На следующее утро Ставрос проснулся от пронзительного звука будильника на своем телефоне. Не открывая глаз, он потянулся к Холли. Ее сторона кровати была холодной. И тут он все вспомнил.

Встав с кровати, он заметил в ветвях рождественской елки что-то красное. Подойдя ближе, увидел яркую коробочку с бантом и запиской «Для моего мужа». Внутри, завернутое в белую папиросную бумагу, лежало самодельное рождественское украшение – красная войлочная звезда. Он вспомнил ее нежный голос, похожий на шепот в его сердце. «Мои родители были счастливы, наблюдая за звездами».

В горле у него стоял комок. Не всем так повезло – испытать любовь.

– Ты дурак, Стави.

Слова, произнесенные по-гречески, были скорее печальными, чем обвиняющими. Обернувшись, он увидел Элени, стоявшую в дверях.

– Она сама решила уехать. Я не мог остановить ее, – ответил он на том же языке.

Пожилая гречанка покачала головой:

– Она любит тебя. Меньше всего ей хотелось уезжать.

– Ее поспешный отъезд доказывает обратное, – решительно заявил он.

Интересно, приземлился ли уже его самолет? Он представил себе, как они украшают рождественскую елку. Пьют какао. Он увидел Холли, такую красивую, любящую и теплую. Она верила в любовь.

– О, Стави, – вздохнула Элени. – Почему ты просто не сказал ей правду?

Гнев пронзил его насквозь.

– Я так и сделал, – прорычал он. – Я никогда не смогу полюбить ее.

Пожилая женщина снова вздохнула.

– Ох уж эти мужчины, – упрекнула она его, слегка покачав головой. – Ты уже ее любишь.

Ставрос пристально посмотрел на нее.

– Люблю Холли? Как нелепо. Ты сошла с ума.

Но его оскорбление не остановило ее.

– Конечно, ты ее любишь. Иначе зачем бы ты ее отпустил?

– Теперь я точно знаю, что ты сумасшедшая. – Он недоверчиво посмотрел на нее. – Я отпустил Холли, и это доказывает, что я ее люблю?

Элени пристально посмотрела на него.

– Ты думаешь, что недостоин ее. Поэтому не позволил ей тратить годы своей жизни, как это сделала твоя мать, любя кого-то, кто явно этого не заслуживает.

Ставрос открыл рот, чтобы возразить. Затем закрыл. Он старался изо всех сил. Он дал Холли свое имя. Свои деньги. Они с сыном ни в чем не нуждались. Кроме его внимания и любви. Потому что они заслуживали большего. Они заслуживали лучшего. Потому что он не был их достоин.

Тяжело сглотнув, Ставрос уставился на город сквозь огромные, от пола до потолка, окна.

– Иди к ней, – тихо сказала Элени, остановившись позади него. – Если ты этого не сделаешь, если у тебя не хватит смелости сражаться за нее, то будешь сожалеть об этом всю свою жизнь.

Повисло молчание.

Он резко обернулся, но Элени уже исчезла.

Она была права. Он бросил свою семью.

Ставрос медленно поднял красную войлочную звезду.

Он не был достоин ее. И это было правдой. Он не знал, сможет ли стать достойным.

Но раньше он никогда не позволял страху остановить себя. Страх не помешал ему построить миллиардную компанию из ничего. Он не помешал ему жениться на Холли, хотя Ставрос почему-то всегда знал, что именно так все и закончится.

Может ли он измениться?

Может ли он быть достаточно храбрым, чтобы отдать ей все?

Сможет ли он завоевать ее сердце?

Ставрос сжал в руке звезду. Она была такой же мягкой, как и ее рыжие волосы. Такой же нежной, как и ее сердце.

Может быть, еще не было поздно.

Швейцарская долина была темной. В холодной черной ночи звезды на небе сверкали как бриллианты. Вдалеке Холли услышала, как церковные колокола звонили к полуночной мессе. Соседи разъехались, чтобы провести время с друзьями и семьей или переместились в более солнечный климат на каникулы.

Она была рада, что взяла самолет Ставроса, как он и настаивал. У Фредди болели ушки, и он плакал всю дорогу.

Холли стало интересно, что сейчас делает ее муж в Нью-Йорке. Она посмотрела в окно, но увидела лишь отражение молодой рыжеволосой женщины, одинокой и печальной.

