Громкий звук клаксона под окнами вернул нас к действительности. Мы вдруг обнаружили, что день уже наступил. Роза в ужасе оттолкнула меня и прошептала:

– Это, безусловно, мой муж!

Я спрыгнул с кровати, не дожидаясь продолжения. Часы на ее ночном столике показывали семь часов. Я подобрал свою пижаму, лежащую на ковре, и быстро натянул ее.

– Скорее! Поторопись!

Не было нужды напоминать об этом. У меня не было ни малейшего желания быть застигнутым Виктором Дуличем в спальне его жены. Даже не взглянув на нее, я пулей вылетел из комнаты и пробежал через лестничную площадку.

Во дворе перед домом раздавались голоса. Один из них принадлежал Роберту Лоувелу, моему клиенту. Я быстро проник в нашу комнату и закрыл за собой дверь.

Постель была пуста, и одеяла откинуты. Из ванной комнаты раздавалось пение Флосси. Я дошел до самого порога, но быстро отпрянул назад. Она стояла в ванной, и конечно, абсолютно раздетая.

– Вы хорошо развлеклись, патрон? – насмешливо осведомилась она.

Мое сердце забилось спокойнее. Я устал, но настроение было превосходным. Не ответив ей, я направился к окну, открыл ставни и услышал голос Розы, которая нежно приветствовала своего мужа.

Плотный туман окутывал парк. Во дворе стояли две машины, одна позади другой, и я увидел своего клиента, по-прежнему одетого в черное, с чемоданчиков в руке. Около него высокий симпатичный тип делал какие-то знаки в сторону Розы. Вероятно, то и был ее муж – Виктор Дулич.

– Хелло, Боб! – крикнул я.

Лоувел потратил, по крайней мере, две секунды, чтобы сообразить, что это приветствие относится к нему, потом до него наконец дошло и он немедленно включился в игру.

– Хелло, Питер!.. Рад вас видеть… Вы сойдете вниз? – Я еще в пижаме, а моя жена застряла в ванной, вот уже два часа.

Он весело ответил:

– Спускайтесь такой, какой вы есть.

В конце концов мы ведь отдыхаем. Я повернул голову в сторону ванной комнаты и увидел в одном из зеркал отражение Флосси, являющей миру рождение Венеры из пены.

– Я спускаюсь, – крикнул я ей. – Одевайся побыстрее и присоединяйся к нам.

На площадке я встретил Розу, закутанную в красный цветной пеньюар. Она церемонно приветствовала меня.

– Как дела, мистер Ларм? Надеюсь, вы хорошо спали?

Серьезный, как папа, я ответил ей громким голосом:

– Очень хорошо, спасибо. Даже видел замечательный сон.

Она не подмигнула мне при этих словах; совсем вошла в роль верной жены. Мы присоединились к приехавшим.

Роберт Лоувел познакомил меня с Виктором Дуличем. Это был мужчина лет около сорока, очень привлекательный шатен с волнистыми волосами и очень приятным голосом, которым он превосходно владел. Это был как раз тот тип, который нравится женщинам. Одет он был очень элегантно, в твидовый костюм, который, вероятно, обошелся ему очень дорого. При первом же взгляде невольно возникал вопрос, что у них могло быть общего. То были ночь и день.

Дулич с большим чувством поцеловал свою жену, а Лоувел счел необходимым дать несколько туманных объяснений по поводу дел, которые задержали их в Нью-Йорке. Потом, сгорбив плечи, со своим обычным бегающим взглядом за стеклами очков, он сказал:

– Я пойду разбужу Мэри и переоденусь.

Он удалился. Я почувствовал себя лишним и хотел последовать за ним, но тут Дулич повернулся ко мне. Он сказал, что они выехали из Нью-Йорка в половине шестого и задержались из-за тумана. Едва он успел рассказать об этом, как появился Лоувел, белый, как полотно.

