Я пришел в себя, и свет из окон хлестнул меня по глазам. Затылок ныл и был липким на ощупь. Я медленно перекатился на живот, словно кот в незнакомом доме, встал на колени и потянулся к бутылке скотча, стоявшей на низеньком столике в углу дивана. Каким-то чудом я ее не разбил. Падая, я ударился головой об ножку кресла в виде когтистой лапы. В сравнении с этим удар молодого Джитера был игрушкой. Челюсть ныла, но эта боль не стоила упоминания в дневнике.

Я встал, отхлебнул виски и огляделся. Смотреть было не на что. Комната опустела, в ней висели тишина и память об аромате хороших духов. Из тех, что вы не замечаете, пока запах почти не рассеется, как последний сухой лист, упавший с дерева. Я приложил к затылку носовой платок, решил, что звать на помощь незачем, и отхлебнул еще виски.

Я сидел с бутылкой на коленях, прислушиваясь к дальнему гулу с улицы. Симпатичная комнатка. А мисс Гарриет Хантресс симпатичная девушка. Возможно, знакомства у нее не самые изысканные, но стоит ли придираться? Не мне ее винить. Я сделал еще глоток. Уровень жидкости в бутылке заметно уменьшался. Такой мягкий виски проскакивал незаметно, не обжигая глотки, как пойло, к которому привык я. Еще глоточек. В голове просветлело. Я чувствовал себя превосходно. Сейчас запою пролог к «Паяцам». Если она сама за себя платит, я только за. Целиком на ее стороне. Шикарная женщина. Потом я глотнул еще немного ее виски.

Бутылка, однако, была еще наполовину полна. Я нежно встряхнул ее, сунул в карман плаща, кое-как нахлобучил шляпу и вышел. Стараясь не натыкаться на стены, добрался до лифта, съехал вниз и вышел в вестибюль.

Хокинс, местный детектив, по-прежнему стоял, облокотившись на стойку и не сводя глаз с кувшина Али-Бабы. Все тот же портье за стойкой шевелил крохотными усиками. Я улыбнулся им. Они улыбнулись в ответ. Какие милые люди.

Я умудрился с первого раза открыть дверь, сунул швейцару четвертак, плавно преодолел лестницу и вышел на улицу. На землю опускались стремительные калифорнийские сумерки. Вечерок выдался славный. Венера на западе сияла, как уличный фонарь, как сама жизнь, как глаза мисс Хантресс, как бутылка скотча. Кстати, о скотче. Я вытащил из кармана квадратную бутылку, погладил, проверил пробку и снова сунул в карман. Будет чем дома заняться.

На обратном пути я пять раз проскочил светофор на красный, но удача была на моей стороне и меня не замели. Припарковался примерно напротив дома и примерно рядом с обочиной. Поднялся на лифте на свой этаж, немного поковырялся в замке и еще разок приложился к бутылке. Наконец вставил ключ в замочную скважину, отпер дверь, вошел и нащупал выключатель. Прежде чем изнурять себя дальше, еще раз прибег к проверенному лекарству. Затем отправился на кухню раздобыть лед и имбирный лимонад, чтобы смешать настоящий напиток.

Мне показалось, что в квартире странный запах, – ничего предосудительного, пахло какими-то лекарствами. Не моими, и когда я уходил – запаха не было. Но я был слишком доволен собой, чтобы возмутиться. Я двинулся в направлении кухни и успел преодолеть половину пути.

Они выступили на меня из гардеробной за откидной кроватью – двое с пистолетами. Высокий ухмылялся. Шляпу он надвинул на лоб, а его лицо в форме клина сужалось книзу, наподобие бубнового туза. У него были черные глаза и нос словно вылепленный из белого воска. В руке белоносый сжимал длинноствольный «кольт-вудсмен» со спиленной мушкой. Очевидно, считал себя крутым стрелком.

Второй походил на терьера – колючий рыжий ежик на голове, водянистые черные глаза, ушки как у летучей мыши и грязные белые теннисные туфли на крохотных ножках. Шляпы он не носил. В руке коротышка держал автоматический пистолет, слишком тяжелый для него, но коротышка выглядел довольным собой. Он шумно дышал через рот, и именно от него волнами исходил запах ментола.

– Руки вверх, мерзавец! – сказал он.

Я поднял руки, а что мне оставалось?

Коротышка обошел меня сбоку.

– Скажи еще, что нам это с рук не сойдет, – прорычал он.

– Вам это с рук не сойдет, – сказал я.

Высокий продолжал рассеянно лыбиться, а его нос по цвету напоминал воск. Коротышка плюнул на мой ковер.

