Когда в чай ночи Вульф окончил конференцию и проводил наших гостей, я был полон чувством того, что меня ожидают многочисленные свидания с девушками. Нельзя сказать, что гости мало говорили. Ничего подобного. На нас обрушилось не меньше четырех тысяч фактов – примерно тысяча в час, – но если бы кто-нибудь предложил нам за них десять центов, мы остались бы в выигрыше. Информации мы получили выше головы, но не было здесь ни одной тысячной Берта Арчера, романа или фактов, связанных с Ними. Вульф пал так низко, что расспрашивал наших гостей, как они провели вечер шестого февраля, хотя полиция неоднократно их об этом спрашивала.

О самом Леонарде Дайкесе мы услышали столько, что могли бы составить его биографию как в документальной, так и в литературной форме. Он начал работать посыльным. Был работящим, добросовестным, лояльным, а так как считался обладателем неплохих умственных способностей, дошел до должности.руководителя служащих бюро и уважаемого делопроизводителя. Жены у него не было. Он курил трубку и однажды во время празднования какого-то события в конторе напился двумя стаканами пунша, что говорило о нем как о трезвеннике. Кроме работы, летом интересовался только баскетболом и профессиональным хоккеем – зимой. Никто из пятерки не имел понятия, кто его убил и зачем.

В ходе разговора между нашими гостями беспрерывно возникали споры по поводу даже самых незначительных моментов. Когда, например, Вульф захотел узнать, как Дайкес реагировал на катастрофу О’Маллея, то услышал от Корригана, что делопроизводитель подал письменную просьбу об увольнении. Мой шеф спросил, когда это произошло, но Корриган точно Не помнил. Во всяком случае летом, скорее всего, в июне. Тогда Вульф заинтересовался содержанием заявления.

– Я не ручаюсь за формулировки, – ответил старший компаньон, – но Дайкес выражал какие-то сомнения. Он писал 0 сплетнях, передаваемых персоналом фирмы, будто это он виновен в несчастьях О’Маллея, и считал, что если он останемся, то это может иметь дурные последствия для фирмы. Он писал также, что был назначен руководителем по предложению О’Маллея и просит об уходе, так как у нового главы фирмы могут быть иные планы.

– Заявление было принято?

– Ничего подобного! Я вызвал Дайкеса к себе и сообщил ему, что доволен его работой, а сплетни персонала не стоит принимать всерьез.

– Я хотел бы увидеть это заявление? У вас оно есть?

– Оно должно быть подшито к делу, однако… – Корриган остановился и задумался. – Нет. Заявление я переслал О’Маллею. Наверное, оно у него.

– Ведь я тебе его вернул, – удивился О’Маллей.

– Правда? Я не помню.

– Он должен был это сделать, – вставил Филпс, – потому что, когда ты показал мне заявление… Нет! Это было что-то другое. Когда ты показал мне заявление, то говорил, что намерен послать его О’Маллею.

– Это заявление об уходе я получил и вернул… Хотя, хотя… Заявление я отдал Фреду. Пришел в канцелярию и не застал Дайкеса. И поэтому заявление я отдал Фреду.

Бриггс опять начал моргать сильнее.

– Это совершенно неверная информация, – сказал он, глядя на всех по очереди. – Эммет показал мне заявление. Я обижен, но нисколько не удивлен. Мы все знаем, что Кон человек безответственный и болтун.

– Помилуй, Фред! – повысил голос Филпс. – Какого черта Кон стал бы врать в таком деле? Ведь он же сказал, что отдал тебе заявление, а не показал.

– Я вру? Информация абсолютно фальшивая!

– Не думаю, что этот вопрос требует такой горячей дискуссии, – вмешался Вульф. – Я хотел бы посмотреть не только заявление, о котором идет речь, но и другие составленные Дайкесом документы, письма, заметки, записки или их копии. Разумеется, я буду благодарен, если мне предоставят его заявление об увольнении. Мне не нужно много материалов. Достаточно нескольких бумаг. Могу ли я их получить?

Компаньоны не ответили утвердительно.

Когда все ушли, я потянулся и, зевая, спросил:

– Обсудим дело теперь или отложим до завтра?

– А что у нас есть для обсуждения, черт побери? – Вульф отодвинул кресло и тяжело встал. – Иди спать! – приказал он и направился в сторону лифта.

