– Чарли, забери у них пистолеты и проверь, нет ли другого оружия.

Нас поставили у стены лицом к длинному деревянному столу, по разные стороны которого виднелись деревянные же скамьи, а в центре красовались поднос с бутылкой виски и парой стаканов, фонарь «молния» и старая масляная лампа из толстого стекла. И фонарь, и лампа горели. Неподалеку примостились два блюдца: одно – со спичками, второе – с пеплом и окурками. Коек в вагоне тоже было две: ближнюю к нам заправили кое-как, а дальнюю – с образцовой аккуратностью.

Сверкая очками, низкорослый японец подошел к нам.

– Ой, гости носить большие пушки, – заурчал он. – Ой, нехорошо!

Забрав пистолеты, японец подтолкнул их через стол к Людерсу, затем проворно ощупал нас маленькими ручками. Баррон покраснел и поморщился, но не сказал ни слова.

– Другого оружия нет. Очень хорошие господа. Прекрасная ночь, да? Наверное, вы пикник под луной устроить?

Шериф раздраженно заворчал.

– Садитесь, господа, рассказывайте, чем я могу быть вам полезен, – попросил Людерс.

Мы сели с одной стороны стола, Людерс – с другой. Левой рукой Франк крепко держал автомат и не спускал жестких внимательных глаз с наших пистолетов. Его лицо уже не светилось дружелюбием, но по-прежнему казалось умным, очень умным.

– Пожалуй, табак пожую, – буркнул шериф. – С ним лучше думается. – Отправив в рот небольшой кусок, Баррон методично его прожевал и сплюнул на пол. – Я немного намусорил, – заметил он. – Надеюсь, вы не против.

Японец сидел на аккуратной койке – его ноги даже до пола не доставали!

– Не нравится, моя не нравится! – шипел он. – Плохой запах!

Баррон не удостоил его вниманием.

– Решили пристрелить нас и сбежать, да, мистер Людерс?

Людерс пожал плечами, снял руку с автомата и откинулся на стену вагона.

– Ваша компания здорово наследила, но вы не знали, как мы выясним, откуда ведут следы и куда. Вы не думали, что мы справимся, иначе действовали бы аккуратнее. Но с другой стороны, здесь, на прииске, вы нас дожидались. Логики не вижу…

– Логика в том, что мы, немцы, – фаталисты. Когда все идет гладко, как, например, сегодня, если забыть о придурке Вебере, в нас просыпаются тревога и подозрения. Я подумал: «Следов я не оставил, значит в ближайшее время ищейки через озеро не переправятся. Лодки у них нет, за нами никто не плыл, и навстречу никто не попался. В общем, найти меня невозможно, совершенно невозможно». А следующей мыслью было: «Меня найдут именно потому, что это невозможно. Нужно приготовиться и ждать».

– Пока вы ждали и готовились, Чарли перенес в машину чемодан с деньгами, – напомнил я.

– С какими деньгами? – спросил Людерс, не глядя ни на меня, ни на Баррона. Казалось, он пристально и испытующе смотрит внутрь самого себя.

– Хрустящие новенькие десятки, которые вы самолетом доставляете из Мексики.

Людерс поднял на меня тусклые, совершенно равнодушные глаза.

– Друг мой, надеюсь, вы не серьезно? – подначил он.

– А что тут сложного? У пограничников самолетов нет. Одно время самолеты были у береговой охраны, но ввиду отсутствия серьезных происшествий их перебросили на другие объекты. Летящий из Мексики самолет приземляется на поле для гольфа за клубом «Вудленд». Самолет принадлежит мистеру Людерсу, который является совладельцем клуба и проживает на его территории. Все нормально, вопросов ни у кого не возникает. Только мистеру Людерсу не хочется держать полмиллиона фальшивых долларов у себя дома, он предпочитает заброшенный прииск и прячет деньги в вагоне-леднике. Это же настоящий сейф, хотя внешне на сейф абсолютно не похож!

– Как интересно вы рассуждаете, – бесстрастно похвалил Людерс. – Продолжайте!

– Из экспертного заключения мы знаем: купюры очень высокого качества. Вывод один: здесь работает организация. Нужно же доставать краску, бумагу, печатные формы… Говоря «организация», я имею в виду не шайку злоумышленников, а уровень на несколько порядков выше – правительственную организацию, точнее – организацию нацистского правительства.

Япошка подскочил на койке и зашипел, а Людерс даже в лице не переменился.

– Интересно, – лаконично заявил он.

– А мне нет! – рявкнул Баррон. – Вы провоцируете нас, на пулю напрашиваетесь!

– Пару лет назад русские пытались провернуть похожий фокус – внедрить нам в обращение фальшивые деньги, чтобы раздобыть средства на шпионаж, а заодно подорвать доверие к нашей валюте. Для нацистов все это слишком грубо и примитивно. Им просто нужны американские доллары (естественно, подлинные!), чтобы вести дела в Центральной и Южной Америке. Вот и приходится мешать настоящие купюры с фальшивками. Нельзя же явиться в банк и положить на счет сто тысяч новенькими десятками! Знаете, какой вопрос волнует шерифа? Почему для своих махинаций вы избрали горный курорт, где живут в основном бедняки?

– А ваш гениальный ум такой вопрос не волнует? – с издевкой поинтересовался Людерс.

