолжала Эйрин. – Думаю, он, наконец, понял, что был к ней немного несправедлив. Я надеюсь, что когда-нибудь у отца и дочери появится шанс все исправить.

Андуин тоже на это надеялся. Похоже, что проблемы отцов и детей были известны не только людям.

Во время прогулок он познакомился с жителями соседних поселений: Караноса и поселка Сталежаров. Как-то раз они даже доехали до самого Телсамара в Лок Модане, где остановились, чтобы перекусить. Уставший Андуин заснул рядом с озером и проснулся два часа спустя, сильно обгорев на солнце.

– Ох, человеки, не хватает вам ума от солнца-то спрятаться, – съязвила Эйрин.

– А как так получилось, что ты сама не сгорела? – сердито поинтересовался Андуин. Девяносто процентов времени, что он ее видел, Эйрин была полностью закована в броню, а оставшееся время жила под землей. Те участки ее кожи, что оставались на виду, были бледнее его собственной.

– Я отошла и легла в тени вон тех валунов, – сообщила дворфийка.

Юноша изумленно уставился на нее.

– А мне ты почему не предложила?

– Я думала, ты и сам догадаешься. Ну, в следующий раз ты уж точно сообразишь, да?

Она спокойно улыбнулась ему, и несмотря на то что принц испытывал страшную боль и был похож на вареного рака, он вдруг понял, что не может на нее сердиться. Надевая рубашку, Андуин зашипел от боли: превосходная руническая ткань, мягкая, как перышко, жгла его тело, словно крапива. Эйрин была права, теперь он никогда не позволит себе задремать в солнечный день, не убедившись, что находится в тени.

Вернувшись в свои покои, мальчик обнаружил там письмо. Оно было написано рукой самого Магни Бронзоборода.

«Андуин!

Как только вернешься, приходи к Высокому трону. И возьми с собой Эйрин».

Андуин надеялся попросить Верховного Жреца Рохана вылечить его солнечный ожог, но призыв Магни, очевидно, откладывать было нельзя. Он показал письмо Эйрин, и ее глаза расширились. Дворфийка кивнула, и они сразу развернулись и поспешили к Высокому трону. Несмотря на боль от ожога, Андуин перешел на бег. Его переполняло беспокойство. Неужели что-то случилось с его отцом? Или все-таки разразилась война между Ордой и Альянсом?

Магни уже был там. Он склонился над столом, по обе стороны от короля стояли два дворфа в грязной дорожной одежде. Третий дворф с нетерпением смотрел на них. Андуин узнал в нем старшего исследователя Мунинна Магелласа, главу Лиги исследователей – удалого дворфа с рыжими волосами и бородой, большую часть времени любившего ходить в очках. На столе лежали три каменные скрижали. Андуин остановился и обменялся быстрым, растерянным взглядом с Эйрин, которая лишь пожала плечами. Очевидно, она тоже не понимала, что происходит.

– А, вот и Андуин! Подойди-ка сюда, парень! Тебе это понравится! – Магни махнул рукой, подзывая его поближе. Глаза дворфа светились от радости. Андуин испытал облегчение и тут же от пережитого волнения почувствовал себя выжатым, как лимон. Это ощущение быстро переросло в досаду.

– Я прочитал записку и подумал, что явиться нужно срочно, ваше в… дядюшка Магни, – произнес он, подходя ближе. Ожог на спине заболел с новой силой.

– О, нет. Ничего срочного. Зато очень интересно! Подойди, взгляни сам.

Один из дворфов кивнул и отошел в сторону, чтобы Андуин смог встать рядом с Магни и Магелласом. Юноша посмотрел на скрижали и тут же понял, что их не три, а всего лишь одна, разбитая на несколько частей. На каждом осколке скрижали были выбиты какие-то письмена. Андуин знал несколько языков, но этот был ему незнаком.

– Мой братец Бранн прислал ее мне, – пояснил Магни. Он снял перчатку с одной руки и, на удивление легко касаясь таблички своими могучими пальцами, провел по письменам. – Его заинтересовали эти надписи, и он подумал, что я тоже захочу взглянуть, – король посмотрел на Андуина. – Как только я их увидел, то сразу же послал за тобой. Подозреваю, ты и понятия не имеешь, на что смотришь.

Андуин чуть усмехнулся и помотал головой:

– Я никогда раньше ничего подобного не видел.

– Да и никто, скорее всего, не видел уже давным-давно. Эти письмена… они на языке земельников.

Андуин почувствовал, как по коже побежали мурашки. Он совершенно по-новому, с уважением посмотрел на разбитые таблички. Земельники были творениями титанов, созданными давным-давно. И именно от земельников произошли современные дворфы. Скрижаль перед ним была несказанно древней. Возможно, ее создали десять тысяч лет назад или даже больше. Андуин тоже протянул дрожащую руку, чтобы, как и Магни, с глубоким уважением слегка прикоснуться к ней.

– Вы знаете, что здесь написано?

– Не-а. Меня такому не учили. Даже Бранн не до конца справился с переводом. Поэтому-то он и отправил скрижаль сюда, к нашим экспертам. Он что-то написал… дай-ка гляну… – Магни поднял лежавший на столе лист бумаги. – Что-то насчет… воссоединения с землей.

– Хм, – среагировала Эйрин. Как успел понять Андуин, ее интересовали только прикладные вопросы. У дворфийки было небогатое воображение, и ей настолько наскучили его постоянные визиты в Зал Исследователей, что Андуин официально освобождал ее от обязанностей телохранительницы, когда проводил там время. – Воссоединиться с землей? По мне, так это значит «оказаться погребенным» под ней.

Андуин бросил на нее беззлобный укоризненный взгляд и снова обратил внимание на скрижаль.

– Как вы думаете, что это значит? Звучит очень туманно.

– Верно, в таких делах лучше иметь ясность, – согласился Магни, кивая. Он испытующе взглянул на принца. – Ты действительно смышленый парень, Андуин. Скажи-ка, ты следишь за тем, что сейчас происходит в мире?

Юноша слегка растерялся.

– Я знаю, что отношения между Альянсом и Ордой сейчас сильно напряжены, – начал он, не понимая, к чему ведет Магни. – Что Орда устраивает нам разные неприятности, потому что их ресурсы истощились из-за войны.

– Хорошо, хорошо, – одобрительно закивал Магни. – Но не только ведь из-за войны. Включи логику, парень.

Андуин нахмурился.

– Ну… Еще потому что Дуротар – довольно суровый край, – продолжил он. – Там и так никогда не было много ресурсов.

– А теперь их стало еще меньше, из-за?..

– Из-за войны и… – глаза Андуина расширились, когда он наконец понял. – Из-за необычной засухи.

– Именно.

– Раз уж мы об этом заговорили… Тетушка Джайна говорила, что прямо перед тем, как я у нее гостил, на море случилась страшная буря. Она даже сказала, что нечасто раньше видела такую. А еще были сообщения о странном урагане, повредившем многие корабли, возвращавшиеся домой из Нордскола.

– Да! – Магни почти кричал от возбуждения. – Свирепые ураганы, потопы в одних местах, засухи в других… Происходит что-то нехорошее, парень. Я, конечно, не шаман, но стихии сейчас точно чем-то недовольны. В этой скрижали может содержаться ответ на вопрос, что с ними не так.

– И… Серьезно? Вы правда думаете, что такая древняя вещь может помочь нам сегодня?

– Все может быть, парень. Но даже если и нет, – произнес Магни преувеличенно заговорщическим шепотом, – сейчас у нас в руках точно оказалось нечто такое, что тыщу лет не видело белого света, верно? – он хлопнул Андуина по спине. Прямо по солнечному ожогу.

Процесс перевода шел медленно и болезненно, с массой ошибок. Ко всему прочему Андуину казалось, что у переводчиков раздуто самомнение. Они были неспособны признавать свою неправоту, и каждый предоставлял свою собственную интерпретацию текста.

Старший исследователь Магеллас настаивал на том, что подразумевалось метафизическое воссоединение.

– «Воссоединиться с землей», – повторил он. – Приобщиться к ней. Почувствовать ее боль.

Советник Белграм, морщинистый старичок с трясущимися руками и громовым голосом, который, когда он его повышал, можно было услышать почти из любого уголка Стальгорна, с издевкой усмехнулся.

– Да ну, – протянул он. – Мунинн, ты слишком много думаешь о девках. Тебе везде видится «воссоединение».

Магеллас, все это время бросавший косые взгляды на хорошенькую Эйрин, громко расхохотался.

– Знаешь, если ты уже лет десять не был с девкой, Белграм, это не значит, что…

– Так-так, эти ваши сальные шуточки не для юных ушей принца, – пожурила их Эйрин, невозмутимо слушавшая этот разговор.

Андуин, и правда, слегка покраснел.

– Все в порядке, – промямлил он. – В смысле… я обо всем этом знаю.

Не удержавшись, Эйрин подмигнула ему.

– Да неужели?

Андуин быстро повернулся к Белграму.

– А вы как думаете, что это значит? – поинтересовался он, надеясь сменить тему.

– Ну, я думаю, что мы не можем узнать наверняка, пока не переведем все остальное. Интерпретация одного выражения часто зависит от контекста. Ну вот, к примеру… «Я голоден». Если ты вставишь это словосочетание в абзац вроде: «Моя жена готовит ужин в соседней комнате. Я чувствую запах жареных с пивом ребрышек. Я голоден», – то в нем подразумевается обыкновенный голод, верно?

– Белграм, да ты издеваешься надо мной? Мы и так пропустили обед! – простонала Эйрин.

– Но в контексте вроде такого: «Четыре года я сижу в заключении. Я вижу лишь серые стены. Я мечтаю о свободе и солнечном свете. Я голоден» – смысл уже совсем другой.

– Да ты у нас поэт, – усмехнулась Эйрин. Андуин тоже был впечатлен.