Наутро в пятницу мне фатально не везло. Я неоднократно оставался у разбитого корыта.. Когда я позвонил Цие Лондеро, чтобы предложить ей вместе поразвлечься, то услышал, что девушка после полудня уезжает на уикэнд и возвращается лишь в воскресенье вечером. Тогда я набрал номер Элеонор Грубер, следующей кандидатки, но узнал, что вечером и она занята. Я просмотрел списки имен, стараясь быть объективным, и выбрал Бланш Дьюк. Когда нас соединили, я убедился, что Бланш не горит энтузиазмом. Может быть, однако, она никогда не бывает в настроении, обслуживая коммутатор. Вечер пятницы у нее тоже был занят, но мы договорились о встрече в субботу вечером.

В течение дня я выслушивал телефонные рапорты Саула, Фреда и Орри, а незадолго до шести Саул появился в конторе. Единственная причина, по которой я не стал бы голосовать за Саула Пензера во время выборов президента Соединенных Штатов, заключалась в том, что он никогда не одевается прилично. Не имею понятия, каким чудом он мог бы заполучить голоса жителей Нью-Йорка в этой своей заплеванной коричневой кепке и старом коричневом костюме. Со всеми заданиями шефа он справляется хорошо. Кроме меня, пожалуй, никто не управится с ними лучше. Так почему его не избрать президентом? Стоит подарить ему костюм и шляпу, и посмотрите, что будет дальше.

Саул устроился на краю одного из желтых стульев и спросил:

– Ничего нового?

– Ничего, – ответил я. – Как тебе известно, обычно невозможно предвидеть, когда закончится расследование. Но на этот раз все совершенно ясно: работаем до последнего доллара нашего клиента.

– Так плохо? Мистер Вульф сосредоточился?

– Это значит работает или бездельничает? Бездельничает. Начинает расспрашивать людей, где они были в три пятнадцать в понедельник двадцать шестого февраля. На гения он чертовски не похож.

Вульф вошел в канцелярию, поздоровался с Саулом и уселся за стол. Саул начал докладывать, как всегда очень обстоятельно. Он сообщил имена судьи, председателя суда присяжных и остальных присяжных, характер процесса, который проиграл О’Маллей, с упоминанием имен заинтересованных сторон и так далее, и так далее. Суд получил напечатанную на машинке анонимку, содержащую достаточную информацию, чтобы после двухчасовой проверки добраться до председателя суда присяжных. Все попытки найти автора анонимки закончились ничем. После резкого разговора с представителем власти взяточник признался, что получил от О’Маллея три тысячи долларов наличными. Было найдено больше половины этой суммы. Луис Касбон был защитником на процессе по делу председателя суда присяжных и О’Маллея и благодаря блестящему знанию юридического мира добился победы в обоих случаях.

Саул потратил целый день, стараясь добраться до архивов и посмотреть на анонимку, но это ему не удалось.

Председатель суда присяжных, получивший взятку, был продавцом обуви и носил имя Андерсон. Его жена представила веские аргументы. Во-первых, она не писала доноса. Во-вторых, не знала о подкупе мужа. В-третьих, даже если бы и знала, то не пошла бы доносить. В-четвертых, не умеет печатать на машинке. Андерсон полностью ей верил, что свидетельствовало лишь о том, что доверчивость некоторых мужей безгранична. Однако Саул убедил меня и шефа лить в том, что различает ложь даже через бетонную стену. Он предложил привести к нам Андерсонов, но Вульф отверг предложение и поручил ему, чтобы он с Фредом и Орри занялся не связан-ньши с фирмой приятелями и знакомыми Дайкеса.

В субботу утром посыльный принес большой конверт. Внутри находилось письмо Эммета Филпса, напечатанное на фирменном бланке.

Уважаемый сэр!

Согласно вашему желанию, я посылаю некоторые материалы, составленные Леонардом Дайкесом.

Вы найдете среди них заявление с просьбой об увольнении, датированное 15 июня 1950 года, которое Вы хотели посмотреть.

Скорее всего, мистер О’Маллей был прав, утверждая, что заявление он передал мистеру Бриггсу, так как оно находилось в наших материалах. Мистер

О’Маллей посетил вчера контору, и я проинформировал его, что заявление обнаружено. Очень прошу вернуть материалы, когда надобность в них отпадет.