– Меня это не слишком волнует, – отмахнулся Баррон. – Меня волнует, что на вверенной мне территории убивают людей. Пумью Вершину вы выбрали, потому что лучшего места для ввоза фальшивок не придумаешь. Во всей стране подобных мест не более сотни: назойливой полиции – раз-два и обчелся, а каждое лето приезжает целая армия отдыхающих, которые постоянно меняются. В таком месте можно посадить самолет, и никто не пристанет с проверкой. Однако есть и другая причина: Пумья Вершина – идеальное место не только для ввоза фальшивок, но и для их внедрения. Повезет – протолкнешь крупную партию. Только вам не повезло; точнее, везение кончилось из-за глупейшего прокола Вебера. Нужно объяснять, почему, имея достаточное число сообщников, здесь удобно распространять фальшивки?

– Сделайте милость, – похлопав по автомату, кивнул Людерс.

– Потому что три месяца в году численность населения здесь колеблется от двадцати до пятидесяти тысяч, в зависимости от погоды, наступления выходных и отпусков. Все везут деньги, все тратят, покупают, расплачиваются. Банка в округе нет, поэтому служащим отелей, баров и даже продавцам в магазинах постоянно приходится обналичивать чеки. А это, в свою очередь, значит, что в банки люди несут чеки, а наличность остается в обращении, – естественно, пока лето не закончится.

– Да, мысли у вас очень интересные! – похвалил Людерс. – Однако проводи я такую операцию, сбывать большую сумму в одном районе мы бы точно не стали. Зачем, если можно сбросить немного здесь, немного там, понаблюдать за реакцией… Вы правильно подметили: наличность тут долго остается в обращении. Чем чаще купюра переходит из рук в руки, тем сложнее определить, откуда она взялась – если, конечно, кто-нибудь распознает фальшивку.

– Да, пожалуй, так разумнее, – согласился я. – Ценю вашу откровенность.

– Хотите – цените, хотите – нет. – Франк пожал плечами. – Для вас разницы никакой.

– Послушайте, Людерс! – Шериф неожиданно подался вперед. – Убив нас, вы только проблемы себе создадите. Подумайте хорошенько, что мы можем вам предъявить? Абсолютно ничего. Скорее всего, Вебера убили вы, только доказать это невозможно. Если вы распространяете фальшивки, вас наверняка заметут, но это же мелочи жизни, детские шалости! У меня с собой наручники… В общем, предлагаю захватить японского друга и отправиться со мной.

– Хи-хи-хи, – прыснул японец, – какой смешной человек! Это глупый шутка, да?

– Чарли, ты все вынес? – слабо улыбнулся Людерс.

– Сейчас будет последний чемодан, – отозвался японец.

– Давай скорее, да и машину заводить пора.

– Людерс, ничего не выйдет, – не унимался Баррон. – В рощице караулит мой снайпер с «оленьей» винтовкой. Сегодня полнолуние, условия идеальные. Да, у вас три ствола и автомат, но против «оленьей» винтовки шансов столько же, сколько у моих кулаков против автомата. Без нас с Эвансом снайпер вас даже на дорогу не выпустит. Он видел, как вы завели нас в вагон. Думаю, минут через двадцать он направит сюда подрывников с динамитом: я так заранее приказал.

– Работа у нас тяжелая, – тихо сказал Людерс, – даже для немца тяжелая. Я устал… А еще сделал грубую ошибку – нанял идиота, который совершил идиотский поступок, а потом убил знавшего об этом поступке человека. Однако его промах – это и мой промах, промах непростительный. Отныне моя жизнь особого смысла не имеет… Чарли, неси чемодан в машину.

– Моя не нравится! – выпалил бросившийся к нему японец. – Чемодан тяжелый. В лесу человек с винтовкой. К черту, к черту!

– Вздор, Чарли, полнейший вздор, – слабо улыбнулся Людерс. – Будь с ними стрелок, он давно бы сюда ворвался. Я позволил им говорить только ради того, чтобы выяснить, есть ли с ними кто-то еще. Так вот, с ними никого нет. Ступай, Чарли!

– Моя идти, – прошипел япошка, – но моя все равно не нравится. – Он с трудом поднял стоявший в углу чемодан и выглянул за дверь. – Никого не видеть, – со вздохом объявил он. – Наверное, господа врать.

– Следовало убить и женщину, и собаку, – задумчиво проговорил Людерс, – но я проявил слабость. А Курт, что стало с Куртом?

– Курт? – переспросил я. – Кто это? Впервые о таком слышу.

Людерс смерил меня внимательным взглядом:

– Поднимайтесь, оба!

По спине поползли ледяные мурашки. Я встал, шериф – следом. Его седые виски блестели от пота, равно как и все лицо, только челюсти продолжали жевать табак.

– Сынок, сколько тебе заплатили за это дело? – тихо спросил он.

– Сотню, – просипел я, – но я успел кое-что потратить.

– Я женат уже сорок лет, – негромко продолжал Баррон. – Получаю восемьдесят долларов в месяц плюс бесплатное жилье и дрова. На жизнь едва хватает. Эх, нужно было сотню просить! – Криво усмехнувшись, он сплюнул на пол и взглянул на Людерса. – Иди к черту, ты, ублюдок нацистский!

Людерс медленно поднял автомат и почему-то осклабился. Ровное прежде дыхание превратилось в свист. Так же медленно он опустил автомат на пол, достал из нагрудного кармана «люгер» и большим пальцем сдвинул рычажок предохранителя. Затем переложил пистолет в левую руку и спокойно посмотрел на нас. Медленно, до безумия медленно, умное мужественное лицо застыло в серую маску. Одновременно с пистолетом Людерс поднял правую руку. Он держал ее идеально прямо, направив кисть к потолку.

– Heil Hitler! – выпалил Людерс, быстро засунул пистолет в рот и выстрелил.