Проснувшись от настойчивого телефонного звонка, я увидел, что комната залита утренним светом. Было девять утра, но лампы, включенные вечером, еще горели. Чувствовал я себя несколько скованным и вялым, поскольку спал в смокинге, но лучше, чем ожидал, – человек я здоровый, и нервы у меня крепкие. Я подошел к телефону и снял трубку.

– Как самочувствие, дружище? – послышался в трубке голос Генри. – У меня похмелье, как у двенадцати шведов.

– Вполне терпимо, Генри.

– Мне позвонили из агентства насчет работы. Надо бы взглянуть, что там. Потом заехать к тебе?

– Обязательно. К одиннадцати я должен вернуться с той встречи, о которой говорил тебе вчера вечером.

– Еще звонки были?

– Пока нет.

– Заметано. До скорого, – попрощался он и повесил трубку.

Я принял холодный душ, побрился, надел неброский деловой костюм коричневого цвета и заказал кофе в баре внизу. Официанта, принесшего кофе, я попросил убрать пустые бутылки и дал ему доллар за труды. После двух чашек черного кофе я окончательно пришел в себя и поехал в центр города, в огромный роскошный магазин ювелирной фирмы «Гэлмор» на Седьмой улице.

Утро снова выдалось ярким и солнечным, и начинало казаться, что в такой погожий день все должно уладиться само собой.

Добиться встречи с мистером Лэнсингом Гэлмором оказалось не так-то просто, поэтому пришлось сказать секретарю, что мое дело касается миссис Пенраддок и носит сугубо личный характер. Как только эти слова достигли ушей мистера Гэлмора, меня незамедлительно провели в длинный, облицованный деревянными панелями кабинет, в дальнем конце которого за массивным письменным столом сидел глава фирмы. Он протянул мне худую розовую ладонь:

– Мистер Гейдж? Кажется, мы не знакомы?

– Нет, мистер Гэлмор, это наша первая встреча. Я жених – по крайней мере, был до вчерашнего вечера – мисс Эллен Макинтош, которая, как вы, вероятно, знаете, работает сиделкой у миссис Пенраддок. Меня привело к вам дело чрезвычайно деликатного свойства, и, прежде чем изложить его, мне хотелось бы получить обещание конфиденциальности.

На вид мистеру Гэлмору было лет семьдесят пять. Очень худой, высокий, аккуратный, хорошо сохранившийся пожилой джентльмен с холодными голубыми глазами и приятной улыбкой. Одевался он совсем не старомодно – серый фланелевый костюм с алой гвоздикой в петлице.

– Именно этого я взял себе за правило никогда не обещать, мистер Гейдж, – ответил он. – Мне такое требование представляется нечестным. Но если вы утверждаете, что дело касается миссис Пенраддок и оно чрезвычайно деликатное и конфиденциальное, я сделаю для вас исключение.

– Смею вас заверить, мистер Гэлмор, это истинная правда, – ответил я и поведал ему всю историю, ничего не скрывая – даже того факта, что вчера я выпил слишком много виски.

Выслушав рассказ, Гэлмор с любопытством посмотрел на меня. Потом протянул изящную руку, взял со стола старинную ручку в виде гусиного пера и медленно почесал правое ухо.

– Мистер Гейдж, – спросил он, – как вы думаете, почему за эту нитку жемчуга попросили пять тысяч долларов?

– Если вы позволите мне высказывать догадки в таком сугубо личном деле, мистер Гэлмор, я бы мог предложить объяснение.

Он передвинул гусиное перо к левому уху:

– Говори, сынок.

– Все дело в том, что жемчуг настоящий, мистер Гэлмор. Вы старинный друг миссис Пенраддок – возможно, даже юношеская любовь. Когда она попросила вас продать жемчуг – подарок к золотому юбилею свадьбы, – поскольку испытывала острый недостаток денег на весьма благородные цели, вы не стали этого делать. Вы притворились, что продали жемчуг. Отдали ей двадцать тысяч собственных денег и вернули ожерелье – под видом копии, изготовленной в Чехословакии.

– Ты соображаешь гораздо быстрее, чем рассказываешь, сынок.

Мистер Гэлмор встал, подошел к окну, отодвинул тонкую гардину и стал смотреть вниз, на суету Седьмой улицы. Потом вернулся к столу, сел и улыбнулся немного грустной улыбкой.