С уважением, Эммет Филпс.

Заявление Дайкеса об увольнении занимало целую машинописную страницу, напечатанную через один интервал, но не содержало ничего такого, о чем бы не сообщил Корриган.

Дайкес вежливо просил об увольнении, так как сплетни, обвиняющие его в написании доноса на О’Маллея, могут помешать репутации фирмы и, кроме того, при реорганизации следует считаться с необходимостью смены персонала. Автор письма использовал в три раза больше слов, чем требовалось.

Остальной материал – заметки, указания, копия письма – наверняка хорошо продемонстрировали Вульфу, как Дайкес владел пером, но во всем остальном имели такую же ценность, как прошлогодние таблицы соревнований по боксу. Вульф просматривал их и передавал мне, а я старательно читал фразу за фразой, не желая, чтобы меня обвинили в недостатке наблюдательности, как это произошло, когда я прохлопал имя Берт Арчер.

Закончив, я вручил пачку бумаг шефу и, бросив какую-то банальную фразу, принялся выстукивать на машинке письма, продиктованные раньше.

Неожиданно я услышал вопрос.

– А это еще что?

Я встал, чтобы посмотреть, о чем идет речь. Вульф передал мне над столом заявление Дайкеса с просьбой об увольнении.

– Вот эта надпись, сделанная на полях карандашом. Что она может значить?

Я посмотрел внимательнее.

«Пс 146–3».

– Ага, – кивнул я, – заметил ее. Может быть, городская школа номер 146, третий класс.

– Но «с» строчное.

– Да, да. Я должен это расшифровать?

– Нет. Наверняка дело пустяковое, но необычность этой надписи возбуждает любопытство. Тебе ничего не приходит в голову?

Я вытянул губы и повнимательнее пригляделся к знакам.

– Пока ничего. А тебе?

Вульф потянулся за письмом и, морща лоб, пробежал листок взглядом.

– Это любопытно. Большое «П», маленькое «с» и затем не инициалы. Я знаю только одно выражение, для которого употребляется всегда такое сокращение. Цифры; которые следует за «П» и «с», подтверждают мое предположение. Ну и что ты скажешь?

– «Пс», наверное, постскриптум, а цифры?

– Нет. Дай Священное Писание.

Я пошел к полкам и вернулся с Библией.

– Найди псалом 146 и прочти третий стих.

Я посмотрел оглавление и, найдя нужную страницу, прочел про себя третий стих 146 псалма.

– Вот, черт побери! – выругался я.

– Читай! – рявкнул Вульф.

– «Не доверяйте князьям – сынам человеческим, в которых нет спасения», – прочитал я громко. – «Не доверяйте…» – название романа Берта Арчера. Наконец ты наткнулся на след, да и то рикошетом. Вот странное совпадение, которое ты обязательно хочешь увидеть, снабжено именно такой пометкой, и ты ее углядел. Бывают удивительные…

– Ерунда! – гаркнул Вульф. – Это не стечение обстоятельств. Каждый дурак поймет смысл этой надписи.

– В таком случае, я круглый идиот.

– Ничего подобного. – Вульф был доволен и склонен к снисхождению. – Добычей мы обязаны тебе. Ты расспрашивал их женщин и напустил на них страху. Один, а может, и не один человек настолько испугался, что решил дать нам знать о связи Берта Арчера с фирмой.

– На кого ты думаешь? На дам?

– Скорее на господ. Именно их я просил о материалах, составленных Дайкесом. Ты напугал мужчину или мужчин. Я хотел бы узнать, кого. Ты сегодня вечером с кем-нибудь встречаешься?

– Ага. Со светловолосой телефонисткой. Три желтых оттенка на голове.

– Хорошо. Узнай, кто сделал эту пометку характерным угловатым почерком. Я надеюсь, что не сам Леонард Дайкес. – Вульф сморщился и покачал головой. – Небольшая поправка. Узнай лишь, у кого такой почерк, но лучше не показывай своей даме письмо и пометку.

– Постараюсь, хотя это будет чертовски трудное дело.,

Дело отнюдь не было чертовски трудным, ибо письмо легко подобрать. После соответствующей операции в своей комнате я направился без двадцати семь на свидание, имея в кармане нового светло-гранатового костюма одно из писем Дайкеса, которое я собственноручно снабдил таким иероглифом:

КоЗ –4620.