– Где же Мэри? – спросил ой, глядя на Розу,

Она почему-то вздрогнула и лежала плечами.

– Не знаю… Может быть, она уже вышла. Я только что проснулась.

Лоувел пробормотал:

– Постель ее не тронута.

По моей спине поползли мурашки. Со вчерашнего вечера у меня были предчувствия, что должна случиться какая-то беда. Тяжелое молчание повисло над нами, потом испуганный Лоувел повернулся и сказал:

– Я пойду и посмотрю, тут ли они.

Мы машинально последовали за ним. В конце коридора мы все остановились, предоставив ему возможность одному зайти к своему сыну. С нижнего этажа он несколько раз окликнул его, но не получил никакого ответа. Мы услышали, как он, с рискам сломать себе шею, помчался по металлической лестнице наверх. Потом послышался его испуганный вскрик:

– Постель Тони также не тронута!

Он бросился к Розе:

– Объясните же мне, ради бага! Вы же должны знать, где она!

Я вмешался и сказал спокойный голосом:

– Не надо так волноваться и беспокоиться, мистер Лоувел. Объяснение, вероятно, самсе простое… Ваша жена и ваш сын, возможно, решили совершить утреннюю прогулку на машине.

Он бросил на меня благодарный взгляд.

– Да, – сказал он. – Машина.. Вы правы… Если они ушли из дома, то, конечно, отправились не пешком.

Он пронесся между нами, как стрела, и зараженные его беспокойством, мы последовали за ним,

На мне была только легкая пижама, и сильнейшая дрожь пробрала меня, как только мы вышли во двор.

Лоувел опередил нас и уже открыл дверь гаража. Мы увидели, как он остановился, словно вкопанный, превратившись в статую. Потом поднес обе руки к лицу и испустил страшный вопль, который тогда мне показался похожим на мяуканье влюбленного кота. Двумя прыжками я подскочил к нему.

Мэри Лоувел, в одной ночной рубашке, висела на какой-то трубе, проходящей по потолку. Мы смотрели на труп с ужасом, а он медленно поворачивался на веревке…

Я первый обратил внимание, что машины в гараже не было. Не моей, а той, которую я видел здесь накануне. И мне показалось, что мы скоро обнаружим и исчезновение Тони. Я пока не видел никакой связи между этими происшествиями и не мог себе представить, что этот юноша удрал, зная, что его мать мертва.

Мне казалось, что Мэри Лоувел повесилась, когда узнала, что ее сын сбежал с Полли Асланд. Я теперь горько сожалел о том, что не запер парня и не остался р ним, вместо того чтобы развлекаться с Розой Дулич. Но зло уже совершилось.

Роберт Лоувел громко плакал, закрыв лицо руками. Роза превратилась в статую отчаяния. Ее темные расширенные глаза, казалось, не могли оторваться от повешенной женщины.

Я посмотрел на. Виктора Дулича. Его лицо выражало только вежливое удивление. Этот тип, видимо, обладал железными нервами.

Я медленно подошел к трупу, который продолжал поворачиваться. Рядом лежала опрокинутая скамеечка: тело почти касалось оштукатуренной стены. Мой взгляд проследил за трубой, на которой она висела. Она начиналась почти посредине гаража и заканчивалась большим соплом. Это была автоматическая установка, какие можно часто встретить в больших магазинах. В случае пожара, как только температура превысит восемьдесят градусов, из сопла польется вода.

Стоя перед телом, я задавал себе вопрос: почему Мэри Лоувел пришла именно сюда, чтобы повеситься и в таком виде? Машинальным жестом я ощупал ее лодыжки. Они были холодными, как змеиная кожа. Я стал ощупывать дальше, пытаясь заставить шевелиться пальцы, но все было уже бесполезно.

Я услышал протестующий голос Виктора Дулича:

– Вы бы лучше ни до чего не дотрагивались. Я думаю, надо известить полицию.