– Вы абсолютно правы, мистер Гейдж, и я даже немного смутился. – Он вздохнул. – Мисс Пенраддок – очень гордая женщина, иначе я просто предложил бы ей двадцать тысяч в качестве необеспеченного кредита. Волею случая я был одним из распорядителей наследства мистера Пенраддока и понимал, что при том состоянии финансового рынка собрать необходимую сумму наличных не представлялось возможным. То есть без непоправимого ущерба для имущества, а также родственников и иждивенцев. Поэтому мисс Пенраддок продала жемчуг – по крайней мере, она так думала, – но настаивала на сохранении тайны. И я поступил в точности так, как вы предположили. Для меня это мелочь, и я могу себе позволить подобный жест. Я никогда не был женат, Гейдж, и меня считают состоятельным человеком. Собственно говоря, она могла выручить за жемчуг не больше половины той суммы, которую ей дал я, – или его нынешней стоимости.

Я опустил глаза, опасаясь прямым взглядом потревожить благородного старого джентльмена.

– Поэтому мне кажется, лучше собрать эти пять тысяч, сынок. – Мистер Гэлмор оживился. – Сумма невелика, хотя краденый жемчуг гораздо труднее сбыть, чем ограненные камни. Если я рискну и доверюсь вам, вы сможете все устроить?

– Мистер Гэлмор, – тихо, но твердо заявил я, – вы меня совсем не знаете, и я обычный человек из плоти и крови. Но я не струшу – клянусь памятью своих усопших и глубоко почитаемых родителей.

– Да, плоти и крови у тебя, сынок, хоть отбавляй, – ласково сказал мистер Гэлмор. – И я не боюсь, что ты украдешь деньги, – поскольку мне, возможно, известно о мисс Эллен Макинтош и ее возлюбленном чуть больше, чем ты можешь предположить. Более того, жемчуг застрахован – разумеется, от моего имени, – и пропажу должна расследовать страховая компания. Но до сей поры вы со своим забавным другом прекрасно справлялись, и я уверен – доведете дело до конца. Вероятно, этот Генри – отличный парень.

– Я к нему очень привязался, несмотря на его грубые манеры.

Мистер Гэлмор повертел в руках гусиное перо, затем достал толстую чековую книжку, выписал чек, аккуратно промокнул чернила и протянул мне:

– Вернете жемчуг – и я договорюсь со страховой фирмой, чтобы мне возместили расходы, – сказал он. – Если они хотят и дальше иметь дело со мной, трудностей не возникнет. Банк находится за углом, и я буду ждать их звонка. Вероятно, тебе не выдадут денег по чеку, предварительно не позвонив мне. Будь осторожен, сынок, и береги себя.

Мы обменялись рукопожатием, однако я не торопился уходить.

– Мистер Гэлмор, вы оказываете мне доверие, какое мне не оказывал еще ни один человек в мире. За исключением, разумеется, моего отца.

– Я веду себя как последний дурак, – ответил он со странной улыбкой. – Но мне так давно не приходилось слышать, чтобы кто-то разговаривал языком персонажей романов Джейн Остин, и я совсем размяк.

– Благодарю вас, сэр. Я знаю, что моя речь немного высокопарна. Могу я попросить вас о небольшом одолжении, сэр?

– Каком одолжении, Гейдж?

– Позвонить мисс Эллен Макинтош, с которой у нас небольшая размолвка, и сообщить ей, что я сегодня не пью и вы доверили мне крайне деликатную миссию.

– С удовольствием, Уолтер. – Он громко рассмеялся. – Насколько мне известно, Эллен можно доверять, и я расскажу ей обо всем.

Я вышел из кабинета и направился в банк. Кассир, окинувший меня подозрительным взглядом и затем надолго отлучившийся из своей клетки, в конечном итоге отсчитал нужную сумму стодолларовыми купюрами. Делал он это с такой неохотой, словно расставался с собственными деньгами.

Я спрятал тонкую пачку в карман и снова повернулся к кассиру:

– Дайте мне, пожалуйста, упаковку четвертаков.

– Упаковку монет по двадцать пять центов, сэр? – Брови кассира поползли вверх.

– Совершенно верно. Я использую их для чаевых. Естественно, я предпочел бы запечатанную упаковку.

– Понимаю, сэр. Десять долларов, пожалуйста.

Я опустил тяжелую стопку монет в карман и поехал домой, в Голливуд.

