Нога Маддера слабо кровоточила, глаза вращались от ужаса, когда я перевязывал ему ногу выше колена носовым платком. Выстрел повредил сухожилие и, вероятно, расколол коленную чашечку. Когда его поведут на виселицу, Маддер будет сильно хромать.

Я спустился вниз, постоял на крыльце, разглядывая машины перед домом, затем перевел взгляд на причал. Кажется, выстрелов никто не слышал.

На стене гостиной висел допотопный телефонный аппарат, но звонить я не стал. Что-то тревожило меня. Я курил и смотрел в окно, а в голове звучали слова Сайпа: «Телескопы, Хэтти, телескопы».

Я вернулся в комнату с аквариумами. Маддер тихонько скулил в углу. Почему я должен жалеть этого истязателя?

Кэрол была мертва. Ни один аквариум не пострадал. Рыбки мирно скользили в зеленой воде. Им тоже было плевать на Маддера.

Аквариум с телескопами размеров в десять галлонов стоял в углу. Рыбок было всего четыре: крупные, угольно-черные, около четырех дюймов в длину. Две дышали кислородом у поверхности, две другие вяло скользили у дна. Раздутые тела, развевающиеся хвосты, высокие спинные плавники. Выпуклые телескопические глаза, как у жаб.

Рыбки тыкались раскрытыми ртами в водоросли. Парочка красных речных улиток сосредоточенно чистила стекло. Те две, что скользили у дна, казались толще и неповоротливее, чем их подружки у поверхности. Интересно почему?

Между двумя аквариумами лежал нитяной сачок на длинной ручке. Я вытащил одного из телескопов, что плавали у дна, и принялся разглядывать серебряное брюшко. На брюшке был шов, под ним нащупывалась шишка.

Я вытащил вторую рыбу. Такой же шов, такая же шишка. Я вынул тех, что дышали кислородом у поверхности. Никаких швов и выпуклостей.

Опустив их обратно в аквариум, я занялся первыми двумя. Я ничего не имею против золотых рыбок, но дело есть дело, а преступление есть преступление. Я снял пиджак, закатал рукава и взял со стола бритву с обмотанной липкой лентой ручкой.

Работенка оказалась грязной и заняла около пяти минут. И вот они лежали в моей ладони: каждая три четверти дюйма в диаметре, идеально круглые, молочно-белые, сияющие изнутри. Жемчужины Линдера.

Я вымыл их, завернул в носовой платок, спустил рукава и надел пиджак. Еще раз заглянул в полные ужаса и боли глаза Маддера. К черту! В конце концов, он был убийцей и истязателем.

Дверь спальни была заперта. Я вошел в гостиную и снял трубку.

– Это дом Уоллесов в Вестпорте, – сказал я. – Произошел несчастный случай. Нужен доктор и полиция. Есть в Вестпорте полиция?

Девичий голос произнес:

– Я найду вам доктора, мистер Уоллес, но это займет время. В Вестпорте есть свой маршал. Подойдет?

– Думаю, да. – Я поблагодарил и повесил трубку. Все-таки в жизни в глуши есть свои преимущества.

Я закурил и уселся в плетеное кресло-качалку на веранде. Некоторое время спустя раздались шаги, и из дома вышла миссис Сайп. Она постояла на крыльце, разглядывая подножие холма, села в соседнее кресло и взглянула на меня сухими глазами.

– Вы, наверное, детектив, – промолвила она ровно.

– Да, я представляю компанию, которая застраховала жемчужины Линдера.

– Я думала, здесь он обретет мир, – продолжила она, глядя в пространство. – Что это место станет для него убежищем.

– Ему не следовало оставлять себе жемчужины.

Она – на сей раз заметно живее – обернулась ко мне. Сначала ее лицо ничего не выражало, затем на нем проступил испуг.

Я вытащил из кармана носовой платок. Жемчужины лежали на белой ткани – двести тысяч долларов смерти.