Нет. Она не чувствовала жалости к себе. Ей повезло, что у нее есть этот домик. Открыв входную дверь, Холли посмотрела на тихую зимнюю долину. Лунный свет скользил по снегу, и она могла видеть острые вершины Альп высоко наверху. Издалека она увидела огни автомобиля, катящегося вниз по дороге долины к ее крошечному шале. «Кто-то едет с семьей на Рождество», – подумала она, и сердце ее сжалось.

У нее есть семья, сказала она себе. Сестра только что написала ей из Вермонта, что горнолыжные склоны были снежными и красивыми. С ней все было в порядке.

Когда соседи узнали о возвращении Холли, они бросились ее встречать. Пожилой Хорст, ясноглазый и бодрый, принес ей маленькую рождественскую елку, которую срубил в соседнем лесу. Добрая пухленькая Эльке принесла сахарное печенье, украшенное ее внуками.

Значит, Холли была не одна. Не совсем одна.

Огни машины становились все ярче. Холли подумала, что кто-то приехал к одному из ее соседей. Возможно, сын Эльке из Германии. Или брат Хорста из Женевы.

Она услышала, как снаружи внезапно хлопнула дверца машины, а затем раздался хруст тяжелых шагов по снегу. Неужели кто-то из соседей решил навестить ее так поздно?

Раздался стук. Накинув на плечи бабушкин плед, она подошла вплотную к двери и тихо, чтобы не разбудить спящего ребенка, спросила:

– Кто там?

Снаружи молчали, и она подумала, что ей померещилось. Затем она услышала низкий голос своего мужа:

– Холли…

Она провела дрожащей рукой по лбу, почти уверенная, что это сон.

– Холли, пожалуйста, впусти меня. Пожалуйста.

Это не может быть Ставрос, подумала она. Потому что он никогда так не говорил. «Пожалуйста» было для него иностранным словом.

Нахмурившись, она открыла дверь.

Там стоял Ставрос, но совсем не тот, к которому она привыкла.

Вместо строгого костюма и черного итальянского кашемирового пальто он был одет просто: джинсы, пуховик и вязаная шапочка. И, хотя это было ужасно несправедливым, повседневная одежда дела ла его еще более красивым. Он выглядел мужественным и сильным. Боль в его темных глазах, сиявших в лунном свете, заставила ее сердце сжаться.

– Что ты здесь делаешь? – выдохнула она.

– Можно мне войти? – смиренно спросил он. – Пожалуйста.

Потрясенно кивнув, она отступила назад, пропуская его в дом.

– Чего ты хочешь? – хрипло спросила она.

С робкой мальчишеской улыбкой он сказал почти застенчиво:

– Я хочу тебя, Холли.

Ее сердце сжалось. Неужели он проделал весь этот путь только для того, чтобы причинить ей боль?

– Ты приехал сюда ради секса?

Он медленно покачал головой:

– Я приехал, чтобы отдать тебе это.

Красная войлочная звезда, которую она сделала ему в подарок, покоилась на его широкой ладони.

Глядя на него, она почувствовала, что вот-вот расплачется. Зачем он проделал весь этот путь? Чтобы отвергнуть ее самодельный подарок? Чтобы бросить его бездушно ей в лицо?

– Ты действительно так сильно меня ненавидишь?

– Ненавижу тебя? – Печально покачав головой, он нежно приподнял ее подбородок. – Холли, у тебя не было причин любить меня. У меня не было сердца, чтобы отдать его тебе. Все, что я мог предложить, – это мое имя, моя защита, мое состояние. Этого должно было быть достаточно.

Холли не могла пошевелиться. Она была загипнотизирована его темными глазами.

– Но этого не было достаточно. Не для тебя, моя прекрасная, сильная, бесстрашная жена. Ты все равно хотела любить меня, даже если это стоило бы тебе всего – души, сердца. А теперь… – Ставрос замолчал, и, к своему ужасу, она увидела слезы, сверкавшие в его темных глазах, освещенных светом камина и огней рождественской елки, – мне остается сказать только одно.

Она затаила дыхание.

Его темный пристальный взгляд упал на крошечное золотое ожерелье на ее шее. Взяв ее руку в свою, он вложил что-то ей в ладонь. Красную войлочную звезду.

– Я люблю тебя, Холли. Так сильно. Когда вы с Фредди уехали, то было так, будто я потерял солнце, луну, Рождество… все сразу.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты… – Облизнув губы, она неуверенно спросила: – Ты любишь меня?

Он печально усмехнулся.

– Мне кажется, я полюбил тебя еще в прошлый сочельник, когда впервые увидел в том красном платье, в старой церкви.

