Логика событий, сопутствующих возникновению Петербурга, обманчива. Чем яснее намерения Петра, чем понятнее, казалось бы, исторические закономерности, причинно-следственные связи и все такое, тем более происшедшее на берегах Невы напоминает фокус.

Не было, чего быть не могло, и вдруг раз-два-три!.. «А как это?»

Фокус может и не получиться. А здесь получилось.

И чем понятнее секрет фокуса, тем более непостижимо, как это он смог получиться.

Тут словно какой-то ложный секрет, вам как будто раскрывают его, а вы понимаете, что дело в чем-то другом, а истинный — непостижим.

И это уже — без дураков — похоже на чудо.

Сказанное относится не только к Петербургу в целом, но и к вторичным по отношению к нему феноменам, — возьмем Петербургскую академию наук. Вот что чудо.

Учреждение в России Академии наук было предприятием не менее невероятным, чем основание на приневских болотах города, давшего этой Академии имя.

Петербургская Академия, возникшая на ровном месте, за короткий срок стала вровень со знаменитыми научными обществами Парижа, Лондона и Берлина (Парижская академия, Прусское королевское научное общество, Лондонское королевское общество…). И не так важно, что петербургскими академиками долгое время были сплошь иностранцы, — куда важнее, что они предпочли только что образовавшийся город в неведомой стране своим кабинетам в Европе.