– Я понимаю, о чем вы, – кивнул он. – Никогда раньше об этом не думал. А что…

Его прервал сильный гул. Андуин ахнул, когда пол под его ногами слегка затрясся. Мальчик словно оказался на спине огромного урчащего животного. Вот только на самом деле эти колебания не предвещали ничего хорошего. Сверху тоже послышался какой-то звук. Андуин посмотрел туда и увидел, как сотни книг, дрожа, сползают со своих полок.

Три мысли пришли ему в голову одновременно. Первая: все эти книги и все бесценные знания, которые они в себе содержали, вот-вот попросту рухнут с огромной высоты, помнутся, порвутся, и их потом, возможно, будет не восстановить. Вторая: книги, которые вот-вот попросту рухнут, упадут с огромной высоты прямо им на головы. И, наконец, третья: если части скрижали слетят с трясущегося стола, они разобьются. Андуин рванулся вперед и схватил их, прижав уникальные частицы знания к сердцу.

– Осторожно! – крикнула Эйрин, хватая Андуина и Белграма за руки и увлекая их за собой в широкую арку, отделявшую библиотеку от главного выставочного зала. Юноша неверно понял ее намерение, подумав, что им нужно вовсе убегать из зала. Вот почему он продолжал двигаться дальше, пока Эйрин, крякнув, не бросилась на него. Мальчик отчаянно извернулся и приземлился на бок, все еще прижимая к себе таблички. Эйрин оказалась у него за спиной.

– Нет, Андуин! Не туда! Оставайся в арке!

Увы, она опоздала с предупреждением – Андуин упал прямо под скелет птерадона. Тот угрожающе гремел костями, раскачиваясь на цепи под потолком и размахивая костяными крыльями, словно внезапно ожил. Крепления, удерживавшие его в таком положении, не предназначались для того, чтобы бороться с чем-то кроме гравитации. На глазах Андуина крепления лопнули, и костяные крылья рухнули вниз. Одно долгое, медленное, мучительное мгновение мальчик просто смотрел, как к нему неслась его смерть.

Затем крепкие сильные руки обхватили его за плечи, и он уткнулся лицом в холодный нагрудник. Эйрин закрыла его собой. Она издала болезненный стон, когда одна из окаменевших костей ударилась о ее броню и выбила воздух из легких.

Через мгновение все закончилось. Эйрин откинулась назад. На ее лице читалась боль, но в остальном она, казалось, не пострадала. Андуин сел и осторожно осмотрелся. Книги, как он и ожидал, валялись на полу, как и все то, что лежало рядом с частями скрижали.

– Скрижаль! – закричал Белграм, вскакивая на ноги.

– Она у меня, – успокоил его Андуин.

– Молодчина, парень! – воскликнул Магеллас.

Эйрин, слегка поморщившись, поднялась на ноги, следом за ней встал и принц. Его ноги дрожали, и он все еще прижимал части скрижали к груди. Юноша уставился на дворфийку.

– Ты спасла мне жизнь, – тихо произнес он.

– Ой, – отмахнулась та, – ты бы поступил так же. И потом, никудышный из меня оказался бы телохранитель, не кинься я спасать твою жизнь, когда нужно, верно?

Он благодарно кивнул и улыбнулся ей. В ответ Эйрин игриво подмигнула.

– Все остальные в порядке? – спросил Андуин, передавая скрижаль Белграму.

– Кажется, да… Ох, бедные книжечки, – простонал Магеллан с неподдельной болью в голосе. Андуин грустно кивнул.

– Я должна убедиться, что никому больше не нужна помощь, – сказала Эйрин.

– Хорошая идея. Пойдем.

– Ну, нет, там может быть опасно. Ты не пойдешь, – отрезала телохранительница.

– А ты должна меня охранять, так что одна ты тоже никуда не можешь пойти, верно? – тут Андуин был прав, и Эйрин нахмурилась. – Пойдем в Зал Тайн, – продолжал он. – Если кто-то пострадал, им понадобятся целители.

Он вышел из Зала Исследователей и быстрым шагом направился в Зал Тайн. Эйрин, полностью оправившаяся, бежала рядом. Подходя к залу, они замедлили ход.

Внутри собрались десятки дворфов. Некоторые шли самостоятельно, других или несли, или везли на спинах баранов. Некоторые лежали на холодном каменном полу, пока их близкие судорожно рыдали и звали жрецов, которых было слишком мало, и они быстро читали исцеляющие молитвы.

– Ничего себе! – охнула Эйрин. – Похоже, нам еще повезло.

Андуин кивнул.

– Рохана здесь нет, – понял он. – Значит, где-то ситуация намного хуже, – мальчик осторожно остановил одну из побегавших мимо жриц. – Простите, а где верховный жрец Рохан?

– Ему пришлось уехать, – ответила она.

– Куда?

– В Каранос. Там трясло сильнее. Теперь, пожалуйста, позвольте мне помочь пострадавшим!

– Пошли, – скомандовал Андуин Эйрин.

– Что?

– Мы поедем в Каранос. Меня учили, как действовать в экстренных ситуациях, – пояснил он. – Я могу обрабатывать раны, вправлять кости, накладывать бинты… Я могу помочь, пока не прибудут настоящие целители.

– И сколько костей ты уже вправил?

– Эмм… ни одной. Но я знаю, как это делается! – Увидев, что она колеблется, юноша взял дворфийку за плечи и легонько встряхнул. – Эйрин, послушай! Я способен помочь! Я не могу просто стоять в стороне и смотреть!

– Тогда помоги нуждающимся здесь, – рассудительно заметила Эйрин.

Андуин посмотрел вокруг. Глядя на дворфов, он понял, что видит скорее кровь, оставшуюся от ран, чем сами раны. Все, кто хоть как-то пострадал, шевелились, ходили и разговаривали. Здесь никому ничего не угрожало, хотя работы у жрецов на ближайшее время было хоть отбавляй.

– Им не нужна моя помощь, – тихо произнес он. – Я хочу помочь тем, кто в этом действительно нуждается. Пожалуйста, поехали в Каранос.

Эйрин посмотрела ему в глаза и вздохнула.

– Ладно. Но я не позволю тебе лезть на рожон, понял?

Андуин улыбнулся.

– Понял, но давай поторопимся, ладно?

Глава тринадцатая

Андуин крепко держался за огромного барана, в то время как тот со всей возможной скоростью нес его по скользкой заледеневшей дороге от Стальгорна к маленьким деревушкам поблизости. Не имея другого выбора, Андуин доверился ловкости копыт животного, и через некоторое время с удивлением понял, что не зря: баран ни разу не оступился. Юноша вдруг понял, что передвигаться на громадных зверях даже удобнее, чем на лошадях, но это вовсе не означало, что ему нравилось нестись на такой бешеной скорости.

На подходе к Караносу они встретились с жившими там горными охотниками.

– Скорее! В городе кого-то завалило! – крикнул один из них. – Девочка, давай сюда своего барана! Мне нужно скакать в Стальгорн и привести еще подмогу!

Эйрин тут же соскочила с барана и передала поводья охотнику, который вскочил в седло и сорвался с места. Не говоря ни слова, Эйрин быстро забралась на барана позади Андуина, и они мрачно поспешили в город.

Местные жители пострадали куда сильнее, чем дворфы Стальгорна. Андуин увидел чуть ли не дюжину жертв землетрясения, которым пытались помочь прямо на улице. Почти все здания оказались повреждены. Юноша огляделся, пытаясь найти Рохана, и увидел его, склонившегося над пожилой дворфийкой. Андуин соскользнул с барана и поспешил к верховному жрецу. Когда мальчик подошел, тот натянул простыню на безжизненное тело.

Рохан посмотрел на него. Во взгляде жреца читалось нечто, из-за чего он показался Андуину старше, чем обычно.

– Принц Андуин, – поздоровался Рохан, – я так и думал, что вы придете. Вы ведь умеете оказывать первую помощь, не так ли?

Андуин кивнул.

– А еще у меня крепкая спина, хоть я и не дворф, – добавил он. – Я слышал, кто-то оказался под завалами.

– Да, – кивнул жрец. – Но крепких ребят у нас хватает, а вот лекарей маловато. Эйрин, милая, ступай, помоги другим. А я чем-нибудь займу нашего мальчика.

– Хорошо, – легко согласилась Эйрин. – Давайте-ка вытащим этих ребят из-под завалов на свежий воздух!

Следующие несколько часов Андуин действительно работал без передышки. Из-под завалов вытаскивали все больше и больше жертв землетрясения. Рохан исцелял тех, чьи травмы были наиболее тяжелыми, отправляя всех с незначительными ранениями к Андуину. Юноша промывал и бинтовал раны, улыбался и успокаивал пострадавших и в какой-то момент поймал на себе одобрительный взгляд Рохана.

Работая, он думал о своем отце. Вариан был воином. Андуин же знал, что ратное дело – не его призвание. Сражаясь и думая о том, чтобы нанести кому-то вред, принц Штормграда никогда не ощущал себя так, как сейчас, когда он делал что-то, дабы облегчить чью-то боль, а не причинить ее. Ему нравилось помогать другим, а не вредить им. О, война порой бывала страшной и жестокой необходимостью, как, например, в Нордсколе, но Андуин чувствовал сердцем, что всегда будет желать мира и стремиться к нему. Даже здесь и сейчас вред, причиненный природой, был ужасен. Андуину не хотелось и думать о том, как бы он себя ощущал, если бы оказывал помощь раненым в бою, а не пострадавшим от случайно упавших камней.

Кто-то поставил на огонь котел и наполнил его снегом. Получившаяся вода была горячей и чистой. Андуин добавил в чан несколько листочков мироцвета, налил немного целебного зелья в кружку с водой, а затем передал кружку молодой гномке-матери. Сначала она дала отпить двум своим детям – грудному младенцу и уже самостоятельно ходящему малышу – а затем выпила сама.

– Вы очень добры, сэр, – произнесла она. – Спасибо.

– Рад помочь, – улыбнулся принц, поглаживая малыша по крохотной головке. Он повернулся к ворчливому дворфу средних лет, который спорил с другим целителем. Жрица, приезжая ночная эльфийка, промакивала на лбу у дворфа порез, который не переставал кровоточить.