Генри ждал меня в вестибюле Шато-Морен, теребя шляпу своими большими грубыми руками. Морщины на его лице были чуть глубже, чем вчера, и я заметил, что от него попахивает виски. Мы поднялись ко мне в квартиру, и Генри в нетерпении повернулся ко мне:

– Ну как, дружище, удачно?

– Генри, – ответил я, – прежде чем приняться за дела, я хочу, чтобы ты уяснил: я сегодня не пью. А ты, видно, уже приложился к бутылке.

– Самую малость, Уолтер. – В его голосе слышалось раскаяние. – Та работа, о которой я говорил, успела уплыть, пока я добирался до агентства. Ну, новости есть?

Я сел, закурил и спокойно посмотрел на него:

– Понимаешь, Генри, я не уверен, что должен тебе все рассказать. Но после того как ты славно поработал вчера с Гандеси, это было бы нечестно. – Я немного помолчал, а Генри не отрывал от меня взгляда, пощипывая левый бицепс. – Жемчуг настоящий. Я получил инструкции заключить сделку, и в данный момент у меня в кармане лежат пять тысяч долларов наличными.

Я вкратце пересказал ему свой разговор с ювелиром.

От изумления Генри едва не лишился дара речи. У него прямо-таки отвисла челюсть.

– Ну и дела! Ты хочешь сказать, что получил от Гэлмора пять кусков – просто так, за здорово живешь?

– Совершенно верно, Генри.

– Малыш, – серьезным тоном заявил он, – ты, конечно, красавчик и говоришь смешно, но есть в тебе что-то такое, за что многие парни готовы дорого заплатить. Пять кусков от бизнесмена – просто так? Ну и дела! Провалиться мне на этом месте. Никогда бы не поверил.

Тут зазвонил телефон, как будто кто-то караулил, пока я войду в дом. Я схватил трубку.

Это был один из голосов, которые я ждал, хотя и не тот, который хотел услышать больше всего.

– Ну, Гейдж, что-нибудь надумал за ночь?

– Да, – ответил я. – Если у меня будут гарантии достойного обращения, то я готов.

– Хочешь сказать, ты нашел деньги?

– Они лежат у меня в кармане.

Как мне показалось, человек на другом конце провода облегченно вздохнул.

– Получишь свои камушки в целости и сохранности, Гейдж, – если мы получим деньги. Мы в этом бизнесе давно и играем честно. Иначе пойдут кривотолки и с нами никто не станет иметь дела.

– Я все прекрасно понимаю. Говорите инструкции, – сухо ответил я.

– Слушай внимательно, Гейдж. Сегодня вечером, ровно в восемь, ты должен быть в Пасифик-Пэлисейдс. Знаешь, где это?

– Конечно. Маленький жилой квартал к западу от полей для игры в поло, на бульваре Сансет.

– Точно, Сансет проходит прямо через него. Там есть одна аптека, которая открыта до девяти. Жди там звонка сегодня вечером ровно в восемь. Один. Ты меня понял, Гейдж? Один. Никаких копов или крутых парней. Местность там пересеченная, и мы можем проследить за тобой и посмотреть, один ты пришел или нет. Усвоил?

– Не считайте меня полным идиотом, – недовольно буркнул я.

– Не пытайся подсунуть нам куклу, Гейдж. Деньги мы проверим. И чтоб без оружия. Тебя обыщут и будут держать на мушке. Твою машину мы знаем. Никаких фокусов или мухлежа – и никто не пострадает. У нас такие правила. Деньги какие?

– Стодолларовые купюры. Новых совсем мало.

– Умница. Значит, в восемь. И не дури, Гейдж.

Телефон звякнул, и я положил трубку на рычаг. И почти сразу же раздался новый звонок. На этот раз голос был тот, которого я ждал.

– О, Уолтер! – воскликнула Эллен. – Я была ужасно несправедлива к тебе! Прости меня, пожалуйста, Уолтер. Мистер Гэлмор все мне рассказал, и я так испугалась за тебя.

– Нет никакой причины для страха, дорогая, – ласково ответил я. – А миссис Пенраддок в курсе?

– Нет, дорогой. Мистер Гэлмор предупредил, чтобы я ей ничего не рассказывала. Я звоню из магазина на Шестой улице. Уолтер, я правда боюсь. Генри поедет с тобой?

