Однако вон куда заплываем. Это как если бы с Большой Невы, вместо того чтобы в залив войти, резко свернули в Екатерингофку, а там уже на выбор — или в Обводный канал и в обратном направлении, или кругалем в Бумажный канал, плавно переходящий в Таракановку. Но слово сказано. Плывем, куда плывется.

Дело было в начале восьмидесятых, после очередной конференции молодых литераторов Северо-Запада (такие случались), — я тогда написал небольшой очерк в детский журнал «Костер». У них в журнале возникла потребность в материалах на темы «науки», вот я и рассказал об идеях Маковецкого, касающихся расписания связи с внеземными цивилизациями, — с учетом, по своим представлениям, возраста аудитории. А взялся за эту тему, потому что была зацепка. Ту самую Новую Лебедя, которую Маковецкий полагал синхронизатором связи, открыл в 1975 году, как тогда утверждалось в печати, школьник, на самом деле «вчерашний школьник», то есть студент — но в любом случае не ученый. Событие тогда стремительно обросло своей мифологией, но теперь под рукой интернет, и мы знаем некоторые подробности. Сергей Шугаров, «хорошо знавший небо», проходил практику в Крымской обсерватории и как-то ночью, взглянув на купол зеркального телескопа им. Г. А. Шайна, увидел невооруженным глазом новую звезду, совершенно лишнюю в созвездии Лебедя. Сверхпопулярный поэт Андрей Вознесенский то ли гостил тогда в обсерватории и оказался свидетелем переполоха, то ли узнал об этом позже, но его стихотворение «Новая Лебедя — 75», вскоре опубликованное в журнале «Юность» (фантастическим по нашим временам тиражом) с посвящением «первооткрывателю», прославило факт явления новой звезды «совсем непристойному свистуну» (тогда как «корифеи» проспали). Очень скоро первооткрыватель в общественном сознании сделался школьником. «Школьник» или «бывший школьник», для меня важно другое: если бы не эта возрастная зацепка, я бы не стал браться за тему. Не стал бы вообще с детским журналом связываться.

Материал в «Костре» благополучно потеряли, и я забыл о его существовании. Прошло время, я — сторож, был март 1983-го, когда мне вдруг позвонили из «Костра». Тот ли я, кто написал о внеземных цивилизациях? Да, тот. Если тот, со мной хочет встретиться главный редактор.

Прихожу. Святослав Владимирович Сахарнов, сверкая очками, встречает меня в своем кабинете радостным возгласом: «Я вас не таким представлял!» (в смысле, не таким молодым, по-видимому). На столе у него лежит мой текст с перечеркнутыми кусками. «Кто? Кто это сокращал? — кипятится главный редактор. — Надо печатать как было!» Расхваленный и воодушевленный, ухожу домой.

Через день или два снова звонок — опять приглашают в «Костер». Сахарнов предлагает мне место младшего литературного сотрудника. 150 рублей. Плюс гонорары, если буду писать. От звонка до звонка здесь не сидят. И вообще «работа не должна мешать творчеству».

Взяли меня с испытательным сроком на два месяца, а проработал я в «Костре» восемь лет.

Уже потом я узнал, что должность младшего литературного сотрудника была единственной неноменклатурной, то есть главный редактор мог брать на это место, кого хотел, без согласований с обкомом и прочим начальством.

За несколько лет до меня на этой должности поработал Сергей Довлатов. Но тогда о Довлатове я слышал немного. Иногда в «Костре», кто знал, вспоминали Довлатова, — только самого Довлатова, чтó он написал о «Костре», я прочитал много позже. Забавно получается: я работал в «Костре» среди довлатовских персонажей, иногда вспоминавших — за чаем или еще как-нибудь — своего автора.

Сахарнова, в прошлом командира торпедного катера, автора множества детских книг о морях, путешествиях и обо всем на свете («Морская энциклопедия», переложение «Рамаяны»…), насколько мне известно, иногда упрекали по партийной линии в «непродуманной кадровой политике». На самом деле кадровая политика у него была очень продуманная. Больше всего он боялся, что ему спустят сверху какого-нибудь «чужака». Через много лет я узнал, как примерно получилось со мной. Сахарнову срочно требовалось заполнить штатное расписание, чтобы блокировать возможность перестановок. Ему кого-то сватали в тот момент — не то в «замы», не то в «завы». Если бы должность младшего литературного сотрудника оставалась вакантной (а он ее берег «на всякий случай»), то на это место перевели бы одного из редакторов, а на освободившееся место редактора перевели бы «исполняющего обязанности» одного из трех отделов (когда и. о. — тут без проблем). Должностной пузырь, таким образом, переместился бы выше, облегчая дальнейшую перестановку или даже прямое включение «чужака». Чтобы опасного пузыря не возникло, Сахарнову срочно потребовалось кем-то занять ставку младшего литературного сотрудника, — вот и взял он на эту безответственную должность молодого беспартийного стихотворца из сторожей, который только что послал на творческий конкурс в Литинститут, на заочное отделение, свои триста стихотворных строк.

