Проснувшись, я увидел, что уже совсем стемнело. Я в панике вскочил, и резкое движение отозвалось болью в висках. Часы показывали половину седьмого. В квартире я был один. На полу пролегли длинные тени, а батарея бутылок из-под виски на столе вызывала отвращение. Генри Эйхельбергера и след простыл. Повинуясь инстинктивному порыву, которого мне почти сразу пришлось устыдиться, я бросился к висевшему на спинке стула пиджаку и сунул руку во внутренний боковой карман. Пачка денег оказалась на месте. Колеблясь и испытывая легкое чувство вины, я вытащил пачку и тщательно пересчитал купюры. Ни одна не пропала. Вернув деньги на место, я попытался улыбнуться собственной подозрительности, затем включил свет и отправился в ванную. Контрастный душ помог восстановить относительную ясность мысли.

Надевая свежее белье, я услышал, что в замочной скважине поворачивается ключ. Вошел Генри Эйхельбергер с двумя завернутыми в бумагу бутылками виски под мышками. Он посмотрел на меня, как мне показалось, с искренней теплотой.

– Ну ты и спишь! – восхищенно воскликнул он. – Пришлось вытащить у тебя ключи, чтобы не разбудить. Нужно было купить еды и еще виски. Я тут немного выпил один, хотя, как я тебе уже говорил, это не в моих правилах. Но сегодня особый день. Теперь никаких ограничений на выпивку. Нам непозволительно волноваться, пока все не закончится.

Он развернул бутылку и плеснул мне немного виски. Я с благодарностью выпил и сразу же почувствовал, как тепло разливается по жилам.

– Держу пари, ты уже проверил, на месте ли денежки, – с ухмылкой сказал Генри.

Я почувствовал, что краснею, но промолчал.

– Ладно, дружище, все правильно. В конце концов, откуда тебе знать Генри Эйхельбергера? Но я тут сделал еще одно дело. – Он сунул руку в задний карман брюк и извлек оттуда короткоствольный автоматический пистолет. – На случай если эти парни будут плохо себя вести, я потратил пять баксов на железку, которая сама не прочь поиграть в такие игры. А Эйхельбергеры почти не промахиваются, когда стреляют.

– Мне это не нравится, Генри, – сурово сказал я. – Так я нарушаю уговор.

– К черту уговор. Парни получают деньги, и никаких копов. Но я должен проследить, чтобы они не смылись, а отдали камушки.

Я понял, что спорить с ним бесполезно, и поэтому закончил одеваться, собираясь на встречу. Мы выпили еще по глотку, и Генри сунул непочатую бутылку в карман.

– У входа меня ждет такси, – сообщил он по пути к лифту. – Хочу посмотреть, нет ли за тобой хвоста, – с этих парней станется. Ты сначала покружи по тихим кварталам, чтобы я мог все выяснить. Но скорее всего, они сядут тебе на хвост ближе к пляжу.

– Должно быть, все это стоит тебе уйму денег, Генри.

Пока мы ждали лифт, я достал из бумажника еще одну двадцатидолларовую купюру и протянул ему. Он не хотел брать деньги, но в конечном итоге сложил купюру и сунул в карман.

Я последовал совету Генри и катался по улицам на склоне холма к северу от Голливудского бульвара, пока не услышал, как сзади сигналит такси, – эти гудки сложно с чем-то перепутать. Я остановился на обочине. Генри вышел из такси, расплатился с водителем и сел в мою машину рядом со мной.

– Все чисто, – сообщил он. – Хвоста нет. Пока я просто пригнусь, а ты притормози у какой-нибудь забегаловки, где можно перекусить. Если случится заварушка, придется включать полный ход.

Я поехал на запад, свернул на бульвар Сансет и остановился у переполненного кафе, где клиентов обслуживают прямо в машинах. Устроившись за стойкой бара, мы перекусили омлетом и кофе и двинулись дальше. В Беверли-Хиллз Генри снова заставил меня петлять среди жилых кварталов, внимательно наблюдая за дорогой в зеркальце заднего вида.