– Ишь ты! – злобно ухмыльнулся он и замахнулся своей огромной пушкой, целясь мне в челюсть.

Я отклонился. В обычных обстоятельствах я не стал бы артачиться, но я пребывал в превосходном настроении и был готов сразиться со всем миром. Видал я таких, с их крутыми пушками и прочим. Я обхватил коротышку сзади за горло и резко прижал к себе, выбив пистолет у него из руки. Вот и все, проще некуда. Если бы еще от него так не несло ментолом. Капля слюны показалась в уголках его губ. Он выругался.

Высокий лыбился и, кажется, стрелять не собирался. Он не сдвинулся с места. В глазах мелькнуло беспокойство, но мне было все равно. Все еще держа перед собой мелкого засранца, я нагнулся и поднял с пола его пистолет. Это было ошибкой. Мне следовало вытащить свой.

Я отшвырнул коротышку от себя, он врезался в кресло, упал и принялся отчаянно молотить по креслу ногами. Высокий рассмеялся.

– В нем нет бойка, – сказал он.

– Послушай, – сказал я беззлобно, – у меня есть бутылка хорошего скотча, и я собираюсь ее прикончить. Не тратьте мое время. Чего вы от меня хотите?

– Говорю тебе, у него нет бойка, – сказал белоносый. – Можешь сам попробовать. Я не разрешаю Шустряку таскать заряженный ствол. Слишком он нервный. А ты, я гляжу, умеешь махать руками, приятель.

Шустряк сел на полу, снова плюнул на ковер и рассмеялся. Я направил на него ствол и спустил курок. Раздался сухой щелчок, однако, судя по балансу, пистолет был заряжен.

– Мы тебя не тронем, – сказал белоносый. – По крайней мере, не сегодня. Возможно, в следующий раз, кто знает? Может быть, и не придется, если ты понимаешь намеки. Забудь про молодого Джитера. Тебе ясно?

– Нет.

– Не ясно?

– Я не знаю, кто такой молодой Джитер.

Белоносому мой ответ не понравился. Он легонько помахал своим «кольтом» калибра двадцать два.

– Тебе лучше освежить свою память, приятель. А заодно починить дверь. Она у тебя совсем никудышная. Шустряку стоило дыхнуть – и ее как ветром сдуло.

– Это меня не удивляет.

– А ну-ка гони ствол, – прохныкал Шустряк. Он снова стоял на ногах, но теперь решил пристать к напарнику.

– Отвяжись, болван, – сказал высокий. – Нам велено предупредить его, а не убивать. Не сегодня.

– Говори за себя! – огрызнулся Шустряк и попытался выхватить «кольт» у белоносого.

Тот легко отпихнул его, и, пока они разбирались между собой, я успел переложить чужой пистолет в левую руку и вытащил «люгер». Я показал «люгер» белоносому, но тот не особенно впечатлился.

– Он сирота, – печально промолвил белоносый. – Я разрешаю ему таскаться за собой. Не стоит его недооценивать, иначе он тебя укусит. Сейчас мы уйдем, но ты все слышал: держись подальше от молодого Джитера.

– Ты видишь мой «люгер», – сказал я. – Кто такой молодой Джитер? И может быть, вызовем полицию?

Белоносый устало улыбнулся:

– Мистер, я использую мелкий калибр, потому что умею стрелять. Но если думаешь, что ты круче, докажи.

– Ладно, – сказал я. – А ты, случаем, не знаешь некоего Арбогаста?

– Я встречаю многих людей, – отвечал он, все так же устало улыбаясь. – Может, знаю; может, нет. Бывай, приятель.

Он пошел к двери, двигаясь немного боком, чтобы держать меня на мушке. Я тоже держал его на мушке, и теперь все зависело от того, кто выстрелит раньше и точнее, если стрелять вообще стоило и если я еще был способен выстрелить, приняв внутрь столько превосходного теплого виски. Я позволил ему уйти. Он не был похож на киллера, хотя я мог ошибаться.

Коротышка наскочил на меня, когда я и думать о нем забыл. Он выхватил свою большую пушку из моей левой руки, отскочил к двери, плюнул на ковер и был таков. Белоносый вышел вслед за ним: длинное грубое лицо, белый нос, заостренный подбородок, усталый взгляд. Едва ли я забуду его теперь.

Я мягко закрыл дверь и стоял с глупым видом, сжимая пистолет. Я слышал, как лифт поднялся и опустился. Я все еще стоял. Марти Эстель не стал бы нанимать таких клоунов, чтобы запугать кого бы то ни было. Я принялся размышлять об этом, но так ничего и не придумал. Затем вспомнил про ополовиненную бутылку скотча и устроил ей допрос с пристрастием.

