Атмосфера была насыщена электричеством.

Наконец из магнитофона послышался голос Телланда.

– Он уехал.

М и с с и с К е н н о н. Дэн! Я боюсь! Что же нам делать?

Т е л л а н д. Ради Бога, Джулия, успокойся! Нет никаких оснований волноваться. Он просто хочет поймать нас па слоте.

Д ж у л и я. Я ведь тебя просила, чтобы ты вернулся к его машине и убедился, что он без сознания! Почему ты меня не послушался?!

Т е л л а н д. Уверяю тебя, он все время был без сознания. И он точно ничего не знает. Просто получил все данные от Пурвиса. Он его и подначил на это дело. Описал ему твою внешность, и тогда он сообразил, что именно тебя и видел на дороге.

Д ж у л и я. Но тогда, черт возьми, почему ты не удостоверился, что в квартире у Пурвиса никого не было? Прежде чем…

Т е л л а н д. Он лжет и относительно этого. Я же тебе сказал, что посмотрел всюду. В кухне его не было.

Д ж у л и я. А две бутылки с пивом?

Т е л л а н д. Я не видел бутылок.

Д ж у л и я. Разве ты не понимаешь, идиот, что он говорит правду. И полиция тоже знает об этих бутылках. И о них не было ни слова в газетах. Да и эта история с инспектором радиотелевизионной компании… Откуда он мог об этом узнать, если его там не было?

Т е л л а н д. Ладно, ладно! Может, он и был там. Но кому, ты думаешь, кому поверят – мне или ему?

Д ж у л и я. Кому поверят! Кому поверят! Да разве ты не понимаешь, если полиция хоть на миг заподозрит, что ты был в тех местах, она сразу же все проверит и откроет…

Т е л л а н д. Послушай, он все равно не пойдет в полицию…

Д ж у л и я. Конечно, он не пойдет в полицию, потому что мы его… Мы ему заплатим. Другого выхода у нас нет. Если полиция заподозрит, что это был не несчастный случай, нам не спастись.

Т е л л а н д. Ты собираешься ему платить? С ума сошла, разве ты не знаешь, что шантажисту никогда нельзя уступать! Дай ему только раз почувствовать слабость, и он будет высасывать из тебя деньги всю жизнь.

Д ж у л и я. Предложи что-нибудь лучше.

Т е л л а н д. Ты и сама знаешь, как надо действовать,

Д ж у л и я. Нет, нет! Только не это!

Т е л л а н д. Он же сам напрашивается, как и Пурвис.

Д ж у л и я. А если он сказал правду насчет письма?

Т е л л а н д. Уверен, что он лжет! Просто это ловкий ход с его стороны, чтобы запугать нас.

Д ж у л и я. Но, Дэн, как ты можешь быть в этом уверен? Нельзя так рисковать.

Т е л л а н д. Повторяю тебе: другого выхода у нас нет. А пока нам нужно только тянуть время, чтобы убедиться насчет письма. Мы зашли уже слишком далеко, чтобы отступать… Нет, во имя Господа Бога! О, если бы нас там не было в тот день! Если бы мы только… А, да что плакаться! Свершившегося уже не изменить! Значит, нужно бороться!

Д ж у л и я. Сперва – Пурвис, а теперь этот… Неужели ниточка так и будет тянуться?

Т е л л а н д. Пока он жив, мы никогда не почувствуем себя в безопасности. И ты сама это отлично знаешь,

Д ж у л и я. Ты прав. Но сперва нужно убедиться во всем, чтобы действовать наверняка. Увериться, что он один в этой игре. И быть очень осторожными. На этот раз нельзя допускать ни малейшей ошибки.

Т е л л а н д. Не беспокойся! Ошибки не будет. Если он настолько глуп, что воображает, будто может купить нас этим письмом, мы можем не беспокоиться. Сделаем вид, что согласны на его условия.

Д ж у л и я. А если он все-таки говорит правду?