Удовлетворенные результатом проверки, мы вернулись на Сансет и без помех миновали Бель-Эр и окраины Вествуда, доехав почти до поля для игры в поло под названием «Риверта». Здесь начинался Мандевиль-каньон, очень тихое и укромное местечко. Генри попросил меня углубиться в ущелье, а затем мы остановились, сделали по глотку виски из его бутылки, и он перебрался назад, скорчился на полу и накрылся ковриком. Пистолет и бутылку Генри положил рядом с собой. Мы продолжили путь.

Обитатели Пасифик-Пэлисейдс, похоже, довольно рано заканчивают дела. Когда я добрался до места, претендовавшего на роль делового центра, все учреждения были уже закрыты – за исключением аптеки рядом с банком. Я остановил машину и вышел. Генри беззвучно лежал под ковриком, и его присутствие выдавал лишь тихий булькающий звук, который я уловил, стоя на тротуаре. Когда я вошел в аптеку, часы на стене показывали без пятнадцати восемь. Я купил пачку сигарет, закурил и устроился рядом с открытой телефонной будкой.

Аптекарь, крупный краснолицый мужчина неопределенного возраста, включил радио на полную громкость и слушал какой-то дурацкий сериал. Я попросил его убавить звук, объяснив, что жду важного звонка. Он выполнил мою просьбу, но с явной неохотой, а затем скрылся за прилавком, злобно поглядывая на меня через небольшое стеклянное окошко.

Ровно без одной минуты восемь раздался резкий звонок телефона. Я поспешил в кабинку, плотно прикрыл за собой дверь и взял трубку, не в силах унять легкую дрожь.

– Гейдж? – спросил знакомый голос с металлическими нотками.

– Да, это мистер Гейдж.

– Ты выполнил инструкции?

– Да, – ответил я. – Деньги у меня в кармане, и я приехал один.

Мне претила такая откровенная ложь, даже вору, – но я заставил себя солгать.

– Тогда слушай. Поезжай назад по той же дороге, футов триста. Возле пожарного депо будет неработающая бензоколонка, раскрашенная в зеленый, красный и белый цвета. От нее на юг идет грунтовая дорога. Проедешь по ней три четверти мили, пока не увидишь поперек дороги белый забор вокруг квадратного дома. Объедешь его слева, притушишь фары и спустишься вниз, в лощину, заросшую шалфеем. Там остановишься, выключишь свет и будешь ждать. Понял?

– Конечно, – сухо ответил я. – Все будет исполнено в точности.

– Слушай внимательно, приятель. Там нет ни одного дома на полмили вокруг, и людей тоже нет. У тебя десять минут, чтобы туда добраться. За тобой уже наблюдают. Поторопись. И ты должен быть один – иначе можешь считать, что прокатился впустую. Никаких спичек и сигарет, фонарик не включать. Давай.

Голос в телефонной трубке умолк, и я вышел из кабинки. Не успел я переступить порог, как аптекарь ринулся к радиоприемнику и включил звук на полную громкость. Я сел в машину, развернулся и поехал в обратном направлении по бульвару Сансет – в полном соответствии с инструкцией. Генри, скорчившийся на полу позади меня, не издавал ни звука.

Теперь я начал нервничать, но весь наш запас виски остался у Генри. Через окно на фасаде пожарного депо, до которого я добрался в мгновение ока, были видны пожарные, играющие в карты. У красно-зелено-синей бензоколонки я свернул направо на грунтовую дорогу и внезапно окунулся в тишину ночи. Негромкий рокот мотора не мог заглушить доносившийся со всех сторон стрекот сверчков и древесных лягушек, а также хриплое кваканье одинокой лягушки-быка с близлежащего пруда.