Спустя полтора часа я снова был в превосходном настроении, но так и не родил новых идей, просто сидел и клевал носом.

Разбудил меня телефонный звонок. Это было большой ошибкой – заснуть в кресле, потому что проснулся я с ощущением, что в рот мне запихнули пару фланелевых одеял, голова раскалывалась, синяки на затылке и подбородке были размером не больше яблока, но ныли безбожно. Чувствовал я себя отвратительно. Словно ампутированная нога.

Я подполз к телефону, рухнул в кресло напротив и снял трубку. На том конце провода капала сосулька.

– Мистер Марлоу? Это мистер Джитер. Мы виделись утром. Боюсь, я позволил себе лишнего…

– У меня та же проблема. Ваш сын заехал мне в челюсть. Вернее, пасынок, или приемный сын, или кто он там.

– Он мне и пасынок, и приемный сын. Вот как? – Голос оживился. – И где вы встретились?

– В номере мисс Хантресс.

– Понятно. – На том конце провода солнце вышло из-за туч, и сосулька растаяла. – Очень интересно. И что сказала мисс Хантресс?

– Ей понравилось. Понравилось, что он заехал мне в челюсть.

– Понятно. А почему он так поступил?

– Она прятала его. Он слышал наш разговор. Вот и не сдержался.

– Понятно. Я тут подумал, что она заслуживает небольшого вознаграждения – конечно, в разумных пределах, если это дело удастся сохранить в тайне.

– Пятьдесят кусков.

– Не понял?

– Не притворяйтесь, – прорычал я. – Пятьдесят тысяч долларов. Пятьдесят кусков. Я предложил ей пять сотен, просто для смеха.

– Мне кажется, вы относитесь к этому делу с поразительным легкомыслием, – прорычал он в ответ. – Я к такому не привык, и мне все это не нравится.

Я зевнул. Мне было плевать, уволит он меня или нет.

– Послушайте, мистер Джитер, я не прочь повалять дурака, но свою работу знаю. К тому же дело начинает приобретать неожиданный оборот. Недавно ко мне ввалились двое вооруженных громил и велели держаться подальше от молодого Джитера. Мы о таком не договаривались.

– Господи! – Кажется, он не на шутку струхнул. – Приезжайте ко мне прямо сейчас, и мы все обсудим. Я пришлю за вами машину. Вы свободны?

– Да, но я сам за рулем…

– Нет. Я пришлю за вами машину с шофером. Его зовут Джордж, вы можете полностью ему доверять. Он будет у вас через двадцать минут.

– Хорошо, – сказал я. – Только допью свой обед. Пусть ждет меня на углу Кенмор-авеню, в сторону Франклин-авеню.

Я повесил трубку.

Приняв контрастный душ и натянув более или менее приличную чистую одежду, я еще пару раз приложился к бутылке – понемногу для разнообразия, надел легкий плащ и вышел на улицу.

Машина уже ждала меня, перегородив половину боковой улицы. Новехонькая, передние фары размером с фары локомотива, противотуманные фары на переднем крыле, парочка габаритных огней размером с передние фары. Я подошел и встал рядом с машиной. Из тени выступил мужчина, легким щелчком аккуратно отправив окурок через плечо. Высокий, широкоплечий, темноволосый, он был в фуражке, френче с портупеей, блестящих крагах и безупречных габардиновых бриджах британского штабс-майора.

– Мистер Марлоу? – Шофер коснулся козырька фуражки рукой в перчатке.

– Да, – сказал я, – вольно. Только не говорите мне, что это машина старины Джитера.

– Одна из его машин.

Голос у него был холодный, и постоять за себя он явно умел.

Шофер открыл дверцу, я сел на заднее сиденье, Джордж – за руль своей махины, и мы двинулись с места. Автомобиль отъехал от бордюра и завернул за угол с тихим шелестом, словно купюра в бумажнике. Мы направлялись на запад. Казалось, мы скользим в общем потоке, но почему-то всех обгоняем. Мы двигались в сердце Голливуда, в западную его часть, вдоль сияния Стрипа и дальше, в прохладную тишину Беверли-Хиллз, где узкая дорога разделяет бульвары.

