«Агентство Ады Туми по найму прислуги» на Ист-Секонд-стрит полностью соответствовало своему названию и местоположению. Запах в приемной, где мне пришлось немного подождать, никак нельзя было назвать приятным. В агентстве распоряжалась суровая женщина средних лет, подтвердившая, что Генри Эйхельбергер действительно зарегистрирован у них и он ищет работу шофера. Она может передать ему, чтобы он мне позвонил, или пригласить в агентство для собеседования. Но когда я выложил перед ней на стол десятидолларовую купюру – в качестве благодарности за усердие, не имеющее никакого отношения к комиссионным, которые может заработать агентство, – она смягчилась и дала мне адрес. Эйхельбергер жил в западной части города на бульваре Санта-Моника, рядом с районом, который обычно называют Шерман.

Я незамедлительно поехал туда, опасаясь, что Генри Эйхельбергер может позвонить в агентство и его предупредят о моем визите. По указанному адресу находился убогий отель. Очень удачное расположение – вплотную к железнодорожным путям и в одном здании с китайской прачечной. Наверх, в отель, вела лестница, местами покрытая полусгнившими резиновыми ковриками, которые были прикручены кривоватыми пластинами из неполированной латуни. Вонь китайской прачечной исчезала примерно на полпути, и ее вытеснил запах керосина, сигарных окурков, несвежего постельного белья и промасленных бумажных пакетов. На лестничной площадке обнаружилась деревянная полочка с книгой записи постояльцев. Последняя запись была сделана карандашом – три недели назад, очень неразборчивым почерком. Из этого я сделал вывод, что администрация отеля не придает большого значения формальностям.

Возле книги лежали колокольчик и табличка с надписью «Администратор». Я позвонил в колокольчик и стал ждать. Некоторое время спустя в конце коридора отворилась дверь и послышалось неторопливое шарканье. Передо мной появился мужчина в потрепанных кожаных шлепанцах и брюках неопределенного цвета, две верхние пуговицы которых были расстегнуты, освобождая место для складок обширного живота. Наряд мужчины дополняли красные подтяжки и потемневшая под мышками рубаха, а лицо настоятельно требовало, чтобы его хорошенько помыли и побрили.

– Мест нет, приятель, – с ухмылкой произнес он.

– Мне не нужна комната. Мне нужен Эйхельбергер, который, по моим сведениям, живет здесь, но который, как я убедился, не внесен в книгу регистрации. Что является нарушением закона, и вы это прекрасно знаете.

– Умник. – Мужчина снова ухмыльнулся. – Прямо по коридору, приятель. Двести восемнадцатый. – Он ткнул себе за спину большим пальцем, размером и цветом напоминавшим печеный картофель.

– Будьте любезны, проводите меня, – попросил я.

– Тоже мне лейтенант-губернатор! – Он засмеялся, тряся огромным животом. – Ладно, приятель. Топай за мной.

Полутемный коридор привел нас к деревянной двери с закрытой фрамугой над ней. Толстяк шлепнул по двери жирной ладонью. Никто не отозвался.

– Нет дома.

– Будьте так добры, откройте дверь, – сказал я. – Мне бы хотелось войти и подождать Эйхельбергера.

– Размечтался, – огрызнулся толстяк. – Кого, черт побери, ты из себя строишь, бездельник?

Это меня рассердило. Он был довольно крупным мужчиной, футов шести ростом, но за свою жизнь он выпил слишком много пива. Я огляделся. Коридор был безлюден.

Я ударил толстяка в живот.

Он сел на пол и рыгнул; подбородок с лязгом ударился о правую коленку. Толстяк закашлялся, в его глазах стояли слезы.

– Полегче, приятель, – захныкал он. – Ты на двадцать лет моложе меня. Это нечестно.

– Открывай дверь. У меня нет времени с тобой спорить.

– Доллар. – Он вытирал глаза подолом рубашки. – Два доллара – и я буду нем как рыба.

Я извлек из кармана два доллара и помог толстяку подняться. Он сложил купюры и достал универсальный ключ, который можно купить за пять центов.

– Ну и удар у тебя, приятель. – Толстяк отпер дверь. – Где ты ему научился? Большие парни обычно медленные.