Дорога нырнула вниз, потом снова начался подъем; вдали мелькнуло желтое окно. Внезапно в темноте безлунной ночи передо мной возникла белая стена забора, перегораживавшего дорогу. Заметив проем, я выключил дальний свет, осторожно проехал в брешь и стал спускаться по неровному склону холма, пока не оказался на овальной поляне, окруженной невысоким кустарником и усыпанной пустыми бутылками, консервными банками и обрывками газет. В этот поздний час поляна была абсолютно пуста. Я остановил машину, выключил зажигание, потушил фары и сидел не шевелясь, руки на руле.

Сзади послышалось ворчание Генри. Я ждал минут, наверное, пять, хотя мне показалось, что прошло гораздо больше времени. Ничего. Было очень тихо, одиноко и неуютно.

Наконец я уловил сзади какое-то движение и, оглянувшись, увидел белое пятно лица Генри, который смотрел на меня из-под коврика.

– Ну что, Уолтер? – хрипло прошептал он.

Я энергично затряс головой, и он снова спрятал лицо под коврик. Опять послышалось тихое бульканье.

Прошло добрых пятнадцать минут, прежде чем я осмелился пошевелиться. К этому времени от напряженного ожидания у меня затекли все мышцы. Поэтому я отважно распахнул дверцу машины и ступил на неровную землю. Ничего не произошло. Сунув руки в карманы, я стал неспешно прохаживаться взад-вперед. Время тянулось медленно. Прошло уже больше получаса, и мое терпение понемногу истощалось. Я подошел к заднему окну машины и тихо сказал:

– Боюсь, Генри, нас купили на дешевый трюк. Боюсь, все это грубый розыгрыш, который устроил мистер Гандеси в отместку за то, как ты обошелся с ним вчера вечером. Здесь никого нет, а попасть сюда можно только одним путем. Мне представляется, это очень неподходящее место для таких встреч, как наша.

– Сукин сын! – прошептал Генри, и из темноты салона опять донесся булькающий звук.

Потом что-то зашевелилось, и Генри сбросил с себя коврик. Дверца открылась, уперевшись мне в бок, и из машины высунулась голова Генри. Он внимательно огляделся.

– Сядь на подножку, – шепотом приказал он. – Я выхожу. Если они вздумают стрелять по нам из тех кустов, им будет видна только одна голова.

Я последовал совету Генри, поднял воротник и надвинул шляпу на глаза. Бесшумно, словно тень, Генри выскользнул из машины, беззвучно закрыл дверцу и стал передо мной, обводя взглядом горизонт. Я видел тусклые отблески на пистолете в его руке. Прошло еще десять минут.

Внезапно Генри рассердился и отбросил всякую осторожность.

– Ублюдки! – прорычал он. – Ты знаешь, что это было, Уолтер?

– Нет, Генри, понятие не имею.

– Всего лишь проверка – вот что. Грязные ублюдки вроде как проверяли тебя. Сначала по дороге, чтобы выяснить, не дуришь ли ты их, а потом в аптеке. Держу пари на два велосипедных колеса из чистой платины – звонок был междугородным.

– Точно, Генри. Теперь припоминаю – когда ты об этом сказал, – печально согласился я.

– Вот так-то, малыш. Эти гады даже не выезжали из города. Сидят там у своих обтянутых бархатом плевательниц и потешаются над тобой. А завтра тот парень опять позвонит и скажет, что договор остается в силе, но они должны соблюдать осторожность и поэтому попробуют еще раз, где-нибудь в долине Сан-Фернандо. И цена выросла до десяти кусков – компенсация за лишние хлопоты. Я должен вернуться и заняться этим Гандеси – мало ему не покажется.

– Понимаешь, Генри, – ответил я, – в конечном счете я не выполнил в точности их инструкций, поскольку ты настоял на том, чтобы поехать со мной. Возможно, они умнее, чем ты думаешь. Как мне кажется, теперь нам лучше вернуться в город и надеяться на завтрашний шанс. А ты должен пообещать, что не будешь вмешиваться.