Т е л л а н д. Да нет же, черт возьми! Неужели ты веришь, что такой скупердяй согласятся поделиться с кем-нибудь деньгами? Он никому не скажет об этом. И не сказал. Он действует в одиночку.

Д ж у л и я. Это очень опасно. И если мы ошибаемся…

Т е л л а н д. Помолчи! И предоставь действовать мне! Я не буду долго чикаться с этим подонком… Тише!

Послышался шум открываемой двери, а затем голос Телланда: «Вам уже сказали, Харлан…»

На этом запись кончалась.

– Мне этого совершенно достаточно. О, дети мои! Как только мне удастся выбраться отсюда, я смогу диктовать свои условия.

Телланд поднялся и испытующим взглядом посмотрел на Джулию.

– Каким образом он смог установить этот аппарат? Ты даже не знаешь, что происходит в твоем собственном доме!

– Сядьте, – сказал я. – А магнитофон я установил этой ночью, когда она легла спать. И не волнуйтесь. Повторяю. Речь идет только о деньгах. А их у вас достаточно. Так что нет смысла вести опасную игру.

– Я все-таки расправлюсь с вами, Харлан! – зарычал Телланд.

– Это я уже слышал, – ответил я, указывая на магнитофон. Телланд продолжал стоять, взвешивая свои шансы.

– Сядьте! – повторил я.

Он нехотя послушался. Все молчали. Я вновь перемотал пленку, вынул ее из магнитофона и отступил назад. Там, метрах в восьми от них, я положил револьвер на стол и, не переставая следить за ними, вынул из кармана пустую картонную коробочку. Положил туда кассету, завернул коробку в бумагу и перевязал веревкой. Получился маленький пакетик.

Они наблюдали за мной, как два голодных тигра. Наклеив на пакет марки, я сунул его в карман, где уже лежал второй, совершенно такой же пакетик с атрибутами для рыбной ловли. После этого я взял револьвер и снова встал.

– Дайте ключи от вашей машины, Телланд!

– Вам придется забрать их у меня силой!

Он что, считает меня идиотом?

– Ваше дело, – продолжал я – Не хотите – не надо. Тогда мне придется порвать провода зажигания.

Он медленно достал из кармана ключи и бросил их к моим ногам. Я поднял их и повернулся ж миссис Кеннон.

– А где ваши ключи?

Она промолчала.

– Ведите же себя благоразумно!

– В столовой на буфете, – ответила она.

– Сходите за ними!

– Сходите сами, если они вам нужны.

Я, как ковбой из фильма, наставил на нее револьвер.

– Быстренько, моя прелесть! К тому же, да будет вам известно, в город меня повезете вы.

На какое-то мгновение на ее лице промелькнул испуг, но она по-прежнему презрительно смотрела на меня.

– Может быть, вы думаете, что я могу выйти в таком виде?

«Ох, уж эти женщины!» – подумал я.

– Меня не очень будет шокировать ваш наряд, а из машины вам выходить не придется. На кухне есть дверь в гараж?

Она кивнула.

– Вот и чудесно! – сказал я. – Разрешите последовать за вами.

Секунду она колебалась. Я молчал. Наконец она решилась и направилась в мою сторону. Я отступил, чтобы дать ей пройти, внимательно наблюдая за ней и Телландом. Если я хоть на мгновение потеряю контроль над ними, они тут же нападут на меня.

Так оно и вышло. Проходя мимо меня, она пошатнулась и внезапно упала, сделав вид, будто потеряла сознание. А когда я нагнулся к ней, вдруг схватила меня за шею. Обеими руками. Я быстро оттолкнул ее, и она упала в кресло. В это же мгновение я повернулся, чтобы встретить Телланда. Он увидел, что этих мгновений ему не хватит, чтобы добежать до меня, но остановиться так и не смог. Я уклонился и дулом револьвера ударил его по уху. Он упал на стол, потом свалился в кресло. Миссис Кеннон открыла глаза и попыталась встать.

– Проклятый подонок…

– Помолчите! – прикрикнул я на нее.

– Вы его убили!

– Ничего с ним не случилось. Посторонитесь немного, чтобы он мог встать.

