Спустя час быстрой езды по заросшей тощей растительностью местности (с тремя остановками – залить воды в радиатор) я различил сквозь хлопанье мотора шум прибоя. Широкое белое шоссе с желтой полосой посередине огибало подножие холма. Вдали в сиянии океана виднелось скопление домов. Тут дорога делала поворот. Указатель со стрелкой налево – в противоположную сторону от домов – сообщал: «Вестпорт – девять миль». Я пересек ржавый консольный мост и оказался в стране согнутых ветром яблоневых садов.

Спустя еще двадцать минут я въехал в Вестпорт – песчаную отмель с горсткой домов. Отмель заканчивалась узкой дамбой, а за ней виднелись лодки с приспущенными парусами, канал с бакенами и длинная извилистая линия прибоя.

За отмелью через океан лежала Япония. Отмель была последним форпостом побережья, самой западной точкой материковой части Соединенных Штатов. Тихая гавань для бывшего арестанта, решившего припрятать пару жемчужин размером с картофелины. Если, конечно, у него не осталось врагов.

Я остановился перед домом с вывеской: «Завтраки, обеды, чай». Веснушчатый коротышка с кроличьим лицом грозно махал граблями на черных кур. Куры отступать не собирались. Мотор в последний раз фыркнул и заглох. Малый обернулся на звук.

Я вышел из машины, открыл плетеную калитку и показал рукой на вывеску:

– Как насчет ланча?

Коротышка швырнул грабли в кур, вытер руки о штаны и недовольно прищурился.

– Это к жене! – буркнул он. – Яичница с ветчиной – на большее не рассчитывайте.

– То, что нужно, – сказал я.

Внутри было три стола, покрытые цветной клеенкой, несколько хромолитографий висело на стене, модель корабля с полной оснасткой внутри прозрачной бутылки стояла на полке. Я сел за стол, хозяин вышел, и вскоре с кухни донеслось недовольное бурчание и шипение ветчины. Вернувшись, он положил передо мной приборы и накрыл клеенку бумажной салфеткой.

– Не рановато для яблочного бренди? – шепнул он.

Я заверил его, что для яблочного бренди в самый раз. Он снова скрылся на кухне и вернулся со стаканами и бутылью чистой янтарной жидкости. Усевшись напротив, коротышка разлил бренди по стаканам. Глубокий баритон на кухне выводил «Хлою» под шипение ветчины.

Мы чокнулись, выпили и подождали, пока по телу разольется тепло.

– Проездом? – спросил коротышка.

Я ответил утвердительно.

– Небось из Сиэтла? Костюмчик на вас хоть куда.

– Из Сиэтла, – согласился я.

– У нас тут мало приезжих, – заметил он, разглядывая мое левое ухо. – Куда ехать-то? Тупик. Вот раньше, до отмены сухого закона… – Он перевел цепкий птичий взгляд на мое правое ухо.

– Понимаю, – сказал я, развел руками и с видом знатока осушил стакан.

Он наклонился и дыхнул мне в лицо:

– То ли дело было раньше! Виски прятали под уловом крабов и устриц. Весь город был по колено в виски! Ящики скотча раздавали детишкам – пусть играются. Ни одна машина в Вестпорте, мистер, не стояла в гараже. Все гаражи были забиты под завязку первоклассной канадской самогонкой. Береговая охрана раз в неделю наблюдала с катера за разгрузкой. По пятницам. День в день.

Он подмигнул мне.

Я закурил. Баритон на кухне по-прежнему заливался под шипение ветчины.

– Черт, вы небось не контрабандист, – спохватился хозяин.

– Чего нет, того нет. Я покупаю золотых рыбок.

– Ясно, – буркнул он кисло.

Я разлил бренди по стаканам.

– Плачу за эту – и с собой возьму парочку.

Хозяин просиял:

– Как, вы сказали, ваше имя?

– Марлоу. Зря вы решили, что я шучу насчет рыбок.

– Да ну, на рыбках не заработаешь!

Я показал на рукав своего пиджака:

– Сами сказали, материя хорошая. Если подойди к делу с умом и все время продавать новые виды, можно сколотить капитал. Слыхал я, у вас тут живет старик, у которого настоящая коллекция. Говорят, некоторые виды он сам вывел.

Дородная усатая матрона ногой распахнула дверь и проорала:

– Яичница с ветчиной!

Коротышка юркнул в кухню и вернулся с моим ланчем. Я приступил к трапезе. Он задумчиво смотрел на меня. Наконец хлопнул ладонью по тощей икре и воскликнул:

– Старик Уоллес, вот кто вам нужен! Вот только мы с ним не очень ладим. Ведет себя не по-соседски.

Повернувшись на стуле, он показал рукой сквозь грязную занавеску на холм. На вершине, сияя в лучах солнца, стоял желто-белый домик.

– Вон там он и живет. У него их пруд пруди. Золотые рыбки? Чего только не придумают!

Но я уже потерял интерес к говоруну, заплатил за ланч и три кварты бренди – по доллару кварта, – пожал хозяину руку и сел в машину.

Спешить не имело смысла. Раш Маддер оклемается и отопрет свою девицу, но о Вестпорте они не знают. Закат не упоминал при них название городка. Проведай они о Вестпорте, сразу бы рванули сюда, не тратя времени в Олимпии, а если парочка подслушивала под дверью, они знали бы, что я не один, и, ворвавшись в номер, вели бы себя иначе.

Я подъехал к дамбе и осмотрелся. Здесь на каждом шагу попадались прилавки с рыбой, дешевые забегаловки для моряков, бильярдные, игральные автоматы и бордели. Рыба, приготовленная для приманки, выпрыгивала из огромных деревянных кадок, стоявших в воде. Хватало и слоняющихся бездельников, весьма задиристых на вид. Только блюстителей закона я не заметил.

Насмотревшись, я поехал к дому на вершине холма. Дом стоял на отшибе. Аккуратные клумбы, подстриженный газон, живописные валуны. Женщина в коричневом с белым ситцевом платье опрыскивала тлю из пульверизатора.

Я дал моему железному коню немного остыть, вышел из машины и снял шляпу:

– Здесь живет мистер Уоллес?

Она обратила ко мне красивое строгое лицо и кивнула.

– Хотите его увидеть? – Голос был таким же строгим и спокойным. Хороший выговор.

Меньше всего она походила на жену грабителя поездов.

Я назвался и сказал, что слышал в городе про коллекцию рыбок.

Женщина отложила шланг и вошла в дом. Жужжали пчелы, большие мохнатые пчелы, которым не страшен холодный морской бриз. На песчаную отмель с неземным шелестом накатывались волны. Блеклое северное солнце светило, но не грело.

Женщина вышла, оставив открытой дверь.

– Он на втором этаже. Вверх по лестнице.

Пройдя мимо плетеных кресел, я вошел в дом человека, который украл жемчужины Линдера.