Она фыркнула и покачала головой.

– Ты вел себя совсем не похоже на…

– Я скрывал свои чувства, даже от самого себя. Мне было страшно. Когда я встретил тебя, впервые в жизни я захотел жениться и иметь детей. Я думал, что это просто потому, что умирал и должен был оставить что-то после себя на земле. Но это было не так. Это все из-за тебя. Ты заставила меня почувствовать то, что я никогда не чувствовал раньше. И после того, как мы переспали, я понял, что ты можешь раздавить меня, если захочешь. Поэтому я и оттолкнул тебя. Я боялся причинить тебе боль. Но это еще не все. Я боялся, что ты можешь уничтожить меня. Но я больше не боюсь.

– Не боишься? – прошептала она.

– Мое сердце принадлежит тебе, Холли, – смиренно сказал Ставрос. – Мое сердце, моя жизнь – все в твоих руках. Ты сможешь когда-нибудь полюбить меня снова?

Сделав глубокий вдох, Ставрос внимательно посмотрел ей в лицо, и его глаза радостно вспыхнули. Притянув ее к себе, он поцеловал ее жадными и твердыми губами. С него слетел пуховик, а за ним и вязаная шапка.

И когда они вместе опустились на одеяло на полу, Холли ощутила не только страсть, но и настоящую любовь и преданность.

Муж занимался с ней любовью в ту ночь. Холли знала, что, несмотря на взлеты и падения брака, они всегда будут счастливы. Ибо не было ничего более чистого, чем настоящая любовь, начавшаяся в канун Рождества, когда в тишине два человека произносили личные клятвы, обнимая друг друга в эту святую ночь.

Трое детей плакали, все сразу.

Ставрос беспомощно посмотрел на жену, которая беспомощно посмотрела на него в ответ. Затем губы Холли внезапно растянулись в улыбке, и они оба рассмеялись. Что еще они могли сделать?

– Мне очень жаль, – вздохнула Элени, стоя на заснеженном тротуаре и держа за руку Фредди, которому уже исполнилось год и два месяца, а его пухлое лицо покраснело от жары и на нем еще оставались следы от подушки. – Я не должна была будить его, – извиняющимся тоном продолжала она. – Но я была уверена, что он захочет познакомиться со своими новыми братом и сестрой.

Холли и Ставрос посмотрели друг на друга, потом на детей. Стелла и Николас всеми возможными способами показывали, как ненавидят свои автокресла. Они кричали всю дорогу домой из больницы. После одного особенно душераздирающего визга Ставрос увидел, как даже Колтон, его давний, обычно невозмутимый водитель, вздрогнул. Как будто они еще недостаточно шокировали беднягу, обменяв «роллс-ройс» на самый большой роскошный внедорожник.

И это было даже не самое большое изменение. Шесть месяцев назад, обнаружив, что Холли беременна близнецами, они решили переехать в Бруклин.

– Нашим детям понадобятся друзья, чтобы было с кем играть, – уговаривала Холли. – А я хочу жить рядом с бывшими коллегами-секретаршами.

– Так вы снова друзья?

– Большинство из них наконец-то смогли простить меня за то, что я вышла замуж за миллиардера. – На ее лице сверкнула озорная улыбка. – На самом деле, когда ты ворчишь в своем офисе, они даже немного жалеют меня…

– Эй!

– Дело в том, что я не хочу растить наших детей в пентхаусе. Им нужен нормальный район, где они смогут гулять. Как было у нас с Николь в детстве.

В конце концов Ставрос согласился. Если бы только отец узнал, что он живет в Бруклине и счастлив, то точно решил бы, что Ставрос вовсе не его сын!

Во всяком случае, отец нашел ему замену. После того как прошлым летом Николь и Оливер развелись, его кузена вскоре бросила его богатая любовница. Столкнувшись с пугающей перспективой поиска работы, он отправился навестить своего дядю Аристида в Грецию и обратно уже не вернулся.

Теперь Оливеру никогда не придется работать, а Аристид обзавелся идеальным компаньоном, который помогал подбирать девушек в барах. Это было лучшее решение для них обоих, сухо подумал Ставрос.

К счастью, семья его жены была не такой, как его собственная. Николь, по-видимому, хорошо приспособилась к новой жизни в Вермонте. Она работала школьной учительницей и встречалась с полицейским. Их отношения пока не казались серьезными, но он был уверен, что услышит все подробности, когда Николь приедет завтра утром на рождественский завтрак. Хотел он того или нет.