– Если попозже услышишь шум, – предупредил я, – не обращай внимания. Ущерб будет возмещен сполна.

Он кивнул, и я вошел в комнату. Щелкнул замок, и из коридора послышались удаляющиеся шаги. Потом все смолкло.

Номер был маленький, убогий и безвкусно обставленный. Коричневый шкафчик с выдвижными ящиками, над которым висело маленькое зеркало, деревянный стул с прямой спинкой, деревянное кресло-качалка и металлическая односпальная кровать с облупившейся эмалью и стеганым покрывалом, заштопанным во многих местах. Занавески на единственном окне были засижены мухами, а у зеленых жалюзи не хватало нижней перекладины. В углу стоял умывальник, а рядом с ним висели два бумажных полотенца. Разумеется, ни ванной, ни платяного шкафа в номере не было. Роль шкафа играла занавеска из темной узорчатой ткани, подвешенная к полке. За ней я обнаружил серый деловой костюм самого большого из существующих размеров. Если бы я носил готовое платье, то покупал бы именно такой. На полу стояла пара черных башмаков как минимум двенадцатого размера и дешевый фибровый чемодан, который я, разумеется, обыскал, поскольку он оказался не заперт.

Кроме того, я проверил содержимое шкафчика, с удивлением обнаружив там чистоту и порядок. Вот только вещей там было немного. И естественно, никакого жемчуга. Я проверил все мыслимые и немыслимые места в комнате, но не нашел ничего интересного.

Присев на край кровати, я закурил и стал ждать. Сомнений не оставалось – Генри Эйхельбергер либо круглый дурак, либо абсолютно невиновен. Судя по комнате и отсутствию попыток замести следы, он не похож на человека, который занимается такими делами, как кража жемчужных ожерелий.

Я успел выкурить четыре сигареты – больше, чем обычно выкуриваю за весь день, – прежде чем из коридора послышались шаги. Человек шел быстро, но не крался. Он вставил ключ в замочную скважину, повернул, и дверь распахнулась. В комнату вошел мужчина и посмотрел на меня.

Во мне шесть футов и три дюйма роста, а вешу я больше двухсот фунтов. Мужчина был таким же высоким, но, пожалуй, чуть легче. Его синий саржевый костюм заслуживал определения «аккуратный» – за неимением других достоинств. У мужчины были густые и жесткие белокурые волосы, бычья шея, как у прусского капрала из комиксов, очень широкие плечи и большие грубые ладони, а лицо носило следы многочисленных ударов. Маленькие зеленые глаза смотрели на меня с выражением, которое я принял за мрачный юмор. Мне сразу стало ясно, что с этим человеком шутки плохи, но я его не боялся. Силы у нас примерно равны, а в своем интеллектуальном превосходстве я не сомневался.

– Я ищу некоего Генри Эйхельбергера, – спокойно сказал я, вставая с кровати.

– Как ты сюда попал, приятель? – Голос мужчины был бодрым, чуть хрипловатым, но довольно приятным.

– Потом объясню, – сухо ответил я. – Я ищу некоего Генри Эйхельбергера. Это вы?

– Ага, – пробормотал мужчина. – Явился. Шут гороховый. Придется тебя проучить. – Он сделал два шага вперед, и я двинулся ему навстречу.

– Меня зовут Уолтер Гейдж. Вы Генри Эйхельбергер?

– Позолотишь ручку – скажу.

– Я жених мисс Макинтош, – холодно сказал я, решив не обращать внимания на грубость. – И до меня дошли сведения, что вы пытались поцеловать ее.

Он сделал еще один шаг мне навстречу. Я последовал его примеру.

– Что значит – пытался? – ухмыльнулся он.

Я резко выбросил вперед правую руку, и мой кулак врезался ему в подбородок. На мой взгляд, это был хороший удар, но на мужчину он не произвел почти никакого впечатления. Тогда я прибавил два левых прямых в шею и еще один боковой правый по его довольно широкому носу. Он фыркнул и ударил меня в солнечное сплетение.

Я сложился пополам, обнял руками комнату и закружил ее. Когда вращение ускорилось, я отпустил комнату в свободный полет и заехал себе полом по затылку. Из-за этого я временно потерял равновесие, и пока размышлял, как его восстановить, кто-то стал хлестать меня по лицу мокрым полотенцем. Я открыл глаза и прямо перед собой увидел озабоченное лицо Генри Эйхельбергера.