– Да в порядке я, чтоб тебя! Иди лучше помоги тем, кто действительно ранен, или я сейчас тебе самой нос разобью!

– Сэр, пожалуйста, сидите спокойно…

– Хватит тратить свои драгоценные целительские способности на маленький порез! – взревел гном. – Почему бы тебе…

Земля снова задрожала. В этот раз Андуину показалось, что он стоит не на громадном мурлыкающем существе, а пытается удержаться на отчаянно брыкающейся лошади. Юноша потерял равновесие, упал и ударился о мерзлую землю. Та продолжала рокотать под ним, на этот раз зло и угрожающе. Андуин закрыл голову руками и затаил дыхание, ожидая, когда все закончится. Вокруг него слышались пронзительные испуганные крики, тяжелый грохот и треск. Закрыв глаза, Андуин боролся с первобытным ужасом и молился Свету. Он этого совсем не ожидал. Мальчик отлично перенес первое землетрясение, но сейчас, казалось, рассудок покинул его. Он вдруг понял, что к какофонии криков присоединился и его собственный голос.

Что-то теплое и умиротворяющее прикоснулось к нему, и Андуин почувствовал знакомое присутствие Света. Сдавливавший грудь страх отступил, и он снова смог дышать. Земля под ним все еще вздрагивала, но он уже был в состоянии не только трезво мыслить, но и взять под контроль эмоции, а не позволять им контролировать себя. Другие тоже, казалось, успокоились, и жуткие крики больше не смешивались с грохотом дрожавшей земли.

Казалось, что землетрясение продолжалось вечно, но, наконец, толчки прекратились. Андуин осторожно приподнял голову. Из его рта, когда он выдыхал, вырывался пар. Юноша огляделся. Гномка и ее детишки не пострадали. Как и ворчливый дворф, и ночная эльфийка, хотя они оба побледнели. А где же… Неподалеку стоял и Рохан. Должно быть, именно он успокоил и Андуина, и остальных, использовав Свет, чтобы защитить их от парализующего страха. Андуин уперся руками в землю, чтобы подняться, и нащупал что-то влажное. На мгновение он с ужасом подумал, что это может быть кровь, но жидкость была коричневой и холодной. Что за… Андуин медленно поднялся на ноги, глядя на мокрые руки. Он осторожно понюхал их.

Это было… пиво.

Несколько секунд он не мог понять, откуда оно взялось, а затем вдруг догадался, что, скорее всего, произошло. Юноша резко повернулся, чтобы посмотреть назад, и увидел несколько разбитых бочек, откатившихся в сторону, и зловещую белую шапку снега там, где когда-то стояло здание.

Пивоварня Громоваров обрушилась и оказалась под сползшими с ближайшего холма землей и снегом.

– О, Свет! – Андуин выдохнул слова, как молитву, сорвался с места и подбежал к горе снега, на месте которой когда-то находилась уютная маленькая таверна. Другие присоединились к нему. Подбадривая друг друга, они схватились за лопаты и начали неистово копать. Гномка-маг в развевающихся одеяниях торопливо бросилась вперед.

– Не беспокойтесь, я могу растопить снег! – крикнула она.

– Нет! – остановил ее Андуин. – Вы их утопите!

Гномка с ярко-рыжими волосами, собранными в два хвостика, сердито посмотрела на принца, но кивнула, увидев в его словах логику.

– Лучше ветром, – послышался мягкий голос. Изящная, длинноногая дренейка выступила вперед, глядя на Андуина. Он успел лишь мимолетно удивиться, как так вышло, что тринадцатилетний мальчик вдруг оказался главным, и стал лихорадочно размышлять. Да… Должным образом направленный и контролируемый ветер мог сдуть навалившийся снег, не причинив вреда никому из застрявших внутри. И уже потом они посмотрят, сколько земли оказалось навалено сверху.

– Эм… да, – неуклюже одобрил идею Андуин. – Но будьте осторожны!

Дренейка закрыла глаза и изящным движением руки отбросила назад иссиня-черные волосы. Несмотря на всю серьезность ситуации, Андуин несколько секунд просто смотрел на нее, зачарованный красотой и изяществом, но вскоре покраснел и сосредоточился на магии, которую она творила.

Послышался тихий удар, и перед ними появился небольшой предмет. Он был похож на сосуд, наполненный сияющим светом, и Андуин понял, что это тотем – с их помощью шаманы общались со стихиями, призывали элементалей и управляли ими. Вокруг тотема, казалось, кружились сияющие камушки, а по кругу медленно двигались незнакомые Андуину руны.

Через мгновение перед ними воплотился небольшой сине-белый вихрящийся пыльный ревун. Шаманка забормотала что-то неразборчивое, и существо начало расти. Затем, взмахнув рукой, дренейка отпустила его, но элементаль не сдвинулся с места. Шаманка в недоумении открыла глаза и что-то произнесла на незнакомом Андуину языке. Но призванный ею дух все равно не повиновался.

Лицо шаманки выражало растерянность и легкий испуг. Она снова заговорила умоляющим голосом, и, наконец, ревун двинулся вперед, кружась и разбрасывая снег с такой силой, что всем наблюдавшим за этим пришлось сделать шаг назад. Через несколько секунд все было готово: весь снег разлетелся в стороны, обнажив серый камень, который когда-то был крышей пивоварни. Элементаль закружился на месте, все быстрее и быстрее, пока внезапно не исчез. Краем зрения Андуин заметил, как молодая дренейская шаманка подняла к лицу дрожащую руку.

Толпа вновь бросилась вперед – все хотели как можно скорее помочь тем, кто оказался заблокирован внутри – и Андуин поспешил вместе с остальными.

– Стойте! Стойте! – в этот раз кричал Рохан. – Тишина!

Все немедленно повиновались, глядя на верховного жреца, закрывшего глаза и прислушивающегося. Андуин напряг слух и вскоре услышал слабое постукивание и лязг. Внизу все еще оставался кто-то живой! Оттуда доносились приглушенные голоса, но они прозвучали слишком тихо, чтобы разобрать слова.

– Не тратьте силы на крики! – громко произнес Рохан. – Мы вас слышим и вытащим оттуда!

Все начали снова копать – сначала руками, но вскоре кто-то принес несколько лопат, чтобы ускорить процесс. Андуин не удивился, увидев Эйрин в первых рядах спасателей, чьи руки дрожали от длительного напряжения, но целеустремленность побеждала любую усталость. Один за другим камни отлетели в сторону, обнажив лежащие под ними израненные тела, покрытые пылью. Рохан завис в метре над ними, используя Свет, чтобы ненадолго приподнять себя – так он мог увидеть и исцелить тех, до кого не мог дотянуться физически. Его концентрация была совершенной, взгляд – цепким и сосредоточенным, а руки, несмотря на возраст, двигались невероятно стремительно. Вскоре целых и невредимых жертв землетрясения одного за другим вытащили из ямы, и Андуин почувствовал, что ему на глаза навернулись слезы. Это были слезы радости и благодарности, которую он испытывал к этому дворфу и благословенному Свету.

– Сколько там этажей? – через некоторое время спросил он, останавливаясь, чтобы вытереть лоб – несмотря на холод, от тяжелого физического труда с него градом катился пот.

– Три, – последовал ответ.

– Нет, четыре, – поправил кто-то. Это оказался хозяин таверны, Белм, сидевший в сторонке с кружкой горячего чая, завернувшись в одеяло. Он обхватывал кружку руками, чтобы согреться, но все равно дрожал, когда говорил. – Там глубоко внизу есть комнаты для тех, кто остается на ночь. В этот раз у нас не было постояльцев, так что не думаю, что в них кто-то мог оказаться.

– Спасибо Свету хоть за это, – пробормотал Рохан. – Значит, нам нужно раскопать только три этажа.

– О, ну это совсем не сложно, – усмехнулась Эйрин, хотя напряжение на ее лице противоречило словам. – Чем скорее мы заново отстроимся, тем скорее сможем выпить старого доброго громоварского эля!

В толпе раздался смех, и впервые с начала этого кошмара Андуин увидел на лицах окружающих улыбки. Радость не умаляла необходимости откапывать раненых, но она сняла напряжение, и работающие начали двигаться быстрее.

Наконец, первый уровень был полностью очищен. Оттуда достали обломки, раненых и, к сожалению, погибших. Затем кто-то снова постучал по камню, и когда снизу донесся обнадеживающий ответ, некоторые вздохнули с облегчением. Несколько гномов вызвались добровольцами. Они первыми протиснулись в небольшую щель на следующий уровень, перед этим обвязав себя за узкие талии веревками. Подергав за ее, они сообщили, что нашли троих выживших, чем породили крики радости. Пока остальные продолжали разбирать завал, кто-то быстро расширил дыру, и Эйрин вместе с еще одним дворфом спустилась вниз.

Все продолжали надеяться, спасательные работы шли хорошо, и все чаще кто-то подходил, чтобы предложить свою помощь. Трудящимся и пострадавшим раздавали еду, горячее питье и теплые одеяла. В какой-то момент Андуин посмотрел на все еще парившего в воздухе Рохана, который пересекся с ним взглядом и кивнул.

– Не переживай, парень. Мы всё восстановим. Мы, дворфы, крепкие ребята, как и наши друзья гномы. И поверь мне, пивоварню отстроят в самую первую очередь!

Андуин рассмеялся вместе с остальными и с улыбкой вернулся к работе. Словно назло, опять пошел снег, Андуин промок и замерз, но движение помогало ему согреваться. Его пальцы были изранены и все в крови. Он мог попросить Рохана исцелить их быстрой молитвой, но юноша понимал, что другие находились в куда более тяжелом положении, чем он. Его пальцы заживут, а вот травмы, полученные дворфами, исцелить будет труднее…

Внезапно случился еще один подземный толчок, и Андуин едва успел отпрыгнуть в сторону, когда земля стала уходить у него из-под ног. От жесткого приземления из него вышибло дух, и мальчик, как рыба, стал глотать ртом воздух, морщась от прилетевших и бьющих по нему осколков камня. Наконец земля перестала яростно дрожать и Андуин поднялся на ноги, вытирая со лба струйку крови – казалось, уже в тысячный раз за сегодня. Он посмотрел в сторону пивоварни и заморгал обледеневшими ресницами, отказываясь верить в то, что видел.

