Часов в восемь где-то вверху за пеленой дождя я увидел два желтых фонаря и растянутый над дорогой темный плакат: «Добро пожаловать в Реалито».

Каркасные дома на главной улице, скопление магазинов, светящиеся окна аптеки на углу, несколько машин перед крошечным кинотеатром, темное здание банка на другом углу, перед которым мокнут под дождем несколько человек. Это Реалито. Я поехал дальше, и вокруг меня снова сомкнулись пустые поля.

Апельсиновые рощи остались позади. Тут ничего не было, кроме пустых полей, приземистых холмов и дождя.

Проехав милю, а то и все три, я заметил ответвление дороги и слабый свет, словно пробивавшийся из-за опущенных жалюзи. И тут послышалось сердитое шипение – это выходил воздух из левого переднего колеса. Очень мило. Затем спустило правое заднее.

Я остановился почти на самом перекрестке. Просто замечательно. Я вышел, поднял воротник плаща, включил фонарик и стал разглядывать горсть блестящих гвоздей с широкими шляпками, разбросанных по дороге. Одна плоская шляпка размером с десятицентовую монету поблескивала на шине.

Два спущенных колеса и всего одно запасное. Я втянул голову в плечи и побрел к слабой полоске света на боковой дороге.

То самое место. Свет шел от наклоненного фонаря на крыше гаража. Широкие двойные ворота на фасаде были плотно закрыты, но сквозь щели пробивался яркий белый свет. Поводив лучом фонарика, я нашел вывеску: «Арт Хак – ремонт и покраска автомобилей».

Позади гаража, чуть в стороне от размокшей грунтовой дороги, за чахлыми деревьями виднелся дом. В нем тоже горел свет. У деревянного крыльца стояла машина – маленькое аккуратное купе.

Но сначала нужно было заняться спущенными колесами – если их можно сменить и если меня тут не знают. Ночь слишком мокрая, чтобы ходить пешком.

Я выключил фонарь и постучал им в ворота гаража. Свет внутри погас. Я ждал, слизывая капли дождя с верхней губы и сжимая в левой руке фонарь, в то время как правая пряталась под плащом. «Люгер» вернулся на свое место в кобуре под мышкой.

Наконец из-за двери послышался голос, явно недовольный:

– Что вам нужно? Кто вы?

– Откройте, – ответил я. – На шоссе у меня спустило два колеса, а запаска одна. Мне нужна помощь.

– Мы закрыты, мистер. Реалито всего в одной миле к западу.

Я пнул дверь ногой. Внутри кто-то выругался. Затем послышался другой голос, не такой громкий:

– Умник, да? Открой, Арт.

Скрипнул засов, и одна половина ворот подалась внутрь. Я снова включил фонарь, осветив костлявое лицо. Вынырнувшая из ворот рука выбила фонарь. На меня смотрело дуло пистолета.

Я пригнулся и стал шарить рукой по земле в поисках фонаря. «Люгер» остался у меня в кобуре.

– Погасите фонарь, мистер. А то можно нарваться на неприятности.

Фонарь валялся в грязи. Я выключил его и выпрямился. В гараже зажегся свет, и на фоне двери я увидел силуэт высокого мужчины в комбинезоне. Он попятился, по-прежнему держа меня на мушке.

– Войдите и закройте за собой дверь.

Я повиновался.

– У поворота разбросаны гвозди. Я думал, вам нужна работа.

– А вы разве не в курсе? Сегодня в Реалито ограбили банк.

– Я не здешний. – Мне вспомнились мокнущие под дождем люди перед зданием банка.

– Тогда понятно. Говорят, налетчики, что взяли банк, спрятались где-то тут, в холмах. Значит, вы наехали на шипы?

– Похоже. – Я посмотрел на второго мужчину.

Невысокий, плотный, с невозмутимым загорелым лицом и спокойными карими глазами. Коричневый кожаный плащ с поясом. Коричневая шляпа – сухая – лихо сдвинута набок. Он держал руки в карманах и явно скучал.

В воздухе ощущался сладковатый запах пироксилина. На крыле большого седана в углу гаража лежал краскопульт. «Бьюик», почти новый. И он явно не нуждался в покраске.