– Он мог обрести мир. Никто бы не стал тревожить его покой. Но он предпочел вот это, – сказал я.

Женщина разглядывала жемчужины. Затем ее губы дрогнули, а голос стал хриплым:

– Бедный Уолли. Значит, вы все-таки нашли их. А знаете, вы необычайно умны. Уолли стольких рыбок потерял, прежде чем его фокус удался. – Она взглянула на меня с легким удивлением. – Мне всегда была отвратительна эта идея. Помните библейскую притчу про козла отпущения?

Я покачал головой.

– На бессловесную скотину возложили человеческие грехи и прогнали в пустыню. Рыбки были его козлом отпущения. – Она улыбнулась мне; я не ответил на улыбку. – Когда-то в руках Уолли и вправду были настоящие жемчужины, и он считал, что они принадлежат ему по праву, – он из-за них столько пережил. Впрочем, даже если бы он нашел жемчужины, то не смог бы их продать. Но пока он сидел в тюрьме, ландшафт изменился, и Уолли так и не отыскал того места в Айдахо, где закопал их.

По моей спине пробежал холодок. Я открыл рот и что-то пробормотал, не узнавая собственного голоса:

– Что?

Она коснулась одной из жемчужин, которые я по-прежнему держал на вытянутой ладони:

– Вот он и заказал их. В Сиэтле. Внутри у них белый воск. Я забыла, как называется эта технология. Выглядят потрясающе, правда мне не с чем сравнивать, я никогда не видела настоящих.

– Зачем он это сделал? – выдавил я.

– Неужели вы не понимаете? Они были его грехом. Он хотел спрятать их подальше, в этой глуши, поэтому и зашил в рыбок. И знаете… – Она подалась вперед, глаза вспыхнули. – Мне кажется, что под конец, уже с год, он поверил. Поверил, что жемчужины настоящие. Вы можете это понять? – медленно и серьезно спросила она.

Я смотрел на мои жемчужины, ладонь медленно сжалась.

– Я – человек без затей, миссис Сайп. Боюсь, что идея козла отпущения выше моего понимания. Думаю, он просто хотел обмануть себя, как поступают те, кого не баловала жизнь.

Она улыбнулась и еле заметно пожала плечами. Улыбка делала ее настоящей красавицей. Затем она слегка вздрогнула.

– Конечно, вы вправе так думать. Теперь это не важно. – Она протянула руку к жемчужинам. – Вы позволите мне оставить их на память?

– На память?

– Они же левые. Зачем вам…

Я встал. Старый «форд» – родстер карабкался в гору, за рулем сидел мужчина с шерифской звездой. Мотор урчал, как старый облезлый орангутанг в зоопарке.

Миссис Сайп стояла рядом со мной, протянув руку. На ее лице застыло напряженное, молящее выражение.

Внезапно я разъярился:

– А ведь неплохо у вас получилось, леди! Я едва не попался. Надо же, просто мороз по коже! Если бы не словечко «левые», ни за что бы ни догадался. И «кольтом» вы владеете слишком умело. Да и последние слова Сайпа невозможно истолковать по-другому. Не стал бы он беспокоиться о левых камешках и не до такой степени спятил, чтобы возиться с подделками.

Какое-то время ее лицо оставалось неподвижным, но постепенно в глазах заполыхала ярость. Она плюнула в меня, бросилась в дом и с грохотом захлопнула за собой дверь.

Я спрятал жемчужины в жилетный карман. Двадцать пять штук – по двенадцать с половиной мне и Кэти Хорн. То-то Кэти удивится, когда я принесу ей чек. Побежит в банк и отложит денежки до лучших времен, когда из Квентина выпустят ее ненаглядного Джонни.

«Форд» затормозил у калитки. Здоровяк в рубашке с коротким рукавом сплюнул на землю, рывком поставил ручник и перепрыгнул через бортик.

Я вышел ему навстречу.