Пивоварни больше не было. Совсем. На ее месте осталась лишь страшная дыра в земле. Дыра, по краям которой виднелись части стен, потолка и столов. Пыль все еще поднималась в воздух, нарушая мирную картинку спокойно падавшего снега.

«Эйрин…»

Рохан спустился вниз и постучал по камню, повернувшись к нему ухом, чтобы лучше слышать. Через несколько секунд он постучал снова. Затем тяжело вздохнул и отступил, медленно качая головой.

Внутри Андуина что-то оборвалось.

– Нет! – закричал мальчик, бросаясь вперед. Страх придал ему новых сил. Он заставил свои замерзшие пальцы слушаться, хватая громадный осколок камня и отбрасывая его в сторону, тут же потянулся за следующим. – Эйрин! – кричал он охрипшим голосом. – Эйрин, держись, мы тебя вытащим!

– Парень, – прозвучал ласковый голос.

Андуин услышал в его интонациях что-то, что отказывался признавать. Не обращая внимания на Рохана, мальчик продолжал разбирать завал. Его дыхание сбилось, он начал всхлипывать.

– Эйрин, ты только держись, ладно? Мы… Мы п-поможем!

– Парень, – снова произнес Рохан, на этот раз более настойчиво. Андуин почувствовал, как ему на плечо легла чья-то рука, и он гневно стряхнул ее. Затуманенным взором принц свирепо посмотрел на священника. Увидев на его старческом лице сочувствие и скорбь, он отвернулся, не желая принимать их. Андуин посмотрел на всех тех, кто должен был бы ему помогать. Они не шевелились. У некоторых по щекам текли слезы. Все выглядели глубоко потрясенными случившимся.

– Никто не отвечает, – неумолимо проговорил Рохан. – Все… кончено. Такое никто не смог бы пережить. Отойди оттуда, парень. Ты сделал все, что в твоих силах, и даже больше.

– Нет! – закричал Андуин, резко взмахнув рукой и едва не задев Рохана. – Вы не знаете наверняка! Мы не можем просто так сдаться! Они не отвечают, потому что ранены, или без сознания. Мы должны поспешить, должны вытащить их… Должны вытащить ее…

Рохан молча стоял рядом, больше не пытаясь остановить юного принца Штормграда. По щекам Андуина текли слезы. Он продолжал разбирать завал, не зная, сколько прошло времени. Юноша отбрасывал камень за камнем, пока его худые плечи не заломило от жгучей боли, пока его руки не покрылись кровью и не занемели, пока его пальцы не свело судорогой и пока он, наконец, не рухнул на заснеженные камни, неистово рыдая. Он потянулся к плите и положил на нее ладонь, пытаясь добраться до своей подруги, оказавшейся погребенной под тяжестью неумолимого камня, брошенного на нее сошедшей с ума землей.

– Эйрин, – прошептал мальчик так, чтобы лишь она могла его услышать, где бы дворфийка сейчас ни находилась. – Эйрин… Прости меня… Мне так жаль…

Он больше не сопротивлялся, когда чьи-то руки осторожно обхватили его изможденное тело и подняли. Андуин просто принял это с болью в сердце, не в силах больше бороться. Он был выжат и истощен. Прежде чем, наконец, провалиться в блаженное беспамятство, юноша почувствовал, как ласковые старческие руки легли ему на лоб и сердце, и мягкий голос Рохана велел отдыхать и восстанавливаться.

И последнее, что он увидел в своем сознании, это радостное, улыбающееся лицо дворфийки, обрамленное каштанового цвета волосами. Такой всегда была Эйрин, и именно такой она навсегда осталась в его сердце.

Глава четырнадцатая

Магни казался Андуину старше, чем когда-либо.

В течение двух дней с момента катастрофы у таверны Андуин узнал, что погибшие в Караносе были не единственными. Землетрясение затронуло не только Стальгорн и его окрестности, оно сотрясло города по всему Каз Модану. Часть гавани Менетилов теперь покоилась на дне океана, и все места раскопок от Ульдамана до Лок Модана оказались как минимум частично погребены под землей. Землетрясение из местного происшествия превратилось в национальную катастрофу.

Трагедия состарила короля дворфов, но в его глазах появилась решимость, говорившая всем, кто его видел, что Магни Бронзобород не отступит. Он поднял глаза, когда Андуин вошел в зал Высокого трона, и махнул рукой. В жесте не было прежнего энтузиазма, как при их первой встрече. В нем читался лишь приказ. Андуин поспешил подойти к королю.

– Я не хотел действовать опрометчиво, – начал Магни, – но, Свет, лучше бы я поступил именно так. Тогда мы могли бы спасти все эти жизни. И Эйрин тоже.

Андуин с трудом сглотнул. Накануне прошла служба по погибшим в Каз Модане. Юноше оказалось тяжелее вынести ее, чем службу в Штормграде, ведь та проводилась в память о многих тысячах солдат, отдававших свои жизни на протяжении длительного периода времени. Тогда Андуин оплакивал гибель своего друга, Болвара Фордрагона, но та утрата случилась за много месяцев до проведения службы. Потеря Эйрин была недавней, свежей и, будь оно все проклято, как же ему было больно… Принц сосредоточился на словах Магни.

– Я… не понимаю, – признался Андуин. – Вы говорите про скрижаль?

– О да, – кивнул Магни. – Я надавил на переводчиков, и они наконец смогли с уверенностью сказать, что же на ней написано. Давай-ка я тебе зачитаю. – Король откашлялся и наклонился ближе, бегая взглядом по странным письменам. Его голос с сильным акцентом зазвучал глубже, когда он начал читать вслух:

– «И здесь наш ответ, как и зачем стать одним со скалой. Ибо узрите: мы – земельники, от земли произошли, и ее душа – наша душа, ее боль – наша боль, ее пульс – наш пульс. Мы поем ее песню и плачем по ее красоте. Ибо кто же не желает вернуться домой? Вот наш ответ, зачем, о дети земли.

А вот наш ответ, как. Направляйтесь к сердцу земли. Найдите три сии травы: горный серебряный шалфей, черный лотос и призрачную поганку. С щепоткой той земли, что взрастила их, испейте сей отвар. Произнесите сии слова с истинной решимостью, и тогда скала ответит вам. И будет так: вы станете тем, чем были прежде. Вы вернетесь домой, и вы станете одним со скалой».

Король снова напряженно посмотрел на Андуина.

– Ну что, понял?

Тому показалось, что он понимает.

– Думаю… да… Это… этот ритуал позволит тебе поговорить с самим Азеротом?

– Похоже, что так. И если мы сможем поговорить с самим Азеротом, то сможем спросить, что же, Пустота его раздери, с ним такое творится. Может, он подскажет, как… как это исправить, исцелить его как-то. И, может, тогда больше не будет всех этих неестественных наводнений, засух и… и землетрясений. Андуин… Это были не просто подземные толчки. Происходит что-то глобальное. Ты знал, что сообщения о дрожании земли доходят аж от самого Тельдрассила?

– Но… это же невозможно… да?

Магни покачал головой.

– Да. Обычно – да. Все это работает совсем по-другому… когда идет своим чередом, по крайней мере.

Андуин помолчал, размышляя. Затем ему в голову пришла мысль:

– Но… разве некоторые из этих трав не ядовиты?

– Потому-то они и хотят, чтобы их употребляли с землей, – пояснил Магни. – Некоторые почвы нейтрализуют яды. Не волнуйся, я уже сверился с лучшими травниками в Стальгорне. Я не горю желанием испустить дух, хватаясь за горло.

Андуин уставился на него.

– Вы? Вы собираетесь испытать это на себе? По-моему, лучше, чтобы такие ритуалы проводили шаманы.

– Нет, парень. По моему королевству ударило сильнее всего. Именно дворфы пострадали больше прочих. Я – их король. Мы – дети титанов, парень. Мы и так происходим от самой земли. Мы ближе к ней, чем какой-либо другой народ. Именно я должен совершить ритуал. И потом, каким бы я был королем, если бы отсиживался в сторонке, позволяя другим идти навстречу неизвестной опасности? Нет, дворфы так не поступают, парень.

– И мой отец так бы не поступил, – прошептал Андуин. Стоило ему произнести эти слова, как он понял, что они правдивы.

– Да, Вариан бы тоже так не поступил, – согласился Магни. – Теперь вот что. Наши ученые считают, что ритуал должен сработать здесь, в Стальгорне. Мне просто будет нужно спуститься очень глубоко, прямо к сердцу земли. – Он слегка улыбнулся Андуину. – Не все знают о тайных местах Стальгорна, но мне кажется, тебе можно доверять. У тебя отважное сердце, парень, ты как один из нас. Хоть ты тощий и хрупкий, как и положено человеческому детенышу.

Андуин слегка улыбнулся. Два дня назад ему казалось, что он больше никогда не сможет этого сделать. Он знал, что Эйрин первая бы пожурила его за уныние.

– Эйрин обещала закалить меня. По-настоящему, по-дворфийски, – произнес он на удивление легко, хотя голос все же слегка дрогнул.

– А, – Магни печально улыбнулся ему. – Что ж, я бы сказал, что у нее получилось.

Андуин сглотнул.

– Так, – продолжал Магни, – я послал нескольких травников собрать все необходимые ингредиенты. Завтра утром все уже должно быть готово.

– Так быстро?

– Да, чем скорее, тем лучше, я думаю. Азероту стоит поговорить со мной, чтобы я, наконец, понял, как о нем позаботиться. Ты согласен?

Андуин кивнул. Одному Свету было известно, не начнутся ли новые толчки.