Телланд неловко встал на колени. Тоненькая струйка крови стекала по его лицу. К тому же он был слишком ошеломлен, чтобы сразу подняться. В эти секунды от их злости ничего не осталось. Они поняли, что придется подчиниться.

Я кивнул в сторону столовой. Она вышла.

– Мы скоро вернемся, – сказал я Телланду. – Будьте как дома! Если хотите, позвоните в полицию и сообщите, что у меня в кармане есть доказательства вашей вины.

Он поднес руку к лицу и стер кровь.

– В один прекрасный день… – начал он.

Я ничего не ответил. Пройдя в столовую, я сделал знак миссис Кеннон, чтобы она взяла ключи от машины и шла дальше, на кухню. Из кухни дверь вела в гараж, состоящий из двух боксов. Один был пустым, в другом стоял новый «бьюик».

Я выбрал место, откуда я мог бы наблюдать одновременно за ней и за дверью.

– Раскройте ворота и садитесь в машину, – сказал я.

Она нажала на какую-то кнопку в стене, и сразу же заработал электромотор. Ворота открылись. Она Села на место водителя, я устроился сзади.

– К почте! – приказал я.

Телланд не показывался. Мы выехали на улицу задним ходом, развернулись и направились к центру. Я облегченно вздохнул, поставил револьвер на предохранитель и сунул его в карман. Теперь можно немного расслабиться.

Никто из нас не говорил ни слова. В зеркальце я видел ее бледное лицо. В огромных глазах застыли тоска и обреченность.

– Остановитесь на минутку, – сказал я, когда мы проехали достаточно большое расстояние.

Она послушно подъехала к тротуару. Я вынул коробочку – ту, где лежали всякие мелочи для рыбной ловли, – и написал адрес и фамилию Джорджа Грея. Она видела, что я делаю, но адреса прочитать не могла. После этого я положил пакетик себе на колени и спрятал ручку.

– Вот и все! – сказал я. – Мы можем ехать дальше.

Она нажала на газ. Я откинулся на спинку сиденья и неторопливо закурил. Для этого часа движение на улицах было довольно интенсивным.

– Перед самой почтой на тротуаре есть почтовый ящик для автомобилистов. Остановитесь перед ним. Это избавит вас от труда идти на почту.

Мы проехали через сквер, свернули направо, и наконец машина остановилась перед почтовым ящиком. Держа пакетик таким образом, чтобы она не могла прочесть адрес, я высунул руку из машины и бросил пакетик в щель почтового ящика для писем и бандеролей.

– Вот и все, моя красотка! Можно считать, что дело сделано.

Ничего не ответив, она нажала на газ.

– Едем обратно, – сказал я.

Машина Телланда продолжала стоять у тротуара. Его наверняка интересовала судьба кассеты, но, лишившись ключей, он не мог воспользоваться своей машиной.

Миссис Кеннон закрыла ворота гаража, и мы через кухню прошли в гостиную.

Телланд сидел на кушетке, прижав к ссадине на голове небольшую салфетку. Он встретил меня злобным взглядом. Я не стал вынимать оружия и облокотился о косяк двери.

– Расскажите ему, моя прелесть, что мы успели сделать за это время, – сказал я.

– Он отправил кассету по почте, – буркнула она безо всякого выражения. Потом села в одно из кресел и машинально взяла сигарету.

– Ну, что вы скажете после этого?

Телланд продолжал молчать, угрюмо глядя куда-то вдаль. Я тоже закурил и спросил:

– Ну что, прикажете встряхнуть вас, чтобы поговорить о деле?

Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но в этот момент зазвонил звонок. Я сделал жест, чтобы они оставались на местах, и пошел открывать. Это пришла горничная. Она жевала резинку.

Я вынул из кармана доллар.

– Сходите в магазин и купите десяток яиц. Миссис Кеннон нуждается в небольшом завтраке.

Она перестала жевать и задумалась над моими словами.

– Это очень далеко, – наконец ответила она.

– И убедитесь, что они свежие, – добавил я, закрывая дверь.