– О боже, – сказала Элени, отрывая его от мыслей и с тревогой глядя на заднее сиденье внедорожника. Фредди продолжал громко плакать в гармоническом единстве со своими младшими братом и сестрой. – Тебе нужна помощь, Стави?

– Могу я помочь вам с детьми, мистер Минос? – предложил Колтон.

Предложение Элени о помощи не было необычным, но для его седовласого водителя это было беспрецедентным. Плач, должно быть, был еще громче, чем думал Ставрос.

– Ну да. Спасибо.

Ставрос сначала достал портативное автомобильное сиденье Стеллы, потом – Николаса, и передал первое Элени, а второе – своему водителю.

– Мы справимся, – возразила Холли.

– Мне есть еще о ком беспокоиться.

– Кто же может быть важнее наших детей?

Ставрос посмотрел на жену.

– Ты.

Она покраснела и запротестовала:

– Я в порядке.

Она в порядке. Ставрос удивленно покачал головой. Холли провела большую часть вчерашнего дня, своего двадцать девятого дня рождения, в роддоме, а в два часа ночи родила близнецов. Она должна была остаться в больнице еще на неделю, отдыхая и заказывая еду, пока медсестры ухаживали за новорожденными. Но наступил сочельник, и она хотела вернуться домой.

– Мы должны праздновать Рождество с Фредди, – настояла она. – Я хочу быть в нашем новом доме, проснуться вместе рождественским утром!

Несмотря на то, что мать и дети были здоровы, Ставрос сомневался, что им позволят покинуть больницу всего через двенадцать часов после родов. Но Холли была непреклонна. Как только она получила слегка ошеломленное одобрение своего врача, то настояла на том, чтобы вернуться домой.

Это его жена, подумал он, восхищенно качая головой. Решила, что их семья будет счастлива, и не позволяла ничему встать у нее на пути.

– Подождите! – крикнула Холли, когда Элени, Колтон и Фредди стали подниматься по ступенькам своего особняка. – Я могу помочь…

Теперь настала очередь Ставроса быть непреклонным.

– Нет, Холли. Будь осторожнее!

– Подождите! – крикнула она вслед детям, оттолкнувшись от сиденья, прежде чем он успел заметить, как она вздрогнула и поморщилась от боли.

Стиснув зубы, он вынул ее из внедорожника своими сильными руками и прижал к груди.

– Что ты делаешь? – ахнула она.

– Забочусь о тебе.

– В этом нет необходимости.

– Ты присматриваешь за всеми остальными, а моя работа – присматривать за тобой, – нежно ответил он и внес ее в их пятиэтажный особняк из бурого песчаника.

Деревянные полы поскрипывали, огонь потрескивал в столетнем камине. Холли украсила дом к Рождеству самодельными украшениями своей семьи. Они не ожидали, что дети родятся так рано. Они должны были появиться только в январе.

Когда вчера у Холли начались роды, она долго смотрела на три чулка с вышитыми именами на камине и плакала:

– Близнецы не могут родиться раньше Рождества. Я же не сшила им чулки!

Теперь, когда Ставрос пронес свою жену мимо пяти чулок, висевших на камине, он с гордостью улыбнулся, услышав, как она ахнула.

– Николя… Стелла… у них есть рождественские чулки! Тут даже вышиты их имена!

Улыбка Ставроса превратилась в широкую ухмылку.

– Счастливого Рождества!

– Но… – Она беспомощно посмотрела на него. – Как же так? Ты был со мной в больнице все это время!

Ставрос посмотрел на нее сверху вниз.

– У меня есть свои способы.

– Санта? Эльфы?

Приподняв темную бровь, он высокомерно произнес:

– Назовем это рождественским чудом.

Она одарила его улыбкой.

– Ах, так вот что это было!

– А что еще это может быть? – Он осторожно поставил ее на ноги, а затем серьезно посмотрел на нее сверху вниз. – Не такое уж это и чудо, а вот это – действительно чудо.

И, обняв ее, он подарил жене нежный поцелуй, полный любви и волшебства, сладости и сверкающих звезд.

Когда-то он был готов умереть, но Холли вернула его к жизни.

Он все время ошибался насчет любви, с изумлением понял Ставрос. Любовь его не победила. Она спасла его. Осуществила его желание, самое смелое, об этом он даже не мечтал. У него были дети. Свой дом. Жена. Особенно жена.

Холли его любила, и это было величайшим рождественским чудом из чудес.