Мужчина в комбинезоне спрятал пистолет в один из многочисленных карманов и посмотрел на человека в коричневом. Тот вежливо обратился ко мне:

– Откуда вы, незнакомец?

– Из Сиэтла.

– Держите путь на запад, в большой город? – Голос у него был тихий и сухой, похожий на шелест потертой кожи.

– Да. Далеко еще?

– Миль сорок. В такую погоду дорога кажется длиннее. А путь у вас неблизкий. Как ехали, через Тахо и Лоун-Пайн?

– Нет, не через Тахо, – ответил я. – Через Рино и Карсон-Сити.

– Все равно далековато. – На темных губах мелькнула улыбка. – Возьми домкрат и сделай ему колеса, Арт.

– Послушай, Лэш… – заворчал мужчина в комбинезоне, но вдруг умолк на полуслове, словно ему перерезали горло.

Я мог бы поклясться, что он вздрогнул. В гараже повисла мертвая тишина. Человек в коричневом не шевелился. Что-то мелькнуло в его взгляде, а затем он опустил глаза – почти застенчиво. Его голос по-прежнему был тихим, сухим и шелестящим:

– Возьми два домкрата, Арт. У него два колеса спустило.

Худой мужчина сглотнул. Потом побрел в угол гаража, надел плащ и кепку, взял торцовый ключ, два домкрата, ручной и тележечный, и подтащил инструменты к воротам.

– Машина на шоссе? – Голос его звучал почти ласково.

– Да. Если вы заняты, можете поставить мою запаску.

– Он не занят, – ответил мужчина в коричневом и принялся разглядывать свои ногти.

Арт вышел, прихватив инструменты. Ворота снова закрылись. Я перевел взгляд на «бьюик». На Лэша Йегера я не смотрел. Сомнений в том, что это Лэш Йегер, у меня не было. Вряд ли в гараже могли появиться два человека по имени Лэш. Я не смотрел на него, чтобы случайно не выдать себя, – вместо Лэша я видел распростертое тело Ларри Батцеля.

Он тоже посмотрел на «бьюик».

– Тут мелкий ремонт внутренней обшивки, – растягивая слова, пояснил он. – Но у хозяина водятся деньги, а его шофер не прочь заработать несколько долларов. Вы ведь знаете, как это делается.

– Конечно, – кивнул я.

Тянулись минуты. Медленно, не торопясь. Снаружи послышался звук шагов, и ворота распахнулись. Свет из гаража осветил струи дождя, превратив их в серебряные нити. Арт вкатил внутрь два покрытых грязью спущенных колеса, толчком ноги закрыл створку ворот и позволил одному колесу упасть набок. Дождь и свежий воздух его явно взбодрили. Он со злостью посмотрел на меня.

– Сиэтл, – проворчал Арт. – Сиэтл, черт бы тебя побрал.

Человек в коричневом закурил, словно ничего не слышал. Арт стянул с себя плащ, установил колесо на разжимное приспособление, резким движением сдернул покрышку, вытащил камеру, завулканизировал ее в спущенном состоянии. Затем, нахмурившись, шагнул к стене, схватил насос, накачал в камеру воздух, чтобы придать ей форму, поднял обеими руками и понес к ванне с водой.

Я, конечно, свалял дурака, но их действия были на удивление слаженными. С тех пор как Арт вернулся с моими колесами, они даже не взглянули друг на друга.

Арт небрежно подбросил накачанную камеру, поймал, широко расставив руки, хмуро осмотрел, вдруг быстро шагнул ко мне и с размаху надел ее на меня, так что мои голова и плечи оказались внутри.

Затем прыгнул мне за спину, всем телом налег на камеру, и она опустилась вниз, плотно обхватив мне грудь и руки. Кисти у меня остались свободными, но пистолет я достать не мог.

Человек в коричневом вытащил правую руку из кармана и шагнул ко мне, подбрасывая на ладони тугую «колбаску» из десятицентовых монет.

Я отклонился назад, затем резко подался вперед, вкладывая в это движение вес всего тела. Но Арт внезапно отпустил камеру и ударил меня сзади коленом.

Я упал, но долететь до пола не успел. Кулак, утяжеленный стопкой монет, встретил меня на полпути. Момент и сила удара были рассчитаны точно, а мой собственный вес лишь усилил эффект.

Я отключился – улетел, словно комок пыли на сквозняке.