Сиблинги Халида вели себя безукоризненно, хоть и не смогли скрыть растерянности при виде несколько неопрятного брата с подружкой-блондинкой в джинсовой юбке. Халид договорился, что им накроют на улице, и они вернулись в парк. Хусейн в свои шестнадцать был неловок и застенчив. Насколько Обри смогла понять, Халид отчаянно защищал своего нежного и мечтательного брата. Аббаду было четырнадцать, и своей отстраненностью он был больше похож на Халида. Подвижную Надю все происходящее явно волновало и приводило в восторг.

Этот пикник был не похож ни на что, виденное Обри раньше, – еду готовил шеф-повар, а подавали ее на китайском фарфоре.

– Обри предложила нам поесть на улице.

– Откуда вы приехали? – Аббад начал первым.

– Лас-Вегас. – Обри взяла небольшой бутерброд. – Сегодня возвращаюсь.

Некоторая неловкость и натянутость ощущались, но, может быть, это в порядке вещей? Обри не знала. Халид расспрашивал их о школе, и по его словам было слышно, насколько ему важны его сиблинги и все, что с ними происходит. В конце концов, он ведь даже согласился поесть здесь.

– Я хочу заниматься актерским мастерством, – сказал Хусейн, – но не знаю, как к этому отнесется король.

– Если продолжите заниматься английским, я скажу ему, что это обязательный предмет. Не переживайте, он в основном доверяет мне решать эти вопросы. А как вы, Надя?

– Учусь, как и всегда. – Надя пожала плечами. Она предпочла сосредоточиться на клубнике, чтобы не смотреть на брата. – Оценки будут отличными, вот увидите.

– Уверен, что так. Но мне позвонили и сказали, что вас дважды выгоняли из класса за перебор с косметикой.

Надя нервно сглотнула, по-прежнему не поднимая глаз. Халид явно не сердился, скорее был чем-то серьезно озабочен. Вскоре стало понятно, чем.

– Я попросил их не указывать это в отчете, но, Надя, зачем вы рискуете? Королю это может показаться достаточной причиной, чтобы отозвать вас домой.

– Я пытаюсь сделать естественный макияж, просто у меня не получается. Я смотрела уроки в Сети, но, когда пробую их повторить, получаюсь похожей на зебру…

Халид нахмурился. Он явно ничего не понимал в косметике или контуринге и в том, как легко с этим ошибиться, когда тебе всего четырнадцать.

– Со мной было то же самое. Я знала только, как нанести сценический макияж. Но вчера мне сделали натуральный. – Обри рассказала Наде о Ванде и проявленной девушкой доброте. – Она знала, что я ничего не куплю, но все равно помогла мне.

– Почему бы вы ничего не купили?

– Надя. – Халид вовремя спас Обри от необходимости объясняться. – Вам нужно проконсультироваться у Ванды, и сказать, что вас прислала Обри.

– Сомневаюсь, что она меня помнит.

– Конечно, помнит.

Кто вообще мог бы забыть Обри? Он посмотрел на своих сиблингов. Впервые на его памяти они были настолько расслаблены. Как и он – лежит на траве, опираясь на локоть, и ведет все более неофициальный разговор. А для той, благодаря кому это стало возможным, у него был маленький сюрприз.

– Обри прошлой ночью была расстроена, – обратился он к сиблингам.

– Не была.

– Она была расстроена, потому что никогда раньше не ела мороженое со вкусом халвы, а я не поделился с ней своим.

– Вам должно быть стыдно. – Надя улыбнулась.

– Значит, нужно это исправить.

Им принесли мороженое, и Обри со смехом попробовала первый кусочек.

– Что думаешь?

– Очень вкусно. Но все равно с твоей стороны было нехорошо не поделиться со мной прошлой ночью.

Наверняка вкус с его ложки был бы еще более приятным? Он прочитал в ее глазах улыбку. Как же ему хотелось прямо сейчас уволочь ее в номер, но провести время с семьей для него всегда было важнее.

– Я таскаю халву, когда я дома. И когда мне грустно… – Надя осеклась, и Халид недоумевающе нахмурился.

– Я тоже так делала.

Халид обернулся на голос Обри. Она подобрала ноги под себя, ветерок развевал ее светлые волосы. Без косметики она казалась совсем юной, но сколько же при этом она вмещала в себя мудрости!

– Я таскала мороженое из холодильника, зачерпывала пару ложек и прятала в охлаждающий пакет.