Я хотел было вернуться в гостиную, но вдруг услышал, что дверь снова открылась. Негритянка просунула в нее голову.

– А что, миссис Кеннон заболела? – спросила она. – Ведь она никогда не ела яиц.

– Начиная с сегодняшнего дня она будет их есть. Я ей прописал это делать.

Она удивленно посмотрела на меня.

– Вы доктор?

– Да.

– Но, надеюсь, у нее нет ничего серьезного?

– Нет, ничего серьезного нет. Просто ей нужен отдых и свежие яйца.

– А-а!

Голова исчезла. Я вернулся в гостиную. Они продолжали сидеть в тех же позах. Телланд поднял голову.

– Вы что ж, по-прежнему верите, что вам все это так и сойдет безнаказанно?

Я со вздохом подошел к ним и раздавил окурок в пепельнице.

– Вы, конечно, твердый орешек, приятель, но позвольте мне все-таки объяснить вам кое-что. Оба вы уже совсем созрели для электрического стула, и у вас есть только два выхода – заплатить мне или, если вы уверены, что я действую один, уничтожить меня. Вот вы сейчас и думаете, что делать. На пленке зафиксировано все, и ваши слова полностью вас уличают. Миссис Кеннон видела, как я отправил пленку по почте. Если со мной что-нибудь случится, эта пленка окажется в полиции. Поэтому другого выхода у вас нет. Придется платить за пленку. Человек, которому я ее послал, ни за что не отдаст ее третьему лицу – на это можете не надеяться. Даже если он получит от меня письмо или услышит мой голос по телефону. Он отдаст ее только мне лично. Так что если вы собираетесь учинить надо мной расправу, вы ничего этим не добьетесь.

Таким образом, повторяю, вам остается только заплатить мне. Не понимаю, зачем вы тянете. Кроме этих ста тысяч у вас ведь есть еще двести-триста. Чего же вам еще надо, черт возьми! Дайте мне то, что я требую, и я возвращу вам пленку. И мы распрощаемся по-хорошему. Никто, кроме меня, ни о чем и не подозревает, вы сможете совершенно спокойно прожить до конца дней своих. И будете считаться уважаемыми гражданами. Неужели вы не понимаете всего этого? Ну так как, что скажете?

Миссис Кеннон отреагировала быстрее Телланда.

– А что послужит нам гарантией, что вы сдержите слово и оставите нас в покое?

– Ничего. Но у вас нет другого выхода.

– Понятно. Мы целиком зависим от доброй воли злодея, от такого подлого субъекта, который за деньги продаст и мать родную.

– Согласен!

– И вы даже не вернете нам кассету с записью?

– Верну, можете не беспокоиться! Что ж вы думаете, я буду хранить ее на память, как сувенир? Еще раз повторяю: речь идет о коммерческой сделке. Мне совершенно безразлично, чем вы займетесь, как будете жить, сколько людей еще пристукнете в темном углу. Так к чему ссориться и портить друг другу нервы? Вы отлично защищаете друг друга, но я хочу, чтоб и Джон Харлан не был забыт в этой истории.

Телланд судорожно вцепился в край стола.

Я подошел к нему и бросил на стол ключи от его машины.

– Может, пойдете подышите свежим воздухом? О финансовых вопросах лучше говорить без вас. Так будет поспокойнее. Вы только подливаете масла в огонь. Не ваш же карман трещит, поэтому и не вмешивайтесь не в свое дело!

– Вы думаете, я позволю вам говорить с ней наедине?

– Не надо шутить. Ведь вас это не касается. Платить будет миссис Кеннон. Или я ошибаюсь?

– Она вам сказала, что будет платить?

– Если память мне не изменяет, да. Но мы можем еще раз спросить. – Я посмотрел на нее. – Что вы скажете на это, малютка?

Она холодно взглянула на меня, а потом утвердительно кивнула. Здраво рассуждает эта девочка.

– Вы получите деньги, – процедила она сквозь зубы.

Оказывается, все не так уж трудно устроить.