Принц собрался обратно в свои покои, но вместо этого ноги принесли его в Зал Тайн. Последние два дня он избегал этого места. Почему-то Андуин не хотел снова встретиться с Роханом, хоть и не до конца понимал, почему. Возможно потому, что он чувствовал, будто подвел верховного жреца, когда они пытались спасти жизни. Или из-за того, как он разозлился на Рохана, когда тот пытался убедить Андуина отойти от обломков. Но теперь мальчик остановился перед входом в зал, набрал в грудь воздуха и зашел внутрь. Как и всегда, он сразу почувствовал исходящее от Света умиротворение. Тем не менее он не хотел ни с кем разговаривать, и потому поднялся на верхний уровень, где народу было меньше. В какой-то момент юноша услышал мягкий голос и слегка вздрогнул, узнав Рохана. Андуин склонил голову и закрыл глаза, надеясь, что дворф его не заметит. Он услышал звуки приближающихся шагов. Затем повисла тишина и ему на плечо осторожно легла рука.

Андуин ничего не сказал, но почувствовал разливающееся по телу тепло. Рохан мягко произнес:

– Ты хороший парень, Андуин Ллейн Ринн. У тебя доброе сердце. Знай, что даже когда оно разбивается, оно всегда срастается вновь.

Когда дворф ушел, Андуин понял, что тот не применил к нему никакой магии. И все же он почувствовал себя лучше.

Похоже, исцеление могло принимать различные формы.

Когда Андуин вернулся в свою комнату, то обнаружил там Уилла, ждавшего его с запиской от Магни. Король просил принца явиться в его покои. Мальчик слегка растерялся, но немедленно отправился на зов.

Магни ждал его. Комната, в которой он встретил Андуина, была на удивление небольшой и по-дворфийски очень уютной, непохожей на огромные, светлые комнаты людей. В жаровне весело полыхал огонь, а стол был заставлен простыми, но сытными блюдами. Желудок Андуина громко заурчал, и юноша понял, что не ел уже несколько часов. С тех пор, как Эйрин… погибла, у него пропал аппетит. Но теперь, когда принц увидел расставленные на столе блюда с множеством видов жареного мяса, фруктами, хлебом и сыром, он, похоже, вернулся с удвоенной силой. Жизнь, судя по всему, действительно продолжалась. У тела были свои потребности, и их приходилось удовлетворять. Даже если, как сказал Рохан, сердце мальчика разбилось.

– А вот и ты, парень, – поприветствовал его Магни. – Хватай стул и налетай. – На его собственной тарелке уже лежала гора яств. Андуин сделал, как ему велели, и принялся за жареную ягнятину, даларанский острый сыр и виноград.

– Я хотел перекинуться с тобой парой слов перед завтрашним ритуалом, – заговорил Магни, взяв кружку с элем и сделав из нее большой глоток. – Перед землетрясением я немного побеседовал с Эйрин.

Еда встала Андуину поперек горла, и он потянулся за стаканом сока, чтобы запить вдруг ставшую безвкусной пищу.

– Она сказала, что никогда раньше не видела, чтобы кто-то так старался на тренировке. А она многих воинов тренировала. Но… она также сказала, что ты не очень-то дружишь с оружием. Что ты не чувствуешь его по-настоящему.

Принц Штормграда почувствовал, что краснеет. Неужели он так сильно разочаровал Эйрин?

– И поскольку она у нас умница… была умницей… Эйрин знала, когда перед ней стоит прирожденный воин. И знала, когда нет.

Король надкусил хрустящее яблоко и принялся жевать его, наблюдая за реакцией Андуина. Мальчик положил нож с вилкой на стол и просто ждал, что еще ему скажет Магни. Наверняка что-нибудь ласковое, но снисходительное. Что-то, что прозвучит так, будто Андуин его не разочаровал.

– А еще я разговаривал с Роханом, – продолжил Магни. – Если не обращать внимания на его ужасные шутки, то он очень мудр. Он все никак не мог перестать о тебе говорить. Как ты расцветаешь всегда, когда приходишь в Зал Тайн. Как ты решил, что должен прийти на помощь всем, кто пострадал. Как ты продолжал работать даже когда должен был уже свалиться от усталости. – Король снова щедро отхлебнул из кружки и, поставив ее на стол, всем корпусом повернулся к Андуину. – Парень… Ты никогда не задумывался, что ты, может быть, не создан для жизни воина? И что есть какое-то другое занятие, которое подходит именно тебе?

Андуин уставился в свою тарелку. Он вспомнил, что Эйрин рассказывала ему о том, как Магни хотел, чтобы у него был сын, а не дочь. Из-за этого Андуин не мог и предположить, как дворф воспримет критику в адрес Вариана. Наконец, он ответил просто и честно.

– Отец хочет, чтобы я стал воином, – произнес Андуин. – Я всегда знал, что в глубине души он желает именно этого.

Магни положил руку Андуину на плечо.

– Да, скорее всего, он этого хочет. Конечно, он ведь сам воин. Но твой отец – хороший человек. В конце концов, он просто желает блага для тебя и для своего королества. Парень, в том, чтобы лечить других, чтобы любить Свет, вдохновлять свой народ и давать им надежду нет ничего постыдного. Вообще ничего. Ты сможешь точно так же действовать во благо своего королевства, как и сражаясь за него.

Андуин почувствовал дрожь в теле, но она не была неприятной. Напротив, к нему словно пришло… прозрение. И на удивление, оно принесло спокойствие и умиротворение. Жрец. Тот, кто служил Свету; тот, кто исцелял, а не калечил; тот, кто вдохновлял других, проясняя их мысли и прося приложить все силы для помощи, вместо того, чтобы разжигать их самые темные чувства. Юноша подумал о том, какое спокойствие окутывало его всегда, когда он входил в собор Штормграда или в Палаты Магии здесь в Стальгорне. В душе он почувствовал, что жаждет этого. Когда король дворфов произнес эти слова, Андуину показалось, что он оказался дома. Принц посмотрел на Магни, заглянув в глаза этому могучему воину и великому королю.

– Вы… Вы правда в это верите?

– Да, верю. И пока мы ищем тебе другого учителя фехтования, я был бы рад, если ты наконец всерьез поговоришь с верховным жрецом Роханом.

Андуин не хотел другого учителя фехтования. Он хотел, чтобы его учила Эйрин, веселая, прагматичная и прямая. Но он кивнул:

– Хорошо.

– Вот и славно!

Они покончили с ужином, спокойно беседуя, и когда Андуин закинул в рот последнюю виноградину, а Магни выпил последнюю каплю эля, дворф похлопал себя по пузу и улыбнулся принцу.

– Ну что ж, теперь нам обоим стоит немного поспать. Но пока ты не ушел, у меня для тебя кое-что есть.

Он встал со стула и, тяжело ступая, подошел к старому сундуку.

Андуин с любопытством последовал за дворфом. Сундук протестующе заскрипел, когда Магни поднял крышку. Внутри лежало несколько завернутых в ткань предметов, по очертаниям которых Андуин решил, что все это оружие. Магни выбрал один из свертков, поднял и осторожно развернул.

Внутри действительно оказалось оружие – булава, сверкавшая, словно полуденное солнце, хотя выглядела она достаточно древней. Ее серебряное навершие обрамляли пересекающиеся золотые полоски с выгравированными на них рунами, тут и там посверкивали мелкие камушки. Словом, это была совершенно прекрасная вещь, мощная и красивая одновременно.

– Это, – с благоговением произнес Магни, – Страхолом. Древнее оружие, Андуин, ему несколько сотен лет. В семье Бронзобородов его передавали от отца к сыну. Он повидал битвы в Запределье и здесь, в Азероте. Он знает вкус крови, но в определенных руках, бывало, останавливал кровь. Ну-ка, возьми его. Подержи в руке. Посмотрим, понравишься ли ты ему, – Магни подмигнул принцу.

Нервничая, поскольку это оружие было слишком большим для человека его хрупкого телосложения, Андуин протянул руку и взялся за рукоять булавы. И тут же почувствовал, как холодное спокойствие передалось от оружия его руке, а оттуда распространилось по всему телу. Юноша набрал воздуха в грудь и вздохнул, почувствовав, как расслабляется его тело, напряженное от усилий и длительной боли – физической и душевной. От прикосновения металла Страхолома к коже неуверенность и беспокойство отступили, хоть и не ушли насовсем.

Стоило Андуину открыть рот, чтобы рассказать о своих ощущениях, как оружие – он мог в этом поклясться – слегка засветилось.

– Как я и предполагал, – удовлетворенно кивнул Магни. – Ты ему нравишься.

– Он… живой?

– Нет, нет. Но, парень, ты же знаешь не хуже меня и не хуже любого, кто владеет оружием, – у них бывают и свои любимчики, и те, кто совсем не нравится, прямо как у людей. Иногда они могут быть так привередливы. Я подумал, что ты и Страхолом друг другу подходите. Он твой.

От удивления Андуин забыл закрыть рот.

– Я… Я не могу принять…

– О, все ты можешь. И примешь. Страхолом уже давно лежит тут без дела, ждет, когда его подберет нужная рука. Возможно, ты и не такой первоклассный воин, как твой отец, но ты можешь сражаться. Страхолом это доказывает. Ну же, парень. Если хоть одна вещь когда-нибудь для кого-нибудь и предназначалась, то это оружие точно предназначено для тебя.

Андуин моргнул. В последние дни слезы часто наворачивались ему на глаза, но почему-то сейчас, держа в руках прекрасно выкованную булаву, он не стыдился своих чувств. Страхолом. Именно то, что сделал для него Рохан, когда Андуин запаниковал – он поборол его страх. Пробудил в юноше его лучшие качества.

– Спасибо. Я буду беречь его.

– Конечно, будешь. А теперь беги спать, парень. Мне еще кое-что нужно сделать, а потом я сам отойду ко сну. Должен же я хорошенько выспаться перед долгим разговором с нашим миром, верно?

