Я открыл окно и подставил голову ветру, глядя, как полицейская машина скрывается из виду. Ветер дул что есть мочи, но я не закрывал окна. От стены оторвалась картинка, на столе упали две шахматные фигуры. Жакет-болеро Лолы Барсали затрепетал на сквозняке.

На кухне я выпил, затем вернулся в гостиную и позвонил ей – плевать, что было поздно.

Она ответила сразу. В голосе не было ни капли сонливости.

– Это Марлоу. Можете говорить?

– Э-э… да. Я одна.

– Я кое-что нашел. Вернее, не я, а полиция. Ваш чернявый красавчик надул вас. Ожерелье поддельное. Настоящее он продал, а взамен заказал новое, с вашей застежкой.

Долгое время в трубке молчали. Наконец раздался еле слышный голос:

– Ожерелье нашла полиция?

– Да, в машине Уолдо. Но они будут молчать. Мы заключили сделку. Завтра загляните в утренние газеты – сами поймете какую.

– Значит, это все? Могу я забрать застежку?

– Вам удобно завтра в четыре, в баре клуба «Эсквайр»?

– Вы очень добры, – сказала она рассеянно. – Конечно удобно. Фрэнк все еще на совещании.

– Ох уж эти совещания, – сказал я, и мы попрощались.

Затем я набрал номер Барсали. Он был со своей русской подругой.

– Завтра можете прислать чек на пять сотен. Если хотите, выписывайте его сразу на фонд помощи полиции. Туда деньги и пойдут.

Коперник попал на третью страницу утренних газет: две фотографии и полстолбца текста. Смуглому коротышке, повешенному в квартире номер тридцать один, не досталось и того. У Ассоциации домовладельцев тоже были хорошие связи.

Когда после завтрака я вышел из дому, ветер стих. Стояла мягкая туманная погода, над улицей нависало низкое серое небо. Я спустился вниз по бульвару, зашел в лучший ювелирный магазин и выложил ожерелье на черную бархатную подушечку под лампой дневного света. Продавец в тугом воротничке и полосатых брюках взглянул на жемчуг без интереса.

– Хорош? – спросил я.

– Простите, сэр, мы не занимаемся оценкой. Я дам вам адрес оценщика.

– Не морочьте мне голову. Это подделка.

Он направил лампу на ожерелье, наклонился и потрогал бусины.

– Мне нужна такая же нитка, только со старой застежкой, и быстро, – добавил я.

– Что значит «такая же»? – спросил он, не поднимая глаз. – Это все-таки богемское стекло!

– Возьметесь?

Продавец покачал головой и убрал подушечку, словно боялся ее запачкать.

– Месяца через три. Такого стекла у нас в стране не выдувают. Три, никак не меньше. Да мы и не возьмемся.

– Не ваш уровень? – Я подсунул ему под локоть визитку. – Мне нужен тот, кто согласится сделать сразу, пусть и не в точности такое же.

Продавец пожал плечами, взял визитку и спустя пять минут вернулся с адресом, нацарапанным на обороте.

Мелочную лавку на Мелроуз-авеню держал старый левантиец. В витрине чего только не было: от складных детских колясок до валторн, от перламутровых лорнетов в потертых плюшевых футлярах до шестизарядных револьверов сорок шестого калибра, которые все еще делают для блюстителей закона с Запада, деды которых были достаточно круты.

Хозяин, левантиец с окладистой бородой, в ермолке и двух парах очков, изучив жемчуг, печально покачал головой:

– Двадцать долларов. Будет почти такой же. Сами понимаете, совсем такой обещать не могу. Где, скажите на милость, я возьму вам такое качественное стекло?

– Насколько они будут похожи?

Старик развел сильными руками:

– Я же не стану вас обманывать! Разницу заметит и младенец.

– Делайте, – сказал я, – но только с моей застежкой. А эти вернете мне.

Смуглый уругваец Леон Валесанос стал героем вечерних газет. Его обнаружили повешенным в квартире, номер которой не разглашался. Полиция проводила расследование.

В четыре я зашел в бар клуба «Эсквайр» и направился вдоль кабинок. Она сидела в одиночестве почти в конце длинного прохладного зала. Сегодня на ней были шляпка – словно неглубокая суповая тарелка с широкими краями, – коричневый костюм, рубашка мужского покроя и галстук.

Я сел напротив и подвинул ей сверток.

– Можете не разворачивать, – сказал я. – Лучше сразу на помойку.

С бледного лица на меня глядели усталые темные глаза. Пальцы сжимали тонкий бокал с чем-то мятным.

– Спасибо.

Я заказал виски с содовой, и официант удалился.

– Читали газеты?

– Читала.

– Теперь вы знаете, что некий коп, некто Коперник, присвоил себе ваш смелый трюк. Поэтому они не стали впутывать вас в это дело.

– Это не важно. В любом случае я вам очень благодарна. Пожалуйста, покажите их мне.

Я вытащил из кармана жемчужную нитку и положил перед ней. Серебряный пропеллер поймал свет настенной лампы. Мигнул крошечный бриллиантик. Жемчужины отливали мыльным блеском и даже не совпадали по размеру.

– Вы были правы, – сказала она ровно. – Это не мое ожерелье.

Подошел официант, и Лола прикрыла поддельный жемчуг сумочкой. Когда официант ушел, она еще раз ощупала жемчужины, затем убрала ожерелье и невесело улыбнулась мне.

Я встал и оперся рукой об стол.

– Поступлю, как вы советовали, – оставлю себе застежку, – вздохнула она.

– Вы ведь ничего про меня не знаете, – медленно сказал я. – Прошлой ночью вы спасли мне жизнь, и на миг между нами что-то возникло. Всего на миг. Это не повод мне доверять. Есть один хороший коп, мексиканец по имени Ибарра, который присутствовал при том, как нашли жемчужины. Он может подтвердить, если вы мне…

– Не говорите глупостей. Все в прошлом. Остались только воспоминания. Я слишком молода, чтобы жить воспоминаниями. Возможно, все сложилось к лучшему. Я любила Стэна Филлипса, но он давно умер.

Я молча смотрел на нее.

– Утром муж сообщил мне, что мы расстаемся, – добавила она тихо. – Поэтому сегодня мне не до шуток.

– Мне жаль, – вздохнул я сочувственно. – Что ж, похоже, мы все обговорили. Возможно, мы еще встретимся, хотя вряд ли. Мы вращаемся в разных кругах. Удачи.

Я встал. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга.

– Вы не притронулись к виски, – сказала она.

– Выпейте за меня. Ваше зеленое пойло опасно для здоровья.

Я постоял, опираясь рукой об стол.

– Если потребуется помощь, дайте знать.

Не оглядываясь, я вышел из бара, сел в машину и поехал по Коуст-хайвей. В садах вдоль дороги листья и цветы почернели и съежились, сожженные горячим ветром.

Только океан по-прежнему был прохладен и медлителен. Я доехал почти до Малибу, остановил машину и присел на большой валун. Вода прибывала. В воздухе пахло водорослями. Я какое-то время смотрел на океан, потом вытащил из кармана нитку богемского стекла, оторвал узелок на конце, и поддельные жемчужины одна за другой упали в ладонь.

Посидел еще немного, задумчиво рассматривая бусины. О чем тут думать? Я не испытывал сомнений.

– Памяти мистера Стэна Филлипса, – произнес я вслух, – любителя пустить пыль в глаза.

Я стал швырять жемчужины в чаек, качавшихся на волнах. Бусины с плеском падали в воду, чайки взлетали и стремительно пикировали в крохотные водовороты.