– Черта с два! – Генри явно рассердился. – Да они просто слопают тебя, как кот канарейку. Ты отличный парень, Уолтер, но не такой умный, как Беби Лерой. Эти ребята – воры, и у них нитка камушков, которая при верном подходе может принести двадцать кусков. Им нужно торопиться, но они все равно попытаются выжать из этого дельца как можно больше. Я прямо сейчас возвращаюсь к этому жирному итальяшке Гандеси. Я этому слизняку такое устрою, ты даже не представляешь.

– Не нужно жестокости. Генри.

– Вот еще! – прорычал он. – Из-за этих парней у меня ноги не гнутся. – Левой рукой он поднес бутылку к губам и принялся жадно глотать виски. Затем сбавил тон, и голос его зазвучал довольно мирно. – Лучше выпей, Уолтер. Дело не выгорело.

– Вероятно, ты прав, Генри, – вздохнул я. – Должен признаться, все эти полчаса я дрожал как осиновый лист.

Я смело выпрямился рядом с Генри и вылил себе в горло солидную порцию обжигающего напитка. Мужество тут же вернулось ко мне. Я передал бутылку Генри, и он аккуратно поставил ее на подножку. Он стоял рядом, подбрасывая на широкой ладони короткоствольный пистолет.

– С этой шайкой я могу расправиться и без всякого оружия. Пропади он пропадом!

С этими словами Генри размахнулся и забросил пистолет в кусты, где он упал на землю с глухим стуком. Затем Генри отошел от машины и, подбоченясь, стал смотреть на небо.

Я встал рядом и принялся вглядываться в его обращенное вверх лицо – насколько это было возможно в темноте. За недолгое время нашего знакомства я успел полюбить его.

– Ну, Генри, – спросил я, – что будем делать дальше?

– Думаю, двинем домой, – медленно и мрачно произнес он. – А там выпьем как следует. – Он сжал кулаки и потряс ими. Потом медленно повернулся ко мне. – Да, – кивнул он. – А что нам еще делать? Только двигать домой – ничего другого не остается.

– Еще рано, Генри.

Я вытащил из кармана правую руку. У меня большие руки, и в правой ладони без труда уместилась упаковка монет, которую мне утром выдали в банке. Сомкнувшиеся вокруг монет пальцы образовали увесистый кулак.

– Спокойной ночи, Генри, – тихо сказал я и обрушил на него правый кулак, вкладывая в удар вес всего тела. – Ты ударил меня дважды. Поэтому один еще за мной.

Но Генри меня не слышал. Кулак с увесистыми монетами угодил ему точно в подбородок. Ноги Генри подогнулись, и он рухнул ничком, задев мой рукав. Я поспешно отпрянул.

Генри Эйхельбергер лежал на земле, обмякший, как резиновая перчатка.

Я с некоторой грустью смотрел на него, ожидая, что он пошевелится. Однако он был без сознания и ни на что не реагировал. Тогда я опустил монеты в карман, склонился над Генри и тщательно обыскал, переворачивая его, словно мешок с мукой. Пришлось основательно попотеть, прежде чем я нашел ожерелье. Нитка жемчуга обнаружилась под левым носком, обвязанная вокруг щиколотки.

– Знаешь, Генри, – обратился я к нему в последний раз, хотя он не мог меня слышать, – ты джентльмен, хоть и вор. Сегодня днем ты мог десять раз забрать у меня деньги, не отдавая ничего взамен. Ты мог забрать их позже, когда у тебя в руке был пистолет, но и это тебе претило. Ты выбросил оружие, и мы остались один на один – ни помочь, ни вмешаться. И даже тогда ты колебался. Знаешь, Генри, мне кажется, что для удачливого вора ты слишком долго колебался. Но в моих глазах – как человека благородных чувств, – это лишь возвышает тебя. Прощай, Генри, и удачи тебе.

Я достал бумажник, вытащил из него стодолларовую купюру и аккуратно засунул в карман, в который, как я видел, Генри прятал деньги. Затем вернулся к машине, глотнул виски, плотно заткнул бутылку пробкой и положил на землю рядом с Генри – под правую руку.

Я не сомневался, что, когда он очнется, виски ему понадобится.