Андуин мягко засмеялся. Он вышел из покоев Магни не радостным и не счастливым, но, скорее, принявшем все произошедшее. Юноша положил драгоценное оружие на тумбочку рядом с кроватью. Когда он задул свечи, то в темноте комнаты стало заметно, что от оружия исходит едва заметное сияние. На грани сна и бодрствования Андуину пришла в голову мысль, которую он почти счел глупой: ему показалось, что булава охраняет его.

Глава пятнадцатая

Андуин понял, что Магни не польстил ему. Из всех присутствовавших в тронном зале он действительно оказался единственным человеком, даже единственным существом, не являвшимся дворфом или гномом. У Высокого трона собрались все, кто должен был принять участие в ритуале. Магни облачился в свою самую роскошную броню. Добродушный дворф, к которому так привязался Андуин, исчез. В тот день Магни выступал лишь в той роли, в которой был нужен своему народу. Перед ними в полный рост – каким бы маленьким он ни казался Андуину – стоял король. Андуин тоже выбрал лучшие одежды из тех, что привез с собой, но все равно чувствовал себя не в своей тарелке. К счастью, он знал многих из присутствовавших дворфов.

Одной, правда, среди них не было, и ему очень ее не хватало. Мальчик спросил себя, что бы она подумала обо всем этом. Сочла бы Эйрин этот ритуал суеверной чепухой или удобным способом получения информации? Андуину уже никогда не суждено было это узнать.

Магни окинул взглядом собравшихся. Их было немного: верховный жрец Рохан, несколько травников, старший исследователь Магеллас и советник Белграм из Лиги исследователей.

– Хотел бы я, чтобы мои братья здесь присутствовали, – тихо произнес Магни, – и увидели все это. Но у нас не было времени, чтобы их предупредить. Ладно, пошли. Каждая секунда задержки продлевает страдания несчастного Азерота.

Не произнеся больше ни единого слова, он зашагал в сторону большой двери, находившейся рядом со входом в зал Высокого трона. Андуин и раньше замечал эту дверь, но никогда о ней не спрашивал и никто сам никогда о ней не упоминал. Магни кивнул, и двое слуг вышли вперед, вместе неся огромный железный ключ. Другой слуга притащил большую приставную лестницу. Дверь была настолько огромной, что даже Андуин, будучи выше дворфов, не смог бы достать до замка. Слуги осторожно поднялись и вставили гигантский ключ в замочную скважину, и лишь совместными усилиями им удалось его повернуть. С глубоким протестующим скрипом ключ провернулся, и замок открылся. Дворфы спустились и убрали лестницу в сторону.

Секунду ничего не происходило, а затем волшебным образом дверь сама по себе медленно распахнулась в сторону присутствующих. За ней скрывалась лишь непроглядная темнота.

Двое слуг, открывших дверь, отложили огромный ключ в сторону и пошли впереди небольшой процессии, на ходу зажигая настенные светильники, освещающие уходящий вниз простой коридор. Воздух внутри оказался прохладным и влажным, но не застоявшимся. Андуин понял, что под Стальгорном, должно быть, находились огромные открытые пространства.

Они в тишине шли по коридору, который уводил их все ниже и ниже. Он был прямой, как стрела – дворфы не любили витиеватых путей. Один из слуг пошел впереди процессии, и когда они добрались до конца коридора, там их уже приветствовала ярко горевшая жаровня. Коридор закончился, и они вышли в огромную пещеру. Андуин ахнул.

Он ожидал увидеть узенький проход, но реальность поразила его. Юноша стоял на платформе, разветвлявшейся на две дорожки. Одна вела к покрытой ковром лестнице, выглядевшей на удивление новой. Лестница поднималась вверх. Вторая дорожка – простая, выложенная обычным камнем без каких-либо украшений, – вела вниз. Но дыхание у Андуина перехватило от того, что он увидел по бокам и над собой.

Прозрачные, сверкающие кристаллы выступали из стен и потолка. Поймав свет от жаровни и факелов, которые держали слуги, они засверкали. Казалось, что кристаллы сами по себе излучали чистый белый свет, хотя Андуин и понимал, что это всего лишь игра воображения. Тем не менее зрелище было потрясающее. Красота природных черт этого места смешивалась с величием простых линий дворфийской архитектуры.

– Этот хрусталь… прекрасен, – прошептал Андуин Рохану, который шел рядом.

Жрец усмехнулся:

– Хрусталь? Парень, это никакой не хрусталь. Перед тобой – алмазы.

Глаза Андуина расширились, и он резко запрокинул голову, по-новому, с уважением глядя на сверкающий потолок.

Магни целенаправленно зашагал вверх по лестнице к широкой платформе, которая была достаточно большой, чтобы вместить группу в несколько раз многочисленнее их. Он повернулся и выжидающе кивнул.

– Я думаю, что мы вовсе не случайно обнаружили скрижаль со сведениями, которые могут нам помочь. И нет ничего случайного в том, что мы нашли ее именно тогда, когда она нам так понадобилась, – произнес король. Его голос эхом разносился по пещере. – Почти все, кто присутствует здесь сегодня, за последние три дня потеряли кого-то близкого их сердцу. Со всех уголков Азерота до нас доходят сообщения о том, что происходит что-то очень неправильное. Земля ранена, она дрожит и просит о помощи. Мы – дворфы. Мы произошли от земли. Я верю словам земельников. Я верю: то, что я собираюсь здесь сделать – совершить этот несказанно древний обряд, – позволит мне излечить наш несчастный, наш больной мир. Во имя моей крови и кости, земли и камня, да будет так.

Волосы на затылке Андуина встали дыбом. Несмотря на то что речь Магни была спонтанной, в ней заключалось что-то такое, отчего у принца перехватило дыхание. Он почувствовал, что точно так же, как сейчас он проник в сердце земли, ему предстоит проникнуть в глубины непостижимого ритуала.

Белграм выступил вперед, держа в руке свиток, Магеллас находился рядом с ним, сцепив руки за спиной. Рядом с ними двумя встал Восур Брактел, травник дворфов, в руках которого виднелся хрустальный пузырек с мутной жидкостью. Белграм откашлялся и начал говорить на странном языке, звучащем отрывисто и грубо. Андуин содрогнулся – ему показалось, что здесь, внизу, похолодало.

В конце каждого предложения Магеллас переводил Андуину сказанное. Юный принц вспомнил, как Магни только вчера зачитывал ему эти же самые строки.

– И здесь наш ответ, как и зачем воссоединиться со скалой, – выразительно произносил Белграм. – Ибо узрите: мы – земельники, от земли произошли, и ее душа – наша душа, ее боль – наша боль, ее пульс – наш пульс. Мы поем ее песню и плачем по ее красоте. Ибо кто же не желает вернуться домой? Вот наш ответ, зачем, о дети земли.

Дом. Азерот поистине был домом для них всех, думал Андуин, пока Белграм продолжал декламировать указания по приготовлению отвара. Дом находился не в Штормграде, и даже не рядом с отцом, и не с тетушкой Джайной. Его земля, этот мир были домом. Здесь и сейчас они стояли в «центре земли», окруженные алмазами и скалой, которая не давила на них, а, казалось, защищала. Магни собирался заговорить с раненым Азеротом и узнать, как исцелить его. Эта цель была поистине благородной.

– С щепоткой той земли, что взрастила их, испейте сей отвар. Произнесите сии слова с истинной решимостью, и тогда скала ответит вам. И будет так: вы станете тем, чем были прежде. Вы вернетесь домой, и вы станете одним со скалой.

Восур шагнул вперед, протягивая Магни мутный эликсир. Не колеблясь, король дворфов взял прозрачный узкий флакон, поднес к губам и залпом выпил содержимое. Он вытер губы и передал пузырек обратно Восуру.

Затем Магеллас передал ему свиток. Запинаясь чуть сильнее, чем Белграм до него, Магни вслух прочитал слова на древнем языке. Магеллас продолжал переводить:

– Внутри меня – сама земля. Мы с ней – одно. Я произошел от нее, и она – от меня. Я слушаю, что мне ответит гора.

Магни передал свиток обратно, затем в мольбе распростер руки в стороны. Он закрыл глаза и нахмурил брови, сосредоточившись.

Никто не знал, чего ожидать. Неужели гора вдруг заговорит? И если да, то на что будет похож ее голос? Будет ли она говорить только с Магни? И что он услышит? Сможет ли он отвечать ей? Будет ли…

Глаза Магни широко распахнулись. В них читалось изумление, а уголки рта приподнялись в мягкой улыбке.

– Я… я слышу… – Король дворфов поднял руки к вискам. – Голоса в моей голове. Их много, – он тихонько усмехнулся. Его лицо выражало изумление, радость и триумф. – Это не один голос. Их… десятки, может быть, сотни. Все голоса земли!

Андуин содрогнулся и сам непроизвольно улыбнулся. Магни оказался прав! Он мог слышать саму землю… или земли? Все было так запутанно! Но они разговаривали с ним.

– Вы можете их понять? – возбужденно спросил Белграм. – Что они говорят?

Внезапно Магни запрокинул голову назад, изогнувшись. Казалось, что он пытается отшатнуться назад, но его ноги не двигались. Он словно прирос к тому месту, где стоял. Нет, не прирос… Андуин неожиданно понял, что его черные сапоги превращались в нечто почти прозрачное, словно они вдруг стали стеклянными… Как будто даже его ноги внезапно оказались сделаны из стекла…

… или из хрусталя… или из алмаза…

«Воссоединиться со скалой…»

Нет… О нет, этого не могло быть…

Внезапно нога Магни задрожала, и на ней образовалась выпуклая масса прозрачного камня. Словно живой, этот жидкий камень начал двигаться вверх по ногам короля, затем по туловищу. Тут и там он вздыбливался, производя при этом резкие звуки и оставлял за собой торчащие в стороны длинные кристаллические выступы. Магни Бронзобород словно сам стал кристаллом, из которого вырастали другие кристаллы. Дворф распахнул рот в долгом бессловесном крике и поднял руки высоко над головой, крепко сжимая кулаки. Алмазная масса поспешила охватить его кисти, затем выстрелила в сторону, чтобы достать до каменных стен пещеры. Она слилась с ними, присоединив Магни к камню, который уже укутывал его, быстро перемещаясь вверх от груди до… Нет… Нет… Он растекся по голове дворфа. Магни издал душераздирающий крик, полный чистого ужаса, но прозрачный жидкий камень беспощадно заполнил его рот, прервав вопль, и застыл так быстро, что дворф даже не успел закрыть глаза.