– Зачем?

– Чтобы оно было под рукой на случай тоски.

Халид покачал головой, для него это звучало абсолютно бессмысленно. Но тут снова заговорила его сестра:

– Когда я злюсь на короля, я ем халву у себя в номере…

Он посмотрел на Обри. В ее глазах читалась мольба не обрывать этот разговор.

– Все мы иногда на него злимся, – голос принца был мягким.

– Даже вы?

– Да. – Халид кивнул и снова повернулся к Обри: – Надя очень похожа на маму, временами она слегка импульсивна и несговорчива. И хотя это хорошо, короля это порой злит.

– Вы сказали, я похожа на нее? – Наде хотелось еще немного услышать о матери.

– Да.

– Халид? – В голосе Нади появилась хрипотца, щеки покрылись румянцем. – Она нас видела?

– Да. Она держала вас обоих целых две минуты и успела сказать, что теперь ее семья полна, у нее самые красивые дети. Она поцеловала вас и попросила привести Хусейна, чтобы он мог познакомиться со своими новыми братом и сестрой.

Надя плакала, Аббад смотрел куда-то наверх, и только Хусейн внезапно сел прямо и нахмурился. Он редко вступал в споры, но сейчас решил это сделать:

– Вы не можете этого знать наверняка, но зачем-то говорите. Зачем?

Халид сохранял спокойствие.

– Потому что знаю. После ее похорон я общался с врачами и медсестрами и узнал все, что мог. – Тогда это было не ради братьев и сестер, а ради самого себя. Но сейчас настало время разделить это с ними. – Она была счастлива в роли матери, об этом я могу говорить с уверенностью. И она говорила о вас со мной. Она говорила, что Хусейн очень смешной. Она так гордилась вами…

По щеке Хусейна сползла слеза. Он яростно смахнул ее. Халид поймал руку брата и, задержав ее в своей, продолжил говорить. Теперь все трое впитывали его слова как губки. О том, как Далила любила петь. Как однажды ночью ее поймали в кухне, где она делала бутерброд по традициям своей страны. Как любила историю Аль-Захана, как собирала талисманы, дающиеся обрученным парам для появления детей.

– Ее коллекция выставлена на Пятой авеню. Вы всегда можете пойти туда и посмотреть на нее, когда начнете скучать. – Он перевел взгляд на Обри, благодаря которой сегодняшний день стал возможным. Потому что да, под теплым солнышком это было легче говорить. Но еще по какой-то непонятной причине легче становилось просто от ее присутствия. – Она очень любила вас. Если вы хотите знать о ней больше, можете спрашивать меня.

Они хотели и задавали вопросы. А потом перешли на другие важные темы.

– Я не могу быть королем, – настойчиво сказал Хусейн. – Халид, я не могу жениться.

– Знаю.

– Вы не понимаете. У меня не может быть наследников.

Надя с Аббадом обменялись взглядами, и Обри почувствовала напряжение. Интересно, как давно они знали секрет Хусейна? Халид продолжал держать его за руку.

– Хусейн, вы следующий на очереди – после меня.

– А вы отказываетесь жениться. И теперь король угрожает, что если вы не согласитесь, то есть еще двое сыновей, которые могут это сделать.

– Я не хочу, чтобы это коснулось меня. – В голосе Аббада отчетливо слышался страх. Его никогда не воспитывали как будущего короля, и в его жизни было больше свободы.

– Выхода нет, – продолжил Хусейн. – Если вы не подчинитесь, это придется сделать нам. Если вы не вмешаетесь, Аль-Захан потеряет свою независимость. Вам нужно жениться, Халид. И вам нужен сын.

– Хусейн. – Халид говорил ровным тоном. – Я не обязан жениться по приказу отца и уж точно не по вашему приказу. Нет никакой срочной необходимости в появлении у меня сына, я не планирую становиться отцом сейчас.

– Но…

– Никаких но. Я слушал вас, но теперь и вы выслушайте меня. Я говорил королю, что в ближайший год мое внимание будет полностью на моей стране, на новом отеле…

– Но тогда вам придется жениться.

– Хусейн. – Халид никому не позволял на себя давить. – Я найду выход.

Только самому себе он иногда признавался, что выхода может и не быть. Но говорить этого вслух точно не стоило.