Редакция «Костра» — удивительный организм. С одной стороны — миниатюрная модель всего тогдашнего общества, а с другой — нечто совершенно оригинальное и неповторимое… Но я уже заплыл в Бумажный канал… или это река Таракановка?

Скажу только, что ленинградский «Костер» был журналом с репутацией. Московский «Пионер» мы считали официозом, «Костер» держал марку. Журнал «Костер» читал еще до войны мой отец — там печатали «Двух капитанов» Каверина, «Необыкновенные приключения Карика и Вали» Яна Ларри и многое другое. Мне в детстве тоже выписывали «Костер», и я читал в нем, например, «Алису в Зазеркалье», какую-то фантастику, повесть Василия Аксенова «Мой дедушка памятник». И вот мне предложили работать в «Костре». Это же здорово.

И о звездах. Вспомнил одну костровскую командировку. Сахарнов (проницательный человек) однажды решил, что мне необходимо развеяться. И отправил в Крымскую астрофизическую обсерваторию. Гостиница была прямо на ее территории. Среди телескопов бродила корова, звеня бубенчиком. С приезжими астрономами беседовал я о проблемах вечности. Помню, один доктор наук тосковал: скоро вот американцы отправят на орбиту телескоп «Хаббл» и окажется, что наша работа никому не нужна. Был в башне солнечного телескопа. И в башне большого — 2,6 метра — зеркального телескопа им. Г. А. Шайна. А первую же ночь провел у старого телескопа-рефлектора (подарок Гитлера Муссолини), на котором Н. С. Черных открыл вместе с женой-астрономом множество малых планет, он показал мне едва заметное пятнышко — это была знаменитая комета Галлея, которую ждали в феврале. Утром я отправил телеграмму в Ленинград: «Видел комету», — ну, дескать, все хорошо, доехал. Моя беременная жена ждала телеграмму от мужа, а ее не было, позвонила на почту, нет ли ей телеграммы. Уже доставлена. Кем? Когда? Тогда ей сказали, что почтальон вместе с сумкой исчез. Она поставила на уши почтовых начальников. Оказалось, он вместе с сумкой попал в вытрезвитель — в двух шагах от нашего дома, на Фонтанке, не доходя до Измайловского сада, — впрочем, телеграмму «Видел комету» жена нашла на почтовом ящике в соседней парадной. Вот подумалось мне сейчас, что «вчерашний школьник» уже окончил давно университет и мог работать в обсерватории, когда я там был, и я мог его видеть (гуглю: ба! — С. Ю. Шугаров — «в первом десятке по миру наблюдателей-астрономов»!). А юных астрономов, школьников, я встретил в Бахчисарае: они лежали ночью в спальных мешках на плоской крыше какого-то строения. Я тоже залез на крышу со своим спальным мешком. Я — чтобы спать, они же работали. Они лежали в мешках с тетрадками и фонариками, смотрели на небо, каждый в свой сектор, и отмечали метеоры палочками в тетрадях. Я был поражен: они знали названия всех звезд на небе. Как это? А что такого, говорили они, надо просто знать все созвездия и буквы греческого алфавита.

Все-таки это забавно, что укомплектовать в спешном порядке штатное расписание помогло расписание связи с внеземными цивилизациями. Если бы не Маковецкий, не было бы и повода для нашего разговора в кабинете главреда «Костра». Конечно, взяли бы кого-нибудь другого, тут и вопросов нет. Но раз получилось, как получилось, то это в данном случае факт: именно расписание связи с внеземными цивилизациями повлияло на штатное расписание редакции журнала для детей среднего возраста.

И на мою судьбу, получается, повлияло.

Иначе бы я не познакомился со многими людьми. Иначе бы не пригласили меня в 1992-м, по сути безработного, в детскую редакцию «Радио России» и не стал бы я для художественной редакции писать радиопьесы. И просто пьесы писать мне бы не пришло в голову. Да и многое что еще. Просто у меня было бы все не так, как сейчас, — все по-другому.

А если вспомнить «зацепку», то первым звеном в этой цепочке надо поставить того «вчерашнего школьника», который в ночь на 30 августа 1975 года посмотрел на небо и обнаружил в созвездии Лебедя новую звезду необычайной яркости. Причем тут исключительно важно, что он был для нас «школьником», пускай и «вчерашним», — был бы он уже дипломированным астрономом, и никакой бы «зацепки» не произошло.

И не встретился бы я со своей будущей женой. А как тут встретишься, когда один готов ждать у Медного всадника, а другая — у башни Думы на Невском?

Так ведь это же так! Без преувеличений!

То, что «школьник», мне незнакомый, посмотрел однажды на звездное небо, предопределило мою с нею встречу годы спустя — нас познакомила ее подруга Наташа, работавшая машинисткой в «Костре».

Поэтому дети мои — вот эти. А внуки — вот эти.

Как это странно, непостижимо, невероятно!