Этот леденящий душу звук, непохожий ни на один другой крик боли и ужаса, эхом отразился от стен пещеры. Услышав его, все, кто до этого стоял, открыв рот от изумления и следя за происходящим во все глаза, сорвались с места.

Рохан начал произносить исцеляющие заклинания. Магеллас и Белграм подбежали к Магни и схватили его за руки, безуспешно пытаясь как-то оттащить короля от места, где он стоял. Но все произошло слишком быстро, и теперь было уже слишком поздно. Эхо единственного вопля короля дворфов утихло. Магни выглядел так, словно он сам превратился в камень и одновременно оказался внутри него. Его голова была запрокинута, руки распростерты; жилы на шее выпирали от боли, кулаки крепко сжались. Из тела Магни, похожие на какие-то причудливые украшения, повсюду торчали неровные, зазубренные, сверкающие куски кристаллов.

Андуин первым нарушил потрясенное молчание.

– Он что… Вы можете…

Рохан подошел ближе к Магни, положил ладонь на руку своего короля и закрыл глаза. Из-под его прикрытых век вниз скатилась одинокая слеза, и он отошел в сторону, качая головой.

Андуин уставился на него. Его захлестнуло волной отрицания. Такого же, какое он испытал, когда задрожавшая земля похоронила Эйрин под сокрушительным весом тонны камней. Но… это же невозможно!

Юноша с трудом перевел взгляд на Магелласа. Тот, как и сам Андуин, в ужасе смотрел на короля.

– Я был уверен, – бормотал он, – что текст не буквальный… Мы же проверили все источники…

– То есть… ритуал сработал? Именно это и должно было произойти?! – Андуин перешел на крик, его голос дрожал от потрясения и ужаса.

– Не в буквальном смысле, – промямлил Магеллас, похожий сейчас на испуганного зайца. – Но мы… мы в-все вып-полнили в точности п-правильно…

Андуин, не сдержавшись, бросился вперед. С криком он схватился за рукоять своего церемониального кинжала, и прежде, чем кто-либо смог остановить его, ударил статую по плечу. Рукоять разбилась от удара, ее обломок, беспорядочно вращаясь в воздухе, отлетел в сторону. Андуин почувствовал боль в руке от отдачи и выронил оставшуюся часть рукояти. Схватившись за ушибленную руку, он уставился на статую.

На ней не было ни царапины. Магни превратился в один из самых крепких материалов, известных миру.

Андуин смотрел на алмазную глыбу, которая когда-то была жизнерадостным крепким дворфом, и у него в сознании стали всплывать слова из ритуала: «Ибо узрите: мы – земельники, от земли произошли… Ибо кто же не желает вернуться домой?.. И будет так: вы станете тем, чем были прежде. Вы вернетесь домой, и вы станете одним со скалой».

Дворфы были потомками титанов. Магни стал тем, от чего когда-то произошел, и поплатился за это жизнью.

– Теперь он дома, – прошептал Андуин сдавленным от горя голосом. На глаза навернулись слезы, и фигура Магни Бронзоборода перед ним расплылась. Свет факелов отражался от статуи, и Андуин видел лишь прекрасные огоньки, которые преломлялись и плясали перед его взором.

Он заморгал и сглотнул. По его лицу текли слезы. Мальчик оплакивал доброго дворфа, который хотел поступить во благо своего народа, который хотел поговорить с раненым миром, чтобы помочь ему исцелиться. И из-за этой цели они навсегда его потеряли.

Что же теперь оставалось делать дворфам?

Глава шестнадцатая

Андуин не понимал, насколько умиротворяюще действовал постоянный стук Кузни, пока он не прекратился.

Юноша не считал Стальгорн таким же живым и шумным городом, как Штормград. Но когда звуки Кузни стихли, и по залам больше не разносилось характерное эхо дворфийского смеха, Андуин понял, что раньше этот город был гораздо жизнерадостнее. Сейчас в Стальгорне собралось больше народу, чем когда-либо, ведь многие пришли почтить память Магни Бронзоборода. Но даже несмотря на это столица стала мрачной и безрадостной.

Уже через час после несчастья остро встал вопрос о престолонаследии. На поиски братьев Магни – Бранна и Мурадина – немедленно отправили грифонов, но пока что все было безрезультатно.

Андуин хотел поехать домой, но вместо этого отец приехал к нему. Все лидеры Альянса либо сами прибыли почтить память Магни, либо прислали своих представителей. Юный принц всегда мечтал встретиться с верховной жрицей Тирандой Шелест Ветра, которая столько времени правила ночными эльфами и была вынуждена оставаться вдали от своего возлюбленного – верховного друида Малфуриона Ярость Бури. Еще Андуину хотелось узнать побольше о предсказателе Нобундо Сломленном, который прикоснулся к стихиям и принес искусство шаманов своему народу. Велен, лидер дренеев, прислал Нобундо воздать почести тому, ради чего погиб Магни, – его желанию исцелить землю и понять стихии.

И вот получилось так, что Андуин стоял рядом с Джайной и своим отцом всего в нескольких шагах от верховной жрицы ночных эльфов, от Малфуриона – легендарного верховного друида – и от первого в истории Альянса шамана. При любых других обстоятельствах мальчик был бы в восторге. Но теперь, когда они стояли и печально смотрели на алмазную статую, которая некогда была Магни Бронзобородом, Андуин с горечью думал, что лучше бы ему никогда не встречаться с этими выдающимися личностями, раз цена этой привилегии оказалась столь высока.

Даже гоблины прислали своих представителей. Не осталась в стороне и Орда – Тралл отправил их в знак глубочайшего уважения. И хотя многие смотрели на эльфа крови и таурена недоброжелательно, Андуин не нашел в их поведении ничего, что могло бы вызвать враждебность.

Советник Белграм занял пустующее место правителя до тех пор, пока хотя бы один из братьев не будет найден и доставлен в Стальгорн. Его выбрали на этот пост, потому что у Белграма не было никакого личного интереса в политических делах. Он желал лишь найти нового короля и служить ему. Советник знал Стальгорн и его народ, как самого себя, и его преданность дворфам не вызывала никаких сомнений. Белграм чувствовал себя очень неловко из-за оказанной чести, но понимал, что кто-то должен взять в свои руки бразды правления, пока не найдется законный наследник.

Теперь он выступил вперед и посмотрел на представителей.

– Ваше присутствие здесь – большая честь, – начал он глухим от переизбытка эмоций голосом. – Увы, мы собрались здесь не из-за радостного события. Магни был не просто великим дворфом – множество лидеров были великими. Магни… был хорошим. А таких найти гораздо труднее. Он был бы так рад видеть вас всех… Да, даже вас, – обратился он к посланникам Орды, – ибо вы пришли сюда с открытыми сердцами и проявили немалое уважение.

Пока эльф крови решал, стоит ли ему оскорбиться, таурен просто торжественно кивнул.

– Верховная жрица Тиранда… Ваша вера и терпение были хорошо известны Магни, и он с большим уважением говорил о вашем народе. Верховный друид Малфурион, вы так много сделали, чтобы помочь нашему миру. Магни был бы рад, узнай он, что вы пришли, – взгляд советника упал на людей. – Леди Джайна… Иногда он не знал, что о вас и думать, но Магни всегда относился к вам с теплом. Король Вариан, вы были ему как брат. И Андуин… Ох, парень, ты даже не представляешь, насколько ты был дорог Магни.

Андуин с силой закусил губу и подумал об изящной и, вероятно, бесценной булаве, которую Магни с такой легкостью подарил ему. Юноша решил, что имеет хотя бы некоторое представление о том, как к нему относился покойный король.

Пожилой дворф откашлялся.

– Что ж, эм… спасибо, что пришли. – Когда все собравшиеся вопросительно посмотрели на Белграма, вперед плавно выступил Рохан.

– Прошу… Мы приглашаем всех присоединиться к нам у Высокого трона и поделиться вашими историями о Магни. Мы приготовили для вас угощение и напитки.

Негромко переговариваясь между собой, почтенные гости двинулись вниз по лестнице, прочь от перекошенной, усыпанной камнями фигуры, которая была чем-то неизмеримо большим, чем алмаз, и одновременно всего лишь алмазом.

Андуин понял, что так и продолжал стоять и смотреть, когда чья-то рука ласково опустилась ему на плечо.

– Принц Андуин, пора, – мягко окликнула его Джайна.

– Да. Пойдем, сын, – поддержал ее Вариан. – Наше присутствие будет необходимо еще какое-то время.

Андуин молча кивнул, отводя взгляд в сторону и молясь Свету, чтобы Мурадин или Бранн поскорее нашлись, прибыли в Стальгорн и хотя бы немного разогнали эти траурные тучи, как саван, окутавшие город. Впрочем, мальчик подозревал, что дворфы никогда не смогут до конца оправиться от поразительной, непостижимой, непредвиденной и жестокой гибели своего любимого короля.

– Что ж, с этим покончено, – вздохнул Тралл. Он отложил перо и мрачно посмотрел на свиток. В ближайшее время ему больше не придется заниматься правительственными делами, и он закончил последнее – подписал разрешение на начало восстановительных работ в Оргриммаре. Снова. Траллу казалось, что город только начал оправляться от Войны против Кошмара, когда ему нанесли еще один удар. Газлоу во второй раз снизил цену, и, хотя она оставалась до нелепости высокой, Тралл все равно был очень тронут этим жестом. А еще гоблин не стал требовать деньги вперед и согласился на получение оплаты частями. Он также намекнул, что готов еще уменьшить стоимость, если ему не придется добывать некоторые материалы. Тралл испытал небольшое и даже несколько злорадное удовлетворение от того, что оставлял такие раздражающие мелочи, как планирование бюджета, строительство и добыча ресурсов Гаррошу. Все эти «скучные» моменты составляли неизбежную часть забот хорошего правителя, и Гаррош должен будет в них разобраться.