– Я сам займусь этим, – автоматически ответил я, повернулся и пошел прочь, оставив их на месте. Я все еще был под впечатлением виденного, и мысли с бешенной быстротой проносились в моем мозгу. Я пока не пытался сделать какое-либо заключение, знал по опыту, что необходимо время, чтобы все улеглось в голове и мысли упорядочились.

Я отправился звонить по телефону в кабинет Роберта Лоувела. Мой клиент, вероятно, был большой педант, и у него должны были быть записаны все необходимые телефоны.

Действительно, у телефонного аппарата лежал лист бумаги с нужными телефонами, начиная с полиции и кончая пожарным бюро.

Было еще слишком рано, и мне удалось связаться лишь с секретаршей в комиссариате в Бетеле. Я объяснил ей, в чем состоит дело, и она ответила, что немедленно предупредит помощника прокурора и все необходимые люди будут на месте не позже, чем через полчаса, ну, может, чуть больше.

Я вернулся в гараж.

Роберт Лоувел сидел на крыле моей машины и по-прежнему громко плакал. Дуличи о чем-то спорили тихими голосами. Я объявил, что полиция будет здесь через полчаса, и отправился в свою комнату.

Флосси одевалась и весело напевала какой-то джазовый мотив, что почему-то привело меня в ярость. Совсем не подумав о том, что она еще не могла знать о совершившейся драме, я ядовито заметил:

– Сейчас совсем не время петь.

Она резко повернулась, очень удивленная.

– Что это с вами, патрон? Это появление мужа привело вас в такое состояние?

Без лишних предисловий, я объявил:

– Мы только что обнаружили Мэри Лоувел повешенной в гараже.

Она замерла и оставалась некоторое время неподвижной, молчаливой, как скала. Потом, несколько оправившись от неожиданности, уверенным тоном проговорила:

– Я знала, что произойдет нечто в этом роде. Вы, патрон, может быть, не заметили, но атмосфера, в этом, доме была какая-то странная.

Она говорила со мной, как профессор говорит с несмышленым студентом. Я немедленно вошел в эту игру и спросил ее робким тоном:

– Можно узнать твое мнение об этом?

Она надела платье и ответила уверенным тоном:

– Все очень просто, патрон! Эта женщина определенно повесилась не сама…

Я покачал головой.

– Вот как? И кто же, по-твоему, помог ей?

Она нахмурила брови, подумала некоторое время и посмотрела на свои пальцы.

– Я знаю пока только одно, что это сделала не я. Но и не вы. Трудно поверить, что это мог сделать, юно– – ша… Остается Роза Дулич…

Я стал смеяться.

– Тысяча извинений, мистер детектив в юбке, но у Розы Дулич имеется несомненное алиби, которое зовется Питером Лармом… С того момента, когда Мэри Лоувел последний раз видели живой, и до того момента, когда мы обнаружили ее труп, Роза Дулич, можно прямо сказать, не покидала меня.

Но Флосси не хотела отказываться от своего мнения.

Пытаясь влезть в свои туфельки, не утруждая себя наклоном, она возразила:

– Если не она, значит кто-то другой.

Я быстро покончил с этим.

– Уйди отсюда, мне ведь тоже нужно одеться.

– Мне и здесь хорошо, – сказала она.

Я рассердился.

– Дубовая голова, разве ты не понимаешь, что тебе следует понаблюдать за– остальными, пока я буду одеваться?

Она сразу же переменила тон и ответила:

– Бегу. Ничто не помешает мне…

Едва за ней закрылась дверь, как я сбросил с себя пижаму, отправился в ванную комнату, быстро проделал все необходимые процедуры и надел свой костюм для дороги, считая, что наш уик-энд в Хобби-Хауз на этом закончился. Потом я осмотрел наши чемоданы и решил, что мы сможем, как только потребуется, немедленно тронуться обратно.