Миновав Беверли-Хиллз, мы начали подниматься в гору, увидели дальние огни университета и свернули на север, в Бель-Эр. Мы ехали по узким улочкам, вдоль высоких стен и огромных ворот. Тротуаров здесь не было. Из особняков в ранние сумерки струился приглушенный свет. Стояла тишина, только скрипели шины об асфальт. Затем мы снова свернули налево, и я успел прочитать знак: Калвелло-драйв. Напротив кованых ворот высотой в двадцать футов Джордж начал разворачиваться налево, и тут что-то случилось.

Из-за ворот сверкнули фары, взвизгнул клаксон, взревел мотор. Прямо на нас вылетел автомобиль. Одним рывком Джордж вывернул руль, нажал на тормоз и сдернул перчатку с правой руки.

Автомобиль, сверкая фарами, несся прямо на нас.

– Чертов пьяница! – буркнул Джордж через плечо.

Возможно. Пьяницам вечно не сидится на месте. Очень может быть. Я сполз с сиденья, вытащил «люгер» и потянулся к ручке. Открыв дверцу, я слегка высунулся наружу. Свет фар ослепил меня, я отпрянул назад и снова высунулся, когда автомобиль промчался мимо.

Затем он резко остановился, дверца отлетела в сторону, изнутри кто-то выпрыгнул и принялся орать, размахивая пистолетом. Надо же, знакомый голос.

– Руки вверх, подонки! – вопил Шустряк.

Джордж положил на руль левую руку, а я открыл дверцу пошире. Коротышка на улице носился взад-вперед и вопил. Из маленькой черной машинки, откуда он выскочил, доносился только звук работающего мотора.

– Это ограбление! – орал Шустряк. – А ну вон из машины, гады!

Я толкнул дверцу и начал вылезать, прижимая «люгер» к себе.

– Сам напросился! – взвизгнул коротышка.

Я резко упал на землю. Пистолет в его руке извергнул пламя. Видать, кто-то приделал к нему боек. Раздался звон стекла за моей спиной. Уголком глаза, хотя обзор у меня сейчас был никудышный, я заметил, как Джордж почти незаметно шевельнул рукой, – словно рябь прошла по воде. Я прицелился, но выстрел прозвучал сзади. Джордж.

Я не выстрелил. В этом не было нужды.

Черный автомобиль рванулся с места и устремился вниз с холма. Гул его мотора еще раздавался вдали, а маленький человечек посередине мостовой нелепо шатался в свете, отраженном от стен.

Что-то темное заливало его лицо. Пистолет выпал из рук и отскочил от мостовой, маленькие ножки подогнулись, коротышка рухнул набок, перекатился и замер.

– Вот так-то, – сказал Джордж и понюхал дуло своего револьвера.

– Отличный выстрел.

Я выбрался из автомобиля и посмотрел на скрюченное ничтожество под ногами. Грязная белизна его теннисных туфель поблескивала в свете боковых фар.

Джордж подошел и встал рядом со мной:

– С чего ты взял, что это был я, брат?

– Ну не я же. Я любовался тем, как ты стреляешь от бедра. Это было красиво.

– Спасибо, приятель. Думаю, метили в мистера Джеральда. Обычно в это время я привожу его из клуба, когда накачается под завязку.

Мы подошли к коротышке и наклонились над ним. Смотреть было не на что. Просто мертвый маленький человек, весь к крови, пуля попала ему в лицо.

– Потуши ты эти чертовы фары, – прорычал я. – И давай убираться отсюда подобру-поздорову.

– Дом прямо напротив, – спокойно промолвил Джордж, словно только что всунул монетку в щель игрового автомата, а не всадил пулю в человека.

– Нечего вмешивать сюда Джитеров, если ты ценишь свою работу. Ты должен это понимать. Поехали ко мне и начнем все сначала.

– Идет, – буркнул Джордж и запрыгнул в свой большой автомобиль. Он потушил противотуманные фары и габаритные огни, а я устроился на сиденье рядом.

Мы развернулись и начали подниматься на холм. Я оглянулся на разбитое стекло. Маленькое оконце в самом конце салона без дополнительной защиты. Выстрел проделал в нем изрядную дыру. Если нужны доказательства, можно приложить к дыре выбитый кусок. Впрочем, едва ли это понадобится. Хотя кто знает.

На вершине холма навстречу нам выкатил лимузин. Внутри, словно на освещенной витрине, гордо восседала пожилая пара. Мужчина был в смокинге, белом шарфе и складном цилиндре. Женщина – в мехах и бриллиантах.

Джордж спокойно проехал мимо, затем дал газ и резко свернул направо в темный переулок.

– Парочка престарелых гуляк, – протянул он. – Держу пари, эти даже не сообщат в полицию.

– Согласен, – сказал я. – Поехали домой, выпьем. Не люблю я людей убивать.