Тралл кивнул, оставил Гаррошу свитки и поднялся с места. Он собирался отправиться в это путешествие в одиночку. По его приказу ни один кор’кронский страж не должен был сопровождать орка. Теперь их заботой стала защита Гарроша Адского Крика, исполняющего обязанности вождя Орды. Одинокий шаман, отправившийся в поисках знания странствовать в другой мир, не нуждался в охране. О его временном уходе не стали объявлять с помпой и не устроили из этого представления. Во-первых, такие бессмысленные мероприятия очень дорого стоили. Во-вторых, Тралл не желал делать из этого какое-то «событие». Он просто собирался на время отлучиться и не хотел, чтобы его уход стал для рядового гражданина Орды чем-то знаковым. Хотя Тралл и не скрывал своих намерений, он все же считал, что это было бы так же неразумно, как и громогласно извещать о них. Он хотел, чтобы народ воспринял его отсутствие как незначительный эпизод.

Конечно, Тралл заранее послал весточку Кэрну, сообщая старому другу о своем решении и о причинах его принятия. Он также попросил, чтобы Кэрн давал Гаррошу советы, когда это будет необходимо. Тралл до сих пор не получил от таурена никакого ответа, что его удивляло – Кэрн обычно не медлил в таких вопросах. Орк предположил, что у вождя тауренов после Нордскола тоже имелась масса забот.

– До свидания, мой старый друг, – обратился Тралл к Эйтриггу. – Проследи, чтобы парень занимался не только большими делами, но и малыми.

– Так и сделаю, вождь, – кивнул Эйтригг. – Не задерживайся у нас на родине. Гаррош сделает все, что сможет, но все же он – не ты.

Тралл обнял друга, похлопал его по спине, а затем поднял небольшой мешок, который собирался взять с собой в путешествие. Практически незаметно вождь Орды вышел из крепости Громмаш на все еще жаркий ночной воздух и направился в сторону летной башни.

– Ты совершаешь ужасную ошибку, – прозвучал из тьмы глубокий, рокочущий голос.

Тралл узнал говорящего и сильно удивился его словам. Он сбавил шаг и повернулся к Кэрну Кровавое Копыто. Тот расположился под громадным мертвым деревом, на котором висели череп демона и его некогда непробиваемая броня. Верховный вождь тауренов стоял, выпрямившись во весь рост. Его руки были сложены на широкой груди, и он слегка водил хвостом из стороны в сторону. Лицо быка выражало неодобрение.

– Кэрн! Как же я рад тебя видеть. Я надеялся повидаться с тобой до отъезда, – улыбнулся Тралл.

– Не думаю, что ты и дальше будешь рад, ибо уверен – мои слова тебе не понравятся, – произнес таурен.

– Я всегда прислушивался к тому, что ты говоришь, – ответил Тралл, добавив: – и именно поэтому попросил тебя стать советником Гарроша в мое отсутствие. Говори.

– Когда гонец прибыл с твоим письмом, – начал Кэрн, – я подумал, что, наконец, потерял рассудок, и мне снятся безумные сны, как несчастному Дрек’Тару. Ты своей собственной рукой написал, что желаешь поставить Гарроша Адского Крика во главе Орды!

Сначала его голос звучал тихо, но сурово. Кэрн медленно распалялся, но было ясно, что он много размышлял над этим вопросом, и тот сильно его тревожил. Таурен продолжал говорить, и его голос становился глубже и громче. Тралл молча огляделся. Ему не хотелось вести такой диалог в столь открытом месте.

– Давай обсудим это где-нибудь еще, – попытался прервать друга он. – Мои покои и мои уши всегда открыты для тебя…

– Нет, – отрезал Кэрн, и для выразительности ударил могучим копытом о землю. Тралл с удивлением взглянул на него. – Я не просто так стою здесь, в тени останков твоего некогда величайшего врага. Я помню Грома Адского Крика. Я помню его страсть, его жестокость, его недисциплинированность. Я помню вред, который он однажды причинил. Конечно, он погиб смертью героя, сразив Маннорота, и я первый признаю это. Но по всеобщему мнению – даже по твоему собственному, – Гром отнял много жизней и гордился содеянным. Он жаждал крови и насилия, и он утолял ту жажду кровью невинных. Ты был прав, когда рассказал Гаррошу о героическом поступке его отца. Все это – правда. Но правдивы также и слова о менее благородных деяниях Грома Адского Крика, и его сыну нужно знать о них тоже. Я стою здесь, чтобы попросить и тебя вспомнить об этих деяниях, о темных и светлых, и признать, что Гаррош – сын своего отца.

– Кровь демонов никогда не оскверняла Гарроша, как она осквернила Грома, – тихо возразил Тралл. – Он упрям, да, но народ любит его. Он…

– Они любят его, потому что видят только его славу! – рявкнул Кэрн. – Они не видят его глупости, – Таурен немного смягчился. – Я тоже видел его славу. Я видел его тактику и мудрость. Возможно, если парня воспитывать и наставлять, эти семена взрастут в его душе и дадут хорошие плоды. Но он с большой легкостью действует, не думая, игнорирует свою внутреннюю мудрость. Тралл, в нем есть качества, которые я уважаю и которыми восхищаюсь, даже не сомневайся в этом. Но он не годится на роль лидера Орды, как не годился на нее и Гром. В особенности, если ты не сможешь держать его в узде, когда он выйдет за рамки разумного. И тем более сейчас, когда наш мир с Альянсом все еще так хрупок. Знаешь ли ты, что многие уже тайно шепчутся о том, что сейчас самое подходящее время для нападения на Стальгорн? Ведь Магни превратился в алмаз, и нового правителя у дворфов пока нет.

Тралл знал об этом. Как только он услышал вести, то сразу же понял, что начнутся такие разговоры. Именно поэтому он, действуя быстро, отправил официальных представителей на прием, заменивший Магни похороны. И именно поэтому он выбрал син’дорая и таурена, в сдержанности которых был уверен.

– Конечно я знаю об этом, – вздохнул Тралл. – Кэрн… я ухожу совсем ненадолго.

– Это не имеет значения! У этого ребенка неподходящий характер, чтобы стать таким же лидером, как ты. Или стоит сказать – каким ты был? Ибо тот Тралл, которого я знал, который подружился с тауренами и столько для них сделал – он не стал бы легкомысленно передавать Орду, которую возродил, щенку-молокососу!

Тралл стиснул зубы и почувствовал растущий внутри него гнев. Кэрн своим могучим копытом бесцеремонно надавил на все больные места. Он задал вопросы, от которых не мог избавиться сам Тралл. Но все же орк знал, что у него буквально не было иного выбора. Никто другой не мог взять на себя эту ответственность. Только Гаррош.

– Ты один из моих старейших друзей на этой земле, Кэрн Кровавое Копыто, – проговорил Тралл угрожающе тихим голосом. – Ты знаешь, что я уважаю тебя. Но решение принято. Если ты так беспокоишься о незрелости Гарроша, то наставляй его, как я тебя и просил. Дай ему воспользоваться твоей огромной мудростью и здравым смыслом. Ты… нужен мне здесь, Кэрн. Мне нужна твоя поддержка, а не твое неодобрение. Твой холодный рассудок, чтобы успокаивать Гарроша, а не твое порицание, чтобы его распалять.

– Ты просишь у меня мудрости и здравого смысла? Тогда у меня для тебя лишь один ответ: не давай Гаррошу этой власти. Не поворачивайся спиной к собственному народу, оставляя им в качестве вождя лишь этого самонадеянного задиру. Вот моя мудрость, Тралл. Мудрость многих лет, приобретенная кровью, страданием и борьбой.

Тралл напрягся. Он не хотел, чтобы доходило до такого поворота дел.

Но все сложилось именно так, и когда орк заговорил, его голос был холоден:

– Тогда нам больше нечего сказать друг другу. Мое решение – окончательное. Гаррош возглавит Орду в мое отсутствие. Но лишь тебе решать, будешь ли ты советовать ему, когда он окажется в этой роли, или позволишь Орде расплачиваться за твое упрямство.

Не говоря больше ни слова, Тралл развернулся и зашагал в темноту душной оргриммарской ночи. Он отчасти ожидал, что Кэрн последует за ним, но старый бык остался на месте. С тяжелым сердцем орк вывел наружу виверну, перекинул свой мешок через седло и сел верхом. Виверна взметнулась ввысь. Тихие и ритмичные взмахи ее кожистых крыльев создавали прохладный ветерок, обдувавший лицо орка.

Кэрн смотрел вслед своему старому другу. Он никогда не думал, что до этого дойдет, что они поссорятся из-за очевидно ошибочного решения. Таурен знал, что и Тралл видел это, но по каким-то причинам счел необходимым придерживаться выбранного пути.

Его прощальные слова ранили Кэрна. Он не ожидал, что Тралл так быстро и так решительно отвергнет его опасения. У Гарроша были хорошие качества, Кэрн их видел. Но его безрассудство, неумение прислушиваться к дельным советам, жгучее желание получить признание и почести… Думая об этом, Кэрн забеспокоился и дернул хвостом. Эти качества нужно было сдерживать. И конечно же Кэрн будет рядом. Его советы, несомненно, пропустят мимо ушей, но он все равно их озвучит.

Кэрн снова посмотрел вверх, на череп Маннорота, и заглянул в его темные глазницы.

– Гром, если твой дух еще здесь, помоги указать путь твоему сыну. Ты пожертвовал собой ради Орды. Я знаю, ты не хотел бы, чтобы твой сын ее уничтожил.

Ответа не последовало. Если Гром действительно был там, витая рядом с великим злом, которое он уничтожил, то не отвечал. Кэрн остался сам по себе.