Халид начал понимать, почему присутствие Обри приносило облегчение. Рядом с ней жизнь казалась лучше, чем на самом деле. Любовь? Неужели она все-таки пришла к нему? Он ведь думал, что с ним этого не случится. И отменить это уже никак нельзя. Вокруг бегали дети, преследуемые по пятам родителями, братья и сестра ждали, пока он продолжит. Но не Обри. Девушка надела очки и делала вид, что наслаждается солнцем. Ей было очень больно слышать, как он говорит о браке и наследниках, как они обсуждают мир, которого она никогда не увидит и которому никогда не сможет принадлежать. Она лежала на спине с закрытыми глазами, не давая себе заплакать, и слушала, как Халид успокаивает сиблингов.

– Поверьте, я найду решение, которое позволит позаботиться обо всех. Все будет улажено.

Пока он этого решения не видел.

Это был долгий пикник и искренние прощания, и, когда она обнимала Надю и даже братьев, то почувствовала боль от того, что никогда больше их не увидит. И, когда подростки ушли, когда они с Халидом снова оказались вдвоем в его номере, прощание было еще более нежным. Они занялись любовью в последний раз, вместе приняли душ. Когда время истекло, впервые необходимость быть наследником показалась Халиду настолько невыносимой ношей.

– Я попрошу дворецкого упаковать…

– Нет. – Обри не вынесла бы постороннего в их чувственном раю. Занавески были опущены, кровать не заправлена, а они стояли в ванной после долгого горячего душа. И теперь все должно было закончиться.

Халид обернул полотенце вокруг бедер и вышел, чтобы организовать все для отъезда. Обри держалась за раковину, пытаясь убедить себя, что сможет попрощаться и не заплакать. Что одна ночь и один день уж точно лучше, чем ничего. Она потянулась за расческой – его серебряной расческой. Что угодно, лишь бы отвлечься. Внезапно она заметила маленькую бутылочку с его парфюмом. Ей уже настолько не страшно было трогать его вещи, что она открутила крышку, сняла стопер и глубоко вдохнула. О, этот аромат! Она нанесла его на шею, на запястья…

– Обри?

Она улыбнулась в зеркало, но Халид был очень серьезен.

– Ты не можешь…

– Я должна. Позволь мне.

– Он только для меня. – Халид встал позади нее. Этот аромат был создан только для него и его будущей жены. Он не злился, откуда ей было знать правила Аль-Захана. Ему просто было очень больно, потому что больше всего на свете ему хотелось бы, чтобы она носила его парфюм. Обри приподняла бутылочку, не давая ему отобрать флакон, и, чтобы не действовать силой, Халид щекоткой вынудил ее отдать духи. Закупорив бутылочку и вернув на полку, он сообщил все еще задыхающейся от смеха Обри об их новых планах:

– У нас есть час.

– Но я пропущу рейс.

– Ты полетишь позже.

Темные пальцы, ласкающие ее живот, контрастно выделялись на белой коже. Спиной Обри чувствовала его плоть. Каким облегчением было получить небольшую отсрочку.

– Позволь мне надушиться.

Он положил руки ей на грудь. Она не хотела денег, но хотела частичку его.

– Я просто хочу что-то на память…

– Ш-ш… – Он напрягся, от него словно исходили электрические заряды, пальцы ласкали соски. Тело отвечало на его движения и прижималось к нему все плотнее, Обри чувствовала себя как в лихорадке. Халид принялся целовать ее шею, медленно подбираясь к ключицам. Она хотела прижаться к нему еще ближе, но он удержал ее. Продолжая ласкать ее грудь одной рукой, он скользнул вниз и нащупал точку, от прикосновения к которой Обри пробрала дрожь. Сколько жестокости и сколько нежности в его касаниях.

– Халид… – Он наблюдал за ними в зеркало, но Обри больше не могла смотреть в отражение. Наслаждение было так велико, что она закрыла глаза. – Халид, пожалуйста.

– Ты не можешь им воспользоваться.

На самом деле она просила его ускориться и скорее овладеть ею, но после его слов мысли вернулись к флакону, и ей захотелось его еще сильнее. Разгоряченная и влажная, она повернулась, зарылась лицом в его грудь и прикусила зубами соски. Он отклонил ее голову, но не отстранил. Принцу недостойно чувствовать свою слабость, а ее прикосновения грозили именно этим. Обри не понимала, что делает, она подчинялась чувствам и выполняла то, что велело ей собственное тело. Она лизала и кусала, а потом опустилась на колени и принялась ласкать его плоть. Впервые она чувствовала свою власть над этим податливым телом.