– Боюсь, что нет, дорогая. Мы уже обо все условились, и это исключено. Я должен быть один.

– О, Уолтер! Я просто умираю от страха. Я не вынесу ожидания.

– Тебе нечего бояться, – заверил я Эллен. – Сделка как сделка. И я могу за себя постоять.

– О, Уолтер… Я постараюсь быть храброй, Уолтер. Только ты обещаешь мне одну малюсенькую, совсем крошечную вещь?

– Ни капли, дорогая, – твердо заявил я. – Ни единой капли.

– О, Уолтер!

Мы еще немного поболтали в том же духе – это было чрезвычайно приятно для меня, но вряд ли очень интересно остальным. Наконец я пообещал, что позвоню, как только закончится встреча между мной и мошенниками, и мы попрощались.

Положив трубку телефона, я обернулся и увидел, что Генри приложился к бутылке, которую достал из кармана брюк.

– Генри! – вскричал я.

Он бросил на меня твердый взгляд поверх бутылки.

– Послушай, дружище, – тихо, но решительно заявил он, – я слышал, что ты говорил в трубку, и все понял. Расклад такой: ты приходишь один в какие-то заросли, тебе дают по голове, забирают деньги и оставляют там валяться. А сами смываются вместе с камушками. Так не годится, дружище. Слышишь, не годится! – Он почти кричал.

– Это мой долг, Генри, и я не могу отказаться.

– Ха, – хмыкнул Генри. – А я говорю: нет. Ты, конечно, чокнутый, но чем-то мне приглянулся. Я говорю: нет. Генри Эйхельбергер из Висконсина – или из Милуоки, как тебе больше нравится, – говорит: нет. А он знает, что говорит. – Он снова глотнул из бутылки.

– Послушай, Генри, пьяный ты мне уж точно не помощник, – желчно заметил я.

Генри опустил бутылку и посмотрел на меня. Его грубое лицо выражало неподдельное удивление.

– Пьяный? – взревел он. – Ты сказал «пьяный» или мне послышалось? Эйхельбергер пьяный? Послушай, сынок. У нас просто нет на это времени. Для этого нужно месяца три. Как-нибудь, когда у тебя будет три свободных месяца, тысяч пять галлонов виски и воронка, я с удовольствием покажу тебе, как выглядит пьяный Эйхельбергер. Ты глазам своим не поверишь. Сынок, от этого города ничего не останется, кроме раскиданных бревен и груд битого кирпича, а посредине – черт, я сам заговорю по-английски, если еще немного поболтаюсь рядом с тобой, – будет лежать Генри Эйхельбергер, улыбаться и щуриться на солнце. И ни одной живой души вокруг на расстоянии пятидесяти миль. Пьяный Уолтер. Не в стельку и не мертвецки. Но если ты употребишь слово «пьяный», я по крайней мере не обижусь.

Он сел и снова выпил. Я уныло смотрел в пол. Возразить мне было нечего.

– Но это, – продолжил Генри, – в другой раз. А теперь я просто принимаю лекарство. Без небольшой дозы огненной воды, как ее называют эти умники, я сам не свой. Я ею вскормлен. Мы пойдем туда вместе, Уолтер. Где это?

– Около пляжа, но ты со мной не пойдешь, Генри. Если тебе нужно выпить – пей, но со мной ты не пойдешь.

– У тебя большая машина, Уолтер. Я лягу на пол сзади и накроюсь ковриком. Дело верное.

– Нет, Генри.

– Ты отличный парень, Уолтер, и я тебя не брошу. Глотнул бы ты, Уолтер. Что-то вид у тебя неважный.

Мы препирались около часа. В конце концов я разнервничался, устал, и у меня разболелась голова. И именно тогда совершил ошибку, которая могла стать роковой. Поддавшись на уговоры Генри, я выпил немного виски – исключительно с медицинскими целями. После этого я почувствовал себя гораздо лучше и отважился еще на одну, более внушительную порцию. Утром я ничего не ел, только выпил кофе, а ужин накануне вечером был очень легким. Еще через час Генри отправился за очередными двумя бутылками виски, а я чувствовал себя легким как птичка. Все трудности чудесным образом испарились, и я с радостью согласился, чтобы Генри сопровождал меня на встречу с вымогателями – сзади, под ковриком.

Мы очень приятно проводили время часов до двух дня, а потом у меня стали слипаться глаза, и я лег на кровать и погрузился в глубокий сон.