– Приятель, – послышался его голос. – Пресс у тебя жидкий, как китайский чай.

– Бренди! – простонал я. – Что случилось?

– Зацепился ногой за дырочку в ковре, приятель. Ты и вправду хочешь выпить?

– Бренди, – снова простонал я и закрыл глаза.

– Надеюсь, – произнес его голос, – это не начало запоя.

Дверь открылась и снова закрылась. Я лежал неподвижно и пытался бороться с тошнотой. Время тянулось медленно, похожее на длинный серый занавес. Дверь в комнату опять открылась и закрылась, и через секунду к моим губам прижалось что-то твердое. Я открыл рот, и в горло мне полилось спиртное. Я закашлялся, но крепкий напиток мгновенно разлился по жилам и придал мне сил. Я сел.

– Спасибо, Генри. Можно я буду звать тебя «Генри»?

– Валяй, приятель.

Я поднялся на ноги и стал перед ним.

– Выглядишь нормально. – Он с удивлением посмотрел на меня. – Почему ты не сказал, что болен?

– Черт бы тебя побрал, Эйхельбергер! – воскликнул я и изо всех сил ударил его в челюсть.

Он тряхнул головой, и в его глазах мелькнуло беспокойство. Затем я нанес еще три удара в лицо и подбородок, но Генри только тряс головой.

– Значит, хочешь по-серьезному! – взревел он, схватил кровать и швырнул ее в меня.

Я нырнул вниз, уклонившись от угла кровати, но сделал это слишком быстро, потерял равновесие и с размаху ударился головой о подоконник.

Мокрое полотенце шлепнуло меня по лицу. Я открыл глаза.

– Послушай, малыш. Всего два удара – и ты уже готов. Может, малость успокоишься?

– Бренди, – прохрипел я.

– Хватит с тебя и виски. – Он прижал стакан к моим губам, и я жадно глотнул. Затем поднялся.

К моему величайшему удивлению, кровать стояла на месте. Я сел на нее, а Генри Эйхельбергер опустился рядом.

– Мы с тобой можем поладить. – Он похлопал меня по плечу. – Не целовал я твоей девушки, приятель, хотя и не отказался бы. Ты из-за этого так разволновался?

Он налил себе полстакана виски из литровой бутылки, за которой выходил, и не торопясь выпил.

– Нет, есть еще одно дело, – ответил я.

– Выкладывай. Только больше не размахивай руками. Обещаешь?

Пришлось согласиться.

– Почему ты бросил работу у мисс Пенраддок?

Он хмуро посмотрел на меня из-под лохматых светлых бровей, потом перевел взгляд на бутылку, которую держал в руке.

– Меня можно назвать красавчиком?

– Ну, Генри…

– Только не надо мне тут глазки строить, – зарычал он.

– Нет, Генри, я бы не назвал тебя очень красивым. Но в мужественности тебе никак не откажешь.

Он еще раз налил полстакана виски и протянул мне:

– Твоя очередь.

Я выпил до дна, не очень-то соображая, что делаю. Когда я перестал кашлять, Генри забрал у меня стакан и снова наполнил виски. Свою порцию он пил с мрачным видом. Бутылка была уже почти пустой.

– Предположим, ты влюбляешься в дамочку такой красоты, которую встретишь разве что в раю. С моей-то рожей. Да еще такой парень, как я, – парень с окраин, который играл левым крайним в команде захудалого колледжа, оставил свое образование и красоту на спортивном табло. Парень, который дрался с кем угодно, кроме разве что китов и товарных поездов – вы их называете локомотивами, – и всех бил, хотя, конечно, иногда и сам пропускал пару ударов. А потом ты получаешь работу, где эта милашка целый день мелькает перед глазами, и знаешь, что шансов у тебя никаких. Как бы ты поступил на моем месте, приятель? Я решил просто смыться.

– Дай мне пожать твою руку, Генри, – сказал я.

Он вяло ответил на рукопожатие.