– Я очень хочу этот аромат, Халид.

Молчание.

Она поцеловала его над бедром, но он снова отклонил ее голову. Она поцеловала опять – ответом ей было только шипение.

– Я хочу его, Халид, – и как сильно. Ей не нужны деньги, просто подарок на память, чтобы вспоминать запах, который первым привлек ее внимание. – Пожалуйста…

Он колебался и наконец решился на компромисс.

– Тогда сделай это на коленях.

Ей пришлось подложить полотенце, так он был высок.

– Я не знаю, что делать.

– Потренируйся.

Первая нерешительность скоро прошла, и Обри почувствовала уверенность. Она все еще боялась причинить ему боль, но Халид успокоил ее и велел продолжать. Она держалась за его бедра, откликаясь на ритм их движения, позволяя ему направлять себя. Он убрал волосы с ее лица и держал, чтобы видеть, как она это делает. Жар его тела, его близость возбуждали ее.

– Обри, – звучало как предупреждение, но она отважилась зайти дальше, даже дальше, чем собиралась.

Он застонал своим низким голосом и с руганью отстранил ее голову. Почему он остановил ее? Ему явно нравилось. Обри хотела продолжить, но Халид подхватил ее и поставил на скамейку.

– Я хочу взять тебя еще один раз… – Халид грубо раздвинул ее ноги и придвинул ближе к себе. С предельной точностью он выбрал позу для Обри и даже подвинул ближе второе зеркало.

– Что ты делаешь? – Обри чувствовала смятение, но Халид не торопился, он вошел в нее медленно и спокойно.

– Смотри.

– Не могу. – Обри чувствовала подступающий оргазм.

Она заерзала на неудобном мраморе, но Халид удерживал ее на месте и вынудил откинуться спиной на зеркало, неприятно холодящее ее обнаженную кожу. Теперь ей стало понятно, зачем он подвинул второе – оно показывало их обоих. Словно она отсоединилась от своего тела, пока Халид осторожно двигался внутри ее. Она видела интимную плоть каждого из них. Ее бедра начали дрожать, но он продолжал держать их широко раздвинутыми.

– Я не могу… – Обри не знала, что имеет в виду.

– Можешь, – словно он понял ее.

Халид стиснул ее еще крепче и ускорил темп. Все тело Обри пробрала дрожь, ей хотелось кричать, слезы текли по разрумянившимся щекам. А плоть Халида продолжала пульсировать где-то внутри.

– Не могу, – на этот раз она знала, что пыталась сказать. Как можно вместить в себя столько чувств. Как отдаться ему, если через несколько минут придется отпустить его навсегда? Халид показал ей, как. Он отпустил ее бедра и кончил. Обри вскрикнула и обвила его ногами – боль, наслаждение, все смешалось. Если бы можно было не заканчивать их слияние. Он вышел из нее, оставив после себя головокружение и слабость, и даже от нежного поцелуя это не прошло.

– Не хочу домой, – она прижалась лицом к его обнаженной груди.

Если бы только Халид мог позвать ее с собой, в Аль-Захан, попросить стать его фавориткой, его доверенным лицом, его другом. Но не женой. И он отстранил ее.

– Нам нужно идти.

Двое дворецких пришли собрать вещи. Обри было невыносимо смотреть на это, и она спустилась подождать его в фойе. Водитель Халида отвез их в аэропорт, где им пришлось попрощаться.

– Ну вот. – Халид положил ей в руку бутылочку с ароматом. Это было запрещено, но он не мог отказать ей в том единственном, о чем она попросила.

– Надеюсь, это не конфискуют. – Своей готовностью шутить в самых сложных обстоятельствах Обри превращала в мед его мужественное сердце. Как же ему не хотелось оставлять ее.

– Что ты будешь делать?

– То же, что и всегда. Выживать.

– Нет. – Халид прижал Обри к себе. – Расцветать.

Они поцеловались в последний раз – долго, отдавая друг другу свои сердца. Обри сидела в первом классе и, зарывшись лицом в горячее полотенце, изо всех сил старалась не плакать.

Все равно чувства скоро пройдут, и будет не так больно.

Их самолеты разлетелись в разные стороны, удлиняя дистанцию. Он вспоминал слова матери, как она боролась за его право ходить под солнцем и смеяться. Наконец он это сделал. А теперь настала пора вернуться в пустыню, к своим прямым обязанностям.