– Вот я и свалил. А что еще оставалось делать? – Он поднял бутылку и посмотрел через нее на свет. – Послушай, приятель, ты совершил ошибку, когда заставил меня принести эту штуку. Если уж я запью, считай что отправился в кругосветку. Деньги у тебя есть?

– Конечно. Если тебе нужен виски, Генри, ты его получишь. У меня прелестная квартирка на Франклин-авеню в Голливуде, и, хоть я не хочу сказать ничего плохого о твоем скромном и, вне всякого сомнения, временном жилище, предлагаю переместиться ко мне. Там гораздо просторнее и есть где развернуться. – Я грациозно взмахнул рукой.

– Да ты уже пьян. – В маленьких глазках Генри мелькнуло восхищение.

– Я еще не пьян, Генри, хотя действительно ощущаю воздействие виски, причем очень приятное. Ты не должен обращать внимания на мою манеру выражаться. Это просто такая привычка – вроде твоей краткой и образной речи. Но прежде чем мы отправимся ко мне, мне хотелось бы обсудить одну мелкую деталь. Я уполномочен организовать возвращение жемчуга миссис Пенраддок. И насколько мне известно, существует вероятность, что украл его ты.

– Ты сильно рискуешь, сынок, – тихо произнес Генри.

– Вот это деловой разговор, Генри, и лучший способ все уладить – откровенность. Жемчуг фальшивый, и поэтому мы легко договоримся. Лично я ничего против тебя не имею, Генри, и я благодарен тебе за виски, но дело есть дело. Может, ты возьмешь пятьдесят долларов, вернешь жемчуг – и больше никаких вопросов?

Смех Генри получился невеселым, но в его тоне не было враждебности.

– Значит, ты думаешь, я стянул камушки, а теперь сижу и жду, пока сюда вломится свора копов и повяжет меня?

– В полицию не сообщали, а ты мог не знать, что жемчуг фальшивый. Передай мне виски, Генри.

Он налил мне почти все остатки из бутылки, и я с наслаждением выпил. Потом швырнул стакан в зеркало, но, к сожалению, промахнулся. Дешевый стакан из толстого стекла упал на пол и не разбился. Генри Эйхельбергер весело рассмеялся.

– Чему ты смеешься, Генри?

– Ничему. Просто подумал о том придурке… когда он узнает про эти камушки.

Он снова засмеялся, на этот раз не очень весело.

– Да, – произнес он. – То есть нет. Надо бы тебе врезать, но какого черта? Всякому может прийти в голову дурацкая идея. Нет, приятель, я не крал жемчуга. Если это фальшивка, то и беспокоиться нечего. А если они на самом деле такие, какими выглядели, когда я однажды видел их на шее старой леди, то я точно не стал бы сидеть в дешевой ночлежке в Лос-Анджелесе и ждать, пока приедут две машины копов, чтобы упечь меня за решетку.

Я снова пожал его руку.

– Это все, что мне нужно было знать, – радостно заявил я. – Теперь я спокоен. Мы поедем ко мне и обсудим, как вернуть ожерелье. Из нас получится отличная команда, которой не страшен любой противник, Генри.

– Ты меня разыгрываешь?

Я встал и надел шляпу – задом наперед.

– Нет, Генри. Я предлагаю тебе работу, в которой ты, по моим сведениям, нуждаешься. И столько виски, сколько ты способен выпить. Пойдем. Ты можешь вести машину в таком состоянии?

– Я не пьян, черт побери. – В голосе Генри сквозило удивление.

Мы покинули комнату и пошли по темному коридору. Из какой-то ниши неожиданно вынырнул толстяк-управляющий и остановился перед нами, потирая живот и выжидающе глядя на меня маленькими жадными глазками.

– Все в порядке? – спросил он, не переставая жевать потемневшую зубочистку.

– Дай ему доллар, – сказал Генри.

– За что?

– Откуда мне знать? Просто дай ему доллар.

Я вытащил из кармана долларовую купюру и вручил толстяку.

– Спасибо, дружище, – поблагодарил Генри, схватил толстяка за кадык и быстрым движением выхватил купюру из его пальцев. – Это за выпивку, – добавил он. – Ненавижу просить деньги.

Мы спустились под руку по лестнице, оставив управляющего, который безуспешно пытался откашлять проглоченную зубочистку.